Стокгольмский синдром

Повествование Макса — Ешь. Я отрицательно мотаю головой. Есть то, что дает Он. Гордость не позволит. Я лучше умру от голода, чем приму что-то из его рук. — Не валяй дурака! — прикрикнул мой похититель. Отворачиваюсь. Видеть не желаю. Пусть он и прячет лицо под лыжной маской, но его карие глаза мне ненавистны до дрожи в коленках. Сколько я здесь? Сложно сказать. Меня держат в пустой темной комнате. Окон нет. Похоже на подвал, но я плохо соображаю. Мне кажется, прошло четыре дня или около того. Голова постоянно болит. Из-за этого перед глазами черные точки, а в ушах звенит. Руки больше не связаны. Дела не меняет. — Родители соберут бабки, и катись на все четыре стороны, — усаживается рядом со мной Он. Губы пересохли. Облизываю. Он произносит нечто вроде «хм». Усмешка? Пошел ты. Сил ни на что нет. То снотворное, которым меня усыпили в день похищения, чересчур сильное. Правда, он сказал, что не хотел ничего такого. Но мне плевать. Я ничего не сделал. Меня держат здесь, как зверье в клетке. И за что? За то что я оказался сыном влиятельного предпринимателя. Захотелось легких денег, тварь? — Ты и говорить умеешь, — усмехается Он. Запоздало понимаю, что последняя фраза сказана во весь голос. Насколько это возможно в моем состоянии. — Что скажут родители, когда вместо нормального сыночка я верну им скелет? — смеется мой похититель. Пистолет. Я бы убил Его прямо здесь и сейчас. Будь у меня пистолет. Заряженный. Или незаряженный. Пробил бы голову дулом. Если размахнуться, то получится. Но пистолета нет. К чему эти размышления? Руки затекли. Пытаюсь их размять. Он следит за каждым моим движением. Знает, что я безоружен. Все равно боится. Гнида. Как жаль, что нет пистолета. Драться я не умею. Уже пытался. Он сильнее меня. Роняю лицо на руки. — Рыдаешь? — дежурно спрашивает Он. Пошел ты. Злобно смотрю на него. — Уже боюсь, — шутливо поднимает руки Он. Пистолет. У него за поясом джинс — пистолет. Похититель следит за моим взглядом и понимающе склоняет голову. — Не буду я стрелять, пока будешь себя разумно вести, — «радует» Он меня. Какая честь. Фыркаю. Стараюсь вложить все презрение, на которое способен. Эффекта никакого. Да я и не рассчитывал. Рассчитывал?.. Я?.. Кто… я?.. Прихожу в себя. Один. Его нет. Опять снотворное. На этот раз укол. Ведь я даже не сопротивляюсь. Больше. После неудачи понял, что смысла нет. Все равно родители скоро заплатят за меня. Миллион долларов. Псих. Сумасшедший! Мои родители небедные, но таких денег у них нет. Скрип. Противный скрип несмазанной железной двери. Похоже, это все-таки подвал. Он входит и садится на корточки возле меня. — Как себя чувствуешь? Улыбка. Нижняя часть лица скрыта черной тканью, но я вижу, что он улыбается. Знаю. Чувствую. Презрительно отворачиваюсь. — Будешь есть? Качаю головой. Он и так знает ответ. Тяжелый вздох. — Делаешь хуже только себе, — доверительно сообщает похититель. — Ты своей голодовкой все равно ничего не добьешься. Поешь. Я не собираюсь тебя травить, ты же знаешь. Ты мне нужен живым. Устало прикрываю глаза. Надоел. Он понимает и садится прямо на холодный пол. Смотрит мне в глаза. — Я Дима. — К чему мне это? — сипло отвечаю я, сам не узнаю свой голос. — А почему бы и нет? — пожимает Он плечами. — Я о тебе знаю все. Подумал, что и тебе может быть интересно узнать про меня. Игнорируешь? Ну, пусть. Можешь молчать, а я поговорю. Ты наверняка думаешь: «Зачем он мне сказал свое имя?» Да разве мало Дим по стране? Ты уйдешь, и мы больше не встретимся. Ты меня не найдешь. — Тебя посадят. — Необходимо сообщить ему это. Похоже, он не понимает. — Нет, — отмахивается Он. — Я сказал твоим родителям, чтобы они не смели обращаться в полицию. — А если обратятся? — У меня есть пистолет, — напоминает похититель. — Я стрелял однажды. В тире. Правда, не попал. Но есть все шансы научиться. Когда-нибудь я стану мастером в этом деле. — Ты слишком много болтаешь. Прикрываю глаза. Сейчас его голос не кажется таким хриплым. Скорее наоборот. Хотя если сравнивать с моими скрипами, то что угодно будет казаться мелодичным. Отмечаю, что способность мыслить упорядоченно еще не утрачена. Небольшая победа. — А ты слишком много себе позволяешь, — резонно отвечает Он. — Но я не возмущаюсь. Войди в мое положение. Я всегда один. Мне поговорить не с кем. А ты весьма неплохой собеседник. Мало говоришь, много слушаешь. — Поговори с телевизором, — устало произношу я. — Банально и неинтересно, — усмехается похититель. — Предложи еще с самим собой говорить. Я же не сумасшедший. Звучит неубедительно. Если учесть, что он похитил меня. Совсем неубедительно. — Мы с тобой, кстати, ровесники, — продолжает Он. — Тебе двадцать, и мне двадцать. Только у твоих родителей есть бабки, а у меня нет родителей. Понимаешь? Так бывает. Кому-то все, кому-то ничего. Это ведь несправедливо. Я знаю, ты согласен со мной. Мой отец пил. И мать пила. И как-то в пьяном угаре мать убила отца. А потом суицид. Мол, зачем ей жить? Про меня никто и не вспомнил. С такими генами я был обречен спиться или стать преступником. Я выбрал второе. — Почему именно я? — задаю вопрос, который мучает меня. — А почему именно я родился у своих родителей? — Это не ответ, но сгодится. — Судьба. Минуя нас, судьба вершит дела. Так-то. Знаешь, кто сказал? Петроний. Умный человек. Был. Он так и продолжал что-то говорить. Слова лились, будто так и надо. Я снова начал проваливаться в сон. Чертово снотворное. Голос не стихал. Словно убаюкивал меня. Словно мы не жертва и похититель. Словно мы просто Макс и Дима…