Lost and Found

У Дафны идеально накрашены ногти и чай в чашке остывает, Паркинсон садится рядом с явными признаками похмелья на лице. — Ни слова, Дафни, — почти что бурчанием; она хмыкает себе под нос. Делает глоток из чашки и следит за ним почти без явных эмоций. — День вчера был паршивый. — Ночь, я смотрю, тоже. — Перестань. Ее друг детства спивается; медленно, но верно. Она губы поджимает и не говорит ему все то, что крутится на языке. Ее родители уже давно на работе, поэтому завтракают они вдвоем. Если это вообще можно назвать завтраком, потому что он масло на тост мажет минут пять, чтобы потом просто отложить его на тарелку. В детстве посиделки то у него, то у нее были другими. Совершенно другими. Дафна молча пододвигает к нему чашку. — На вкус мерзость, но зато поможет, — обещает. И когда замечает его страдальческое выражение лица, добавляет: — Не нюхай, просто пей. Можно залпом. Он крутит чашку в руках, устраивает локальный тайфун в чашке, а потом все же выпивает, закашливаясь и морщась. — Ну зато коньяк вчера был вкусный, да? — подтрунивает она. — Я же просил не начинать. — Я просила тебя постараться бросить, но ты же не слушаешь. И повисает пауза. Просила, да. И он даже сказал, что попробует. А потом вся эта херня, которая называется личной жизнью, произошла. Скандал, собранные вещи, вроде-как-очередное-расставание с Уизли. И тут уже было не до обещаний. Тут уже было не до того, чтобы следить, сколько и что он вообще пьет. Он голову на плечо ей кладет, Дафна молчит. Не дергает плечом, чтобы он убрал голову, не говорит, что не станет его жалеть, но и не пытается успокоить. Спустя несколько минут молчания только произносит: — Ты свою жизнь херишь, знаешь же, да? Паркинсон что-то нечленораздельное выдавливает. Она тяжело выдыхает. Сейчас странно думать о том, что когда-то их родители вообще могли думать, что однажды они поженятся. Не поженятся, с детства очевидно было. Он всех намеренно теперь от себя отталкивает, она же слишком замкнутая и холодная. И сколько бы он не пытался делать вид, что он ублюдок, Дафна прекрасно помнит мальчишку, с которым лазила между маминых розовых кустов. В конце концов, это она чуть не приняла метку во время войны. (В конце концов, он всегда был лучшее нее, сколько бы это не отрицал.) — Отвернешься от меня? — спрашивает он внезапно. Дафна хмурится, чашку в пальцах сжимает и взгляд на него скашивает. — Ты почти семья, Пэнси. А от своей семьи я никогда не отвернусь. Выходит несколько неловко, когда он говорит: — Ладно. И чуть погодя: — Спасибо. Дафна пьет чай мелкими глотками, Пэнси разрушается до основания мелкими шагами.