Другая реальность

      Он старается не смотреть на неё, когда утром, после бессонной ночи, проведённой вместе, начинает одеваться. В её глазах боль и обида. В её глазах разочарование и ревность — к той, другой, которой Никлаус по-настоящему принадлежит.       К его жене.       К Хейли, ведь именно к ней он сейчас и спешит.       Знала бы Кэролайн, как ему не хочется возвращаться обратно. Как ему хочется провести этот уик-энд с ней, проваляться в кровати и раствориться в её прикосновениях, но у него есть... обязательства. И этого не отнимешь. Они сковывают и заставляют наплевать на свои желания, потому что он не может, не имеет права так просто наплевать на чувства жены. Но и использовать Кэролайн тоже... не может.       Ситуация требует решения.       — Кэролайн... — Клаус обнимает отвернувшуюся к окну девушку и зарывается носом в её волосы, глубоко вдыхая запах цитрусов. Волшебство ночи закончилось, и оба вернулись в горькую реальность, где они были простыми любовниками. Не больше.       — Я хочу, чтобы ты забыл об этой ночи, Клаус, — да, ей действительно больно и каждое слово жалом пронзает язык, но ещё больнее делить его с кем-либо, знать, что его губы прикасаются к чужим губам, представлять себе его руки, ласкающими другую женщину.       Это чертовски неприятно.       — О чём ты? — его голос становится подозрительно тихим, и Никлаус резко разворачивает к себе понурую девушку. Секунду смотрит в наполненные грустью и отчаянием глаза, а потом прижимает к своей груди. Сильно-сильно. Крепко-крепко. Прекрасно понимая её состояние. Он бы тоже не смог смириться с её второй жизнью. — Дай мне время, Кэролайн.       — У тебя было три месяца, Ник, — она шепчет ему куда-то в район шеи и прикусывает губу, сдерживая подступившие слёзы. Идиотка. А ведь действительно, у него было много времени, чтобы принять решение и выбрать между ними двоими.       Но он так и не осмелился.       — Знаю, моя малышка, — Никлаус ловит её лицо в ладони и, пристально глядя в любимые глаза, произносит: — Я обещаю тебе. Клянусь, что ни одна женщина в мире не займёт твоё место, не заменит тебя и не познает моей любви.       — Даже она? — так хочется верить. Так хочется, чтобы это оказалось правдой и его жена была бы для него просто женой, а не любимой женщиной.       — Даже она, — его губы ловят её — сжатые и сопротивляющиеся, и Никлаус с лёгкостью подхватывает девушку, тут же сажая её на подоконник. Потому что несмотря на страстную ночь, он снова хочет насладиться ею. Потому что в его футболке она выглядит чертовски сексуально и потому что за всю свою жизнь он не был так ослеплён любовью.       Что она делает с ним?       — Ник, тебе пора, — Кэролайн пытается увернуться от настойчивых губ и перехватывает его ладони, скользнувшие под футболку и накрывшие неприкрытую бельём грудь. — Тебя ждёт же... на, — как назло, она запинается на последнем слове и опускает глаза, чтобы он не увидел её обиды. Уж лучше она останется с неудовлетворённым желанием, чем покажет ему, как ей плохо.       Клаус замирает, а потом делает шаг назад, нервно потирая бровь большим пальцем. Разрывается между здравым смыслом, подсказывающим вернуться домой, и сердцем, нашёптывающим остаться здесь — с любимой женщиной.       Навсегда.       Бросив прежнюю жизнь и начав новую.       — Я позвоню, — Клаус даже не удостаивает её взгляда и, хватая со стула куртку, спешно покидает квартиру.       Потому что он всё-таки принял решение.       Дома тихо, пахнет слезами и мартини. Никлаус, небрежно кинув ключи на столик, поднимается в спальню и тут же морщится, когда замечает Хейли спящей в прямо в кресле. На полу, возле её ног раскиданы фотокарточки и его в порыве ярости разрезанная одежда, а ещё бутылка, которую она уже успела прикончить.       Она ждала его.       Проклинала.       И умоляла вернуться.       Потому что уже не представляла без него своей жизни.       Потому что разбитое его обманом сердце до сих пор продолжало биться, а значит любить и верить, что он обязательно к ней вернётся и что холодность последних месяцев просто её богатое воображение. И что его пренебрежительное отношение лишь последствия усталости и тяжёлой работы. И что эта женщина, у которой он провёл ночь, не более чем обычная шлюха, минутное увлечение и попытка расслабиться.       Ложь. Самой себе.       Ведь Никлаус не стал бы рисковать их браком ради обычной интрижки.       — Отлично, — как же его бесит попытка жены забыться в алкоголе, и жалость, появившаяся всего минуту назад, меняется на настоящее раздражение, когда Никлаус, подойдя к ней ближе, запинается об уроненный бокал. — Хейли!       Она мычит что-то нечленораздельное и мотает головой, пытаясь освободиться от пальцев, обхвативших её подбородок, а Клаус одним рывком поднимая её на руки, несёт в душ.       — О нет, Майколсон, только не это, — Хейли наконец открывает глаза и цепляется за его плечи, пытаясь выбраться из ванной. — Только попробуй включить воду и я выцарапаю тебе глаза. И вообще, иди трахай свою шлюшку и не смей прикасаться ко мне.       — Как скажешь, дорогая, — он брезгливо сбрасывает её руки и собирается уйти, как тонкие пальцы перехватывают его запястье.       — Ты не можешь уйти от меня, Клаус, — она до сих пор борется с алкогольным дурманом и всхлипывает, когда все её попытки выбраться из ванной заканчиваются неудачами. Слишком пьяная и слабая, выжатая ночными переживаниями и ревностью, лишившей её последней надежды.       — Посмотри на себя, Хейли...       — А что ты ожидал увидеть? — она смотрит на него снизу вверх и вытирает ладонью слёзы, обжигающими каплями стекающие по щекам. — Что я встречу тебя с распростёртыми объятиями? Вся такая красивая, довольная, улыбающаяся... Ведь мой муж всего лишь поимел какую-то шлюху. Какая мелочь. Ерунда, — Хейли театрально пожимает плечами и с вызовом смотрит в прищуренные от гнева глаза Клауса.       Ещё немного и он сорвётся.       Потому что Хейли слишком далеко зашла в своей ревности.       — Она не шлюха, если тебе интересно это знать.       Красивое лицо вытягивается, а сердце останавливается. На секунду. Он не оправдывается и не скрывает свою связь. Не может быть. Хейли смутно начинает догадываться, зачем он пришёл, и отчаянно мотает головой, отказываясь верить в это. Когда, в какой момент она упустила его? Потеряла. Отдала, даже не успев побороться. Но с кем?       — Клаус... пожалуйста, — она хватает его за обе руки и целует их, прижимая к мокрым от слёз щекам, — пожалуйста, не бросай меня. Не уходи. Не покидай. Я не смогу без тебя, не справлюсь. Я сломаюсь, милый, любимый... Я так люблю... Так люблю... Я сойду с ума без тебя. Умру. Погибну. Не справлюсь...       Её слова напоминают молитву, и Клаус, напрягаясь, сжимает челюсти. Лучше бы она кричала, лучше бы она забилась в исступлённой истерике, проклинала его и ненавидела, чем так унизительно умоляла. Потому что это рождает жалость и давит к чертям всю решительность и уверенность в правильности своего поступка.       — Прекрати, Хейли, — он, наконец, вырывает руки из её хватки и тут же отворачивается, выбегая из ванной и боясь задержаться там хоть на секунду.       Всё это неправильно. Всё это несправедливо и так омерзительно, что хочется уйти отсюда как можно дальше, лишь бы не слышать громких всхлипов жены и этого её "пожалуйста".       Оказывается, это так сложно — уйти из семьи.       Никлаус тяжело опускается на кровать и обхватывает голову руками. Её отчаяние витает в воздухе и заставляет его помедлить. Десять лет. Десять лет вместе с одной стороны и девчонка-студентка, в которую он влюблён до безумия, с другой.       Выбирай же, Клаус.