Стокгольмский синдром

— Теперь меня точно посадят, — заметил Дима. — Твой отец насадит мою голову на шампур. — Что тебе сделал мой отец? — засмеялся Макс, нежно проводя рукой по лицу похитителя. — Ты вообще с ним знаком? — Нет, — улыбнулся Дима. — Но я бы на его месте обязательно сделал все возможное, чтобы похититель моего сына страдал. — Он не такой, — произнес Макс. — Он считает, что суд есть высший орган единственный способный наказывать людей. Все эти разборки, которые делают из предпринимателей бандитов, он считает признаком слабости того или иного человека. По его мнению, закон стоит в основе всей жизни. — Поэтому ты учишься на юридическом, — понял похититель. — Вообще, он мыслит здраво. Люди должны жить по закону, единому для всех и каждого. А за его несоблюдение — наказание. Правда, тут есть одна проблема… Те, кто совершает действительно серьезные правонарушения, имеют виллу в Майями, а те, кому необходима помощь государства, мотают срок за какое-нибудь не особо серьезное преступление. — Ты мыслишь стереотипно, — возразил Максим. — Преступления просто по определению не могут быть «не особо серьезными». И думать, что кража, скажем, пирожка из школьной столовой не причинит никому вреда неверно. Любое, даже самое незначительное на первый взгляд преступление влечет за собой кучу последствий. Так или иначе, это коснется других людей, вызовет какой-то общественный резонанс. Это никогда не останется вашим с пирожком личным делом. Да, те, у кого есть деньги, избегают наказания. Но не надо говорить так, будто только они совершают тяжкие преступления. Чикатило, например, был не президентом, не депутатом и даже не чиновником. Судить обобщенно, естественно, нельзя. Мотивы, последствия, смягчающие и отягощающие обстоятельства — все это нужно учитывать. Именно поэтому и существуют суды. Чтобы рассматривать каждое дело отдельно и выносить максимально объективные решения. К сожалению, это не всегда получается. Но ведь судьи такие же люди, как и все остальные. Тогда почему секретарь может ошибиться, а судья не может? — Потому что в их руках судьба человека, — ответил Дима. — И зачастую не одного. Секретарша просто копию сделает неверную, а судья кому-то жизнь сломает. — Это не имеет никакого значения, — отмахнулся Макс и тут же спешно добавил: — Вернее, если говорить грубо. Сажать людей такая же работа, как делать ксерокопии. В масштабах какой-то фирмы какая-то ошибка в каких-то документах — тоже серьезная ошибка. Но там через эту секретаршу в день проходит сотня всяких документов. Ей, откровенно говоря, по барабану на них. Почему тогда судей должна волновать судьба обвиняемых? Для них это такие же бумажки. — Ты рассуждаешь так, как тебе навязали в университете, — вздохнул Дима. — С этим мне ничего не поделать. Наверное, это нормально. Тебе, может быть, мой взгляд на нейрохирургию покажется странным. Потому что не мой взгляд, а взгляд профессоров из института. — Мне даже само слово «нейрохирургия» кажется странным, — признался Максим, — что говорить о чьих-то на нее взглядах. Нереально иметь свой собственный взгляд абсолютно на все: на судебную систему, на нейрохирургию, на генную инженерию и ядерную физику. Это же просто невозможно. Поэтому вполне нормально говорить об этом мнение других. И вообще это странно, если буфетчица будет рассуждать о вопросах клонирования, а учитель физики о создании антивирусной программы. Ну может быть когда-нибудь у них и проскользнет какая-нибудь дикая мысль об этом, но не больше. — Хочешь сказать, что люди должны знать только то, что им нужно для работы, а все остальное неважно? — улыбнулся Дима. — Это чем-то напоминает логику Шерлока Холмса. Он же тоже в какой-то степени был юристом. Может, это у вас профессиональное? — Нет, — засмеялся Макс. — Я хочу сказать, что человек не должен стремиться знать абсолютно все. Пускай он расширяет познания в тех областях, которые ему интересны. И уже тем более ему не стоит лезть в то, от чего он далек, как Плутон от Солнца. — Так и появляются зануды, — захохотал Дима. — С ними не о чем поговорить, они интересуются только чем-то одним: вышивкой бисером, минералогией, оккультизмом или кулинарией. Самое отвратительное, когда человек не интересуется ничем, кроме своего основного вида деятельности. То есть говорит только об учебе или только о работе. Всегда приятно поговорить с человеком, который имеет широкий кругозор. Который много знает и умеет, занимается интересным делом. Я, например, в свободное время похищаю людей. И я уверен, что многим общение со мной будет интересно. — Представляю, чему ты всех научишь, — усмехнулся Андреев. — «Урок первый: Налаживаем правильные отношения с похищенным». — Ты подал мне неплохую мысль, — щелкнул пальцами Дима. — Пожалуй, я начну давать лекции. Нет, лекции это как-то мелко. Не мой уровень. Лучше я открою собственную школу. Школа похитителей имени Дмитрия Дмитриевича П… Опомнившись, Дима не договорил. Макс грустно улыбнулся и поднял свои огромные синие, как у Яны Константиновны, глаза на собеседника. — Не скажешь? — спросил Андреев. — Прости, — опустил взгляд Дима. — Лучше бы я держал свои шуточки при себе. Теперь ты думаешь, что я тебе не доверяю. На самом деле, я просто не хочу, чтобы, если тебя спросят о моей фамилии, тебе пришлось врать. Тебе лгать не идет… — А что мне идет? — хитро спросил Макс, уже пытаясь забыть произошедшее. — Тебе идет рассуждать о судьях, с раскрытым ртом слушать чепуху, которую я несу, — улыбаясь, ответил Дима, — улыбаться. Да, именно так, чтобы глаза сверкали, и на щеках появлялись ямочки. Что же еще? Хм… Как же мог забыть. Целоваться со мной тебе идет. Причем очень идет. У тебя вид становится такой, будто ты слушаешь меня, улыбаешься и разглагольствуешь о судьях одновременно. Ямочек вроде бы нет, но глаза обалденные. — Я сейчас умру от умиления, — с иронией произнес Максим. — Дим, а можно выйти из подвала? — Глупо спрашивать меня об этом, — заметил похититель. — Сейчас я безоружен, слаб и полностью раскрыт. — Дима провел рукой по лицу. — Ты стащил с меня мою маску и обезоружил во всех смыслах этого слова, а теперь спрашиваешь, можно ли тебе выйти из подвала? Кто же такому опасному преступнику посмеет сказать слово «нет»? — Наверное, еще более опасный преступник, — заговорщицки прошептал Андреев, — основатель школы похитителей Дмитрий П. Страна взбудоражена, каждый пытается выяснить, что скрывается за этой загадочной буквой «П». «Пирожок»? «Пышка»? «Пончик»? Или «пельмень»? — Ты есть хочешь что ли? — с улыбкой спросил Дима. — Чуть-чуть, — большим и указательным пальцем показав размеры порции, сообщил Максим. — Ну, не настолько чуть-чуть. Чуть-чуть побольше, чем «чуть-чуть». Тарелку каши я бы съел. — Мне придется тебя расстроить, — ничуть не расстроено произнес Дима. — У меня ничего из еды нет. Так что если ты что-то приготовишь, то я от всей души тебя поблагодарю. Хотя я сомневаюсь, что сын бизнесмена умеет готовить. — Практиковал пару раз, — разразился гомерическим хохотом Макс. — То ли восьмое марта было, то ли мамин день рождения. И я решил испечь пирог с яблоками. Ты не представляешь, что у меня вышло. Просто адский стыд! Дима засмеялся, вытащил ключи из кармана и отпер дверь. Он неожиданно для себя решил, что если Макс сейчас даст ему в челюсть и сбежит, так будет даже лучше, поэтому и разрешил подняться из подвала. Оказавшись наверху и увидев солнечный свет в окнах, Максим приободрился и попросил разрешения принять душ. Дима снабдил его полотенцем и чистой одеждой, проводил до ванной комнаты и сам удивился своей доброте. Диме казалось, что человек, решившийся на похищение другого человека, не должен потом давать ему свою одежду и практически выпускать на свободу. Здравый смысл подсказывал, что парню это не кажется, и нормальные похитители так не делают. Но словосочетание «нормальные похитители» звучит абсурдно, никаких норм у них не существует, а значит, действия Димы не такие уж странные. К тому же отказать синеглазой жертве Дима был не в силах. Когда Макс смущенно опускал взгляд, закусывал нижнюю губу и нерешительно произносил: «Можно?», Дима готов был разрешить все. Абсолютно все. — Слушай, а у тебя нет джинс случайно? — раздался осторожный голос откуда-то со стороны дверного проема. Дима обернулся и замер. Влажные спутавшиеся светлые волосы опускались на лоб, синие глаза смотрели в упор на похитителя. Футболка, которая была велика и самому Диме, оказалась для Максима поистине гигантской. Парень нервно теребил край красной футболки и ждал ответа. — Есть, — сглотнув, отозвался Дима, — но в них все станет еще хуже. Потому что ты тощий, и одежда нормального человека смотрится на тебе нелепо. Кстати, в этой футболке ты выглядишь довольно… мило. — Благодарить за такой сомнительный комплимент не буду, — нахмурился Макс. — Если не хочешь давать джинсы, хотя бы на кухню отведи. Дима послушно проводил Андреева и даже ознакомил его с содержимым холодильника и кухонных шкафчиков, показал, где лежат столовые приборы и прочая посуда, и объяснил, что мусорное ведро находится под раковиной. Выполнив свою миссию, Дима уселся за стол и принялся наблюдать за действиями поваренка Максима. Говоря, что вместо яблочного пирога у него вышел адский стыд, сын Яны Константиновны и Сергея Валентиновича не лукавил. «Мда», — произнесла повариха, увидев творение юного Андреева. С тех пор Макс не предпринимал никаких попыток научиться хотя бы яичницу жарить. Максим взял в руки ковшик, наполнил его водой из-под крана, посолил воду и поставил на огонь. Когда вода закипела, парень закинул в нее целую пачку вермишели. В этот момент в ход пошли специи, найденные в каком-то шкафчике. И «Маги. Приправа для курицы», и кубики «Галины Бланка», и «Кнор. Крошка чеснок», и какая-то дешевая «Приправа для картошки». Дима с интересом следил за манипуляциями Макса, как-то совершенно забыв, что это блюдо придется есть и ему самому. — Будем ждать, — торжественно прошептал Максим и уселся на табуретку рядом с Димой. — Чего ждать? — уточнил тот. — Когда взорвется, — пояснил Андреев с улыбкой. — Надеюсь, что это не настолько плохо, чтобы взрываться. Макс снял ковшик с плиты только через час. И, взглянув на его содержимое, осторожно предположил: — Может, с майонезом будет лучше? Хуже, во всяком случае, точно не будет. Кулинар Андреев разложил макаронную кашу по тарелкам, щедро заправил ее майонезом и протянул одну тарелку Диме. — Сними пробу, — попросил Максим, сделав жалобные глазки. Дима послушно набрал на вилку полужидкую субстанцию и, зажмурившись, отправил ее в рот. — Если честно, я думал, что будет хуже, — подумав и тщательно распробовав блюдо, выдал дегустатор. Макс тяжко вздохнул, взял свою тарелку, расположился рядом с Димой, облокотившись на него спиной, и принялся угрюмо поглощать свой кулинарный шедевр. — Знаешь, что самое обидное? — грустно спросил Андреев у Димы через пару минут. — Что? — Это лучшее, что я когда-либо готовил… Мне стыдно это говорить, но это правда, — протянул Максим. — Слушай, у тебя случайно нет врагов, которых ты мечтаешь убить? Можно им как-нибудь незаметно подмешать это в кофе. — Маньяк-отравитель, — засмеялся Дима. — Я не хочу тебя расстраивать, но после «Крошки чеснока» это уже не подмешать в кофе. — Думаешь, заметят? — еще больше погрустнел Макс.