Лисий оружейник: Часть вторая

Мой возлюбленный лисик провалялся в обмороке трое суток после отменного со мной секса, а когда пришел в себя, то меня и след простыл, так как я, недолго думая, отправился в долину Грез. — Как ты мог его отпустить? — Огненный был готов придушить своего отца, и только вмешательство регента не дало сыну распороть глотку королю острыми зубами. — А я его и не отпускал. Думаешь, твой благоверный меня слушает? Ха! Мне пригрозили кровавой революцией среди лисиц, прихватили тануки и покинули границы нашей страны. Единственное, что я смог навязать ему, так это хвост в виде твоего Черно-Бурого адъютанта. Все-таки долина Грез не самое теплое место на земле, и твой бывший любовник ему пригодится, как энергетический напиток. А еще за ними следом сбежал наш чертов «герой». Огненный от такого расклада рухнул на свою упругую попку и ойкнул громко вслух. — Извини, но Душу и Сердце отправить с ним я не смог, он послал нас всех троих скопом и в первую очередь ваших близняшек. Сказал, что это слишком опасно для них. А теперь можешь орать на меня сколько влезет. — Я иду за ним! — Огненный подорвался на ноги, но не тут-то было. — Нет. Ты возвращаешься с Сердцем к котам. На их территории заметили стаю волков. А мой регент с Душой по договору с принцем тануки в конце этого месяца к барсукам: на их границе тоже нашли следы этих клыкастых тварей. И попробуй только выпендриться, засранец! Если мой наследник сейчас отправится на земли долины Грез вместе со своим благоверным — это практически равно военным действиям. Да, долина Грез когда-то принадлежала лисам, до того, как стала нейтральной территорией. Но барсуки внаглую присоединили ее к своему государству, а на данный момент не время из-за гиблых земель устраивать военный конфликт. Огненный Лис завис в гневе, но, прокрутив сложившуюся обстановку, беззвучно осел. - Отец, но как же Оружейник… - Я тоже беспокоюсь об Амиде не меньше, чем ты, сынок. Но пойми, на нас лежит ответственность за наше государство. И придется сделать не лучший выбор. Который идет в разрез с велением наших сердец. И потом, Черно-Бурый хоть и твой адъютант, но лис королевской крови и такой же принц, как и ты. Он младше тебя, но опытнее и намного старше Амиды. Ну а твой муж как-никак великий змей и Лисий Оружейник. Так что… Нам остается только верить в них обоих и ждать. Я же тем временем в сопровождении третьего принца барсуков и Черно-Бурого углублялся в земли тануки и с каждым мгновением приближался к своей заветной цели. Адъютанта Огненного навязал сам король, и я не смог отказаться. Последним был тот аргумент, что если я энергетически ослабну, то просто выебу эту черненькую шкурку. А трахаться с барсуком?! Даже не знаю, что больше меня страшило в нем. Ну, только если я буду крайне голоден и на грани смерти. Подумал я после всех тех мыслей, что зароились в моей голове, когда прикидывал с тануки сексуальные сцены. Последняя: он, парящий на своих яйцах, а я меж тем сверху трахающий его прямо в воздухе, убедило меня в положительном плане Семихвостого — взять с собой Черно-Бурого лиса. Тем более тот бежал за мной влюбленной собачкой и слушал меня с полуслова, совсем забыв о Ямато, которого заперли силком дома. Семихвостый, почувствовав, что мы прошли через тори в районе монастыря сэннина Ёсё, перекрыл тут же намертво границы, теперь страна лис была отрезана и для нас, если бы мы даже захотели вернутся обратно. У монаха мы провели полсуток. Переночевали и двинулись в путь, спускаясь по горе со стороны земель барсуков. Я долго говорил с монахом и рассказал ему все, что узнал из свитков. Целитель заинтересовался свитками змей, в которых расписывались ядовитые и целебные растения, а также всевозможные яды рыб, лягушек, пресмыкающихся и грибов, объясняя тем, что, возможно, там он найдет возможность помочь Хотею. Я обещал сделать перевод свитков, когда вернусь обратно. Нам же пожелали как можно быстрее вернуться домой и еще добавили, что, если мы встретимся с Хотеем на границе долины Грез, то сможем воспользоваться им как проводником. Мальчик часто собирал там целебные травы и должен был как раз вернуться домой. Посему, попрощавшись с монахом и оставив у него своего коня, я поправил на спине свои мечи и в сопровождении лиса и барсука в зверином обличье вступил на земли соседнего государства. — Зачем тебе эти железки? Ты же не самурай? — тануки снова летел рядом со мной. Вот лентяй, даже ногами передвигать не хочет. — Он — великий оружейник, – возразил за меня Черно-Бурый, откровенно не радующийся теплу весны, что разливалось вокруг, и благоухающим ранним цветам. Оно и понятно: чем теплее, тем лучше я сохраняю свою внутреннюю энергию, а значит потрахушки между нами так и не состоятся. А адъютант Огненного откровенно рассчитывал на это, не скрывая особо своего желания ни от тануки, ни от меня. — Но он же и великий змей, чья сила неоспорима! — возразили с неба. — Моя кровь разбавлена, третий принц, — скосил я свой зеленый глаз на трепещущие по ветру волосатые яйца. — Но ты снес яйцо! — снова послышалось сверху. — И что? Никто не ручается за его успешное созревание. И потом, моя кровь проявилась только потому, что во мне встретились предки двух последних змей. Сам понимаешь, что во мне больше? От змея или… Вот тут я застрял в своих размышлениях. А вообще, одержимые оборотнями могут считаться людьми? Ведь, по большому счету, нет. — Или? — усмехнулись, складывая яйца и опускаясь на землю. — До встречи с Огненным, я был человеком, — пробормотал я нехотя. — Понятно, откуда тогда такая тяга к железкам, — теперь яйца использовали как огромный мячик, прыгая крупными прыжками под боком. Черно-Бурый к этому относился спокойно, по-философски, и даже я стал привыкать к такому извращению, воспринимая яйца барсука, как дополнительный орган незнамо какого происхождения. В принципе, если не думать что это, то не так и раздражало. Мы погружались все дальше и дальше в лес земли тануки, появились священные деревья. Третий принц передал сообщение по деревьям, что он вернулся в страну, но вынужден сопровождать меня. И по тем же каналам связи пришел положительный ответ, дающий право мне находиться на землях барсуков. — Если бы они знали, что мы собираемся в долину Грез, то вряд ли бы вас пустили туда даже в моем сопровождении, — усмехнулся третий принц. — Да, я понимаю. Цветок Фазы Полной Луны. Но ведь вы не в курсе, как он выглядит, и как его нужно употреблять, — оскалился я. — Зато в курсе вы. И потому я здесь! — окрысились мне ответно. — Но в вашем случае, это недостижимо, — продолжил я перепалку, а потом посмотрел на своего тушующегося Черно-Бурого, приставленного королем помощника. — Впрочем, в случае с ним тоже. Я ткнул пальцем в сторону замершей бурой шкурки и усмехнулся в удивленно вытянувшееся лицо барсука. — Значит, даже с лисами не всегда это проходит? — попытались нарыть любую информацию. — «Даже» не даже, а практически всегда это не проходит, — поерничал я, не вдаваясь в подробности. — Может, объясните почему? — копнули с одной стороны. — И не подумаю, — ответил я весьма холодно. — Но я же рассказал, что знал, — возмутились на мой обмораживающий тон. — Я не просил об этом также, как и сопровождать меня, — отрезал я любопытных. — Вам бы приставили другого, менее сговорчивого. Или просто не пустили бы на территорию барсуков, — ожесточенно пытались добыть себе мое расположение. — А может, более ленивого? — расположение, батенька, так быстро ты от меня не получишь. — Там кто-то рычит... — в нашу перепалку влез Черно-Бурый, и я, прислушавшись, ринулся в самую глушь по кустам. На поляне несколько мускулистых мужчин насиловали монашка Хотея. И, даже давясь их членами и принимая в порванный зад окровавленные фаллосы этих громил, Хотей был спокоен, как камень или гладь озера, только немного хрипел, когда слишком ему сильно загоняли в глотку и перекрывали доступ к воздуху. — Кричи же, отродье человека! — Давай, умоляй нас, гаденыш! — Стони и желай большего! — Иначе мы тебя затрахаем намертво! Их было четверо здоровенных мужчин, с буграми из железных мышц, рослых и смертельно опасных. Я без предупреждения вытащил свои клинки и, не обращая внимание на застывших своих сопровождающих, обрушился на головы насильников. Двое, что как раз трахали монашка, упали замертво, рассеченные на куски моей катаной. А вот двое, что держали дергающееся тело мальчика, отпрянув от упавшей кровавой композиции, переметнулись в… ВОЛКОВ... Я вспомнил картинки, которые в детстве показывала моя мама. — Блядь, откуда здесь эта красотка с мечами? — зарычал один. — Давно бабы смазливой не видел! — Ты кто? На духа воина не похожа? Для самурая слишком изящна, да и одежда твоя странная, нечеловеческая? — фыркнул другой. Они окружали меня медленно, совершено не боясь, видно, думая, что бой с ними я проиграю, и совершенно безразлично воспринимая смерть своих товарищей. Я видел, как попытался метнутся ко мне Черно-Бурый, но я остановил его своим взором, мысленно говорить я с ним не решился, дабы мои противники не переключились на новую игрушку. Лис не понял моих сверканий глаз, но барсук уловил и скрутил легко адъютанта Огненного, понимая, что их вмешательство в наш бой будет мне только мешать, тем более ветер был в их сторону и чуткие носы волков, притупленные запахом крови, их присутствия пока не учуяли. — Блядь, братан, да это не девка! Запах не тот, хотя и странный, но я не пойму чей, — фыркнул первый принюхавшийся ко мне, но его острый нюх сбивал запах крови их же сдохших сотоварищей. — Точняк, и клинки? От обычных человеческих оборотни не умирают, и он точно мужик. Р-р-р-ра! Так даже более интересно, давно не трахал таких красоток с членом и с яйцами. — Зачем вы напали на Хотея? Он — монах, — я точным движением клинков смахнул с них капли крови, вставая в защитную позицию и следя за каждым их вкрадчивым шагом. — Монах? Ух ты! Монах не может быть наполовину лисом, а на другую — человеческим отродьем. Он — ублюдок, — заметил первый. — Ками–Сама, твой запах настолько возбуждающий, но более тонок и ненавязчив, чем у котов. Ты ведь тоже оборотень, да? — Оборотень с клинками? — удивился второй. Все это напоминало мне беседу двух друзей, вот только в стороне валялись два труппа насильников и изнасилованный Хотей в полуобморочном состоянии, а я стоял на изготовке, в любой момент собираясь пуститься в обжигающий танец смерти. — По ходу вам все равно, что я только что зарезал из вашей стаи двоих, — съязвил я, понимая, что меня так просто не отпустят без боя. — Не совсем, просто ты удачно убил наших с братом соперников, и теперь в нашей стае мы займем более высокий ранг, — пояснил первый, продолжая кружить параллельно со своим братом вокруг меня и гадать. — Он точно не кот. Хотя грация бесподобна! И как эти противные, треклятые, вредные кошачьи вонючки в своем божественном облике сочетают и женские черты, и мужские. — Барсук? — поддакнул второй. — А ты их разве не видел? — рассмеялся первый и, видя отрицательный качок головой своего братишки, хмыкнул со знанием дела. — Тогда поверь мне на слово, — алый язык облизнул волчьи губы. — Эта сладкая конфетка точно не из них. Кровь этой сраной падали перебивает запах, но с тонким ароматом лисицы я чувствую что-то иное, более древнее и манящее. — Может просто человек? Какой-нибудь из святых? — второй подошел по кругу к трупам валяющихся оборотней и брезгливо передней лапой коснулся раскинутых ног. — Вот с-сцуки! Не дали парня попялить, все себе решили захапать. А теперь лежите тут и разлагайтесь! — И не говори, о чем думает только Двуххвостый? Месяц без баб! Я уже на мужиков готов накинутся как ненормальный, — сплюнул первый на землю, а потом вернулся к своим размышлениям. — Ни кот, ни барсук, ни обезьяна… Остается лисица! Но запах не тот. Я этих дерьможранцев за версту чую. Конечно, он общается с ними и весьма плотно, отпечаток запаха на нем лисицы точно есть. Хм-м-м-м, — втянули через ноздри воздух и фыркнули громко. — Самец королевской крови! — Ты не ошибаешься? — испугался второй, чуть отступая от трупов в сторону, и, не глядя на сжавшегося около них монашка, продолжил свой путь по кругу. — Нет, я рвал глотки лисам и запах их знаю, в Сибири их до черта. Зайка, неужто ты предпочитаешь между своих ног мужчин? — залыбились мне в волчьем оскале. — Я предпочитаю их трахать сам! — оскалился я волкам, настраиваясь на более долгий бой. Хоть у них и по одному хвосту, но у моего Огненного тоже один. Причем, первый волк, явно, не дурак и если уже сталкивался с лисами королевской крови и выходил из схваток победителем, то на простую победу мне рассчитывать не приходилось. И тут я осознал. Как же мне повезло, что я налетел на насильников и без предупреждения зарубил двоих, прежде чем остальные заметили меня. Конечно, в честном бою и между благородными воинами так не делается, но можно ли считать благородных тех, кто является насильниками? — Ай, какой резвый и страстный мальчик! А справишься ли ты, мой сладенький, сразу с двумя? — ухмыльнулся первый волк. — Мы не те придурки! И намного безжалостнее в бою. Ну что, поиграем, братишка? — хихикнул оборотень и кинулся первым. Как хорошо, что я часто дрался со своим Огненным и с Семихвостым. В принципе, нападение волков от лис мало чем отличалось, разве что более тупым и нахрапистым натиском в лоб и беспощадным лязганьем о мои клинки зубов. Волки были сильны и даже очень, но им было далеко до лис королевской крови. Через пару минут у обоих было выбито большая часть зубов, а тело покрыто существенным количеством незатягивающихся порезов. Эта сила принадлежала моим волшебным клинкам. Оборотни не могли молниеносно затянуть свои раны после моих мечей. — Шрань тэнгу! — прошипел второй, так как передние зубы у него отсутствовали напрочь. — Ще это за сраные сапли? — Это ты у меня спрашиваеш-шь? — первый говорил более четко, хотя его верхняя губа была рассечена надвое, как у зайца. — Ничего, еще поднажмем и узнаем, что у этой шлюхи внутри! — К сожалению, вы мне неровня, — я снова поднял клинки и спросил у волков перед их смертью. — Прежде, чем я оборву ваши жизни, назовите себя как положено. — Да я тебе сам сейчас брюхо раскрою и перегрызу горло! — первый кинулся резво, а вот второй с великой неохотой. Они даже не поняли, как я нанес удар, только первый, прежде чем закрыть глаза, прохрипел разрубленным горлом, захлебываясь в собственной крови: — Кто-о-о-о ты-ы-ы-ы… — Лисий Оружейник, — исполнил я волю умирающего. Я смахнул кровь с лезвий и поспешил к окровавленному Хотею. Кровотечение было сильным, ран много, и несколько из них практически смертельные. — Надо уйти подальше от этого места, могут быть и другие волки, — я повернулся к тануки и лису. — Вам надо запутать наши следы, пока я попытаюсь подлатать хоть немного Хотея. Те молча кивнули и, обратившись людьми, обмазавшись кровью Хотея, заспешили в разные стороны от нашего с монахом изломанного пути. Я нес паренька долго — несколько часов, прежде чем сделать привал. Мы несколько раз пересекали ручьи, переходили вброд. Три раза я продвигался по ручью, дабы запутать возможных преследователей окончательно. При этом в первом же обмыл мальчика и частично перебинтовал, разорвав на себе часть одежды, дабы уменьшить кровопотерю. А на привале уже нашел нужный мох, вскипятил на волшебном огне воду для отвара из целебных трав, руководствуясь советами монаха, что откровенно бредил в своем тяжелом состоянии, и вспоминая умение Души и Огненного. Все-таки я многому научился у своих благоверных, и хотя не был таким искусным волшебником, как они, но простое колдовство у меня получалось неплохо, я ведь и сам был теперь частью волшебного мира, великим оборотнем. И этого у меня было не отнять. — Жаль, что вы не можете обращаться, — прошептал монах, кривя губы от сильной внутренней боли. — А что бы это дало? — я подал варево в плошке мальчику и помог приподняться его израненному телу. — Есть очень древняя легенда… Кхе-кхе, что змеиная шкура великого змея, подаренная добровольно, исцеляет все недуги, дарует долголетие, чуть ли не новую бессмертную жизнь, — от чашки благодарно отпили, опираясь на меня. — Даже сейчас, протащив столько часов меня на себе, вы прохладны и совершенно не пахнете потом, — Хотей прикрыл устало глаза и пробормотал. — Отчасти и из-за этой забытой легенды великих змеев убивали. Так говорит мой учитель, а я верю ему. Я оглядел монаха, его израненное тело, что даже в таком перемотанном состоянии оставляло для чутких носов невидимый след запахов, и тяжело вздохнул. Не пройдет и суток, нас выследит волчья стая, как только хватится убитых мною бешеных псов. — М-да, сейчас это бы нам пригодилось как никогда. В монастырь я тебя не отпущу, твой приход грозит Ёсё смертью, да и это просто невозможно, еще одного перехода ты просто не выдержишь. А сэннин не отобьется один от стаи волков, еще и с тобой полудохлым на шее. Но может… Я вспомнил чешуйки, что появлялись на мне, когда я перекидывался в форму божества, и без предупреждения трансформировался прямо перед Хотеем. Тот вздрогнул от неожиданности, но, видя, что дальше трансформация не пошла, прошептал, касаясь моих скул: — Какой же вы красивый, особенно сейчас… — На моем лице есть чешуйки и на руках, сковырни одну, я добровольно тебе ее отдаю, ну же! Ш-Ш-Ш-Ш... Это было намного болезненнее, чем я думал. Я с силой втянул ядовитые зубы, что просто рвались в бой, дабы перекусить тонкую шею мальчика пополам. Успокаиваясь и стряхивая осыпающуюся чешую, ценой неимоверных усилий вернулся в форму человека. Единственная не рассыпавшаяся в прах чешуйка осталась в ладони Хотея. — И что дальше? — кивнул я мальчику, что зачарованно смотрел мутными глазами на золотой практически круглый диск. — Не знаю… Но она такая прекрасная! А где все остальные? — повертели изумленно головой из стороны в сторону, при этом, чуть не теряя сознание. — Они тут же превращаются в ничто, когда я снова обретаю форму человека, — пояснил я скупо. — Ой, вам же нельзя тратить энергию, — охнул мальчик. — Не бойся, сейчас тепло в лесу, и «форма божества» меня уже не утомляет так, как раньше. Попробуй бросить чешуйку в стакан к лекарственным травам, вдруг поможет? — предположил я и, мальчик, не подумав, так и сделал. Чешуйка зашипела в воде и рассыпалась сотней огненно-золотых искр. Хотей отпил снова, а потом, опрокинув кружку, проглотил все до капли. А через минуту вскрикнул от боли, что пронзила его насквозь от порванной задницы до макушки по всему позвоночнику. Судороги сводили тело несчастного в дугу, он забился в моих объятьях и, потеряв вскорости сознание, ослаб. — Кажется, я убил его, — охнул я и попытался встряхнуть совершенно мертвое тело, чувствуя, что сердце монаха совсем не бьется и нет никакого дыхания, даже намека, а его энергетическое свечение гасло с каждой секундой, пока душа не покинула тело, сделав его пустынным и безжизненным. Неужели даже моя чешуя — сильнейший яд, а тело — сплошная машина для убийства? Но мои горькие мысли перебило странное зрелище. Я замер от того, что порванная плоть мальчика стала зарастать прямо на глазах. Это немыслимое восстановление происходило медленно, но верно. И главное — неотвратимо и по-своему страшно, я бы сказал мерзопакостно, неестественно, против всех мыслимых и немыслимых законов даже волшебного мира. И через пару часов на теле монаха не было и следа от насилия. А затем я почувствовал толчок в груди мальчика и не поверил своим ушам, сердце Хотея снова забилось: сначала очень медленно, но потом все сильнее и сильнее, входя в привычный ритм. Свечение вновь стало появляться вокруг тонкой фигурки, пока полностью не восстановилось. Я похлопал по щекам монаха и, когда он распахнул с ужасом глаза, успокоил, как мог. — Хотей, а легенды не врут, во всяком случае внешне ты вполне здоров. После того, как умер… а потом воскрес… Я никогда не видел такого выражения лица у Хотея: в нем читалось столько эмоций и откровенного ужаса оттого, что он только что испытал. Но самое главное, он при этом не перекидывался в страшного монстра. — Кажется, вы перевернули с ног на голову не только мое тело, но и всю душу… — пробормотал Хотей, видя мое бледное лицо. — Я тебя чуть не укусил, когда ты сковырнул чешуйку. Это безумно больно, а тело действовало на сплошных звериных инстинктах. Не думаю, что из моих змеиных зубов течет эликсир бессмертия. Ты был в миллиметре от моих щелкнувших клыков! — Вы не представляете, как ужасно болезненно это восстановление, противоестественно и мерзко, как самая жуткая пытка болью, которую я никогда в жизни не испытывал. Я чувствовал, как умер и осознал это сполна. Меня словно пропустили через мясорубку, разорвали на части, перетерли в кашу, а потом снова собрали… — передернул плечами Хотей, а затем схватился за свой перекошенный рот. — Я не превращаюсь в монстра, что со мной? Лисий Оружейник, что вы сотворили со мной своей чешуйкой? — Не знаю… Я не встречал никаких легенд о целебных свойствах шкур великих змей. Думаю, надо будет рассказать Ёсё, когда вернемся, но до этого я должен найти Цветок Полной Фазы Луны, и ты поможешь мне в этом. И еще. Хотей, кроме монаха не рассказывай о своем «излечении», это в твоих же интересах. Ты ведь по-настоящему умер у меня на руках, а прежде, чем воскреснуть, полностью восстановил свое тело. Не думаю, что об этом необходимо знать всем. Пока мы полностью не исследуем этот странный феномен. И хотя ты внешне не отличаешься от живого существа, я не уверен, что ты по-настоящему жив, а вдруг ты стал духом, одержимым или монстром? — Ками-сама, ну почему вдруг все это досталось мне, — Хотей схватился за волосы и стал дергать в разные стороны. — Что у вас тут произошло? — барсук спланировал с воздуха и уставился на абсолютно здоровое тело Хотея. — Как это? Из него же кровь лилась потоком? Неужели змеи еще и великие целители? — сузили на меня глаза. — Нет. Хотей — ученик великого знахаря сэннина Ёсё, я просто действовал согласно его инструкциям, — заверил я въедливого тануки и посмотрел со страхом на монаха. — Простите, третий принц, но Лисий Оружейник прав, — Хотей взял себя в руки, умело натягивая на лицо маску равнодушного спокойствия. — Я попросил его сварить мне напиток, и вот то, что осталось от него. Юноша указал перстом на костер: над огнем до сих пор докипал котелок, в котором был изначально заварено лечебное зелье на травах. Ведь мою чешуйку мальчик добавил в стакан, а тот был полностью пуст, и, естественно, барсук не мог пронюхать, чем зелье изменили в последний момент. Барсук принюхался к вареву и фыркнул, дернув хвостом. — Настой мне известен, во всяком случае, практически все компоненты из трав. Такого эффекта выздоровления он не мог дать. — Я брал воду из целебного источника у храма, — солгал Хотей. — Она освещена Буддой, и он дал мне божественное исцеление. Я верю в Будду. А вы, третий принц? Барсук осекся, косясь на исцеленное тело, и, фыркнув, отступил в сторону. В человеческих богах он ничего не понимал. Но если такое исцеление для «Будды» уместно, готов был пересмотреть свою точку зрения. Только через сутки на нас вышел Черно-Бурый. — Змей, — передо мной преклонили колено. — Вы ведь голодны… Особенно после схватки с теми оборотнями… Я оглядел взлохмаченного несуразного паренька и в который раз задумался о том, что не могу сопоставить этого подростка с его отцом и представить, что красавец-любовник Семихвостого в юности был точно таким же. — Я в норме и не голоден, во всяком случае, в этом плане. Отказался я и увидел, как вздрогнул лис. Все-таки он знал меня намного лучше, чем Хотей и тануки. И по его виду было заметно, что он что-то во мне углядел не то, а когда его взор остановился на монашке, то челюсть Черно-Бурого просто упала наземь. — Хот-тей? Как это? — прошептал он, приближаясь к исцеленному парню, который был одет в часть моих сменных, взятых с собой вещей, ибо его одежду оборотни просто превратили в рваные клочки. — Вот и мне интересно, — усмехнулся со знанием дела тануки. — Я, конечно, знаком с силой исцеления сэннина Ёсё. Но это? А вы что думаете о силе Будды? Черно-Бурый вздрогнул от вкрадчивого голоса барсука и, тут же оценив обстановку, схватил меня за руку. — Я не верю в людских богов. Но я точно знаю, что Лисий Оружейник сейчас нуждается в моей близости, иначе завтра он просто не встанет на ноги. И я здесь по указу Семихвостого как раз для этого. И должен выполнять свои обязанности, — он повернулся к Хотею и, поклонившись ему, а потом барсуку, продолжил. — Мы отойдем ненадолго. Прошу, не идите за нами. Для тех, кто предпочитает женщин, зрелище не из приятных. Поверьте... И меня силком, внаглую потащили в кусты. — Что ты творишь? — зашипел я на сильную хватку адъютанта своего мужа, которая мне напомнила, что я в лапах лиса королевской крови, пусть не такого сильного, как Огненный, но все же. Вырвать руку было непросто, и, когда мы остановились у небольшого лесного водопада, Черно-Бурый побитым щенком заглянул мне в глаза, а потом, приникнув ко мне, прошептал: — Ваша энергия практически на нуле, я это чувствую остро в отличие от других, так как все время наблюдал за вами. Возьмите то, что принадлежит по праву вам… — и меня жарко поцеловали. — Прекрати! А как же Ямато? — охнул я в настойчивые губы. — Он получил что хотел, его глаза стали зелеными. В тот день, как я покинул с вами наш заповедный лес, — лисенок стал стягивать с себя одежду, но я его остановил. — Но он бы не перекинулся в одержимого, если бы не полюбил тебя, а ты его? — Не думаю, что это взаимная любовь. Когда мы с ним занимаемся сексом, то кричим оба ваше имя… — заверили меня и снова потянулись за поцелуем. — Я не спрашиваю, как вы вылечили Хотея. Но перед тем, как разбежаться в разные стороны для того, чтобы замести следы, у вас было намного больше энергии, чем сейчас. И хорошо, если тануки не пронюхает что-то неладное. Просто возьмите меня, я так долго об этом мечтал. Он стянул с себя все остатки, что еще были на нем, а потом повернулся щуплой, угловатой попкой, расставил широко ноги и уперся руками в шершавый ствол сосны, прогнувшись пригласительно в тонкой талии. Его тело состояло все из мослов: линии угловатые, как у мальчишки, а ягодицы слишком поджарые, чтобы вызывать сексуальное желание. Но он был прав, я был голоден и очень, как бы я ни храбрился, но все, что сотворилось с Хотеем, по-видимому, шло за счет моей жизненной силы. И если я не возьму его сейчас, то, возможно, завтрашний день я встречу в коме. Я распахнул свою одежду и, приспустив себе штаны, прижался к его щуплой спине. Несмотря, на жалкие размеры, его тело обожгло меня настоящим жаром. Он застонал, принимая меня целиком вовнутрь, и я подумал, что он не так уж и плох, ведь Огненный почему-то выделил его среди всех лис-парней. И теперь бывший любовник моего мужа стонал подо мной, отдавая всего себя целиком моему жадному телу.