Тропами памяти

Рассвет Сефирот встречал сидя в относительно не продуваемом ветром углу на втором этаже особняка. Короткого трехчасового сна ему не хватило для нормального отдыха, но проснувшись среди ночи, он ясно понял, что больше не уснет. Поднявшись с устроенной на полу постели — кровати рассохлись от времени и скрипели при малейшем прикосновении к ним, — Сефирот решил, что пора выбраться из особняка на поиски еды. Уже через какой-то десяток минут поймав тощего зимнего зайца, Сефирот свернул ему шею и, не обременяя себя приготовлением тушки — только ободрав зубами пару полос кожи — торопливо впился в теплое, сочащееся кровью мясо. Но первый же проглоченный кусочек заставил его поморщиться — желудок скрутило от смутно знакомой боли и Сефирот понял, что оказался прав — не ел он действительно очень давно. Годы назад он уже испытывал эти ощущения. Тогда профессор Ходжо решил проверить, сколько его любимый проект сможет обходиться без пищи. И Сефирот хорошо помнил, что после каждого эксперимента из серии, его отпаивали теплым бульоном со скудной добавкой из перетертого мяса. С сожалением вздохнув, Сефирот выпил кровь из безвольно свисающей в руках тушки и, прислушиваясь к собственным ощущениям, осторожно проглотил еще только два тщательно пережеванных кусочка мяса. Покончив с ранним завтраком и умывшись снегом, Сефирот вернулся в особняк. Он снова устроился на ворохе пахнущих пылью и сыростью одеял, поплотнее запахнулся в плащ и, вслушиваясь в завывания ветра и потрескивания деревьев на морозе, принялся размышлять. Тело казалось едва уловимо неудобным. Будто Сефирот надел новый комплект формы. Точно такой же, как и старый, но еще не разношенный и не ставший комфортным. Он замечал за собой мелкие, почти незаметные неточности. Стянув перчатку с правой руки, Сефирот внимательно осмотрел ее, медленно поворачивая кисть перед собой. Пару раз сжал и разжал кулак... Вроде бы все было в порядке, но ощущение легкой неправильности никуда не делось. Откинув голову на стылую стену, Сефирот облизал обветрившиеся губы. К рассвету у него скопилось более десятка версий, что могло произойти с миром, или с ним самим, если жизнь на планете продолжает идти своим чередом. На всякий случай, Сефирот решил не сбрасывать со счетов и самые невероятные предположения, поэтому даже допускал мысль, что это не Гайя, а похожая на нее планета, на которой он очутился неизвестно каким образом. Однако, из всех его предположений, наиболее пугающим так и осталось то, которое почудилось ему пару часов назад, когда он стоял и смотрел на мертвый город далеко внизу. Сефироту бы очень не хотелось остаться одному. Одиночество — внутреннее, глубинное — и так преследовало его всю жизнь. Решив, что при определенных стечениях обстоятельств, любое из его предположений может оказаться верным, Сефирот не спешил делать какие-либо выводы на имеющемся у него мизере информации. На всякий случай Сефирот решил замаскироваться, что при его внешности и известности было довольно сложной задачей. Но выходить к людям как есть, он счел недальновидным и, возможно, опасным. Прежде чем открывать свою личность, Сефирот собирался выяснить, насколько этот изменившийся мир для него безопасен. Кроме того, Сефирот все еще допускал возможность, что где-то в этих горах бродят Зак и Клауд, так же как и он, оказавшиеся непонятно где, или даже непонятно когда. Ради этой призрачной вероятности, Сефирот и собирался быть очень осторожным — не считал, что вправе подставлять себя, пока от него может зависеть чья-то жизнь. Даже гипотетически. И хотя Сефирот пытался прогнать малодушную мысль, что ему все равно, насколько изменившийся мир может быть опасен для Зака и, особенно, Клауда, он хотел найти ребят хотя бы для того, чтобы не быть одному, и ничего не мог поделать с теплящейся в груди надеждой на скорую встречу. Подпитывали надежду и его воспоминания — в последнем более или менее четком, оба парня были рядом с ним. После восхода солнца Сефирот собрался отправиться на поиски людей. И если он их найдет и все окажется в порядке, тогда он свяжется с Корпорацией, и выяснит, вернулись ли Зак с Клаудом, а если окажется, что нет — запросит помощи в поисках пропавшего Солджера. Пехотинца никто искать, понятное дело, не станет, и Сефирот, вспомнив как тепло смотрел на своего друга Зак, решил, что если того найдут первым и Клауда не будет с ним рядом, то поиски мальчишки он возьмет на себя. Также не мешало выяснить, что же произошло с городом. Да и вообще — всем этим местом. Некстати выскочило в памяти, что мертвый город был родным для Клауда. Сочувственно покачав головой, Сефирот поднялся на ноги. ***** Высокая, замотанная в подобие плаща с капюшоном фигура привлекала к себе внимание. Постепенно разговоры вокруг нее стихали и люди расступались, провожая шагающего по улице Сефирота настороженными взглядами. Его это внимание к себе совершенно не радовало и найдя глазами нужную магазинную вывеску, Сефирот торопливо направился к ней. Попавшийся ему на подходе к городку паренек, при виде лица Сефирота, когда порыв ветра сдул с его головы капюшон, впал в полубезумное состояние, моментально превратившись из доброжелательно настроенного человека, в потерявшее от ужаса человеческий облик существо. Сефирот так и не смог от него после этого добиться вразумительного ответа ни на один из своих вопросов. Он не знал, с чем могла быть связана такая реакция, поэтому предположил, что парень был психически нездоров. Ничем другим Сефирот не мог пояснить настолько странное поведение. Даже в Вутае он редко видел на лицах людей такой абсолютный ужас при виде него. Виски резко сдавило и память прошептала голосом Генезиса «...мы монстры». В том, что это воспоминание, Сефирот не сомневался. Да и само заявление было как раз в духе Генезиса. Сефирот фыркнул и саркастично ухмыльнулся — Генезис мог называть себя как ему заблагорассудится, но Сефирот точно был человеком, хотя бы потому, что у монстров не может быть друзей, а у Сефирота был Зак. Когда Сефирот попытался выяснить у местного, не проходили ли в этих местах недавно Солджер и пехотинец, его попытка описать Зака и Клауда закончилась неконтролируемой паникой у паренька и бессознательным телом того у ног Сефирота. Вздохнув со вселенским терпением, Сефирот оставил потерявшего сознание парня лежать у дороги и торопливо направился в городок — он должен был успеть запастись провизией и свежими газетами до того, как местный очнется, и, тем более, вернется в город. ***** Сефирот повертел в руках газетные листы, бездумно глядя на них… и потерянно опустил руки. Это было похоже на какой-то бред. Между позавчера и сегодня прошло почти девять лет, если верить датам в газетах. А не верить им у Сефирота не было причин. Розыгрышем все это не могло быть, зато уже замеченные неправильности окружающего мира в прошедший мимо него восьмилетний промежуток времени вписывались. Больше всего удивили даже не даты, а фотографии хмурого Клауда Страйфа на страницах. Клауд Страйф в профиль, Клауд Страйф в фас, Клауд Страйф на сверкающем черном мотоцикле, отчего-то называемом Фенриром, Клауд Страйф спиной к камере, с выставленным напоказ громадным мечом, чем-то напоминающим анджилов Бастер... От воспоминаний об Анджиле в груди у Сефирота запекло болью потери и привычным, застарелым сожалением. В этом новом мире были свои герои и свои монстры. И если с героями, точнее героем, все было просто — вот он, Клауд Страйф, несколько раз как спаситель мира, то личность монстра, от которого герой спасал мир, вызывала недоумение. По какой такой дикой причине его, Сефирота, зачислили в уничтожители мира, и какой такой Метеор вменялся ему в обвинение? Неизвестная Геостигма озадачивала не меньше. И что еще за троица духов? Какое они имели отношение к нему? Также в газетах было написано, что он трижды мертв, Мидгара не существует, а Корпорация потеряла былое могущество и сейчас вместо нее всем заправляет некое ВРО. Сефирот поднялся с камня, на котором до этого расположился с относительным комфортом. Ему нужно было как можно быстрее найти Клауда Страйфа и допросить... расспросить его, что все это значит. Аккуратно выдрав и сложив в купленный в городке рюкзак листки с требующими разъяснений от Клауда статьями, Сефирот направился вдоль дороги в сторону моря. Теперь-то становилась понятна реакция на него того несчастного парня. Сефирот неодобрительно покачал головой и поджал губы. И зачем только кому-то потребовалось притворяться им и творить все те безумства, которые так красочно описывались в статьях? И какой силой должно было обладать то существо, которое все это творило. Или же… он не помнил, где провел последние восемь лет, и это настораживало, заставляло сомневаться в себе. Но он был точно жив и то безумное поведение точно было не в его природе. Еще Сефирота очень насторожило — до сжатого тревогой сердца — отсутствие упоминаний Зака в газетах. Только Клауд Страйф, только он сам, Руфус, и еще куча ничего ему не говорящих имен.