Lost and Found

Он смотрит на новорожденного сына лучшего друга с другого конца комнаты, улыбается едва-едва заметно, но подойти ближе не решается. Не нужно это; не хватало еще, чтобы волк внутри запомнил запах, чтобы пошел потом по этому запаху, чтобы... Римусу думать страшно об этом, Римус не понимает, зачем его вообще решили позвать. Полнолуние через пару ночей, ему бы сидеть в своей клетке уже пора, ему бы не выходить оттуда. Он усмирять дикое чудовище не умеет, лишь отсрочить пытается, лишь держаться. И смотрит удивленно, когда Лили так просто вдруг говорит, что он может подержать Гарри, если хочет. Идея откровенно ужасная, идея отвратительная, он почти успевает это сказать, но маленький сверток из пеленок и одеял оказывается у него на руках быстрее, чем все здравые и логичные аргументы оказываются высказанными. Римус дыхание задерживает, не позволяя ни себе, ни волку унюхать запах новорожденного. Римус смотрит на Гарри и знает, что такому, как он, не положены свои дети. Такому, как он, лучше и к сыну Джеймса не приближаться. Поэтому крестным лучше быть Сириусу. Сириус — домашняя сторожевая. Римус — бешеный волк, способный разодрать кого-угодно, а на следующий день и не вспомнить. Волков никто не пускает домой. Только друзья его обнимают, друзья обещают и это полнолуние провести с ним, друзья обещают не дать ему наделать глупостей. А Римус думает, что вышагнул бы из окна лет в пятнадцать, если бы не они. Потому что неконтролируемое чудовище несет лишь разрушение, лишает нормальной жизни и не дает забыться ни на мгновение. Потому что он бы убил его (и себя с ним, но это такие мелочи). Волк когтями грудную клетку скребет; Римус знает, что уже скоро. Слишком скоро, если кому-нибудь интересно его мнение.