Lost and Found

В детстве постоянно ходящий за ним Рабастан раздражал безумно; мать говорила быть терпимее, мать говорила, что младший спит плохо после смерти отца и ему нужен Рудольфус, мать говорила держаться за своего брата, потому что сегодня он лишь ребенок, но настанет время, когда разница в четыре года сгладится и они поменяются местами, настанет время, когда Рудольфус будет в нем нуждаться. Бредни какие-то; блуждающий в своих мечтах Рабастан мог впасть в истерику от громкого хлопка дверью, мог вдруг затрястись от детских страшилок. Рудольфус смотрел на него и испытывал лишь жалось вперемешку с раздражением. Чем такой вообще может ему понадобиться? Чем такой вообще может быть нужен? Понадобилось почти тридцать лет, чтобы понять. — У тебя лицо разбито, — почти даже равнодушно замечает Рабастан, усаживаясь в кресло напротив. — Попался под руку благоверной? Насмешливо, на этот раз почти с улыбкой. — Знаешь, я бы предпочел, чтобы мне лицо разодрал Сивый, а не Белла. Ставлю этот дом на то, что она опаснее. — Это мой дом, — глухо отзывается Рудольфус. — Детали. Главное, что суть ты уловил. Рудольфус не говорит больше, что его раздражает присутствие младшего брата. Вытирает кровь с лица белоснежной салфеткой и молчит. Вся проблема в том, что капризный мальчишка, мешавший ему жить, в какой-то момент стал единственным стабильным в его жизни. — Я подыскал неплохой дом, кстати, — вдруг отзывается Рабастан. — Если ты выделишь мне часть отцовских денег, которые мои по праву, то к концу недели я уже съеду. Белла точно обрадуется. — Оставишь меня с ней один на один? Мне казалось, что у тебя осталась хоть капля жалости, брат. Он не просит остаться, не манипулирует с помощью денег, даже выписывает чек на сумму несколько большую, чем нужно бы. Лишь не представляет свою жизнь в пустом поместье, где есть только он сам, его жена и домовики, которых практически не видно. Рабастан сам в последний момент отказывается от сделки и гремит стеклом в гостиной, закинув ногу на ногу у камина. Дело не в родительском доме, дело не в детских и таких наивных поисках отца по бесконечным коридорам и комнатам (когда он бродил до утра, заглядывая в каждое помещение, надеясь, что найдет отца сидящим за письменным столом — чего никогда не было, но раз можно вообще помнить своего отца, когда лишился его в годовалом возрасте?). Он свою жизнь без этого поместья уже не представляет. Огонь трещит в камине, как и все предыдущие годы; Рудольфус не говорит, чтобы он катился подальше и завел себе личную жизнь, как и все предыдущие годы. Лишь садится в соседнее кресло и прикуривает сигару, не трогая налитый для него стакан с огневиски. — Там полы гнилые и стены обшарпанные, — произносит Рабастан скорее себе, чем брату. Врет. Откровенно врет. — Потомку чистокровной фамилии не место на помойке, — совершенно спокойно замечает Рудольфус. Знает же, что он врет, но принимает эту ложь, подыгрывает, принимает невольно (или вольно) в ней участие. И после недолгой паузы: — К тому же, мне нравится, как Белла злится. В этом есть свое очарование. Рабастан улыбается едва заметно, отпивает несколько глотков и понимает, что мама, успокаивающая его рыдающего по ночам, была абсолютно права: у него есть Руди, у него всегда будет Руди, чтобы там ни происходило, и они всегда будут вместе, куда бы не занесла жизнь. Под суд спустя неделю они тоже отправляются вместе.