Наш маленький, но большой мирок.

      Библиотека – это клад знаний.       Место, где хранятся ценные записи истории, написанные человеческой рукой и изложенные в форме легко восприимчивой для читателей. Исторические романы, хранящие в себе кусочек древности и традиций, витавших в те времена. Нынешние романы, содержащие в себе всю суть потерпевших изменения традиций, помогающие воспринимать как данность нынешние человеческие повадки. Холодные фантастические истории о том, что никогда не произойдет, но интересует своей тематикой жаждущих нового людей. Рассказы о чьих-то реальных путешествиях, рукописные дневники, способные рассказать о жизненных ситуациях, поделиться опытом и чувствами пережившего их невзрачного индивидуума.       Учебники содержащие в себе необходимую для жизни информацию, которая поможет развить мышление и память читавшего, передать ценные знания об окружающем мире и том, что наполняет его. О всем живом и неживом, о всем материальном и ментальном, о всем приятном и неприятном происходящем в течении тысячелетий. Обо всем.       Курапика обычно с белой завистью посматривала на своего старшего брата Афуро, потому что именно он был следующим приемником их дражайшей старейшины Риру, добрейшей души женщины в годах, которая была заведующей клановой библиотеки. В отличии от деда госпожа Рирука, – так её называли за глаза, – была тихой, спокойной и очень приятной бабушкой. Не глупой и, несмотря на её совершенно точно намного более зрелый возраст, выглядящей ухоженной женщиной пятидесяти от роду лет.       Каждый кто хоть раз разговаривал с ней мог сказать, что она была очень проницательной, великолепно владеющей собой и просто внушаюшей доверие женщиной. Разговаривая с ней можно было позабыть о всех своих бедах и обидах, успокоить бушующий внутри гнев и усмирить огненный темперамент исконно курутовского происхождения.       Женщина-тихоня. Женщина-равновесие. Женщина-спокойствие.       Она не была Курута ни по происхождению, ни по внедрению в клан с помощью брака, ни по каким-либо другим причинам. Обычная, тихая женщина, которая никак не влияла на главные решения их клана, хотя могла: она была умной, возможно даже слишком умной, раз смогла прижиться в их клане и заведовать всеми архивами, всеми книгами, всеми альбомами с фотографиями предыдущих поколений алоглазого клана.       Но она молчала, слушала чужие жалобы, мягко улыбалась и тихим, мелодичным шепотом повествовала поучительно-развлекательные истории всем, кто к ней приходил. В основном она говорила мало, по-существу, смотрела прямо в глаза, будто бы читая чужие мысли, и изредка мягко поглаживала по голове или брала чужие руки в свои слабые, постаревшие со временем, ладони. Она дарила успокоение и поддержку каждому, кто просил её.       Курапика её обожала.       Полная противоположность её деду была идеальна в своих манерах, и единственное, что ставило её на ступень ниже, чем маму и папу, так это то, что она никогда не давала поблажек тому, кто по её мнению ещё не получил разрешение на чтение книг, лежащих на самых дальних и глубоких полках деревянных стеллажей в клановой библиотеке. Её невозможно было обмануть, настолько чуткой и восприимчивой к чужим эмоциям и ощущением была она.       Не то, чтобы Курапика хотела её обманывать, напротив, она желала быть предельно честной с госпожой Рирукой, но это не всегда выходило. Её желание быть честной наглухо, буквально насмерть, встречалось о стенку «неизведанные и непрочитанные книги, запрещенные для прочтения не только дедом, но и родителями».       Какой ребенок зная, что что-то ему запрещено не захочет нарушить это правило?       Нет, Курапика правда сначала не хотела нарушать ничего, примерно до своих девяти лет ограничивалась обыкновенными просьбами, на которые получала привычный отказ, после которого надувала от обиды щеки и молча уходила, аккуратно и тихо прикрывая дверь святого всея святых: её излюбленной библиотеки.       Несмотря на её шумовитый и непоседливый характер она всем сердцем любила книги, обожала, когда кто-то ей читал их или просто рассказывал реальные истории, с нетерпением ожидала, когда кто-то с ней поделится новой неизвестной информацией. Это было что-то вроде хобби – узнавать то, чего её одногодки сторонились, чтобы потом похвастаться своими знаниями перед ними.       Ровесники её не понимали за это рвение, слушали в пол уха или не слушали вовсе, тем самым сильно обижая её. «Заучкой» её не называли лишь потому что она слыла знатной прогульщицей уроков, которая в большинстве случаев не делала домашние задания из-за природного желания подгадить нервы неприятным ей учителям. Для неё всё было просто: одно дело, когда знания она хочет узнать сама, другое, когда ей их навязывают и вынуждают хвататься за голову из-за кажущейся ненужной информации.       Она ненавидела, когда её принуждали к чему-то.       –Доброго дня, бабуля Риру, – широко улыбаясь приветствует русоволосую женщину Курута, – Все так же сторожишь наши книги от жаждущих приключений лиц?       Мягко улыбнувшаяся в ответ бабушка издает тихий звук, отдаленно похожий на смешок, себе в ладонь. Длинные рукава блузы мягкого зеленого оттенка задираются, показывают одетые на запястья украшения: тонкие браслеты-косички нежных оттенков, – Иногда мне кажется, что мое предназначение в жизни было дождаться твоего рождения и смело защищать своей грудью несчастные учебники от твоего энтузиазма, Рапика.       Девочка знакомо надувается из-за укороченного имени, складывает руки на груди и обиженно бормочет, – Не я единственная иду сюда с надеждой посмотреть на что-то запретное, и ты это знаешь, бабуля!       –Знаю, – вставая с мягкого кресла и откладывая книгу на рядом стоящий стол, с привычной нежностью в серо-зеленого оттенка глазах кивает Риру, – Но лишь ты попадаешься прямо мне в руки, остальные хотя бы успевают сбежать прежде чем я успею дойти до них.       –Я всего лишь честная в отличии от них!       –Лишь из-за этого я не иду прямо к твоим родителям, – мягко замечает женщина, обнимая девочку за плечо и ведя её к закрытой двери библиотеки, ключи от которой были лишь у неё, – Ты же знаешь, что остальным твоим братьям и сестрам так не везет. Твоя честность и благие намерения спасают тебя, Рапика. Если бы этих качеств у тебя не было, я бы не была столь благосклонна к тебе.       Курапика не хочет показывать того, сколь льстили ей эти приятные слова, поэтому намеренно находит причину придраться к словам, – Ты говоришь так, будто у остальных этого нет.       Ключи входят в замочную скважину, с глухим щелчком раздается металлический звук издаваемый замком, затем ещё один, и ещё.       –Ты не права, у них есть эти качества, – тихо, по-доброму усмехнулась женщина, свободной рукой вынимая ключ и пряча его в многочисленных складках длинной, почти до пола, темно-зеленой юбки, – Просто они не столь честны, как ты, чтобы прямо признаться в своем поступке и принять наказание с честью.       Обычно наказания для тех, о ком госпожа Рирука умалчивала перед кланом, назначала она сама. В основном это было что-то вроде прибраться в прихожей к библиотеке комнате, вытереть пыль в каких-то особо захламленных местах или что-то вроде этого. Не сложное дельце, просто довольно утомляющее, которое занимает очень много свободного времени, которое можно было бы потратить на что-то более интересное, чем уборка.       Так она учит их не разбрасываться своим временем и быть более внимательными к мелочам.       Дверь, следуя напору тонкой руки женщины, с будоражащим сознание скрипом отворяется показывая уже отсюда виднеющиеся шкафы под завалку заполненные многочисленными книгами, новыми и старыми. Комната была небольшой, в уютных коричнево-бордовых оттенках, со сразу несколькими кожаными диванчиками посередине кабинета и вырезанными из древесины низкими столиками, на некоторых из которых уютно располагались пару стопок книг или раскрытые посередине учебники, создавая иллюзорное впечатление, будто кто-то здесь находился прямо перед тем, как сюда зашли.       Может здесь и был кто, но лишь тогда, когда госпожа Рирука разрешила бы ему войти.       –Рапика, ах, Рапика, – покачивая головой наигранно-укоряюще бормочет она, с доброй забавой наблюдая за ошеломленным и восхищенным лицом ребенка, – Ты же пришла сюда учиться, зачем же ты так неосмотрительно тратишь свое время на разглядывание того, что ты видишь каждый день? – с заботой она подталкивает девочку за плечи, и они вместе входят в комнату.       Глаза разбегаются, не зная с чего начать сперва. С жаждой разглядывают стоящие вплотную к стенам помещения шкафы, заполоненные книгами, множество из которых считались запрещенными для неё. Большинство таких книг лежало на самых верхах стеллажей, до которых можно было достать лишь используя одну из лестниц, крепко прибитых к наземному и второго этажа полам небольшой библиотеки.       –Я... я знаю, – севшем от восторга голосом шепчет Курапика, аккуратно вылезая из пол руки бабушки и вопросительно взглянув на неё из под ресниц снизу вверх, – Какие книги я могу изучить сегодня? – вопрос имел значимое место в их отношениях, ведь здесь всем заведовала именно Рирука, никто без её согласия не мог взять ни одну книгу, не говоря уже о том, чтобы вынести отсюда что-либо. Всё, что тут было обязано остаться в этой комнате – такого негласное правило этого места.       Этому главному завету следовала сама женщина и никто не мог ослушаться, особенно когда зеленоватые глаза смотрели с едва заметным укором, будто бы они совершают или уже совершили непоправимый грех.       Русоволосая прикрывая глаза мягко улыбается, из-за чего в уголках её глаз образовываются небольшие морщинки весомо говорящие о её уже немолодом возрасте, – Конечно, Рапика. Ты можешь взять несколько книг с третьей полки шкафа находящегося позади тебя, помнится мне, там находятся учебники кратко рассказывающие об истории клана Курута, Арамиди и Вивии, – плавным движением руки она привлекает внимание сероглазой к другому шкафу, – Здесь ты можешь брать любую книгу с пятой полки и выше, вплоть до конца первого яруса. Там находятся словари и учебники содержащие необходимые для тебя правила англо-йорбинского* языка.       –Я сегодня не буду читать о внешнем мире? – несколько озадачилась и одновременно с этим расстроилась Курута: она уже настроилась на то, что снова узнает что-то новое об окружающем её деревню мире.       –Мне не кажется, что вся та информация, которую ты вычитываешь тебе необходима на данный момент. Ты читаешь каждую книгу от корки до корки, не пропуская ни одной, которую я тебе разрешаю взять. Однако, насколько я знаю, ты лишь удовлетворяешь свой интерес, забывая о том, что старейшина Такахоши дал тебе лишь два месяца на подготовку к экзамену, – напоминает ей женщина, – Полагаясь на свои предпочтения, ты лишь удовлетворишь свое любопытство, но не достигнешь желаемого результата под конец. Неужели ты этого хочешь?       Нет, она этого не хотела.       Курапика стыдливо вздыхает, взлохмачивает ладонью волосы, и присмирев говорит, – Я поняла, что ты хочешь сказать. Я постараюсь больше так не делать, – но расстроена она всё равно была, тут уж нечего сказать, – «Старый дурак. Ненавижу его сроки, правила и всё, что с ним связано. Он вечно портит всё. Я с трудом радуюсь тому, что он мне разрешил пройти этот тест, он же намеренно ходит за мной и старается меня взбесить!»       Он дал два месяца на то, чтобы она подготовилась к экзамену – это правда. Он наконец-то согласился на её уговоры – это тоже правда. Он ходит за ней по пятам, придирчиво хмыкает на каждое её действие, что-то тихо комментирует себе под нос, наверняка что-то не лицеприятное в её адрес, и изрядно потрепав ей нервы уходит – это самая правдивая правда из всех и это, черт возьми, бесит.       –Твоя мама попросила меня помочь тебе с теми вещами, которые ты не понимаешь, поэтому если что-то будет нужно, то не стесняйся, подходи ко мне, хорошо, Рапика?       –Да, конечно, спасибо большое! – тут же реагирует она, широко улыбаясь. Она надеялась, что русоволосая не заметила её призрачной обиды и злобы, которые уже около трех недель тщательно взращивались дедом в её душе, ведь даже дав согласие старейшина никак не успокаивался.       К тому же, чем ближе становился экзамен, тем страшнее становилось его завалить. Казалось бы, всего лишь три теста, но настолько объемных, что пока никто не видел, Курапика дрожала от объема предстоящей информации, которую она будет обязана вызубрить. Письменный тест на знание англо-йорбинского языка; общее знание достоверных фактов о внешнем мире и истории дружественных (и не очень) кланов, для саморазвития, ведь она тщательно желает пропустить всю программу, которую в теории должна была бы учить вплоть до своих шестнадцати лет вместе со своими ровесниками; и самое страшное – проверка самоконтроля.       Последний тест всегда менялся от человека к человеку, никогда не знаешь, что тебе выберут для лично твоей проверки. Со слов старших братьев это были каверзные тесты, в которых давили на самые уязвимые и слабые стороны экзаменуемого. Не даром говорилось, что экзамен могут пройти лишь те, кто хорошо владел собой... А подросшие Курута владели собой хорошо, не то, что она – одиннадцатилетка, часто выходящая из себя при одном упоминании о деде или правилах.       Нет, нет, конечно же ей хотелось пройти экзамен и выйти во внешний мир!       Но неуверенность в себе и своих силах отчаянно скреблась внутри, вынуждая нервничать всё больше и больше, хотя пока что нервничать было не за что. Раздражаясь и нервничая, она скрывалась в библиотеке, где проводила всё свое свободное время, которого теперь было намного больше, чем раньше. Ей позволили не ходить на утренние уроки с одногодками, потому что ей нужно было время для изучения программы, которая намного опережала ту, которую они сейчас проходили.       Поэтому вместо утренних уроков и личного свободного времени она сидела в библиотеке, её уютном гнездышке, где компанию в большинстве утренних часов ей составляла лишь госпожа Рирука. По мере своих сил она помогала ей изучать незнакомый девочке язык, объясняла как выговариваются разные слова, как используя интонацию или ударение можно поменять смысл слова и многое другое, не менее важное для сдачи экзамена.       На обед Курапика всегда возвращалась домой, чтобы провести немного времени с мамой и папой, а также с тоскующей по её постоянному присутствию Курамой. Затем, когда приходило время расходиться, – родители не всегда могли уделять им больше трех часов в середине дня, – старшая Курута звала Пайро, брала за руку Кураму и тащила (иногда насильно, так как ребята хотели немного отдохнуть или поспать) в библиотеку, где начинала им своими словами объяснять вызубренные в течение утра слова или правила. Бабушка Риру никогда не возражала на то, что она ведет с собой их, даже иногда садилась рядом с детьми и начинала им помогать прочитать какую-то детскую книгу на другом языке.       Потихоньку, медленными темпами, Пайро и Курама начинали находить всё больше и больше смысла в прочитанных текстах, брались за словари, чтобы переводить незнакомые и слишком трудные для них слова, которые за два месяца знакомства с Сиэлой они так ни разу и не услышали. Они обучались новому языку чуть быстрее чем подруга, поскольку не так фанатично изучали всю-всю историю мира и не брали дополнительную литературу для изучения. Им всё это было не нужно, так как тест проходили не они, а Курапика.       С легкой душой они изучали англо-йорбинский язык, разговаривали, хоть и коряво, на нем, слушая мягкие поправления и наставления Рируки. Для них было более интересно выучить язык внешнего мира, чтобы получше понимать других людей, чем сам внешний мир и его законы, которыми зачитывалась старшая Курута.       Шло время, у всех начали проявляться собственные способы для более продуктивного обучения, которое в отличии от Курапики давалось им за просто так, а не за несколько лет продолжительных споров со старейшиной. Порой Пайро даже думал, что это не слишком честно по отношению к остальным из их клана, ведь эту привилегию заполучили лишь двое и лишь из-за тесного общения с Курапикой, но...       Ровесники сами виноваты в том, что им так не повезло – у них были все шансы подружиться со старшей внучкой старейшины, но они этого не сделали.       Глупые, глупые дети. ***       Справедливо, как все дети, Курапика считала, что её родители были великолепными. Нет, правда, они вели себя как люди на которых ей безумно хотелось походить, как пример о котором многие мечтали и завистливо вздыхали каждый раз, когда они проходили рядом. Они были умными, могли объяснить любую непонятную ей вещь начинающуюся от «почему небо синее» и заканчивающееся с «почему на земле существуют только люди, почему они умирают и рождаются, или почему у них краснеют глаза». На каждый из вопросов папа и мама знали ответы, хотя бывали случаи, когда в своих ответах они не сходились.       Конфликт мнений, обычно заканчивающийся яростным спором с обеих сторон, после которого они привычно рассмеются на её робкое «Мам, пап, не ссорьтесь, пожалуйста!» и скажут, что никто из них не в ссоре, а они просто громко оспаривают чужое мнение.       В такие моменты думалось, что мама и папа выглядят очень.... растрепанные из-за порывистых движений волосы, лихорадочный блеск в начинающих отливать алыми оттенками глазах, громкие и резкие слова изредка переходящие на непонятные ей языки... определенно очень красивыми в своей порывистости и напористости людьми.       Курапика не только хотела на них равняться, но и быть максимально похожей по внешности, повадкам и привычкам.       И, святые, она совершенно не хотела подслушивать их личный разговор, когда излишне поздно возвращалась домой, после одного из очень утомительных и тяжелых будней!       Она только-только провела Пайро домой, при этом отговорившись от присутствия Курамы, – которая уже наверняка лежала в своей кровати, – тем, что для сестры всё ещё установлен комендантский час и ей нужно успеть вовремя домой, чтобы мама не начала волноваться о ней. Успела поговорить с родителями лучшего друга, которые её изрядно поругали за то, что она вынуждает их сына напрягать своё зрение при прочтении учебников. Принесла свои извинения, в мыслях подумала, что вины её в искреннем желании Пайро читать, а не слушать всё на слух, нету, и пошла домой.       Как всегда зашла в дом через главную дверь, сняла обувь и положила её на законное место на одной из полок низенькой тумбочки, и привычно прошла неизменный путь: широкую прихожую ничем неосвещенную из-за слишком позднего времени суток; мимо приоткрытой двери кухни, зная, что кушать что-либо у неё совершенно нет ни сил, ни времени – она должна выспаться и быть бодрой к завтрашнему утру, поскольку именно завтра возвращается братик Афуро, которого она обязательно должна огорошить новостью о том, что через две недели будет сдавать экзамен; всю гостиную первого этажа и лестницу ведущую на второй, очередную гостиную, и уже хотела было взяться за ручку от двери собственной комнаты, когда услышала чьи-то приглушенные голоса с противоположной стороны от себя – комната родителей находилась достаточно близко, чтобы услышать что-либо из приоткрытой двери родительской спальни.       Единственная мысль перед тем, как замереть на месте и начать прислушиваться к чужим словам, была о том, что она совершенно не виновата в неосторожности мамы и папы. А ещё, что подслушивать не приступление и очень часто это бывает даже очень нужным в жизни.       –Похоже, старейшина, в конце концов, сдался, тебе так не кажется, дорогая? – насмешливо тянет мужской баритон в котором она с легкостью признает голос папы. И будь проклято всё, чему её раньше учили, но после только что услышанной фразы она не сдвинется с места чтобы уйти, даже если в дальнейшем её ждет жуткое наказание.       –Ты прав, – после некоторого молчания фыркает мама, – Экзамен будет через две недели. Наша малышка очень хорошо постаралась, чтобы вынудить отца на подобный поступок, я ей тааак~, – она сладко зевает в кулак, – ..горжусь. Эта гордость может быть сравнена лишь с тем, как ты мило краснел, когда я тебе предложила жениться на мне в нашу... хм... какая это была по счету встреча?.. кажется, пятую или шестую встречу. В тот миг я была особо сильно горда тем, что ты не упал в обморок от смущения, дорогой.       Курапика будто наяву видит, как женщина накручивает на палец собственные волосы и из-под опушенных ресниц с весельем смотрит на нахмурившегося мужа. Сероглазая улыбается самой себе, так как эту историю она знала чуть ли не наизусть: мама очень часто любила её припоминать, зная, что даже в уже довольно зрелом возрасте папа так и не избавился от привычки смущаться из-за её особо наглых комментариев. Пух. Характерный звук упавшего на кровать тела свидетельствует о том, что мама все же решила перебраться с дивана на кровать к мужу.       –Разве не ты говорила, что Курапика больше похожа на тебя, чем на меня? – сдавленно хмыкает мужчина, после чего закатывает глаза – такие же светло-серые, как у самой девочки, – когда озорной взгляд синих глаз смело мерцает в темноте комнаты, будто провоцируя его на ответные действия.       Не в этот раз, любимая.       –Я имела ввиду во внешности, – пожимает плечами собеседница. – Курапика взяла от меня практически всё, кроме, конечно же, цвета глаз и более послушных волос, чем у меня, – в голосе слышится неприкрытая обида, будто этим муж нанес ей серьезное оскорбление. – А во всем остальном она вылитая копия тебя.       –Я считаю, что это хорошо.       –Красива как мама и характером в папу, но никак не наоборот, да, Акира? – угрожающе-сладким тоном, от которого даже у подслушивающей (и подглядывающей) Курапики пошел озноб по спине, тянет женщина, мягко будто кошка залезая на не ожидавшего подобных действий мужа.       Брюнет намеренно громко кхекает, чувствуя, как чужие руки змеёй оборачиваются вокруг его шеи и мягко, почти ласково, придушивают его в наказание за однажды оброненную в язвительном порыве фразу. Поняв, что собственные действия никак не уменьшают бурлящий гнев в партнерше, он расслабляется всем телом, всем видом показывая свое бездействие перед представительницей женского пола и тихо, почти моляще шепчет:       –...малышка, ну неужели девочке бы пошла моя исконно мужская внешность?       Мужчина резко скидывает сидящую у него на туловище жену, перекатывается в сторону и подминает под себя весело засмеявшуюся блондинку.       –А я уж в кой-то вере поверила, что ты начнешь меня умолять о чем-то, – тут же весело хмыкнула Натсу, поерзав немного на месте, чтобы удобнее устроиться в крепких объятьях брюнета.       –Мечтать не вредно, – целуя любимую женщину в висок тягуче бормочет Акира.       –Да, да, именно это я хотела тебе передать о сегодняшней ночи, дорогой, – мужчина сдавленно стонет ей в плечо, пробормотав что-то вроде «злая и коварная женщина... ненавижу тебя...». – И я тебя люблю, Кира, очень и очень сильноооо~... Так что там на счет Курапики? – перескакивает с темы на другую синеглазая, вынудив мужу ещё раз что-то невнятно пробормотать. – ...Повтории~.       Мужчина тяжело вздыхает и уже громче говорит:       –Я никогда не был против её желания выйти за границы этого клана, ты же знаешь. Я также прекрасно понимаю её желание тотальной свободы и ненависти к приевшимся ей с самого детства правилам, в конце концов, когда я впервые встретил тебя, ты сама до одури ненавидела свой клан и ограничения, что твой отец на тебя навешивал... Но я все же волнуюсь за неё, мне кажется, она слишком маленькая для того мира, что ждет её снаружи.       –Но в отличии от меня ты вырос там, – тут же фыркает женщина, – Ты жил с тамошними людьми, учился с ними, разговаривал каждый день с ними. И ты никогда не ненавидел их, ты...       –И все же я их не любил, по большей мере мне было всё равно на них, – плавно возражает возлюбленной Акира.       –И даже сейчас, верно? – со странными интонациями в голосе, вопрошающе хмыкает синеглазая, – Верно... Ты так и не изменился с того времени. И даже зная, что Курапика пошла полностью характером в тебя, ты все ещё сомневаешься в ней? Почему ты считаешь, что она не сможет справиться с небольшим скопом ненужных людей, которые ей интересны лишь до того момента, как она ими перенасытится и ей не станет всё равно на них, как и тебе сейчас?       –Не в том дело, Натсу. Я уверен в Курапике ровно столько же, сколько я уверен в себе или тебе, но проблема кроется не в самой Курапике, а в людях, что живут во внешнем мире. Они могут многое, даже слишком многое, и это меня тревожит. Я не желаю, чтобы моя дочка была вовлечена в... – он резко замолкает, проводит острым, колющим взглядом по комнатной темноте.       –Что-то случилось, Кира? –«Проклятье, неужели он...?!»       Папа смотрел тем самым взглядом, который так несвойственен её собственным глазам: цепким и серьезным настолько, что уважение к папе вырастало столь сильно, что приходится бороться с собственным организмом, готовым заставить губы самодовольно усмехнуться от осознания насколько крутым может быть её отец. Но, естественно, она это не делает. Наоборот, Курапика пораженно застывает, понимая, что если она двинется с места или моргнет, то её раскроют и накажут прямо сейчас.       –Нет, мне просто показалось...       Родители снова продолжают свой разговор, но Курапика их больше не слушает, аккуратно отходит в сторону и чуть ли не полетом перемещается к заветной двери от своей комнаты, открывает дверцу и мигом проскальзывает внутрь, срочно запирая дверцу на ключ и быстро прыгая под одеяло, даже не переодеваясь.       Спать. Спать. Спать.       Подумает обо всем она завтра.       Конечно же, если будет иметь время на раздумья, после праведного выговора (или все же наказания?), которое ей обязательно устроит папа поутру.       Что-что, а одно она знала точно – даже самые слабые полукровки их клана умели видеть в темноте, а папа... он был очень сильным.