Наш маленький, но большой мирок.

«Иметь тайну – хорошо, просто великолепно. Со временем, если человек не проболтается, она становится всё крепче и крепче, как железо или скала. Однако люди часто забывают, что любой материал может быть подвергнут эрозии, после окончания которой незамедлительно следуют обвалы или порча имущества. Также с тайной – если вы перестанете следить за своим секретом и хранить свою тайну, то глазом не успеете моргнуть, как вас раскроют. И, пожалуйста, потом не удивляйтесь последующим последствиям, свалившимся вам на голову – за любой секрет, а также длительность его сокрытия от окружающих вас людей, есть своя плата. И не всегда она бывает хорошей или, вовсе, обойти вас стороной. Обычно люди платят за свои проступки сполна.»

      Курапике казалось, что сегодня весь мир был настроен против неё.       Началось всё с того, что она едва не опоздала на утренние занятие, где её отругали за медлительность и сон во время урока. Потом, когда уроки закончились, она с огромным трудом смогла оторваться от соклановцев, которые намеренно пасли её уже пару недель.       Нет, правда, они серьезно за ней следили!       Она была достаточно наблюдательной, к тому же, совершенно не верила в совпадения, – спасибо родителям, которые с детства ей прививали эти качества, – поэтому не заметить, что каждый раз, когда она выбиралась в лес, рядом с ней обязательно пройдет кто-то из старших или даже пойдет с ней одним и тем же путем, было невозможно. Поначалу она не обращала на это внимание, мало ли что взрослым нужно в тех или иных местах, но... Они были везде, куда она хотела пойти.       Это напрягало, поскольку из-за лишней компании она не могла попасть в те места, куда ей было крайне важно прийти. В конце концов там её ждали друзья, у которых утренние занятия уже давно закончились и освободилось время, чтобы немного погулять или пойти посетить их тайное место, ласково названное «норкой». Небольшая пещерка, на границе с темной и светлой частями леса, найденная ими и изученная вдоль и поперек около года назад, когда они только-только познакомились с Сиэлой.       Так как тогда была зима, и вскоре должны были придти холода, они были вынуждены найти уютное место для жилья, на скорую руку обжить его, – в тайне от взрослых принести туда теплых одеял, немного теплой одежды, и медикаментов, которые были особо сильно нужны простуженной и раненой девушке, – после чего привести путешественницу туда и помочь ей там осесть. Так как они не могли каждый день приходить, поскольку пало бы на них слишком много подозрений на счет того, куда они идут гулять, то приходилось выкручиваться, как только могли, чтобы прибыть к Сиэле, принести ей немного вкусной домашней еды и проверить, как она себя чувствует.       Взамен, как благодарность за их помощь, девушка им пыталась рассказать немного о внешнем мире, коряво оперируя легкими словами, которые только могла найти в своем лексиконе, чтобы облегчить им понимание при разговоре. В основном им помогал словарь, который принес из дому Пайро, не особо жалующий то, что лишь Курапика могла хоть как-то, но понимать знакомую путницу. Правил незнакомого языка в книге не описывалось, были лишь слова и их транскрипции, которые изрядно помогали произносить незнакомые слова на непонятном алфавите.       Курама веселилась, как только могла – задавала тучу вопросов, вынуждая Курапику или Пайро хвататься за словарь(и за голову) в попытке перевести Сиэле хотя бы парочку предложений, а потом точно также расшифровать сказанные ею ответы. Пайро всё время волновался, как бы их кто не раскрыл, опасаясь гнева старших за сокрытие незнакомки и пугался всех звуков в округе, подозревая, что за ними ведется слежка со стороны соклановцев или диких зверей, водящихся в округе.       В противовес волнениям друга, Курапика не делала ничего особенного, совершенно спокойная и уверенная, что всё закончится хорошо.       К тому же, Сиэла оставалась у них ненадолго – через недели три, может чуть-чуть больше, Курапика с точностью не помнила, девушка встала на ноги, здоровая и счастливая, что у неё больше почти ничего не болит. Тогда-то она и решила, что пора покидать обжитое место. Сердечно поблагодарила их, пообещала, что ещё вернется к ним, чтобы проведать, но уже после того момента, как пройдет экзамен на Хантера и официально станет Охотником: по её словам, стать Охотником было её заветной мечтой с самого детства, а сейчас, вырвавшись из под опеки своей семьи, она наконец-то сможет её осуществить.       И уходя, оставила на прощание одну из своих книг, которые она бережливо хранила в небольшом, но увесистом, в местах порванном, рюкзачке. Книг у неё было немного, три-четыре штуки, и все они были большими, толстыми, с красивыми обшивками по краям, создающими переливающиеся на солнце золотисто-серебристые оттенки. Их листы были слегка пожелтевшими, как она сказала «из-за долгого времени», из-за чего создавалось какое-то магическое ощущение, будто тронь пальцем смятые страницы и они рассыпятся, обращаясь в прах.       Обычно прикасаться к ним Сиэла не разрешала, но почему-то всё равно оставила одну из них им на память. Книга называлась «Путешествия Охотника Дино», и это была увесистая, толстая и очень красивая книга, содержащая в себе порядка пятиста альбомных страниц сплошного текста. Сказала, что это подарок за их помощь и попросила, чтобы они заботились о ней, как о самом настоящем сокровище.       Они её совету вняли, и старались его выполнять, естественно, по мере их скромных возможностей.       Было решено оставить книгу на хранение в пещере и никуда её не тащить, пытаясь перепрятать. Это место было уже обжито, в нем было довольно сухо, а саму книгу можно было спрятать среди многочисленных одеял, которые остались ещё с ухода Сиэлы. Дождь или снег во внутрь пещеры никак не попадал, поэтому опасности, что их увесистая ценность намокнет не было. К тому же, об этом месте знали только они, никто более, поэтому вряд ли соклановцы смогут найти книгу.       Тайное убежище на то и было тайным, что никто не мог найти его среди всей густой растительности, которая необыкновенно хорошо цвета и росла в родном лесу. Курапика была уверена, что оно было тайным, до того момента как поняла, что сегодня не может найти драгоценный подарок.       –Проклятье, где она может лежать?!       Сквозь зубы вздыхает, снова оглядывая перерытую от начала до конца небольшую пещерку – тем не менее книги нигде не было. Пропала или её украл кто-то, но факт оставался фактом, поэтому поиски продолжались с того самого момента, как она пришла и увидела снующих повсюду обеспокоенных друзей. Были перепробованы все варианты: они по-случайности забыли книжку на улице и она валяется где-то поблизости; кто-то забрал её; она здесь, просто упала куда-то.. И множество других предположений, из-за которых они бегали по всей округе в поисках подарка, но так ничего и не нашли.       –А я откуда знаю? – в свою очередь уныло вторила ей Курама, серьезно огорченная потерей.       Из всей компании она читала хуже всех, но старалась как могла, не желая уступать друзьям, которые итак во многом перегоняют её. Пусть она младше и меньше, но от этого менее обидно не становилось. Она хотела быть наравне с сестрой, или хотя бы наравне с Пайро, но у неё ничего не выходило: буквы яснее не казались, читать быстрее так и не научилась, хотя в разговорной речи прогресс был. Должно быть единственный прогресс, которого она с трудом смогла добиться, да.       –Она как сквозь землю провалилась, – растерянно пробормотал себе под нос мальчик, устало устраиваясь на покрытом мягким одеялом булыжнике. Всё утро он был на ногах, пытаясь найти книгу, паникуя и волнуясь: прямо сейчас он совершенно точно не имел больше сил на продолжение поисков, – Слушай, Курапика, а старейшина разве не хотел с тобой поговорить о том, куда мы все время пропадаем?       Курапика сердито фыркает.       –Хотел. Спрашивал куда я хожу и вас с собой тащу, говорил, чтобы я вас не портила и прекратила тянуть за собой. А ещё, чтобы прекратила так много гулять вне деревни, а больше уделяла внимание учебе и его словам. Немного лекций по-поводу моего поведения, недопустимого для наследника и много угроз, что мне светит за невыполнение сказанных им условий, – Курута слегка хмурится, вспоминая последний разговор с дедом, который окончился страшной бранью в её сторону, – Ни на один из вопросов я не ответила, поэтому он под конец сильно разозлился на меня, но я успела уйти прежде, чем он начал орать.       –О! – удивленно вскрикивает Курама, обращая всё внимание на себя, – Я была рядом тогда! Все-все, кто был недалеко, видели, как ты выпрыгнула из окна, а тебе вслед кричал дедушка. И... ой, – голубоглазая озадачено хмурится, – Он в последний раз кричал, что всё равно узнает, куда ты ходишь и что скрываешь. А ещё я вчера слышала, как он жаловался на тебя маме с папой, говоря, что ты нарушаешь законы и за это тебя надо наказать. Я не могла долго подслушивать, поэтому что сказали мама и папа не знаю, но...       Не сдержавшись Курапика со всей силы пнула близлежащий камень, вынуждая младшую сестру подскочить на месте от испуга.       –Я, кажется, знаю у кого наша книга, – мрачно высказывается старшая Курута, всё ещё не веря, что дед, ради её наказания, мог пойти на то, чтобы украсть её сокровище. От деда она ожидала чего угодно, но чтобы такое? Это было слишком обидно для того, чтобы быть правдой.       Пайро сочувствующе вздыхает и осторожно пробует подбодрить подругу: – Не переживай, всегда можно сказать, что это не наша книга.       –Но это наша книга, проклятье, Пайро! – сердито вскрикивает Курапика, от обиды и злости сжимая кулаки, готовая расплакаться от жгучего гнева на старейшину. Он не имел права так поступать с ней, нет, со всеми ими, ведь книга принадлежала всем троим. Он обокрал сразу троих человек, лишь бы наказать одну лишь её! Это несправедливо, неприятно, гадко, – Я не собираюсь врать, что она не наша. Она наша, и я верну её любой ценой, даже если придется поссорится с ним и потом просить помощи у мамы!       Алые, полные обиды и упрямства глаза гневно сверкнули, заставляя друга удрученно, предчувствуя неприятности, вздохнуть. С самого начала их знакомства Курапика казалась ему слишком эмоциональной, с легкостью шедшей на поводу собственных чувств и эмоций, хотя по его мнению часто это было не нужно. Хотя сейчас он был согласен – со стороны уважаемого им старейшины такое наказание было неприятным.       В отличии от подруги, Пайро был не обижен, а разочарован подобным поступком. Очень глубоко разочарован. ***       Дедушка у неё всегда ассоциировался с чем-то очень тяжелым и пугающим. Тяжелым настолько, что не просто находиться рядом, а дышать трудно в его присутствии. Пугающим столь сильно, что врожденное упрямство в роли щита вылезало наружу, заставляя её идти наперекор каждому слову старика. С этими чувствами она жила с самого первого момента, когда впервые увидела своего дедушку, менее старого, чем сейчас, но более строгого и сурового. В его взгляде не было ни намека на нежность или теплые чувства к внучке, лишь немного заинтересованности.       Ничего удивительного, что мама до последнего оттягивала их официальное знакомство, при его-то «обширном» эмоциональном фоне. Хотя Курапика всё равно видела деда часто: в конце концов они жили в одном селении, которое хоть и было не совсем маленькое, но все же места для пары встреч взглядами в день было достаточно. Дед никогда не сидел на месте, предпочитая коршуном сновать из одного конца деревни в другой, разговаривая с кем-то или внимательно наблюдая за работой и суетой соклановцев, поэтому краем глаза она всегда его видела рядом с собой, но никогда не разговаривала с ним, как и он с ней. Будто чужие, они шли мимо друг друга, лишь кивками или тихими приветствиями здороваясь, а потом уходя в совершенно противоположные стороны.       Чужие, но родные, те отношения Курапика вспоминала с приятной дрожью по всему телу, поскольку тогда для неё всё было легко – никто не грозился её наказать за непослушание и не перечил её маленьким капризам. Тогда ещё она думала, что было бы забавно поговорить с дедушкой и похвастаться новой игрушкой, которую ей привез папа после очередной вылазки во внешний мир.       Настоящее знакомство же было ужасно. Самой Курапике тогда было уже шесть лет, и ей хорошо запомнилась вся брань, которая произошла на её глазах между язвительно-осуждающим дедушкой и возмущенно-оскорбленной матерью: дед осудил маму, говоря, что она неправильно воспитала свою дочь. Первое впечатление было зарыто под потоком оскорблений, и, собственно, стало решающим фактором для взращивания первых ростков недоверия к старейшине.       Надо ли говорить, что потом всё пошло по наклонной?       Старик и внучка контактировали друг с другом даже больше, чем того следовало бы. Иной раз можно было бы подумать, что они нашли в друг друге родственные души, столь часто они встречались, но на самом деле всё было диаметрально противоположно этому. Часто повторяющиеся случаи их встреч при которых старейшина начинал поучать свою внучку давали обратный желаемому эффект – Курапика злилась в ответ на чужие поучения, так как они шли в разрез с тем, что она знала ранее.       И всё же по прошествии некоторого времени она привыкла. В конце концов дед был её родным человеком, и по рассказам мамы она знала о нем достаточно, чтобы принять его тяжелый, – во всех смыслах, – характер. Былые споры стали чем-то вроде развлечения, разговоры – с каждым годом интереснее, всё же старейшина был мудрым и опытным человеком, повидавшим многое на своем пути. Рассказы о далеком прошлом, где в центре каждой истории был кто-то из их предшественников будоражили сознание, заставляя вникать в суть каждой мелкой детали. Она как наяву видела всё, что видел кто-то из её далекой родни, а это странное ощущение стоило всего на свете, даже многочисленных упреков от деда за недостойное поведение и неправильные манеры.       Новый камень преткновения образовался там, где его не ждали. Её по-детски непосредственное желание увидеть внешний мир было обругано, осуждено и настолько обидно встречено дедом, что хрупкое доверие образовавшееся между ними пало под тяжестью обиды за несправедливое втаптывание в грязь её мечты.       Проблема оставалась неразрешенной.       Лишь старейшина мог позволить ей попасть во внешний мир, поэтому ей приходилось, терпя собственную обиду, идти просить разрешения на выход за границы леса. Получая каждый раз отказ и, по её мнению, глупую причину для этого самого отказа, она, кипящая от злости, ссорилась с дедом ещё сильнее, а он, обладающий недюжинным упрямством и злопамятностью, отвечал, вновь осуждал, снова и снова выводя её из себя.       До наказаний дело доходило редко, вечно пресекаемое родителями, не желающими, чтобы их ребенок пострадал от чересчур строгого старика, желающего видеть в Курапике поведение взрослого и очень уступчивого его воле человека, а не упрямую и очень шумную внучку, вечно идущую наперекор чужим наставлениям.       И всё же до того, что произошло сейчас ещё ни разу не доходило.       Её могли запереть в доме, могли загрузить школьными уроками до отвалу, чтобы времени на свободное времени у неё не было, могли прилюдно выругать её, зная, сколь сильно она стыдится того, что её ругают на глазах у соклановцев, но... Забрать что-то, что ей принадлежит? Нет, принадлежит сразу нескольким людям? Вот так просто забрать, ничего не сказать, ради обыкновенного наказания за её желание выйти наружу?       А ведь это был подарок Сиэлы, той самой девушки, которая ей так сильно, почти до безумия, понравилась.       Ничего удивительного, что в дом, где живет старейшина Курапика ворвалась громко громыхая дверьми о стены.       –Старик! – ничуть не удивившись, когда никто не вышел на грохот, она повторила, только громче: – Старик!       Но и на этот раз никто ей не ответил, поэтому она решила не дожидаться пока придут друзья и начать действовать ежесекундно. Быстро преодолев весь путь к знакомому кабинету, где обычно заседал виновник её злости, и отворив дверь, она рассерженным взглядом осматривает душную, провонявшую табачным дымом, комнату. Естественно дед тут был, куда бы он ещё пошел в столь дождливую погоду, какая была сегодня? Только в свой дом.       –Зачем пришла? – не отрываясь от чтения одной из бумаг, аккуратными стопками стоящих по бокам главного стола, спрашивает он.       –Ты знаешь, – нахмурившись зло отвечает она, с гневом отмечая, что он даже не посмотрел на неё, – Верни её.       –Объясни нормально в чем я попал не в милость на этот раз, – спокойно реагирует старейшина, со скукой откладывая документ в сторону и потянув руку за новым, видимо посчитав важнее эту скучную бумажку у себя на столе, чем собственную внучку. Лжец. Он знает из-за чего она пришла, просто специально действует ей на нервы.       Не думая о последствиях Курапика мокрыми ногами проходится по ковру, с мстительностью оставляя мокрые пятна на ткани, – она бежала сюда не смотря на то, что на улице дождь и то, что она не имела при себе никакого зонта или капюшона на накидке, из-за чего вся вымокла и теперь мочила всё сухое в округе, – после чего останавливается напротив деда и неожиданно для него хлопает мокрыми ладонями по столу, рассыпая пару стопок документов на пол:       –Я спрашиваю: куда ты дел нашу книгу?!       Старейшина зло блеснул глазами, невольно вынуждая девочку отойти назад от испуга, однако тут же его взгляд снова стал привычно спокойно-недовольным и он, несмотря на короткую вспышку гнева на внучку, таким же спокойным тоном заговорил, – Она у меня, но...       –Тогда верни её обратно! – тут же требует проглотившая собственный испуг алоглазая, не желая больше слушать ничего, кроме подтверждения и согласия.       –Не перебивай, я сказал, – нахмурившись из-за невежливости девочки, говорит старик, – Так вот, она и правда у меня, но я не собираюсь её отдавать.. хм, вам? – он удивленно вскидывает брови, давая Курапике понять, что до сих пор не знал, что здесь замешан кто-то другой, кроме Курапики, – Значит «вам», да? – сердито бормочет себе в бороду, взглядом скользя по обстановке в своем кабинете и замечая только подошедшие две запыхавшиеся фигуры, – Предполагаю твоё «вам» состоит из твоей младшей сестры и друга... Великолепно, тогда я вам сейчас скажу всё, что думаю по поводу вашей книги.       Пайро устало прислоняется плечом к косяку двери, понимая, что благодаря длинному языку подруги и её тяге к справедливости перепадет не только ей, но и остальным в компании. Он, в принципе, в том, что будет наказан ещё год назад смерился, в конце концов он уже давно дружит с Курапикой и знает, что рядом с ней сухим выйти из воды практически нереально. Однако всё равно не мог не опасаться того, что его ожидает. Хотя... главное, чтобы старейшина не решил прервать их дружбу, остальное он мог стерпеть – всё же Курапика была слишком хорошим другом, чтобы терять её из-за их очередной оплошности, которую мальчик не предотвратил из-за того, что снова пошел на поводу у энтузиазма сероглазой.       –Но книга хорошая, дедушка! – не выдержав появившейся на секунду тишины, громко восклицает Курама, обижено сжимая маленькие ручки в кулачки, – Очень интересная и добрая сказка! Она намного лучше, чем все остальные книги, которые мне когда-либо читали! Она мне нравится, дедушка, честно-честно!       Старик на секунду переводит взгляд на самую младшую из компании и тут же устало, почти сожалеюще вздыхает. Как ни посмотри, а именно она была его любимицей из всех внучек, которые у него были от своих двух дочерей. И именно сейчас она так отчаянно защищает эту страшную книжку, считая будто он желает её у неё отобрать во зло ей же.       Нет, нет, так не пойдет, с Курамой ссориться он не будет, ему хватает многочисленных обид от Курапики, которая неприемлемо нагло пытается ему досадить.       –Как я уже сказал твоей сестре, Курама, я книгу вам сейчас не верну, так что не пытайся меня разжалобить, хорошо? – более мирным тоном говорит он, но всё равно получает в ответ полный обиды и негодования взгляд голубых глаз, – Сначала подрастите немного, станьте немного выдержаннее и спокойнее, – осуждающий взгляд на хмурую Курапику, – И проницательнее, – на этот раз он посмотрел на молчаливого шатена, который на его укор только пожал плечами, – И тогда, вполне возможно, что я её вам отдам.       –Почему не сейчас?! – всё же не выдержала старшая девочка, скрестив руки на груди в знак собственного упрямства.       Старейшина хмуро вздыхает.       –Вы слишком молоды, чтобы правильно понять написанное в этой книге. На данный момент вы слишком легко придаетесь иллюзиям, которые могут завести вас на непонятные пути в дальнейшем будущем. Для вас же будет лучше, если того плохого влияния, что может наслать на вас прочитанная книга, не будет.       –Ты... – сероглазая неожиданно для себя прислушалась к наставлениям деда и насторожилась, – Ты её читал. И ты знаешь о чем она, ведь так? Чем тебе не нравятся путешествия, дед? Почему ты так упрям, что даже читать о внешнем мире нам не позволяешь?! – в душе полыхнула слепая обида, которая тут же разрослась ещё сильнее, чем была, только серые глаза встретились с глазами деда, полными чего-то непонятного, но чуждого ей.       Там было всё, чего она никак не могла понять – за что он вообще к ней так немилостив? Неужели нельзя было бы хотя бы разок уступить ей? Всего лишь один раз, она не просит о большем. Один раз, ей не нужно больше.       –Вааа, правда, дудуля? – удивленно тянет Курама, тут же подбегая к деду, с детской непосредственностью заглядывая в глаза старейшине, и тем самым прерывая затянувшийся зрительный контакт между ним и сестрой, – Ну и как? Мы дошли только до пятьдесят четвертой страницы, там такие сложные слова, деда, ты просто представить себе не можешь, но я старалась, честно-честно! – девочка тихо захихикала в ладоши, не обращая внимания на тихий ужас, мелькнувший в глазах своих друзей: они совершенно не хотели говорить старику о том, сколько времени у них была эта книга, а значит сколько они скрывали её от него. Старик угрожающе посмотрел на притихших детей, но продолжил внимательно слушать лепет голубоглазой, в чьих глазах вместо былой обиды плясали счастливые искорки радости, – А ты что, всю-всю книгу просмотрел? Это тааак круто! Ну же, ну же! Ты только честно говори! Интересно же, правда?!       Дед с задумчивым выражением лица мягко проводит рукой по гладким волосам внучки, заставляя её подняться на носочки, чтобы принять как можно больше ласковых поглаживаний так редко ей перепадающих от обычно строгого дедушки. Хотя что ей жаловаться, если она единственная, кто их получает? Ведь даже Курапика никогда не заслуживала этого....       –Книга хорошая, содержит много рассказов о мечте, храбрости и отваге, – всё же подаёт голос старик, устало помассировав переносицу свободной рукой, – Но она всё же не подходит вам, там слишком много вещей, которые могут вас обмануть или ослепить, и дело даже не в том, что всё написанное в книге – это вымысел, а в том что....       –Ага, мы это знаем, дедушка! – довольно закивала головой голубоглазая, расползаясь в радостной улыбке, – Вымысел всегда останется вымыслом, это же сказка, а мы не должны верить сказкам, потому что они нереальны!       Старейшина удрученно покачал головой из стороны в сторону, но не стал вновь продолжать то, что хотел сказать: когда вырастут – сами узнают и поймут, что он хотел им сказать. А пока...       –Проклятье, старик! – недовольно восклицает Курапика, все же взявшая себя в руки после неожиданной подставы от младшей сестры, которая сделала это совершенно непреднамеренно и случайно, даже не поняв, что именно она натворила, – Раз уж говоришь о вымысле и книгах, то скажи мне одно: с каких пор это так плохо – заразится мечтой от книжки? Разве это не будет значить, что многие книжки, которые мы ранее читали нам лгут и мы не должны им верить?       –Тц! – сердито цыкает дед, уже было понадеявшийся, что у старшей внучки не хватит запала на продолжение их былой ссоры, – Пойми ты уже наконец, Курапика, проблема не в том, что я такой плохой, каким ты меня себе представляешь, а в истинном положении вещей! Ты ещё мала и не понимаешь, что только ты отправишься во внешний мир, тебя будет ждать лишь суровая реальность, а не те приключения, которые ты себе нафантазировала при чтении парочки страниц из книги!       –То есть, по-твоему, реальность намного хуже книжки?!       –Да! – не выдержав гаркнул на всё помещение старик, резко стукнув кулаком по столу, тем самым заставляя задрожать пол в кабинете, а несколько документов упасть со столешницы. Курама и Пайро испуганно замерли на местах, не в силах пошевелиться после увиденного: это было совершенно не то, чего они ожидали увидеть. Нет, конечно, старшая Курута говорила, что дед не слишком милостив к ней и они это даже сами видели несколько раз, но до такого явного проявления эмоций ещё не доходило ни разу.       В кабинете повисла удручающая тишина, сопровождаемая тяжелым дыханием старейшины и в шоке распахнувшей испуганные глаза Курапике.       Сероглазая с трудом сглотнула в миг оказавшуюся вязкой слюну, после чего вынудила себя не опустить взгляд и тихо произнести: – Просто... прошу... позволь мне пройти экзамен, дед, – руки слабо подрагивали после пережитого испуга, но она никогда не давала себе поблажек перед дедом, поэтому крепко сжала из в кулаки и решительным тоном продолжила, – Если я провалю его, то, клянусь всеми святыми, никогда больше даже не заикнусь о внешнем мире вплоть до моего совершеннолетия.       Старейшина смерил её долгим, ничего не выражающим взглядом.       –Дедушка, пожалуйста.       Честно, он никогда не думал, что сможет довести этого упрямого ребенка до того, что она будет просить его о чем-то. Никто в клане не думал, что что-либо может вынудить её уступить, столь упрямой она была. Все считали, что она пошла в своем упрямстве на свою мать, но почему-то забыли, что в его дочке была также очень ранимая и требующая поддержки сторона. Он тоже в свое время забыл, нет, даже не знал об этом, а когда узнал было слишком поздно.       –Ты... точно такая же, как твоя мать... – грузно опустившись обратно в кресло, бормочет себе в бороду старик, практически готовый схватиться за голову из-за той мольбы и надежды в голосе внучки, – Хорошо, я согласен, будет тебе этот экзамен.       Он устал бороться со своими призраками, всю свою старческую жизнь не дающими ему покоя, но он также совсем не был счастлив, что наконец-то сам уступил внучке, хотя это всё было против им самим установленных правил. Всё это было неправильно, не так, как должно было быть и он даже сожалел, что дал свое согласие, которое теперь не мог вернуть назад. Однако, отчего-то сейчас, видя удивление, быстро сменяющееся ошеломлением и шоком от осознания собственной победы, он был самую малость рад, что смог увидеть искреннее счастье своей внучки.       Даже если это последнее, что ему доводилось увидеть в своей очень длинной жизни – он успел увидеть одно из собственных чудес света, которые стоят намного дороже, чем все богатства и красоты этого мира.