Наш маленький, но большой мирок.

–Слушай, а если бы ты заполучил игрушку, которую желал много времени, чтобы ты с ней сделал? Опрятно одетый мальчик, вздрагивает от неожиданного вопроса, поднимает глаза на взрослого и чуть более секунды задерживает свое внимание на хитрой улыбке и смеющихся глазах. Чуть скривив лицо, он вновь опускает взгляд вниз на столовые приборы, берет в руки вилку и задумчиво морщит лоб, в поисках ответа на очередную загадку, выдуманную собственным разумом. –Да ладно тебе, ответь и я отстану на весь день. Ну? Подросток уклончиво пожимает плечами, скучающе возя вилкой по пустой тарелке и не показывая взрослому явной заинтересованности в том, что тот отстанет от него на весь день, – Зависит от того, что за игрушка бы была. Если вы имеете в виду те игрушки, что есть у вас, то я бы первым делом заставил их меня слушаться. Чтобы не желали от меня избавиться и не своевольничали. –Это было обидно, знаешь, парень? – сразу же по-ребячески надувается мужчина, но юноша никак не реагирует на это, – Эй, грубиян мелкий, может хватит меня игнорировать? – не скрывая доброго намерения в голосе, продолговато тянет гласные взрослый, после чего почти черные глаза мальчика неожиданно переводят свой взор на него и он что-то тихо шепчет себе под нос, – Повтори, пожалуйста, я не расслышал. Мальчик недовольно хмурится, поджимает губы, но все равно нехотя повторяет, только на этот раз громче: –Мне часто говорят, что я похож на вас. –И что это значит? – вздохнув, чуть заинтересованно спрашивает он, ожидая услышать что-то лесное о себе. Подросток вдруг улыбается тонкой, но чуть неуверенной улыбкой. –Это значит, что назвав меня грубияном, вы подтвердили то, что говорят многие ваши товарищи. Вы – грубиян. *** Месть. Месть, как вредящие действия со стороны одного человека другому за ранее причиненные вредоносные и причиняющие боль действия. Месть, как действия, лишенные моральных ценностей, ведомые лишь острым чувством несправедливости к себе или кому-то относившемуся к себе, например, близкие родственники или друзья. Месть, как смысл жизни, без которого все становится ненужным и бессмысленным. Мстители тратили свою жизнь мечтая однажды отомстить своим обидчикам. Годы проводили за тренировками, изнуряли каждую клеточку своего тела непосильными нагрузками. Копили свою злобу десятилетиями, мучили самих себя чтобы однажды отомстить. А для чего? Чтобы однажды встретив того, кому они хотели отомстить, глупо лишиться жизни из-за застилающей ненависти глаза. Или для того, чтобы после осуществления своей мести понять, что в мире-то их больше ничего и не держит. Потому что месть становится их смыслом жизни, без которого они не могут больше жить спокойно. Это как вновь потерять что-то очень важное, что когда-то у тебя отобрали твои обидчики, только в этот раз это сделал ты сам, своими руками. В конце концов, не раз и не два, а множество, бесчисленное количество раз увидев тех, кто клялся отомстить ему или всей Призрачной Труппе, Куроро задавался вопросом: а кому, собственно, они мстят? Тому, кто давным давно тебя обидел или самому себе, как наказание за то, что не были в (не)нужное время в (не)нужном месте? Возможно потому что он никогда не хотел кому-либо отомстить – эти люди либо были убиты на месте, ещё до формирования лютой ненависти к ним, либо отошли в иной мир благодаря кому-то другому, – но он не понимал этого. Зато размышлять о психологии других было интересно, это занимало достаточно времени, когда нужно было чего-то ждать или было нечего делать. Или, например, когда он не мог пользоваться Нэн. По мнению Куроро, последний выживший красноглазый не относился к тем мстителям, что были перечислены ранее. В поведении мальчишки было намешано всего понемножку: ненависть при виде Труппы, которая однако не мешала ему сражаться с ними; о мести, как о смысле жизни тот тоже наверняка не думал – иначе бы он не отступил так просто два года назад, согласившись на обмен. Да даже в этом случае, он все равно мог вновь попытаться уничтожить Труппу, пока брюнет не мог с ними общаться, или убить самого Люцифера. Не сделал. Это можно было бы считать глупостью или даже трусостью, но на самом деле все было предельно ясно без оскорблений: Курапика не считал главным в жизни отомстить им, а значит, пока они его не трогали, все было бы нормально. Вот только Куроро эта идея не устраивала. Он не хотел этой мирной атмосферы с пользователем цепей – пусть при обоюдном игнорировании, но охотник все ещё оставался опасностью для Труппы, очень нежелательной, надо сказать, опасностью. И что самое главное, последний Курута был сильный. Достаточный резон, чтобы присвоить эту силу себе. Не таким способом, как он привык, – украсть способности мальчишки не представлялось возможным из-за физических различий, – а привязав к себе, для получения контроля над ним. Жаль, что не полного. –Как ты себя чувствуешь? – с любопытством спрашивает он, впервые прерывая звенящую тишину в комнате, из-за чего Курута демонстративно морщится и передергивает плечами, услышав его вопрос. –Забудь эти слова, – злобно, но тихо шипит парень, – Такому подонку как ты, они совсем не нужны. Куроро холодновато усмехается, разглядывая пользователя цепей. –Мне нужно все, чего я хочу, Курута, – парирует, внимательно наблюдая за блондином, – Ты не исключение, – Курапика яростно сверкает алыми глазами, готовый сказать что-то едкое и ядовитое, однако мужчина этого ему не позволяет, – Хватит. Парень смотрит на него зло, наверняка стремясь передать хотя бы малую часть всего презрения, что он чувствовал к нему, но Куроро это не касалось. Пусть думает, что хочет, он в своем праве, Люцифер ведь не рассчитывал даже на минимальную лояльность со стороны блондина. Да и не нужна она, до тех пор пока он так привязан к своим друзьям, очень легко управлять его ценностями и моральными качествами, даже без доверия, – Ты сам согласился на это, прекрати упрямится и прими тот выбор, что сделал сам. Взгляд Курапики не изменяется ни на йоту, разве что в нем добавляется больше отчаянности. Он молчит. Люцифер решает оставить это неповиновение без внимания. На первый раз, и на последний, поскольку не обращать внимание на подобные вольности почти врага, было все ещё опасно, – Есть ряд того, что я хочу чтобы ты запомнил прежде чем мы выйдем из этой комнаты. Все, что я сейчас тебе скажу, это то, что ты должен будешь делать на протяжении нашего дальнейшего сотрудничества. Запомни это и впредь не совершай ошибок. –Что будет, если я тебя ослушаюсь? – хмуро бормочет охотник, напряженно следя за его движениями, словно раненый зверь, готовый набросится на своего мучителя, если тот сделает резкое или быстрое движение. Паук едва слышно цокает языком, после чего лениво пожимает плечами, расползаясь в ласковой, но не предвещающей ничего хорошего, улыбке: – Не стоит играть с огнем, просто слушайся меня, и тогда все будет в порядке... со всеми. Было легко заметить, что мальчик ему не поверил, однако отчего-то не стал обвинять во лжи, лишь сжав в узкую полоску бледные губы, не желая говорить ни слова. Отчего-то становится даже жалко красноглазого – ни на того он напал, чтобы хоть как-то мочь сопротивляться более сильной и привыкшей к руководству над непослушными подчиненными, воле. –Для начала повторю, ты должен слушаться каждого моего приказа. Не будешь делать этого – умрешь не только ты, но и твои друзья. Хочу заранее предупредить: смерть не выход для тебя. Если ты убьешь сам себя, или во время боя решишь не защищаться и умереть от чужой руки, тогда ты сам знаешь, кто помимо тебя пострадает, верно? – он чуть прищуривается, вглядываясь в прикрытые линзами глаза Курута. Тот хмуро, но покорно кивает, усиленно сжимая губы, будто сдерживая себя от рвущихся наружу слов, – Старайся не уходить далеко от меня, когда мы будем путешествовать. Курапика резко вскидывает голову вверх: – Мы что? –Неужто ты решил, что я так просто отпущу тебя? – тонко улыбается мужчина, напоминая больше хищника, чем человека, – Ты будешь идти тем же путем, что и я. За исключением моментов, когда я намеренно буду оставлять тебя в назначенных мной местах, ты не должен отходить или сбегать от меня, пока я тебе не разрешу. Я же говорил, мое слово для тебя должно занять высшую степень приоритета, никто и ничто другое не должно иметь для тебя большей важности, чем мой приказ. Так быстро забыл? –На память не жалуюсь, – зло осклабился мальчик в ответ на издевку. –Надеюсь, это правда, – насмешливо тянет, намеренно выводя из себя наполовину союзника – почти пленника, – И в будущем мне не придется повторять то, что я говорю сейчас. Не особо люблю повторять дважды одно и то же, хотя, понимая, что с тобой мне придется долго разъясняться, должно быть мне придется избавиться от этой моей черты характера. –Я не желаю выслушивать что-либо от тебя, – мрачно цедит сквозь зубы Курута, сдерживая себя от потока гневных, но бессмысленных ругательств. –Вот и я о том, – разводит руками брюнет, – Даже имея потенциал, твой характер и моральные ценности, схожие с ценностями священника, никогда не дадут тебе развить его перенимая опыт других. Ты так и останешься на том уровне, на котором ты был при нашей первой встрече, и никогда не станешь пользоваться Нэн, так, как подобает охотнику. –Мне это совсем не мешало при твоей поимке. –Что значит тот раз, если сейчас наши позиции поменялись? – не стал возражать Куроро, мысленно признавая, что в тот раз серьезно сглупил, пойдя на поводу у жаждущего отмщения Нобунаги, – В Йорк Шине ты выиграл бой, но не войну, а сейчас ты её и вовсе проиграл. Как ты думаешь, что это значит? – мальчишка глухо рычит, тем не менее помалкивая, – Ты лишь добыча, Курута. Жертва, что не сумеет защитить себя, даже если она будет сжимать в руках самое опасное в мире оружие. К тому же, – в ответ на гневный, проклинающий его, взгляд он насмешливо усмехается, – По твоему взгляду видно, что ты хочешь загубить себя. Курута позволяет краткому удивлению отобразиться на лице, неосознанно давая понять мужчине, что тот попал в его брешь. –Ты напряжен. Бесишься от каждого моего слова. Не обращаешь внимания на свои раны, хотя они довольно серьезны. – паук, не скрывая взгляд, пробегается по всему телу Курапики, после чего спокойно добавляет: – Думаешь, я не замечаю, как ты время от времени перемещаешься? Или что ты пытаешься меня разозлить, чтобы я потерял концентрацию? Не думай, что я дурак. Я намеренно сказал: «не сметь вредить членам Геней Редан», понимая, что звание лидера исключает меня из этой категории. –Зачем тебе это? – не сдержавшись, спрашивает блондин, отчаянно не понимая, что за игру затеял ублюдок. –Считай эту поблажку подарком за то, что развлек меня в Йорк Шине. Это стало хорошим развлечением, настоящим кладом в том унылом дождливом месте сбора богатого дерьма, – он склоняет голову на бок, все ещё всматриваясь в мальчика, – Нападешь на меня, не умрешь от собственной цепи. Однако подумай дважды прежде чем сделать это, я ведь вполне могу убить тебя, а затем и остальных, как плату, за невыполненные условия. Даже не просто убить, а сначала измучить до предсмертного состояния, чтобы вы все меня молили о смерти. А если к тому времени я буду уже мертв, то это сделают остальные члены банды. Ты этого хочешь? Курапика молча отводит взгляд в сторону. –Ещё одно, не надо пытаться искать способов избавиться от нас. Тебе больше не удастся нам навредить, никто из нас не оставит без внимания, что ты однажды убил Убо и Паку, а потому не надейся на уловки или отвлечение внимания. И последнее, – без угрызений совести, продолжает говорить мужчина, – Сними линзы, впредь они тебе больше не нужны. Из-за появления мальчишки с подобными тем, глазами, Люцифер вновь вспомнил то чувство, что вынудило его проявить интерес к восьмому чуду света. Возможно из-за того, что они были живыми, возможно из-за большей или меньшей крови Алоглазых Дьяволов в венах Курапики, но они казались намного красивее, чем та, одна из ярчайших пар, что осталась у брюнета в хранилище. Они манили и привлекали намного сильнее, чем когда бы то ни было, что бы то ни было, и это увлекало. «Я хочу увидеть твои глаза без линз.» Эта мысль, постоянно, каждый день, будто навязчивое желание, билась к его голове, заставляя устало вздыхать и возбужденно вспоминать горящие ненавистью к нему глаза. Не те, которые были запечатаны им в баночках с формалином, хотя они тоже были красивы из-за своего насыщенного и необычного дьявольского цвета, а те, что принадлежали выжившему мальчишке. Он хотел их, также сильно, как когда-то давно хотел сбежать из Метеора, чтобы почувствовать вкус свободы и безнаказанности. Отчего эти глаза ассоциировались именно с этими чувствами, Куроро все ещё не разобрался, но страстно желал понять это. –Нет, – мгновенно реагирует парень, резко сжимая руки в кулаки. Увидев что-то в его глазах, он делает пару шагов назад и повторяет с ещё большей подозрительностью и настороженностью, сладко отдающими призрачной паникой с горчинкой страха перед ним, – Даже думать не смей о моих глазах, Люцифер! –«Мешают.» – в данный момент эти тонкие кусочки однородных прозрачных тел, меняли цвет с алого на фиолетово-темный с искорками желтого, будто издевались над одним из самых красивых и ярких цветов в мире. Будто смеясь над повышенным интересом паука, лишь изредка показывали насыщенный красный цвет, хотя в подобные моменты он должен был был одним из наиярчайших оттенков в мире. Даже сейчас, они плотно прилегали к глазным яблокам и меняли оттенок радужки глаз так, как им того хотелось, – «Это будет тяжелее, чем казалось.» – мелькает отстраненная мысль на периферии сознания, после чего он с наигранным развлечением приподнимает бровь, – Мне следует самому это сделать? Курапика реагирует мгновенно: ощетинился, сжал кулаки и не хуже разъяренного щенка, готового к прыжку, зарычал, – Черта с два! –Тогда сними их сам. Сейчас. – уже без ухмылок и усмешек, коротко бросает брюнет, расслабленно опираясь бедром о столик с компьютерами, – Это приказ. Охотник остался упрямо стоять на месте, почти не дыша и не шевелясь. Люцифер не был уверен стоило ли так доверять цепям мальчишки, как доверял он. Цепи, будучи привязанными к своему хозяину и им же созданными, вряд ли смогут навредить ему в случае неподчинения условиям. Однако лучшего способа поставить на место пользователя цепей он не нашел. Что может быть хуже, чем когда на тебе используют тоже самое, что использовал ты ранее? К тому же, остальные пауки будут более или менее довольны его решением. Лучшего унижения в жизни не сыскать для столь гордых людей, как Курута. Однако возможность того, что цепи не станут вредить хозяину была велика – стоило проверить наверняка, действуют ли они правильно или стоит применить способность-Нэн, которую он недавно украл. –«Но, похоже, это не нужно.» – ясным взглядом подмечает повышенную бледность, глубокое дыхание и крепко сжатые губы, будто охотник испытывал боль. Судя по реакции мальчишки – растерянность, ошеломление, шок, – для него эта боль в груди была новой, испытанной впервые и очень болезненной, – «Хотелось бы сейчас тебя спросить, какого это, когда тебя предают твои собственные способности, но, так и быть, на этот раз не буду.» Сам паук все ещё хорошо помнил те неприятные, почти жуткие, ощущения, испытанные им в моменты когда он пытался хотя бы подумать о том, чтобы ослушаться условий установленных Курута. Сначала все было в порядке, но где-то спустя секунд десять, сердце начинало стучать быстрее и сильнее, а с течением времени, по наклонной, только хуже. Чем сильнее он сопротивлялся чужой воле, чем больнее ему становилось дышать, а сердце начинало все быстрее стучать, отдавая в виски, голова кружилась, а в ушах слышался звон цепей. Несмотря на это, он часто пытался проверить цепи наложенные на свое сердце, чтобы узнать предел той боли, что может выдержать и чтобы понять, как именно функционирует эта цепь. Многого он понять не смог, однако все ещё хорошо помнил то странное чувство невероятной скованности внутри и пугающей деревянности в легких. Но первый раз навсегда отпечатался в его памяти, как самый болезненный из-за своей неожиданности. –Держи. – он кидает подобранную по стола пластиковую бутылку воды в сторону застывшего Курута, и буквально парализованный из-за внутренней борьбы парень автоматически ловит бутылочку работающей рукой. Он кидает непонимающе-затравленный взгляд на Люцифера, – Вымой руки и снимай их. Есть ещё много вещей, что мы должны сделать сегодня, а потому постарайся сделать это быстрее и выходи из комнаты. Не выйдешь через двадцать минут, вернусь, сам сниму эти стекляшки и выведу тебя силой отсюда. Мужчина проходит мимо напряженного, как струна, Курапики, и выходит из комнаты, оставляя последнего Курута в одиночестве. –«Ты скорее умрешь, чем уступишь мне, верно?» – он плотно прикрывает дверцу, однако хорошо слышит, как в комнате что-то рушится и гремит, – «Но мне не нужна твоя смерть, она будет слишком бессмысленной сейчас. Не для этого, я так долго ждал, чтобы поймать тебя. Надеюсь, ты не станешь делать глупостей, мне бы не хотелось разочаровываться в своем решении в первые же часы, после заключения договора.» Курапика не станет показывать ему свои слабости, не станет уступать и не позволит себе подчиниться его приказу прямо у него на глазах. Гордый, ненавидящий, упрямый, и с одними из самых красивых глаз в мире. Тот ещё коктейль, надо признать. Однако это было слишком увлекательно, чтобы упустить и не забрать себе. *** Телефонные звонки никогда не были любимым устройством Тодо Лассэ. В его юные годы телефоны не были столь распространены, однако уже тогда они создавали достаточно проблем, чтобы вызывать неприязнь. С возрастом нежелание использовать модернизированные и улучшенные технические приборы возрастало. На удивление, каждый раз, когда он принимал очередной телефонный звонок оказывалось, что произошло что-то, что совсем не украшало его, итак покореженное временем, старческое восприятие мира. Тодо, в народе именуемый Тодоокой, ненавидел телефоны. Причин их ненавидеть за всю жизнь накопилось много, но смерть сына стала последним звоночком, который он более не мог игнорировать. Выкинутые телефоны, домашние и мобильные, из дома, стали знаком его полного отчаяния. Он прекрасно понимал, что глупые куски металла не виноваты, однако обвинять кого-то в своих неудачах стало необходимостью. Сваленная на свои плечи малолетняя внучка, постоянно зовущая своего отца и глупую глупышку мать, чье сердце не выдержало потери его остолопа, совсем не добавляла радости и спокойствия измученному старческому сердцу. Желание уничтожить убийц своего тупого сынишки играло во все ещё горячих венах фармацевта, но сделать что-либо он не мог. Что тут было поделать, если все друзья сына сгинули смертью, если не также, то точно не хуже, чем его дурак? Винить было некого, пришлось придумывать на ходу то, на чем можно было бы выместить свою злобу и боль. В прочем, тогда-то он и прекратил принимать звонки от неизвестных номеров, – хотя один единственный телефон всегда держал при себе, всегда отклоняя входящие вызовы и перезванивая звонившему, будучи уверенным, что так то ужасное проклятье обойдет его стороной. Замял все свои самые темные связи с подпольным миром, да начал заботится о сироте-внучке, лишь изредка принимая заказы на лекарства или что-то посерьезнее, типа наркотиков или ядов. Не из-за того, что хотел подзаработать денег, а потому что был зависим. Всю жизнь посвятить этому делу. Заработать чуть меньше, чем весь известный ему мир, врагов. Не уделять должного внимания даже своей семье, что в конечном итоге привело к уходу всех когда-то близких, либо к другим, более сердечным и порядочным, либо, и вовсе, из этого мира к праотцам. Все это он делал ради удовлетворения своего увлечения к всевозможным растениям мира, пожертвовав всем человеческим, у него ещё было на момент начала его мании. Не быть зависимым от дела всей его жизни было невозможно, верно ведь? И все равно от смерти нерадивого сынишки было грустно и до странного горько. Именно этот факт решил то, что происходило в дальнейшей жизни его внучки – Сарен никогда не брала в руки телефон, ведь ей с детства была привита мысль, что телефоны приносят беду. Однако, сколько бы он осторожности не прививал ей к этим опасным приборам, он как-то умудрился позабыть, что его внучка, наверняка унаследовала характер своих покойных родителей. Один раз положенный на видное место телефон, и через пару минут зазвонившая технология находится в руках взбудораженной новой игрушкой Сарен. Не углядел. Один раз отвеченный звонок, и Сарен мило щебечет о чем-то с каким-то человеком, по голосу которого Лессе узнает не самого лучшего представителя человеческой расы. Не хорошо. Многие проклятья передаются через поколение, так ведь? –Ну, и что же ты хочешь от меня на этот раз? –Не говорите так, будто я постоянно прихожу к вам за помощью. К тому же, то, что я хочу предложить очень выгодное предложение для нас обоих. Тодоока задумчиво хмурится, ладонью прикрывая глаза, чтобы успокоить расшатанные нервы. Он помнил владельца этого голоса ещё тихим ребенком, затем беснующимся подростком, повзрослевшим юнцом и нахальным молодым человеком. Каждый период взросления Люцифера четко отпечатался в его седой голове, не потому, что они были хорошими друзьями или имели что-то общее, совсем наоборот – те редкие разы, когда он встречался с молодым лидером преступной организации были просто ужасны. Не в том смысле, что сам Куроро что-то делал умышленно плохое, беды сами по себе преследовали его, подчистую затрагивая всех, кто шел против него. Не даром в его имени использовался термин «Люцифер», молодой мужчина всегда был самим олицетворением гордости и свободы, и если кто и шел против его желаний, долго он на этом свете не задерживался. –Ну и что же на этот раз? Выкладывай свою сверх-идею и дай дожить спокойно старику его век. Дружить или конфликтовать с ним – ни одного из двух вариантов фармацевт не хотел, а потому всегда считал Куроро лишь одним из множества своих клиентов, продавая за справедливую цену свои услуги. Ничего более, главное не нажить себе такого неприятеля, имея за спиной свою глупышку Сарен. –Век? Я думал вы доживаете уже вторую сотню. –А я думал, что ты уже давно перестал быть язвительным юнцом, но похоже ошибся. У тебя, видимо, времени много? –Ммм, – Тодоока готов руку дать на отсечение, что собеседник неопределенно пожимает плечами, наслаждаясь тем, что выводит старика из себя. Знает же, гаденыш, что не с его здоровьем ему нервничать и злиться, однако вечно играет ему на нервы, будто игру затевая. – Я могу проболтать с вами хоть весь день, хотя не думаю, что вас это интересует больше, чем причина по которой я вам звонил. –«Впервые хочу согласиться с ним. Это-то меня и настораживает. Чего ему вновь нужно после нескольких лет мирного и тихого молчания?» Последний раз Лассэ приходилось работать с Люцифером около трех или даже четырех лет назад. Значительное отравление одного из его банды сподвигло умного и осторожного гаденыша на звонок фармацевту. И, хоть Тодо и не был рад из-за того, что Паук вспомнил о его существовании, но ничего против не предпринял – просто помог, заставив заплатить приличные деньги за услуги специалиста по ядам и, одновременно с этим, доктора. –Мне нужно, чтобы вы отправили запрос на имя гильдии "Тысячи Ушей" и согласовали все со мной. Тодо поперхнулся воздухом: – Это шутка такая? –Отнюдь, Тодоока-сан, я предельно серьезен в своих намерениях. Причина его шока заключалась даже не в требовательном тоне, граничащим с непостижимым в своем размере нахальством, а в самой гильдии. Названная гильдия была напрямую связана с Ассоциацией Охотников и каждую миссию подвергала тщательной проверке, чтобы, не дай Бог, не потерять ценные ресурсы. Под ценными ресурсами подразумевались хантеры, что каким-либо образом представляли ценность Ассоциации – деньгами, происхождением, хорошей работой, или другими не менее важными факторами. У них были отвратительные правила, от которых хотелось срочно опустошить свой желудок; большой размах действий из-за материальной и моральной поддержки со стороны Ассоциации; уважение за качественные услуги со стороны обычных охотников; и самое главное – жестокость по отношению к тем, кто предал или обманул гильдию. Проценты и оплата. Хочешь хорошую рекомендацию перед работодателем? Из награды за хорошо выполненную миссию мы будем забирать 5 процентов. Выполнил задание? Молодец, теперь мы берем плату за подобранную миссию и снабжение информацией – ещё 13 процентов. Провалил миссию? Гильдия дает тебе два выбора: либо заплати за оказанные услуги в удвоенном размере со своего счета и прямо сейчас, либо работай на нас за бесплатно столько миссий, сколько тебе понадобится, чтобы оплатить свою проваленную миссию. И все это при условии, что пока должник выплачивает долг за проваленную миссию, за дальнейшие задания ничего не уплачивается и проценты набираются, скапливаются, пока сумма не становится совсем баснословной. –Не в этот раз, – резко выдыхает старик, не желая втравливать себя в это мерзко пахнущее дельце. Обманывать эту гильдию – себе дороже, ведь затаи она злобу на кого, тот человек долго не протянет. А в том, что Люцифер хочет именно обмануть её, у Лассэ не было никаких сомнений, – Ищи другого психа, уверен, ты знаешь многих других безумцев. По ту сторону телефона Куроро фыркает, наверняка ухмыляясь, – Из списка всех безумных людей, которых я знаю, только вы знаете как правильно обмануть эту Гильдию на официальных бумагах. Боюсь, у меня выбора особого нет, либо вы, либо у нас проблемы. Острая волна напряжения пронзает позвоночник, заставляя Лассэ нахмуриться и осторожно спросить: –У нас? –Заинтересовало? – услужливо спрашивает паук, но в ответ получает лишь глухое молчание со стороны собеседника, – Могли бы быть и повежливее, в вашей-то ситуации, – старик цыкает, что-то вроде "говори уже", и Люцифер давит глухой смешок, – Ладно уж, не буду вас томить секретами. Понимаете ли, я прекрасно осведомлен, что вы все ещё не нашли надежное место на время зимы этого года. Да и навряд ли у вас будет время на поиск убежища, ведь через шесть-семь недель вас вновь начнут искать ищейки. Вполне вероятно, что в этот раз вы и ваша внучка не переживете партию, вы же понимаете это? Откуда этот гаденыш мог узнать?.. –Времена меняются, Тодоока-сан. Вы должно быть сейчас спрашиваете себя, откуда я мог узнать это. На самом деле, это было легко, в последнее время ваша деловая хватка ослабела, а вы скрываете ваши следы все хуже и хуже. Вы постарели, ваши прорехи видны всем тем, кто копнет чуть-чуть глубже, чем обычно ищут люди. Не задумывались ещё передать дела наследникам? Тодо был готов сбросить звонок, но даже нажав на кнопку, связь не прервалась, – «Этот оборванец снова подключился ко мне без спроса!» –Не хотите отвечать – ваше дело, не мое. Впрочем, сейчас это даже не важно, важнее то, из-за чего я вам позвонил, – как ни в чем не бывало игнорирует его молчаливое возмущение Люцифер, – Я вам предлагаю сделку – вы создаете миссию по моим условиям и отправляете запрос в упомянутую ранее гильдию, я же, отвожу вас и Сарен в надежное место, где вас никто и никогда не станет искать. Даже более, я обязуюсь привести вас туда, попутно снабдив всем, что вам необходимо, плюс полная защита от всех существующих ищеек, и в случае чего помощь от Призрачной Труппы. Не кажется ли вам это достойной платой за эту жалкую миссию? Вот именно, что слишком уж жалкая миссия, чтобы была подобная плата. –Где подвох? –Просто согласуйте все детали миссии со мной, не забывая ни про одну мелочь, а после этого примите запросы тех людей, имена которых я вам в последствии скажу. Так вы согласны? На старости лет сделка с дьяволом. Не слишком уж это для него? –Плату согласуем с глазу на глаз. Видимо, ты уже знаешь, где я сейчас нахожусь. Иди сюда, и мы все обговорим. –Вы, как всегда, слишком осторожны, но поверьте, все телефонные звонки от меня защищеннее, чем связь председателей Ассоциации или мафиозных шишек. Доверия ко мне вам все ещё ноль или меньше? Впрочем, Люцифер так и не услышал ответ на свой же вопрос. Просто отключился, видимо, посчитав вопрос риторическим. А может это был и не вопрос вовсе, с паука же станется обмануть даже фармацевта, слишком он уж привык ко лжи и обману. Не даром его называют вором А-класса, как никак, десять – или больше? – лет профессиональными кражами занимается. Честным и искренним уже по обыкновению быть не можешь. Впрочем, даже у подобного дьявольского существа, как Куроро Люцифер договора действуют без скрытых уловок и опасностей. Почти искренне. Через неделю приезжает Куроро и они совместно решают обговорить условия договора: место назначения, имена тех, кто обязательно будет участвовать, награду, пути пересечения.... Когда все было готово, была отправлена заявка на сайт Гильдии. Все прошло гладко. Жалко лишь, что слово гладко всегда легко спутать со словом гадко. В течении двух недель набирались кандидаты, однако по обговоренным условиям, Лассэ принял заявки лишь от нескольких охотников. С не самыми высокими рекомендациями, не имеющими за собой ничего, кроме долгов и не самой лучшей репутацией – за таких никто не станет поднимать шума, а если и поднимут, то быстро заткнут рты. Мир любит забывать о существовании одного-двух не самых лучших представителей человеческой жизни на этой планете. План начал действовать быстро, но по стечению четырнадцати дней, заявка от имени охотника на которого нацелился паук, так и не пришла. –Отчего ты так уверен, что из всех тысяч миссий, он выберет именно мою? – с раздражением бухтит старик, закуривая очередную сигарету. Его злило, что все идет так медленно. Он хотел знать здесь и сейчас название места, где он сможет спрятать себя и Сарен. Даже больше – он хотел прямо сейчас там и оказаться, посмотреть, так ли оно безопасно, как описывал его Люцифер. Хотел ощутить чувство защищенности, потому что знал: если его все же поймают, то он не умрет. С ним случится нечто намного хуже и намного отвратительнее – плата за его бурные молодые годы, плата за его опасные увлечения, плата за пренебрежение человеческими жизнями в угоду своих экспериментов. Заплатит не только он, заплатят все: ни в чем не виновная внучка, когда-то помогавшие ему люди, бывшие соратники по интересам, такие-же старики с бурлящей кровью, как и он. Тодо не был белым и пушистым, он был очень страшным человеком, но с наступлением старости он изменялся – становился более вредным, заносчивым, и любил больше молоть языком, чем осуществлять свои угрозы в действии. Когда его обалдуй был ещё жив, он говорил, что его отец впадает в детство. Отчасти это было так, с каждым годом он становился все старше, его жизнь становилась короче – причина того, как он выглядел сейчас была даже не в возрасте, а в том, чем именно он занимался раньше. Сейчас он понял, что развлекаться и трепать людям нервы намного интереснее, чем копаться в физической части этих самых людей. В мире существуют более важные вещи, чем его былое увлечение, все ещё занимающее хорошую часть его жизни – проведенное время с внучкой, узнавание молодежных сленгов, разглядывание их странной, более откровенной одежды, познавание мира в более обширном плане, чем раньше. –Потому что он считает, что у вас есть то, что ему нужно. –И что же это? – со скепсисом спрашивает Лассэ, нисколько не уверенный в... да ни в чем! Даже понимание, что Куроро всегда делает все в приделах сделки никак его не успокаивало. А то, что паук не выполнит свою часть сделки прежде, чем Тодо выполнит свою – это совершенно точно. –Информация об одном человеке. –Это, случайно, не ты? – сквозь зубы цедит старик, чувствуя, как подскакивает давление, а сердце начинает болеть – не пристало людям его возраста так нервничать. –Может быть. Он или не он, Лассэ так и не представляется узнать. Занятый переживаниями, последующая неделя прошла для старика словно сон при лихорадке, он не мог сосредоточится на чем-либо, кроме как о мыслях о возможном провале. И, когда его надежда почти испарилась, появился запрос от охотника по имени Курапика. Вовремя. Тодоока с толикой интереса разглядывает его предположительных телохранителей на время собственноручно созданной фальшивки. Трое тех, кто наверняка пойдут на убой – их было жалко чуть-чуть больше, чем курицу или свинину, что он ест каждый день. Замаскированная Мачи, наверняка изменившая свою привлекательную внешность на более грубую той охотницы, чью лицензию она присвоила себе. И, в общем-то, сама цель, из-за которой Тодо почти что плясал танцы с бубнами вокруг костра с горящей ведьмой. –Ну, представляйтесь, раз уж вызвались меня сопровождать, охотнички, – усмехаясь, тянет старик, а затем галантно приглашает единственную девушку представиться, – Дамы вперед. –Мелисса. – нахмурившись бросает женщина, строго, но элегантно сидящая на стульчике, у стены, возле окна. Закинутая нога на ногу не дает никакой видимости открытой кожи, как до этого можно было надеяться – под короткой обтягивающей юбкой виднелись черные лосины, полностью покрывающую всю кожу ног, вплоть до сапожек на невысоком каблуке. Что же, эта молодая женщина всегда притягивала его внимание в те редчайшие встречи, что были у них в прошлом. Расстраивало, что она вечно была в компании своих мужчин-пауков, которые никогда бы не дали старику познакомиться получше с розоволосой красавицей. Сейчас тут не было никого из них, и вроде, ничто ему не мешало сблизиться с ней, но... рисковать не хотелось. –Дальше, охотнички, время пожимает. Каждый из троих безымянных называет свое имя, которое Тодоока запоминает, хотя уже заранее знает, что совсем скоро имена им просто больше не понадобятся. Их жалко, они просто оказались не в том месте, не в то время, выбрав не то задание для себя. Таких, как они, не просто жалко, к таким любимчикам неудачи можно было испытывать лишь презрение. Вряд ли у них будут даже собственные могилы, разве что, кроме той, что имеет название Лес Аввелена, куда в скором времени они и отправятся. Это было даже грустно... для них. –Приятно с вами познакомиться, мое имя Курапика, – склоняя голову в вежливом привете, приопуская подбородок лишь на пару сантиметров, и внимательно смотря на него темного цвета глазами, говорит охотник, придерживаясь уже давно позабытой манерой речи. Ровная спина, руки сложенные в обманчиво-расслабленном виде на коленях, спокойное лицо с очень мягкими чертами лица. Тодоока бы сказал, что это миловидная девушка, но в его досье была пометка «М». Это сбивало с толку, заставляя думать о том, не ошиблись ли они. Люцифер сказал неправильное имя? Или сам Тодоока принял заявку неправильного человека? Ну не мог же такой симпатичный мальчик что либо сделать вору А-класса! Правда, это же просто смешно представить. Лассэ ожидал увидеть не это. Отчего-то приходит в голову сумасшедшая мысль: не решил ли Куроро поменять свою ориентацию? Поверить, что представленный хантер умеет сражаться на поле битвы, а не в постели, было столь трудно, что хорошо знакомые мыслишки только и дело, что посещали седую голову. Да и похоже, что не только его – в ходе миссии он заметил, что Сарен совсем не притворяется, когда начинает лезть к терпеливому парнише. Воистину, он имел ангельское терпение, по-другому старик не мог сказать. Слишком уж много было раздражителей вокруг него, которые особенно сильно старались вывести его из себя. Ради шутки, он даже попытался узнать настолько ли шелковистые его волосы как кажутся на первый взгляд – мальчишка отдернулся от него, как от всемирной заразы. Из принципа захотел приобнять его за плечи, да только не вышло, блондин будто почувствовал его намерения и успел уйти, под видом того, что что-то забыл. Это было даже забавно, однако добиться чего-то больше хорошо натянутой вежливой улыбки и незаметных отталкиваний, Лассэ не смог. Даже скрытой угрозы в словах охотника он не почувствовал, что было поразительно. В отличии от всех пользователей-Нэн, которых он повидал за свою долгую жизнь, – да что там жизнь, можно посмотреть на его окружение сейчас: от них веяло либо откровенной угрозой, либо хорошо замаскированной аурой, которую хрен заметишь, – парень успешно поддерживал ауру умиротворения и спокойствия вокруг себя. Аура была легкой и ненавязчивой, почти незаметной в хорошем смысле этого слова, её можно было назвать тихой, как штиль на море. Старик надеялся, что он сможет увидеть то, что случится, когда море будет бушевать, однако не смог толком сделать ничего. Куроро Люцифер смог. Когда Лассэ впервые увидел мальчишку после того, как обработал его раны и оставил в покое, прошло наверняка около трех или четырех часов. За это маленькое время, как оказалось, могло случиться многое – это было заметно. Когда в небольшую комнату где сидели Сарен и Тодоока вошла Мачи, сам старик виду не показал, но напрягся. Все это время они сидели раздельно, по разным комнатам и поделившись на двое. Не специально, так уж вышло, а он и не возражал, желая поговорить с обиженной на него внучкой. Отчего-то она решила, что должна помочь охотнику, и слава Богам, что Лассэ успел заметить её глупое поведение раньше остальных. Не хватало ещё того, что вместо надежного убежища их будет ждать верная смерть из-за глупой девчонки. Никто и ничто не стоило их жизни, а детская влюбленность это всегда лишь мимолетное ощущение легкости, которое быстро пройдет и не оставит следа, если не дать ему пустить корни в сердце. Возможная смерть блондина может её и расстроит, но не ранит так, как могла бы. В конце концов, это всего лишь безымянный мальчишка. –Собирайтесь, Тодоока-сан, мы выходим. По правде сказать, не думал Тодо, что что-либо случится с Курапикой. Раз уж Люцифер сказал вылечить его раны, то, у парнишки, возможно, был шанс выжить. –А Ку... – Тодоока резко шикнул на внучку, призывая к молчанию. Нет, ему было самому до жути интересно, что же случилось с блондином, но рисковать он не собирался. И Сарен позволить этого он тоже не мог. –Ты что-то сказала? – Мачи вопросительно смотрит на Сарен, а та, будто почувствовав неодобрение деда, отрицательно качает головой. Женщина смотрит на них около секунды после чего хмыкает что-то мрачное под нос. Раньше он мог бы пошутить по поводу её хмурого настроения, но сейчас нет, ведь у самого же было настроение ничем не лучше. Он знал, что он здесь на птичьих правах и лишь с капелькой уважения за свои былые услуги для Труппы. Куроро, который никогда не бросал слова на ветер ясно дал ему понять, что шутить лучше не стоит. Не то, чтобы он внял этому предупреждению, он всегда слушался лишь самого себя, но за Сарен он и правда побаивался, – Идемте, нас уже ждут. Она собирается уже выходить из комнаты, но Лассэ даже не думает сдвинуться с места, решив прояснить некоторые моменты, – Куда мы пойдем? Розоволосая девушка, – она наконец-то вернула себе прежний облик, скинув маскировку той охотницы, – еле слышно вздыхает, а затем с едва различимыми нотками недовольства отвечает, – Ближайший населенный пункт, он в трех часах ходьбы отсюда, если поспешим, то успеем к девяти или десяти вечера. Ах, ясно, прямой приказ шевелиться. Наглая девчонка. Не то паук, не то паучиха, как же все сложно с женскими представителями этой банды. Что блондинка Паку, что эта, просто поразительно, насколько они далеки от обычных женщин. И дело тут не в том, что они выросли в городе-мусоре, тут было что-то другое, связанное не то с их личностями, не то с каким-то другим, позабытым им в пылу возраста, фактором. –Мачи, может, ты все же огласишь то, что так тщательно ты и твой Босс скрываете от меня? Я имею права знать, как называется то место, куда вы нас ведете, ты же сама это понимаешь. –Понимаю, – спокойно кивает она, – Но говорить ничего не буду. Это не нужно, вы скоро все равно все сами узнаете. –Что за секреты от меня? – нахмурившись, сердито спрашивает старик, вперив рассерженный взгляд в ничуть не удивленную молодую женщину. Черт возьми, ему совсем не нравится, что от него скрывают информацию, которая напрямую связана с его жизнью! – У нас было соглашение: свою часть я уже сделал, не хочешь ли ты мне сказать, что наша сделка была сделкой лишь на словах? Мачи хмуро вздыхает, с отвращением наблюдая за потугами старика узнать у них хоть что-то. Неужели все люди с возрастом становятся такими приставучими к мелочам и столь пугливыми за свою жизнь? Если это так, то ей бы не хотелось поживать до подобного возраста. Слишком противно. –Сделка была между Боссом и вами, – устало, но терпеливо, будто разговаривая со слабоумным, отвечает молодая женщина, – Я уверена, Босс вам все объяснил когда вы только обговаривали план действий. Его словам можно верить, но если вы не доверяете ему, я ничего поделать не могу. Попрошу лишь, чтобы вы не сильно докучали ему, когда будете спрашивать что-либо по поводу нынешнего положения дел. –С чего бы это? – подозревающе сощурившись, бормочет он. Паучиха еле заметно морщится: её достали постоянные претензии и подозрения клиента. –Хотите вы того или нет, но Босс занят и вы не в праве отвлекать его от необходимых ему вещей. Как у вас полно дел, так и у нас, и даже больше, ведь в отличии от вас мы не прячемся по сточным трубам, как канализационные крысы. Мы, итак, помогаем вам, а не кому-то другому, как пример, сэру Томассу или Линдре Оранд. Они в той же ситуации, что и вы, разница лишь в том, что вы заполучили нашу поддержку на этот раз, а они – нет, хотя они были бы намного ценнее и полезнее для Паука, если сравнивать с вами. –Я важнее этих двух, неблагодарное ты создание. Неужели ты забыла, как я, ту блондинку, – Пакунода её звали верно? – вылечил? – он самоуверенно усмехается, но тут же давится собственной усмешкой, увидев жуткий, почти убийственный взгляд Мачи. Что за?.. Она темнеет лицом, после чего ледяным взглядом вперившись в старика, начинает говорить, однако её резко перебивает голос позади неё. –Мачи? – то ли от удивления, то ли от неожиданности, но вошедший улыбчивый программист заставил резко замолчать паучиху. Она чуть растеряно моргает, оборачивается назад, и увидев за собой Шалнарка, криво усмехнулась: –Шал, я вернусь через пару минут, отведи их к Боссу, хорошо? –Да, конечно, Мачи, а что все-таки случил... – блондин удивленно смотрит вслед проскользнувшей мимо него и исчезнувшей в коридоре подруги, – ..ось. Ну, – он тут же переводит взгляд на застывших Тодооку и ставшую тихой, почти незаметной Сарен, которая все время с опасением случала чужой разговор, даже не думая вставить хоть слово, – Ладно, у вас я спрашивать ничего не буду. Давайте уж лучше пойдем вниз, кажется, мы начинаем несколько запаздывать. Тодо, тут же почувствовав давно позабытую неуверенность, молчаливо кивнул, даже не став возражать. Эта девушка, Мачи, она выбила его из колеи своим неожиданным и непонятным для него поведением. И её слова, и её взгляд, они будто вдруг обвинили его в чем-то, о чем он даже не подозревал. Неужели он сплоховал, когда лечил ту женщину? И.. что с ней сейчас? Как-то плохо верилось в то, что её больше нет, ведь Пакунода, сколько бы он её ни знал, всегда была очень живучей и сильной. Не даром она была самым старым, а потому, мудрым членом Призрачной Труппы. –Босс, мы готовы. Старик выходит из собственных мыслей медленно. Затем с раздражением смотрит в упор на сидящего, на одном из диванчиков у главной двери этого заброшенного особняка, брюнета. Куроро был совсем один, и, наверно, потому раскрепощенно положил руки вдоль спинки, а голову запрокинул назад, что-то высматривая в потолке. Он нисколько не смущаясь переводит на них спокойный взгляд и чуть щурится: –Я звал вас ещё минут десять назад. Отчего же такая задержка? Господи, его все достало. Он устал, он хочет свое желанное и заслуженное спокойствие, а Куроро совсем не способствует всему этому, лишний раз выводя его из себя при любом их словесном контакте: –Ты должен был мне рассказать куда мы идем несколько недель назад, но я все ещё тебе не сказал ни слова. Может, будешь повежливее? – тут же едко высказывается Лассэ, недовольным упреком и неуважением к себе. –К вашему возрасту – все что пожелаете, – пожимает плечами Паук, лениво поднимаясь с насиженного места, – Однако теперь подождете вы, уж простите нашу наглость, Тодоока-сан. –И сколько же мне нужно ждать тебя? Ещё недельки две, а может, даже три, так сказать, для надежности? – ядовито хмыкает он, но тут же прикусывает свой бескостный язык, видя подтверждение того, что зря лишний раз усердствовал, выдумывая что-то изощренное: он видит, как паук довольно ухмыляется, будто ожидавший подобную реплику с его стороны с самого начала. –Ну что вы, Тодоока-сан, вы ждете не меня, а того, кто ещё сегодня утром был вашим телохранителем. Фармацевт почти краснеет от злости, задетый словами, кричащими о том, какой он ужасный предатель и лжец, хотя на самом деле все это была идея именно брюнета, а не его. Он не сдерживаясь в словах, задетый за живое, резко рявкает, – Так пусть мальчишка пошевелится, пойдите и передайте ему, чтобы шел сюда и побыстрее! Неожиданный скрип позади него выпускает всю душу из него своей неожиданностью. А затем последовали слова. –Почему бы вам не сказать это ему лично, Тодоока-сан? – Тодо вздрагивает, услышав едва слышные размеренные шаги позади себя, – Быть может, и вам, и ему, это покажется полезным, – старик оборачивается и тут же отходит на пару шагов назад, неосознанно давая пройти охотнику. В тот же момент, Лассэ успевает перехватить мрачный и отчужденно жгучий взгляд, направленный сначала на него, а потом куда-то в другое место. Парень чуть не задевает его плечом, и быстро, смазываясь в глазах старика, проходит мимо. Мимо, будто его никогда не существовало. Это задевает намного сильнее, чем слова Куроро о том, что он предал своего собственного человека. Нет, даже людей, ведь остальная часть их лживой команды уже давно мертва. Остались лишь Мачи, все знавшая с самого начала, и Курапика, который его теперь игнорирует, видимо виня за все, что с ним случилось до этого. Он оборачивается, жадно следит за каждым движением мальчишки, надеясь, что тот вот-вот вновь посмотрит на него, покажет ему свою злобу или ненависть, но парень, будто в наказание, ничего подобного не делал. Возможно принимая за должное, что в помещении зависла давящая тишина, блондин не обращает внимание ни на кого, ни к кому не обращается, ничего не говорит, не смотрит ни на кого, словно отгородившись от всего мира длинной челкой. Тодооке отчего-то стало вдруг очень совестно. *** Хочется понять, как именно он оказался в подобной ситуации. Ситуации... полного провала. Если это сон, то хочется побыстрее проснуться и забыть его. В реальности все не может быть настолько плохо, разве не было бы разумно решить, что это привычный мир кошмарных грез? Только вот ощущения были другими, настолько живыми, что реальность оглушала лучше любого взрыва у самого уха. Если он сейчас не подогнется на радость пауку, то собственная Нэн его убьет. Цепи сожмутся вокруг сердца и расплющат качающую кровь мышцу, оборвав его жизнь. Он мог бы отказаться слушаться Люцифера и тогда бы все закончилось быстро, тогда бы ему не приходилось мучится и со страхом думать о том, что его ожидает в ближайшем будущем. Но он даже умереть не имеет права, ведь тогда пострадает не только он. Хитрый ублюдок предугадал каждую мелочь, за которую Курапика отчаянно цеплялся, анализируя каждое слово в двух начальных условиях вора. Наверно, надо было быстрее шевелиться, а не выжидать подходящего момента. Хотя и в том, более предпочтительном варианте было брешей чуть ли не больше, чем в осуществленном выжидании. Как ни прискорбно, но преступник был прав – сейчас он не был в состоянии кому-то из Труппы навредить. Даже попытайся он что-то сделать, ничего бы не получилось, все стало бы хуже во много раз, настолько, что быстрая смерть и правда была бы предпочтительнее. –Проклятье! Рука с бутылкой замахивается, после чего с силой кидает пластиковое тело в потухшие экраны все ещё включенной техники. Разбитый монитор падает опрокинутый назад, а сама бутылочка не выдержав с хрустом ломается при приземлении на клавиатуру, обливая этот и находящиеся рядом приборы, водой. В тот же момент все начинает искриться и мерцать бледно-голубыми разрядами тока, чтобы в конце концов взорваться с громким «бум» и затихнуть. В комнате не было слышно ничего, кроме собственного глубокого и тяжелого дыхания. Неожиданно накатывает усталость: он не просто не обращал внимания на свои травмы, он их игнорировал настолько хорошо, что теперь они мстительно ныли, кололи и щипали. Колени подгибаются и он мгновенно падает на колени, раскрытой ладонью встречаясь с жестким полом. Другую руку он вовремя успевает бережно прижать к груди, пытаясь унять волнами накатывающую боль. Взгляд бездумно, почти с шоком, скользит по полу, по собственной руке, по напряженным пальцам и перепачканной коже. Прикрыв глаза, приходится удерживать самого себя от того, чтобы упасть в безмятежное беспамятство, где нет ни пауков, ни несправедливости, ни мести. Хочется скрыть взгляд, но не от кого. В голове бьется мысль о друзьях, но сердце болит за почившую семью. Кровь кипит желания отомстить, но нельзя. В горле застрял крик о помощи, но он слишком горд для того, чтобы что-либо просить. Внутри все сотрясается от злости и обиды, но показывать это нельзя. А сказать правду... правда никому не нужна. «Эй, сестренка, ты же понимаешь, что я бы приняла любое твое решение?» Курапика глухо рычит, зубами кусая губы, чтобы заглушить собственное отчаяние. Он сделал все правильно, он должен быть рад – ребята живы, Курама жива, почему, ну почему, он ощущает эту горечь, черт возьми?! Ощущение этой неправильной реальности убивает лучше любого яда. «Не выйдешь через двадцать минут, вернусь, сам сниму эти стекляшки и выведу тебя силой отсюда.» Курапика резко встает, абсолютно сухими глазами смотря перед собой. Нет. Он не станет поддаваться подобным чувствам, уж лучше о ним и вовсе забыть, чем жалеть самого себя и корить за что-то, что был обязан сделать. Он не будет показывать этому ублюдку, что тот как-то задел его, слишком уж большой подарок ему, чтобы так унижаться. Он справлялся раньше, справится и сейчас. По другому и быть не может. У него есть ещё шестнадцать минут для того, чтобы привести себя в порядок и не показать свои слабости перед врагом. Приходится аккуратно отряхнуть одежду от пыли и грязи, разгладить складки и поправить порванные рукава. На глаза попадается корочка запекшейся раны на правой руке, однако вопреки желанию огладить её, приходится оставить ноющую руку в покое, справедливо опасаясь внести инфекцию или вновь открыть кровотечение. По собственным ощущением у него была хорошая потеря крови, не стоило рисковать. Охотник не знал, хорошо это или плохо, но чувствительность к руке вернулась и теперь та ныла намного больше и сильнее, чем прежде. Иными словами, она болела, что не удивительно при той ране, что была. Другое, что поражало, это то, что он не хотел её себе отрубить, ведь в теории она должна была болеть намного сильнее и жутче, чем те отголоски, что он чувствовал на практике. Возможно кто-то, разбирающийся в медицине ему помог. Приходится отогнать эту мысль, чтобы вновь не потерять только восстановившийся контроль над собой. Глаза медленно выискивают хоть что-то напоминающее влажное полотенце или очередную бутылку с водой, но ничего не находят. Мимолетный взгляд на собственные испачканные руки заставляет недовольно нахмурится и пожалеть о брошенном в порыве злости пластиковом тельце, которое не было ни в чем виновато, кроме как в том, что побывало в руках пау.. Не думать. Ещё раз осмотрев комнату, он все же замечает ещё одну бутылку, наполовину пустую, но для рук вроде хватает. Вода кажется слишком холодной, – настолько, что он отдернул руку, будто обжегся огнем, – однако освежающе-приятной, заставляющей успокоить расшатанные нервы и расслабить напряженные плечи. Перебирая пальцами, пытаясь стереть остаток пыли и грязи с ногтей, он старается не думать о пауках, разумно считая, что лишний раз тратить силы на бессмысленный гнев не стоит. Их тут даже нет, они где-то там, за дверью, а потому лучше скопить побольше силы на потом... Потом, которое может не наступить, если он ослушается приказа Люцифера. Он точно был ненормальным, поскольку какая-то его часть, что упорно противилась чужой воле, считала эту идею привлекательной, даже если это означало умереть. «Мне следует самому их снять?» С внутренним дискомфортом приходится отряхнуть руки от воды, после чего преподнести их к лицу, остановившись где-то на уровне глаз. Пальцами одной руки приходится чуть-чуть оттянуть верхнее и нижнее веко, после чего прижаться пальцами свободной руки и аккуратно сжать линзу указательным и большим пальцами. Можно снимать. Только сняв линзу, приходится закрыть глаз, стараясь привыкнуть к ощущению свободы и холодного воздуха. Курапика задается вопросом: сколько он не снимал их? Два дня? Три? В любом случае, кажется, глаз уже отвык от этой приятной легкости, которая теперь казалась ему унизительной мукой – ведь это признак того, что он исполнил приказ паука. Небрежно, с неприязнью, засунув линзу в карман штанов, приходится повторить ту же самую процедуру с другим глазом. И как бы неприятно это не было, но что-то, что сдавливало его грудь внутри, – Курута не знал, кто из них больший предатель: он или его цепи, – даря ощущения удивительной тяжести внутри, вдруг пропало, будто ничего не было. Становится до тошноты противно от самого себя – ещё больше пасть просто невозможно. Мрачно скривив губы в подобии усмешки, он выходит из комнаты, тихо прикрыв дверь за собой, совсем не желая создавать лишнего шума. Тихим и размерным шагом приходится медленно идти по коридору, ориентируясь на отдаленные голоса и зажженный свет. Он не хочет, чтобы его нашли вот так просто и быстро, ведь так хочется продлить это время, где нет этих ужасных, насмешливых и ублюдочных морд пауков. Честно, он не был уверен в своем наигранном спокойствии. Это вынужденное поведение могло разрушиться в ту же секунду, когда он увидит Куроро Люцифера. Понимая это, Курапика не знал что делать: если он будет неосторожен в своих действиях, все может окончиться очень плачевно, а сдаться так просто.. он просто не может? –...доока-сан, вы ждете не меня, а того, кто ещё сегодня утром был вашим телохранителем. Курапика всем телом напрягается и замирает на месте. Телохранителем? Руки сжимаются в кулаки, прилив гнева лишает его почти всех слов кроме изощренных проклятий, однако с усилием он не позволяет своим глазам поменять свой цвет. Он не мог поверить своим ушам, и хотя он понимал, что его бывший работодатель мог работать вместе с Призрачной Труппой, он все же не мог поверить, что мог так просто попасться на того, кто был знаком с Люцифером. –Так пусть мальчишка пошевелится, пойдите и передайте ему, чтобы шел сюда и побыстрее! Приказной, гадкий тон, намного хуже, чем тот, что он слышал в течении последних дней великолепно показывает, какое было отношение к нему у говорившего человека. Как к скоту. –Почему бы вам не сказать это ему лично, Тодоока-сан? – тихо, почти без угрозы в голосе, с презрением, выговаривают неулыбающиеся губы, – Быть может, и вам, и ему, это покажется полезным. Старик резко оборачивается, и на секунду их взгляды пересекаются, однако Курапика проходит мимо, и на этом их зрительный контакт обрывается. Он бы хотел многое высказать лживому старикашке и его антипатичной внучке, но это бы не успокоило его гнев. Все верно, они не были обязаны ему помогать, но и подставлять его им было незачем. Он не сделал им ничего плохого, был всегда вежлив и старался не спорить, даже когда хотелось их обоих поставить на место: плата, как получилось, была пропорционально противоположной его добрым деяниям. Твари. Он также не смотрит на лидера Пауков. Ему не зачем знать выражение лица, бесящего его до неконтролируемой дрожи в теле, хоть ухмылка, хоть издевка, или ещё что, он не собирается смотреть на подонка больше, чем сможет выдержать собственное хрупкое терпение. Он останавливается у двери, сквозь челку успев заметить несколько смазанных фигур: по общему счету в комнате было шесть человек – он сам, Тодоока и Сарен, Куроро и ещё двое незнакомых знакомцев. Одна женщина и один парень. Кажется, он уже видел их на изображениях, что нарисовала Курама два года назад в Йорк Шине. Пауки. Все молчали, не только он, а ещё, все смотрели на него. Он чувствовал все эти взгляды на себе, они прожигали в нем бурлящие кровавой магмой дыры, а он им отвечал тем же, только мысленно. Внутренне поколебавшись, Курапика молча достает два маленьких пластиковых тельца из кармана брюк, после чего метко выкидывает их под ноги мужчине. Он не уверен лишь в том, нужно ли было смотреть на реакцию врага или нет. Люцифер улыбался столь пугающей улыбкой, что собственные инстинкты нехотя встали на дыбы, заставляя пройтись волны мурашек от загривка до копчика. В мимике паука было что-то мрачновато-удовлетворенное, любопытное и шкодливо-подлое. Шкодливое, не в смысле, как у ребенка при осуществлении шалости, а как у взрослого, который умышленно заставил серьезно заплатить за свою шалость нагадившего ему мальчишку. –Мы выдвигаемся, не за чем больше терять время в этом месте, – прерывает громкое молчание Люцифер, – У кого-то есть возражения? Если у кого-то они были, все решили оставить их при себе. Возможно кто-то решил, что обговорит все попозже, возможно устали находиться в этом доме, возможно просто хотели тишины. Курапика же хотел поскорее сбежать из этой клетки, хотя бы на чуть-чуть ощутив лесной воздух. Пусть с испарениями, но это был воздух природы, не этот морозящий и душный в пыльном здании, а живой, доказывающий, что сам парень ещё жив, пусть и не по своей воле выбравший этот путь, который не пойми куда его приведет. Он все ещё чувствует чужие взгляды на себе. Они идут неровной толпой, больше напоминающей кривую геометрическую фигуру, правда, непонятно какую: спереди шел паук с блондинистыми волосами, рассматривая что-то в телефоне; с правой стороны от него, отставая на пару шагов, семенила отчего-то замкнутая Сарен, которая изредка, будто считая, что его челка на глазах мешает ему видеть все вокруг, украдкой поглядывала на него; в тоже время Тодоока шел рядом с внучкой, что-то бурча самому себе под нос. Оставшиеся члены группировки напрягали охотника больше всего. Женщина, шедшая нога в ногу, в том же темпе, что и он, находящаяся с его левой стороны и Куроро, провернувший тоже самое, что и его подчиненная шавка, только с правой стороны. Он честно не помнил, как зовут фальшивую охотницу на самом деле, хотя, правдивее будет сказать, что ему совсем не хочется знать её мерзкое имя. По-другому выглядевшая паучиха ему казалась ещё хуже, чем была раньше: дело не во внешности, а в том, что скрывалось в этой красивой обертке. Его почти мутило от мысли, что недавно он мог с ней разговаривать, как с обычным человеком, незапятнанным убийствами и кровью с ног до головы. –Что с тобой не так, мальчишка? По спине пробегает новая порция дрожи – от отвращения, никак не иначе. Эту дрянь он бояться по определению не мог, зато ненавидеть и презирать получалось с легкостью. Он ей не отвечает, упрямо смотрит вперед, не ускоряя и не замедляя шаг, прожигая дыры в спине другого паука, который даже не обращал на это внимания. Ему бы хотелось избавиться от самопровозглашенной свиты, однако оставлять незащищенной свою спину он не хотел, опасаясь удара в спину. Наверняка они точно также думали, только о себе, а потому и не отходили от него, следя за каждым его шагом, ни жестом ни мимикой не показывая ему свои слабости. Было вполне ясно, что Курута мог, – а точнее страстно желал, – уничтожить их любым существующим способом. Странно, но женщина больше не докапывается к ему. Она даже не вынуждает ответить на свой странный вопрос, который, тем не менее, призраком летал вокруг Курута, проникая в сознание и выуживая немые ответы. Он находится в окружении врагов, что же не так? Хочется иронически усмехнуться, но бледные губы сжаты в полоску, а сам парень не может пошевелить ни единым мускулом на лице. Спокойствие соблюдать иногда бывает очень трудно, с ненавистными пауками – почти невозможно, но он старался, из чистого упрямства и собственного уязвленного чувства гордости. Он скован чужими условиями, но собственными цепями, что же тут не так? От этого больно, хочется разодрать грудную клетку в попытке убрать нематериальные цепи вокруг сердца, и те, которые заставляли его подчиняться Люциферу и те, что делали Курапику сильнее в бою против пауков. Ему не нужны напоминания о его кровных врагах, он хочет их уничтожить бездумно, не думая, не видя, не слыша их голосов, столь похожих на человеческие, потому что внутри они монстры, бездушные твари, вот кто они. Он впервые не уверен в своем будущем, что же не так-то? Оказаться в компании пауков, не будучи способным дать им отпор, вряд ли обернется для него в лучшую сторону. Неизвестно, выдержит ли он этот ад, да и проживет ли он дольше, чем пару часов, когда встретится со всеми членами группировки. А то, что это вскоре случиться – было лишь вопросом времени, он это чувствовал. –Курута, – вдруг едва слышно бормочет Люцифер, чуть трогая его за плечо. Курапика, вмиг выныривая из мрачных раздумий, резко отдергивает плечо, делая два шага назад и останавливаясь на месте, настороженно-напряженно выжидая дальнейших действий мужчины. Розоволосая женщина оборачивается на него, готовая вот-вот напасть, и он уже готовится защищаться, как все ещё не обернувшийся мужчина жестом останавливает напарницу. Все происходит в считанные миллисекунды в полнейшей тишине, поэтому те, кто шел впереди так и продолжили свой путь, не обращая внимания на них. –Мачи, – коротко называет имя паучихи, после чего та, все ещё не сводя взгляда с Курапики, передергивает плечами, избавляясь от боевой стойки, – Иди за ними и если возникнут вопросы, скажи, что это мой приказ. Мы придем попозже. Два дня в том же месте, дальше разделитесь, но думаю, к тому времени я управлюсь и это не потребуется, – проводив взглядом удаляющуюся группу, он оборачивается, и задумчиво переводит взгляд на настороженного ещё больше парня, после чего вновь смотрит на подчиненную, – Он, – Курапика с бешенством отмечает, что о нем говорят, как о вещи в его же присутствии, – Идет со мной. –Босс, это не надежно, – тут же протестует Мачи, недовольно посмотрев на брюнета, – Этот мальчишка все испортит, тебе лучше оставить его с нами. Ты же понимаешь, что тащить его за собой, означает лишь создать новые проблемы. –«А моего мнения никто не хочет спросить?!» – с гневом думает парень, готовый вот-вот высказать все, что думает обо всех здесь собравшихся подонках, однако Куроро, будто почувствовав его живую ярость, переводит на него взгляд. Курута чувствует, как его окатывает воображаемым ведром воды: выразительный, призывающий к молчанию, взгляд, пронзает его насквозь, вызывая давно испытанное чувство беспомощности перед более сильным существом. –Это окончательное решение, Мачи. Женщина, готовая вновь что-то сказать, чуть хмурится, но наконец-то затыкается, перестав говорит о том, каким балластом будет мальчишка. –Ясно, – скупо фыркает она, – Тогда я буду следовать указаниям ранее обговоренным с тобой. Так подойдет, босс? – брюнет молчаливо кивает, – Тогда я иду. До следующей встречи, босс. Курапика напряженно провожает её удаляющуюся фигуру взглядом, все еще ожидая подставы от неё, но паучиха, похоже, даже не думала о повторной попытке напасть на него. Это несколько обескураживало: неужели, несмотря на все её недоверие к нему, она настолько была уверена в способностях Люцифера? Он не знал ответа на этот вопрос. Только Мачи скрылась из виду, он сразу переводит взгляд на спокойного лидера Пауков, который не сдвинулся ни на шаг, и от которого не исходило ничего, кроме железного безразличия. –Расслабься, Курута, – вздохнув, говорит мужчина, – Мы пойдем несколько другой дорогой, чем остальные, но, в конце, все равно вернемся к ним. –Меня это не волнует. Куроро по-воробьиному склоняет голову набок, всматриваясь в его глаза. Приходится срочно подавлять желание отвернуться, накрыть глазa собственными ладонями или хотя бы закрыть веки: – Ты снял их, – в его голосе слышатся одобрительные нотки, заставившие Курапику тут же помрачнеть и покрепче сжать руку в кулак, ногтями вонзаясь в мягкую кожу, – Как видишь, ничего сложного в этом не было. –Ты угрожал мне. –Сначала я попросил тебя, – возражает мужчина, с легкостью подмечая как дернулся блондин от его слов. Для Курута все слышалось иначе: ни капли просьбы, был лишь один приказ, властный и привыкший к сиюминутному послушанию. Кажется, смысла в их беседе все ещё не было. Понимая это паук просто переходит с тему на тему, надеясь увидеть что-то кроме сдержанного гнева. Смысла в беседе с собеседником, что не делает никаких попыток услышать то, что говорит его оппонент, просто не было. Курапика просто упрямо молчал или сдержанно огрызался, посылая на него страшные взгляды, что лишь забавляли паука. Но все ещё не то – Курапика так и не показал свои настоящие глаза, хотя уже давно снял свои ненужные линзы. Тогда поступим по другому. –Спрячь тот нож, что ты сейчас сжимаешь в кулаке, он тебе не нужен. –Тогда когда же он мне будет нужен? – выцеживает скудные слова, не понимая, как паук смог заметить зажатый в ладони маленький нож. Это даже ножиком назвать нельзя было, это было нечто очень маленькое и хорошо метательное, с которым было намного легче управиться, чем с иглами. Маленькое метательное оружие, больше используемое для неожиданных ударов-уколов или отвлечения внимания нападавшего – им никак нельзя было убить, если ты только не целился в висок. Удобное и практичное оружие, которое было просто невозможно заметить, слишком уж маленькое. Да и сам парень давно наловчился в их сокрытии. Как было возможно заметить его, если Люцифер даже не смотрел на него, пока они шли вместе с остальными? Неужели с первого взгляда, когда он отпрыгнул назад, по-реакции защищаясь, заметил, что, что-то есть в его кулаке? Это начинало быть все опаснее и опаснее с каждой минутой: непонятные намерения паука и его способности могли быть намного страшнее и отточеннее, чем он мог ожидать раньше. Если он вдруг нападет... Курута не знает, что тогда случится, ведь вряд ли он успеет вовремя заметить неожиданную атаку. –Когда я тебе скажу. –Это что, очередной твой приказ? – хмуро цедит сквозь зубы блондин, на что враг отрицательно качает головой, – Тогда что? –Совет на будущее. У паука много врагов, тебе следует быть готовым к любой ситуации. –Враги паука – это и есть враги паука, причем здесь я? Усмешка на устах врага пропадает, и мальчик вдруг понимает, что единственное, что придавало ему уверенности для разговора с ненавистным врагом – это его мимика. Теперь же, когда на лице паука нет ничего, кроме пристального и не выражающего ничего, взгляда, кажется будто атмосфера с нейтральной меняется на холодную и пронзающую насквозь, словно тысячи ножей. –Неужели я должен тебе объяснять каждое слово, которое говорю, Курута? – Люцифер выдерживает короткую паузу, которая виснет неприятным напряжением в воздухе, – Роль гарантии, на которую ты согласился, заключается в помощи и поддержке пауков. А это значит, что наши враги – твои враги. Надеюсь, мне не стоит объяснять тебе, что надо делать с врагами? Курапика зло молчит, с горькой ненавистью думая, что уж он-то знает, что надо делать с врагами. Теперь бы он ни за что не позволил бы жить паукам, если бы ему дали шанс вернуться назад в прошлое на два года назад. Проблема в том, что этого сделать было невозможно. Проблема была в том, что теперь собственные приоритеты не имеют никакой важности перед собственной Нэн. Проблема в том, что настоящие его враги – заменяются фальшивыми, которые ему не сделали раньше и не сделали бы никогда в будущем, ничего плохого. –Не держи меня за дурака, Люцифер, как только у меня появится возможность... мои враги умрут. –Очень надеюсь на твою благоразумность. Но пока слова остаются словами, а время утекает сквозь пальцы, практики в этом опыте у тебя не будет. Блондину серьезно захотелось развернуться и уйти, предварительно сказать колкое, «Да кто тебя спрашивать будет?», однако сдержавшись, он мрачно хмыкает, смело вглядываясь в зеркало души врага – глаза с ледяной бездной внутри: – Я сам решу, какой опыт мне нужен, а какой нет. –Верно, – неожиданно соглашается Куроро, отчего Курапика вмиг напрягается пуще предыдущего, опасаясь, что это согласие вот-вот обернется против него. – Но мое дело предложить, в то время как твое – оказаться или принять. Тебе ли не знать, что все, от чего отказываются другие люди, пауки принимают без возражений? Говоря это, брюнет ухмыляются с забавой, с весельем, непонятным озлобленному жизнью сознанию, будто в сказанном не было ничего особенного, будто этот набор слов он произносит каждый день, каждую секунду. Ничего не случилось. Ничего не случилось для него. –Я дал тебе достаточно времени для отдыха, – Курапика едва не рычит от запертой в себе злобы, неужели он хочет сказать, что эти моральные пытки и будто случайные, хотя на самом деле намеренные, напоминания о сотне разрушенных жизней – это и есть отдых? – Выдвигаемся, я не желаю больше терять время на бессмысленные разговоры. Ты все равно меня не желаешь слушать. Слушать? Этот урод хочет, чтобы он его слушал? Да один вид этого подонка выводит из себя, а от его голоса хочется заткнуть себе уши руками, или же отрезать говорившему язык, как можно вообще находится рядом с ним?! –Дорога будет достаточно длинной, – для самого себя, вздыхает брюнет, задумчиво оглядывая его тело, будто оценивая что-то, – Ты сможешь бежать или мне стоит самому позаботится о твоей мобильности? –«Нет, это уже слишком.» – успевает промелькнуть почти нормальная мысль в голове, прежде чем природное упрямство дает о себе знать и он резко срывается с места, хватая ублюдка за грудки и притягивая к себе, чтобы хоть как-то возместить их разницу в росте, – Лучше думай о себе, Люцифер. А я сам могу позаботится о себе, ясно? Он шипит уверенно, сконцентрировавшись лишь на лице убийцы, поэтому пропускает момент, когда вокруг его запястья сжимается чужая ладонь. Он всеми силами старается не вздрогнуть. Захват не сильный, можно с легкостью вырваться, но что-то внутри упрямо противится, не желая показывать насколько противны и мучительны для него прикосновения паука. –Я понял, Курута, – не отводя взгляда от его глаз, тихо говорит мужчина, слегка щурясь, будто приглядываясь к нему, – Я лишь проявил необходимую для нас с тобой формальность, но, кажется, ты столь яро ненавидишь меня, что сразу отказываешься признавать что-либо, правдивое оно или нет. Раз ты так хочешь утереть мне нос, мы даже можем устроить гонку. Я и ты. Сейчас. Курапика ошеломленно застывает, пораженный предложением. Гонка? Ему все ещё мерзко находится в столь близком контакте с Люцифером, но это отвращение никак не может перекрыть неожиданную дрожь предвкушения от шанса унизить подонка, как все это время делал это вор с ним. Кровь за кровь. Он резко вырывает руку и делает пару шагов назад. –Ты лжешь, – несмотря на отчаянное желание отомстить, хотя бы так, с помощью глупого соревнования, рационализм все же преобладает, – Я не стану верить лгуну даже за миллиард дженни. Согласись я сейчас, и ты наверняка используешь какую-то уловку, чтобы выиграть. –Мне самому интересно, кто из нас придет первым. С уловками будет не так уж и интересно, это будет обыкновенная гонка где каждый из нас будет сам по себе. –Я не считаю это разумным. –Даже если в случае твоей победы, я позволю тебе загадать одно желание, которое выполню беспрекословно? – словно змей искуситель, делает предложение за предложением Куроро, словно видя, как действуют все эти слова на явственно заинтересованного блондина, – Естественно, оно не будет влиять на условия и на причинение вреда твоим друзьям или моим паукам. Все ещё не разумно? Кнут и пряник, святая всех святых, Люцифер хочет его подкупить, используя весь свой арсенал уловок и наживок. Курапика не был падок на сладкие речи, всегда относился к азартным играм скептически, но именно в данный момент, в данную секунду, он был готов поступиться с принципами, чтобы показать ублюдку, что он не слаб. Что однажды одержав победу, Курапика сможет одержать её вновь. Люцифер ошибался, когда говорил, что его война проиграна, он просто ещё не понял, что Курапика не умеет сдаваться, что будет сражаться до последнего, даже в столь унизительном положении раба. Он отомстит, даже если у него не будет ни рук, ни ног, ни головы. С того света отомстит за все унижение, что испытал при исполнении приказа подонка, но не оставит это безнаказанным. Гонка. Гребанная гонка. Его шанс, столь опрометчиво предложенный пауком. Глупо было бы его так необдуманно потерять, глупо и обидно. –То есть, без уловок и в пределах нормы, верно? – осторожно спрашивает, все ещё не слишком уверенный в своем решении. Он получает утвердительный кивок в ответ и выжидающий его ответа взгляд. «Да» или «нет». Если скажет да, то обретет свой шанс отомстить. Если скажет нет, то потеряет свой шанс отомстить. –Курута, ты ведь понимаешь, что если выиграю я, то ты будешь обязан выполнить любое мое желание, верно? – уточняюще спрашивает Куроро, никак не скрывая уверенную в себе ухмылку. Уверенный в себе ублюдок, даже мысли не допускает, что может проиграть. Но, проиграть этому ничтожному маньяку? Никогда. –Я согласен. Курута совершенно точно заставит исчезнуть эту проклятую ухмылку с его лица. Единственным, кто проиграет, будет сам Куроро и никто другой. Он ещё заплатит за эту насмешку, за эту и за все, что были до неё. Прощать подобное оскорбление Курапика не собирался.