Стокгольмский синдром

— Эльвира, это сенсация! — воскликнул Валерий, положив телефонную трубку на рычаг. — Это просто обязательно надо где-нибудь срочно опубликовать! — Что случилось? — лениво спросила стажерка, разворачивая конфету с намекающим названием «Коровка». — Хватит жрать! — прикрикнул Мурзич, заметив манипуляции девушки. — В три часа похититель должен был вернуть Андроповым их сына. Сейчас, как ты можешь заметить, шесть, а их сын все еще неизвестно где. Никаких требований они не получали. Что скажешь по этому поводу? — Похититель хочет срубить больше денег, — пожала плечами Эльвира и отправила в рот «Коровку». — По-мойу, эо оивино! — Мой стажер — хряк, — театрально приложил руку ко лбу Валерий. — Срочно вызови Казимира! Нам нужны его фотографии! Эльвира тяжело вздохнула, сняла с рычага трубку внутреннего телефона и позвонила фотографу. — Казик? Это Эля. Тут Мурзич с ума сходит, просит тебя принести какие-то фотографии, говорит, что я хряк, словом, как всегда… Что?.. Нет конечно!.. Это точно. Ладно, хватит болтать. Дуй сюда, у меня еще конфеты остались… Ага, жду… Давай, пока. — А меня конфетами почему не угощаешь? — обижено спросил Валерий. — Мой коллега — хряк, — с поразительной точностью передразнила Эльвира. Мурзич хмыкнул, скрестил руки на груди и начал внимательно изучать пейзаж за окном. Стажерка принялась барабанить пальцами по столешнице. Кабинет погрузился в тягучее, как патока, ожидание. Правда, длилось оно не так долго, как показалось нетерпеливым журналистам. Буквально через полторы минуты после звонка, Казимир с флешкой в руках, тяжело дыша, вбежал в кабинет. — У тебя есть фотографии Сергея и Яны Андроповых? — с места в карьер спросил Валерий. — Андреевых? — переспросил Казимир. — Да, есть одна. Я тогда в офисе ее сделал, когда ты попросил. Только она уж очень отвратительная. Во-первых, свет выставлен неправильно… — И свет, и цвет меня волнуют меньше всего, — перебил Мурзич. — Давай, покажи ее. Казимир послушно воткнул флешку в USB-разъем и защелкал мышкой, пытаясь отыскать нужную фотографию. Через несколько минут поисков Казимир издал радостный возглас и развернул на весь экран фотографию. Говоря, что фотография вышла отвратительной, фотограф ни разу не лукавил. Из-за того, что семейная пара стояла спиной к окну, из которого так и лился солнечный свет, лица вполне ожидаемо были темными, как у жителей далеких африканских стран. Однако гримасы Яны Константиновны и Сергея Валентиновича рассмотреть было возможно. Глава семейства поднял правую руку ладонью вверх в вопросительном жесте, открыл рот, будто хотел что-то возмущенно крикнуть, и широко распахнул глаза. Яне Константиновне же совершенно не требовалось распахивать свои огромные, как озеро Байкал, синие глаза. Достаточно было просто неприятно обнажить крупные белоснежные зубы, и выражение ее лица приобретало некую маниакальную жестокость. — Прекрасная фотография! — захлопал в ладоши от избытка чувств Валерий. — «Андреевы узнают, что их сын сам инсценировал свое похищение». — Что?! — хором ужаснулись стажерка и фотограф. — Что слышали! — торжествовал Мурзич. — Очень правдоподобно звучит. Чтобы избавиться от опеки родителей, которые приставили к нему няню, Максим решил заработать денег и уехать в другой город. Детские фантазии, сами понимаете. Но придумать достойный способ заработка он не смог, и тогда он решил, что может получить выкуп за самого себя. Если бы Эльвиру и Казимира в тот момент спросили, что именно шокировало их больше: то, что Валерий с совершенно спокойным выражением лица нес полную ахинею, или то, что он не перепутал имя Андреева-младшего — они бы не смогли дать моментальный ответ. — Осталось выбрать город, — не замечая, что все дальше и дальше отдаляется от реальности, пробормотал Мурзич. — Правильно выбрать города очень важно. Это ведь многое говорит о личности человека, о причинах… Тут надо очень тонко подобрать. Может быть, Лас Вегас? Нет, это слишком наивно даже для ребенка. Сами подумайте, что вы несете. Какой еще Лас Вегас? Боже, надо же было такое придумать… Париж? Рим? Нет, это слишком романтично… Тогда, вероятно, ***? — ***? — переспросил Казимир. — Ну естественно, — кивнул Валерий так, будто это и впрямь было очевидно. — Ведь там разрешены однополые браки! — А, так он еще и гей? — деланно поразилась Эльвира. — А как же может быть иначе? — удивился журналист. — Сын известного бизнесмена, надежда российского тенниса, маленький мальчик, преданно любящий свою скончавшуюся от рака головного мозга няню, инсценирует свое похищение, планируя потратить заработанные на этом деньги на поезд в ***, где разрешены однополые браки, — торжественно произнесла Эльвира. — Ведь он гей, — внес ясность Казимир. — Это было очевидно, — с сарказмом заметила стажерка. — Все, что я произнесла, как бы уже намекало на его нетрадиционную ориентацию. — Валера, а с кем он мечтает пожениться в ***? — обратился к журналисту Казимир. — Разумеется со своим тренером по теннису! — воскликнул тот. — Как же я раньше не догадался, — упавшим голосом пробормотал фотограф. — Вы только представьте, как будет взволнована общественность! — Глаза Валерия загорелись фанатичным огнем. — Нищий тренер-педофил и богатенький мальчишка-теннисист! Максютка решил, что если они с Иосифом Кирилловичем сумеют счесться браком, то все его финансовые проблемы будут решены. А Кириллыч к этому руку и приложил. Подговорил Максима на столь рискованное действие и… — Пойдем отсюда, Казик, — взяла под руку фотографа Эльвира. — Валерий, мы с Казимиром пойдем прогуляемся, ты пока сочиняй, сочиняй. Если у тебя будут что-то спрашивать мужчины в белых халатах, обязательно сообщи им, что твои помощники Эльвира и Казимир ушли гулять и есть конфеты, пока ты писал статью о мальчике, мечтавшем выйти замуж за своего тренера по теннису. Не перепутаешь? — Да пошли вы, — обиделся Валерий. — Нам нужна сенсация, а вы только о конфетах думаете. А в Африке дети голодают! — Скажи об этом Андрееву, — засмеялась Эльвира. — Не все же деньги он потратит на своего любовника-тренера. Пусть и голодающим детям из Африки поможет. Стажерка в объятиях фотографа покинула кабинет. Раздосадованный журналист ударил кулаком по столу и театрально воскликнул: — Пусть думает что хочет! Мой талант уже оценен по достоинству! Не даром я работаю в лучшей газете северной столицы «Криминал-бульваре»!