Если ты покинешь меня

      Единственный плюс, который принес конфликт с отцом Мэл неделю назад, это нынешнее поведение девушки. Она, очевидно, чувствует себя виноватой, так и ластится перед Джеймсом, словно кошка, выпрашивающая лакомство. Эгоистично, но Джеймс этим наслаждался и пользовался. О, это волшебное время! Её неуверенность капитулировала перед чувством вины, и она старалась во всем угодить мужчине. Любое слово, желание, выполнялось почти беспрекословно.       Так например, он удачно пошутил пару дней назад, когда, разбудив его утром, Мэл спросила, может ли что-то сделать, что его порадует. Он любил её дразнить, и предложение минета было скорее из этой категории, но девушка отнеслась к этому без юмора, но со всей серьезностью. Он даже опешил, когда она согласилась, даже не смутившись (по крайней мере не подав виду). Он видел, как она волновалась, переживала, неуверенно спрашивая в процессе все ли она делает правильно. И сравнивать, конечно, не имеет смысла, Джеймс повидал стольких женщин, и некоторые из них были мастерами своего дела. Для кого-то удовлетворение желаний партнера, было профессией. Но неумелый ротик Мэллони был краем наслаждения, именно потому, что это её ласки. И от этого, а может оттого что он давно не испытывал нечто подобное, но на долго его не хватило. Он прикрывался ненавистью, потому что стыдился перед женщинами своей инвалидности, но перед Мэл он этого не испытывал. Она видела его другим, Джеймс знал это. В ее глазах, он был кем-то другим. Он и сам чувствовал в себе перемены, когда она смотрела на него.       Он так же заставил её, если можно так сказать, подать документы в Йель, все еще теша свои мечты и самолюбие. Он знал, что она поступит туда, потому что уже начал прикладывать к этому руку. Мэллони хоть и без энтузиазма отнеслась к затее, потому что была не уверена в положительном результате, но Джеймс видел, как радостно загорелись её глаза, когда она вписывала адрес Йельского университета. Она-то ведь еще не знала, что он все уже решил. И что он уже связывался с братом, который очень удивился просьбе Джеймса, но пообещал выполнить.       И пока влюбленная парочка ждала ответа, они пускались во все приключения, которые только могли себе позволить. В приближении Нового Года, на остров случился наплыв туристов, а вместе с тем и развлекающих программ. Так Джеймс вновь встал на доску для серфинга. И какого же было его удивление, узнать что Мэл стоит на ней хуже, чем он сейчас на одной с половиной ноге. Много ему конечно не позволяли, но все же было приятно, снова приоткрыть сундук с прошлыми увлечениями. Инструктор его похвалил, и настоял чаще приходить тренироваться, ведь вернуть былую форму возможно. Водные процедуры вообще давались Джеймсу легко, и даже с приятным наслаждением. Море успокаивало его, расслабляло тело.       Мэл поделилась с ним, что, не смотря на то, что всю жизнь живет на этом острове, она ни разу не стояла на доске для серфинга, не ныряла с аквалангом, и вообще не пробовала что-то экстремальное. Джеймсу сразу же захотелось пообещать ей все это, и многое другое. Он хотел обещать ей все развлечения, какие только она пожелает, но вовремя себя одернул, вспомнив о своем теле. Хотя в тот день, ему казалось, что он может переплыть океан, так окрылен он был после нескольких часов в море, покачиваясь на доске. Это был один из самых лучших дней в его теперешней жизни.       Но чаще они просто гуляли. Бродили по парковым джунглям, по берегу моря, ходили на пикник в тот самый залив, однажды они даже забрели в одичавшую мандариновую рощу. Там стоял такой волшебный аромат, и полу-заброшенный лес скрыл их тела, совершающие очередное грехопадение. И секс оказывал большее влияние на Джеймса, чем он предполагал. Он ведь мужчина, и эта его сторона оказалась более чем здоровой, и требующей своего, как, в принципе, и у любого нормального мужчины. А Мэллони отвечала ему. И так жадно, и страстно, что у него не возникало сомнений — она чувствует все тоже, что и он сам.       Джеймс любил и просто быть рядом с ней. Она может читать ему, или просто смотреть телевизор, как в этот вечер. Джеймс развалился на диване, и перебирал рыжие кудряшки своей девушки, расположившейся рядом на полу. Местные новости транслировались на вьетнамском языке, и Джеймс улавливал суть через раз, потому быстро потерял к ним интерес. Но вся суть заключалась, скорее всего, в ажиотаже в преддверии новогоднего фестиваля. В голове вдруг родилась сумбурная мысль, и становилась все навязчивее. — Что, если нам сходить сейчас в какой-нибудь бар? — Спокойно спросил мужчина, продолжив копошиться в рыжей шевелюре.       Девушка резко обернулась, уставившись на него, как на слабоумного. — А что? Я давно хотел выбраться в город, надоело шататься по безлюдным пляжам и паркам, — Джеймс сам был удивлен тем что сказал, однако в душе понимал, что это правда. Ему действительно хотелось выйти в люди. Хотелось почувствовать живое окружение. И он был сейчас в этом уверен, как никогда. — Давай, дуй одеваться. — Я конечно только «за», — нахмурилась девушка, — но уже так поздно. Тем более мы сегодня много гуляли, разве ты не устал? — Дорогуша, ты меня недооцениваешь, — усмехнулся мужчина. — Когда это я показывал тебе что устал? Хватит за меня волноваться. Вперед, я хочу развлечься.       Мэл медленно переместилась с пола на диван, и нависла над Джеймсом. Она начала целовать его, нежно касаясь губами сначала шеи, плавно спускаясь ниже, к груди. У мужчины перехватило дыхание. Это от долгого отсутствия близости с женщинами он стал таким слабовольным, или он просто хочет эту девушку всегда и везде? — Мы можем найти другой способ для развлечения, — прошептала она, все еще лаская его. И когда её губы были уже на уровне его живота, он был готов послать все к чертям собачьим, лишь бы она не останавливалась. Где-то, на задворках трезвого сознания, маячила ущемленная мужская гордость. Ты уступил неопытной, молоденькой девчонке. Тоже мне, альфа-самец! — Чертовка, знаешь же как меня отвлечь, — отстраняя от себя девушку, усмехнулся Джеймс. А в серых глазах его любимой плясали бесянята, он почти видел их. Маленькая ведьма! — Одевайся. Немедленно.       Все же, под неугасающие протесты трех женщин, но Джеймс выбрался из дома. Вместе с Мэл они поехали в центр города, где сейчас в самом разгаре бушевал праздник.

~*~

      Насколько плохой была идея поехать в бар, Джеймс понял еще на пол пути к назначенной точке. Нога неприятно зудела, и он знал, что это только начало. Впереди все будет еще хуже. Но он никак это не показывал. Сейчас для него важнее было отдохнуть со своей девушкой, которая была крайне рада выбраться из дома. Она сама выбрала место куда они пойдут, и сейчас вела машину, беззаботно болтая о всяких глупостях. Джеймс слушал все это в пол уха, но тем не менее ее голос успокаивал. Он отвлекся от разглядывания девушки, переведя взгляд на пролетающий за окном пейзаж. Он давно этого не видел — ночной город, бурлящий разгульной жизнью. Тут был самый разномастный люд. Парочки, уличные музыканты, большие компании друзей, барыги и местные, все смешались в единую толпу. И Джеймс вновь почувствовал себя молодым. Не просто прежним, каким он был до аварии, а именно зеленым юнцом, бегающим из клуба в клуб, в поисках развлечений. И окунуться в такие воспоминания было ничуть не хуже. — Долго нам еще? — Он уже устал сидеть, казалось все его нутро порывается тут же вскочить, и унестись в бурном потоке разгоряченных тел. — Не-ет, — загадочно протянула девушка, поворачивая машину к парковке во дворе. — Там нет того богемного шика, который ты чаще встречал в барах своего уровня, но здесь есть уют и теплая атмосфера. — Пойдем уже, — усмехнулся мужчина, первый выходя из машины.       Да, Джеймс не был в подобном заведении даже когда был молод, даже когда его ограничивал бюджет. Сейчас, во время наплыва туристов, бар казался обычным — толпа народу скрывала все его недостатки. Но Джеймс привык обращать внимание на мелочи, и видеть обшарпанные стены «настоящего» через блестящую мишуру. Отдыхающие туристы и были этой мишурой. Скорее всего это заведение, где местные отдыхают после работы, пропуская по кружке-другой. Тем не менее, Мэл была права в том, что здесь довольно теплая атмосфера. Официантка была мила и приветлива ровно настолько, насколько это нужно было. В каждом сантиметре заведения чувствовалась искренность. — Ну у них хотя бы алкоголь хороший есть, — как бы между прочем заметил мужчина, наливая себе виски. Мэллони бросила на него испепеляющий взгляд, но все же улыбнулась.       Они выбрали самое отдаленное местечко, что бы беснующаяся толпа не мешала этому вечеру. И Джеймс наслаждался каждой секундой, проведенной в этом заведении. Пускай не идеально, но это было волшебное время. Алкоголь уже слегка затуманил мысли, и речь мужчины была немного несвязной. Четвертый бокал этого недорогого виски уже казался самым вкусным напитком на свете. Музыка манила, и не смотря на то, что тело ныло от усталости, Джеймсу хотелось танцевать. Он желал больше всего сейчас поддаться воле зовущей толпы и влиться в нее на танцполе. Южный ритм, жар тел, разгорячили и его. Он сам не знал чего хотел более — танцев или женской ласки.       Ладонь Мэллони спокойно покоилась на его колене. Девушка была чем-то отвлечена, задумчиво смотря сквозь толпу. Она была прекрасна. Джеймс сам не мог понять, почему он так любит эту бестию. Если на чистоту, сравнивая её даже с девушками, которых он знал до аварии, особой красотой она не отличалась. Но что же в ней такого привлекательного для него, мог только гадать. Возможно это просто окрыленность новыми отношениями. Может просто алкоголь. А может его мозг, уступив сердцу, видел все недостатки, и превращал их в нечто столь красивое. Она почти не использовала косметику, лишь слегка подводила глаза, что лишь подчеркивало ее выразительные серые глаза. Иногда он мог заметить блеск для губ или помаду, но, как правило, это все было естественных оттенков. Она не пыталась скрыть косметикой каждое пятнышко, шрамик или родинку. И эти милые конопушки… — Ты не хочешь что-нибудь выпить? — Перекрикивая шум клуба, произнес Джеймс. Мэл лишь отрицательно покачала головой. — Мне же еще домой нас везти…       Джеймс так резко встал, что обрубок ноги заныл от боли. Но сейчас об этом он не думал, алкоголь притуплял острые ощущения. Он просто отчетливо понял, что не хочет чтобы его девушка жертвовала чем-либо ради него. Его мелкая бестия сегодня должна оторваться. Он притянул ее за подбородок, сближая их лица до неприлично интимного расстояния. — Я намерен тебя сегодня споить. Возражения не принимаются, мы возьмем такси. — Джеймс огляделся и усмехнулся. — Но для этого я буду использовать хорошую отраву, — он подмигнул ей, и потащил к выходу из бара, совершенно не слушая о чем она там возникает. Мышцы адски горели, но мужчине не хотелось думать об этом.       Он указывал ей дорогу к единственному ресторану, который был на этом острове. Джеймс не брал в расчет обычные закусочные. Да, там совсем другой контингент, нежели в том баре, где они были. Однако именно эти расфуфыренные люди, которые раньше были его постоянной составляющей, сейчас смотрели на него презрительно прищурив глаза. Они шептались. Один-другой человек из персонала, возможно даже узнал его. Люди переводили взгляд с обрубка руки, торчащего из-за рукава футболки, на лицо мужчины, возможно смутно догадываясь. Это тот самый Джеймс Остин, который потерял все в той злополучной аварии. Джеймс почти видел эти мысли на лицах присутствующих. Но и это его не волновало, пусть и задевало ущемленную гордость (раньше люди смотрели на него с трепетом, желанием или завистью). Он лишь взял самую дорогую бутылку шампанского, и повел смущенную Мэл обратно. — Поедем на пляж или… — слова так и повисли в воздухе не досказанными. Джеймс едва не выронил бутылку за несколько сотен долларов, удерживаемую между рукой и телом. Напротив них, словно отражение в зеркале, стояла такая же пара. Перед ним стоял, мать его, Говард. Какого хрена он мог тут забыть? И какого хрена его брат вообще делает на этом острове. Мужчины смотрели друг на друга. На одном лице читалось выражение: «Почему ты здесь?» А на другом, не менее выразительное удивление: «Почему ты ходишь?!» Младший брат смотрел на него, широко раскрыв глаза, словно увидел чудо неземное. — Говард. — Джеймс…       Молчание затянулось. Тишина начинала нервировать. А взгляды так и продолжили удивленно пересекаться. Пока инициативу не взяла спутница брата. — Точно, — воскликнула она, словно открыла нечто достойное Нобелевской. — Вы брат Говарда, конечно! Я слышала о Вас! — Она беспардонно уставилась на обрубок руки. А вот младший отпрыск семейства Остин наконец-таки пришел в себя. — Когда Лили сказала что ты ходишь, я даже представить себе не мог… Это просто… — Почему ты здесь? — Перебил его Джеймс. — Я разве не говорил, что не желаю вас видеть, ни тебя, ни мать, не кого-либо еще. — Я просто приехал отдохнуть, — нахмурился Говард, сделавшийся в этот момент точной копией брата. — И к чему эта враждебность, мы ведь скучаем, переживаем. Мы твоя семья… — Не желаю этого слышать, — презрительно выплюнул мужчина. — Идем. — Он потянул девушку к выходу из ресторана, стараясь не слушать, что говорил ему в след брат. Брат, которого он не видел шесть с половиной лет. Он должен был почувствовать отвращение к себе, из-за того что отталкивал свою семью, но он испытывал только ненависть.       Он был зол. Чертовски зол. Легкую дымку алкоголя как рукой сняло. В нем закипала ярость, клокочущая и неудержимая. Хотелось ударить по чему-то, сломать что-то, выплеснуть все эти эмоции, всю грязь. Он стал ощущать острую колющую боль в ноге. Физическая и душевная боль смешались. Хотелось кричать. Он не ожидал. Он просто думал… Там, позади, осталась более молодая, более красивая и здоровая копия Джеймса. Было бы логично обернуться, это нормальная реакция для девушки. Потом бы он даже, может быть, оправдал Мэл в своих глазах. Но это было не нужно. Она просто шла рядом, крепко держась за его руку. А уже у самой машины прильнула к нему так близко, что, казалось, должна раствориться. — Поедем на пляж, — прошептала она, прервав поцелуй.       К этому моменту Джеймс уже понял, что едва может стоять. Боль была невыносимой. И он с радостью уселся на пассажирское сиденье, расслабившись, пока девушка вела машину в сторону пляжа. Ветер, аккуратно вплывающий в окно машины, немного укачал мужчину и он провалился в легкую дрему. Но когда он очнулся, машина была уже припаркована на обочине, за окном шумел прибой. Мэллони в машине не было. Джеймс пробежался взглядом по ночному пляжу, и увидел девушку у самой воды. — Нужно было позвать меня, — сказала она, когда мужчина подошел слишком близко, выдав свое присутствие. — Я вполне в состоянии сам выбраться из машины, — он усмехнулся, раскупорив бутылку с характерным хлопком. Мэл обернулась и посмотрела на него долгим взглядом. — Все в порядке.       Она знала что это не так, эта девушка видела его насквозь. И Джеймс знал что она знала. А они так и стояли, смотря глаза в глаза. Кто первый сдастся — тот проиграл? Вот оно море, а вот они. Стоят и просто смотрят. Между ними метра три, не более, а кажется будто вся вечность. Сколько еще продлится это молчание? Минуту? Десять? Час? Или они больше не заговорят никогда? Джеймс не собирался делать этот шаг, не хотел и не мог. Не видел смысла в чем-то оправдываться, что-то говорить. И эту инициативу взяла на себя Мэллони. — Почему ты так не хочешь видеться со своей семьей? — Голос ее дрогнул, и Джеймс не мог понять что ее так беспокоило весь день? — Ничего тут сложного, — он знал, что когда-нибудь придется объяснить, почему он остался стоять, в то время как весь мир несется вперед. Вопрос в другом, захочет ли Мэл остановится рядом с ним? — Сам Говард, это напоминание каким я был, и каким я стал. Ты же заметила, не могла пропустить мимо глаз, как мы похожи. Это угнетает. Это я, только более молодой. Это я, тот, кем был до аварии. Я не могу смотреть на него, на всех тех людей, которые остались прежними, потому что сам я изменился. Все они теперь смотрят не на Джеймса Остина, а на обычного калеку, который теперь даже в туалет самостоятельно сходить не может. Мне ненавистно одно только осознание моей нынешней жизни. — Тебе ненавистно осознание того, что тебя любят? — Губы ее дрогнули, и Мэл спрятала взгляд, опустив голову. Джеймс не сразу понял, кого она имеет ввиду — его семью или себя. И он не нашел слов, что бы что-то ей ответить. И в затянувшейся тишине девушка подняла глаза к звездному небу, борясь с подступающими слезами. Она преодолела расстояние разделяющие их всего за несколько секунд, и припала к бутылке шампанского, вырвав её из рук мужчины, словно умирающий от жажды. — Угораздило же меня влюбиться в мужчину, который не хочет чтобы его любили… — Я хочу, — тут же вырвалось у Джеймса. — Мне это нужно. Мне нужна ты, Мэллони.       Она тяжело, и так отчаянно вздохнула, прикрыв лицо руками, и он был почти уверен, что она заплачет. — Тогда почему ты не позволяешь мне этого в полной мере? Почему не открываешься полностью? Не идешь на встречу? Я устала. Я правда устала. Я умираю, меня разрывает на части. Я хочу сбежать с этого острова, хочу открыть для себя новый мир, где призраки прошлого не будут терзать меня. Где я не буду вздрагивать от любого грузного голоса, где не буду бояться. Мне это нужно. Но мне так же нужен ты. Нужен, как воздух. Я хочу всегда держать тебя за руку. Я не знаю почему, не знаю откуда и как родилась эта любовь. Я просто поняла, что хочу быть рядом с тобой до самой смерти, и даже после. И просто быть вместе с тобой. Поднимать тебя, сколько бы раз ты не падал. Идти с тобой куда ты захочешь. Но ты не хочешь идти, ты хочешь остаться здесь. И это убивает меня, Джеймс. Я разбита.       Она заплакала. Он обещал отгородить её от боли, а сам стал её источником. И единственное, о чем он задумывался в этот момент — как успокоить прижимающуюся к нему любимую. Он не хотел что бы все вышло так, как получилось сейчас. Почему только теперь эти отношения кажутся серьезными. Будто до этого они лишь играли, все было не всерьез. Потому ли, что они не задумывались о будущем. Или может от того, что забыли у кого какой путь. И теперь Джеймс хотел лишь успокоить её. А подумать о том, кто за кем последует, можно и позже.