Наш маленький, но большой мирок.

Курапика никогда не думала, что её щенячий восторг от внешнего мира может так быстро пройти. По обыкновению, когда дедушка начинал говорить, что это лишь её детское сиюминутное желание, она обижалась, готовая расплакаться от обиды, что ей не верят и не понимают, а затем кричала, что это не так. Тогда ей всё это казалось чем-то далеким, тем, что пройдет по прошествии нескольких лет, а может не пройдет никогда. Она верила в собственные желания так сильно, что неосознанно сделала их своей очень далекой, божественной мечтой. И эта мечта осуществилась – она ушла из деревни. Сама, без чьей-то бы то ни было помощи, начала свое собственное путешествие. Как в книге. Однако, как бы не распинался старейшина, она не была столь наивной, что не видела разницы между реальностью и сказкой. Нет, напротив, она эту разницу чувствовала каждой клеточкой своего тела. С ожиданием чего-то неизвестного окунулась в бушующее море эмоций, спровоцированных новой для неё реальностью. Чужой, совершенно ей неизвестной. Той, о которой слышала лишь из чужих уст и читала поучающие книги. Как же ей было сладко поначалу! Гуляла повсюду, куда ей позволял пройти возраст: музеи, цирки, кинотеатры, библиотеки, магазины, зоопарки, игровые центры и многое, правда, многое другое. Это было поразительно и так увлекательно, что первую неделю она провела в ближайшем от родного селения мегаполисе. С жильем у неё не было никаких проблем – мама с папой подписали один очень распространенный во внешнем мире документ, который позволял несовершеннолетним, вроде неё, детям свободно входить в публичные места без родителей. Такой документ обычно требовал подпись обеих опекунов, – если ребенок что-то натворит, то его родители будут обязаны возместить весь ущерб, – и подтверждение, что ребенку уже исполнилось двенадцать лет. Это считалось минимальным возрастным ограничением, без подтверждение которого документ становился обыкновенной бумажкой. Из-за этого ей пришлось ждать несколько дольше, чем предполагалось изначально, прежде чем она могла спокойно начать свое путешествие – до своего двенадцатого дня рождения. В принципе, это особой роли для неё не играло, так как после успешной сдачи экзамена, ей оставалось ждать чуть больше месяца до своего дня рождения. Ожидание было недолгим, но не сказать, что не разочаровующим: слишком уж много произошло того, чего бы ей не хотелось видеть собственными глазами. Серьезный разговор между родителями и старейшиной, в котором она выступала, одновременно, свидетелем и потерпевшим от его несправедливых действий во время последнего теста. Неприятные откровения, которые вылились на неё потоком ледяной воды во время этой беседы. Собственный испуг, когда через несколько недель выяснилось, что на одного из её собратьев стало меньше. Истерика Курамы, которая не желала, чтобы она бросила её. Собственные чувства, полные сожаления, которые едва её не вынудили остаться дома с сестрой. Если бы не мама и папа, которые настояли на том, чтобы она ушла и испытала на себе всё, чего так желала долгие годы, она бы сдалась под натиском всего пережитого. Курапика не хотела, чтобы сестра мучилась из-за неё, но убедительные речи родителей всё же уверили её в обратном. Короткая разлука только поможет девочке перестать так сильно полагаться на свою старшую сестру, а значит сделает ей большую услугу. И ушла. Под конец второй недели пыл к развлечениям немного притупился, осел на кончике языка, изредка развлекая её приторно-сладким вкусом. Вспомнилось, что помимо развлечений и изучения всего, до чего была способна дотянуться, она также хотела найти доктора для Пайро, которому напоследок пообещала, что поможет с его недругом. Стыд за свою несдержанность, за собственное возбуждение и повышенный интерес тут же выбил из неё оставшееся послевкусие испытанного счастья от полной свободы действий. Курута пообещала, что они будут все вместе изучать внешний мир, но в итоге не сдержалась, нарушила давнее обещание, позабыв о здоровье друга. Подобные мысли быстро образумили её. Она начала посещать ближайшие госпитали, разговаривать с медсестрами и врачами, передавать из рук в руки исписанный чужим почерком листок, где подробно описывалась вся суть травмы Пайро. Сама вчитывалась в медицинскую карту друга, силясь понять хотя бы половину написанного, но вновь и вновь терпела неудачу из-за своего скудного знания медицинских терминов. Большинство врачей разводили руками в стороны. Говорили, что либо не сталкивались ещё с подобными случаями, либо не были столь компетентны, чтобы дать хотя бы минимальную надежду на выздоровление друга. Кто-то говорил, что без реального осмотра не способен сказать ничего. Кто-то, увидев одну лишь подпись тех врачей, которые курировали лечение и подписали диагноз, отказывались что-либо делать, говоря, что случай безнадежный. Курапика, получая всё больше и больше отказов, старалась не отчаиваться. Поэтому продолжала спрашивать, где находится очередная больница и как её найти. Не обходила стороной даже маленькие лечащие заведения, которые с трудом можно было назвать госпиталем. Однако везде ей давали похожие друг на друга ответы, не дающие даже минимальной надежды на лучшее. Юная Курута глазом моргнуть не успела, как прошло порядка четырех недель, а она сама оказалась в центре совершенно другой, точно не Луксо, провинции. Это было практически шоком – узнать, что зациклившись на собственной цели и слушая смутные догадки медиков, которые посылали её из города в город, говоря, что может тамошняя медицина будет способна ей помочь, она так далеко уехала от родного дома. Веселого было мало, хотя бы потому что деньги, выданные родителями на её расходы уже кончались. Хотя точнее сказать: не кончались, но дошли до той суммы, когда по-словам отца она должна была заканчивать свое путешествие и ехать домой. Однако вместо того, чтобы оставить поиски доктора, Курапика решила вернуться обратно окольным путем, а не тем, которым она добралась до того города, где остановилась. Обходила все встречающиеся ей на пути лекарни, беседовала с разными людьми, игнорируя комок горечи в горле, с каждым днём становившемся всё больше. Способного дать компетентную помощь доктора, даже при условии, что обещала о большом вознаграждении в случае удачного лечения, она так и не нашла. Все, кто хоть что-то знали отводили глаза, качали головами и разводили руками. Как бы она не просила их, ей отвечали, что лечение, даже при невероятной удаче как доктора, так и пациента, невозможно. Проклятье. Проклятье. Проклятье! –...заказывать? Курапика оторвалась от разглядывания меню и с любопытством посмотрела на подошедшую официантку. Девушка мягко улыбнулась, поправила выбившийся из прически локон каштановых волос и повторила свой вопрос: –Что вы будете заказывать? Курута чуть-чуть медлит, всматриваясь в карие глаза напротив. Она всё ещё могла удивляться этому столь блеклому оттенку чужих глаз. Большинство людей, которые ей встречались на пути, не имели особо примечательной внешности, которая могла бы ей чем-нибудь запомниться. Часто повторяющийся цвет волос и глаз её поражал так сильно, что поначалу она никак не могла разглядеть разницу между людьми. Привычка не всматриваясь в человека, узнавать его по какому-то определенному цвету, выделяющемуся в фасоне одежды, или оттенку глаз и волос, оказалась очень неудобной во внешнем мире. Но в клане всё было по-другому. Каждый в клане был по-своему особенным, поэтому ей было нетрудно различать их между собой по-мелким приметам. Её зрение с легкостью позволяло различать десятки оттенков одного и того же цвета. При условии, что некоторые цвета также любили смешиваться, создавая такие цвета как серо-зеленый, зелено-желтый и другие, было не трудно опознавать человека, увидев лишь оттенок его глаз, к примеру. К тому же, насколько Курапика знала, лишь двое или трое её братьев имели одинаковый цвет глаз, все остальные имели свой, особенный оттенок, который отличал их от других. –Можно мне кружку воды и тарелку спагетти? – вежливо спросила, решив, что если будет долго разглядывать девушку и молчать, то это будет немного невежливо. Официантка кивнула, быстро записала заказ и уведомила её, что заказ скоро будет готов. Ушла. Курапика отложила тонкую книжечку с меню местной забегаловки в сторону. Вздохнув, она огляделась по сторонам, разглядывая кафе. Немного мрачное, в черно-салатовых тонах помещение с десятком столиков, лишь четыре из которых были заняты. Честно признаться, за шесть недель она видела заведения намного больше и красивее этого, но отчего-то именно сегодня ей было всё равно где кушать. Вздохнув, девочка положила голову на лежащие на столе руки. Глаза лениво заскользили по интерьеру помещения, пока не наткнулись на средних размеров телевизор. Не зная, чего бы сделать, чтобы повести время ожидания с толком, Курута решила понаблюдать за тем, что показывали на экране. Однако почти сразу она с разочарованием фыркнула и отвела взгляд – это был даже не фильм, а выпуск новостей. Расстроено поморщив носик, Курапика прикрыла глаза ладонью, сквозь пальцы наблюдая за переливами тёмных и светлых оттенков. В голову лезли разные мысли, но отчётливо проявлялись лишь те, в которых она представляла что сделает, когда вернется домой. Первым делом она незаметно проникнет в селение. Будет забавно посмотреть на работающих соклановцев, которые обязательно почувствуют незаметную слежку и будут хмуро искать незваного гостя короткими взглядами. Однако её родственная связь с ними поможет ей надёжно спрятаться в укромных уголках деревни, о которых знала только она, поэтому никто не сможет её найти в течении какого-то времени. Затем она разузнает о новых слухах, которыми должно было полниться селение, и обязательно найдёт маму. А пока женщина будет что-то делать, Курута подкрадётся к ней и внезапно обнимет. Потом, после несомненно крепких объятий, они вместе пойдут искать папу и сестру. Будто почувствовав её возвращение папа найдётся обязательно первым и она не успеет опомниться, как её сожмут в крепких объятьях, поднимут высоко-высоко в воздух и прижмут к себе. Ох, а как же раскричится Курама от счастья! Кинется ей на шею, будет шептать слова «с возвращением», возможно даже заплачет и будет весь день, а то и несколько, ходить с ней за ручку, никуда не отпуская. К тому времени Пайро, который по-шепоткам соклановцев уже успеет узнать, что Курапика вернулась, обязательно прибежит к медленно начинающему собираться вокруг неё народу, и его слова станут одними из самых приятных слов для её ушей. На весь этот шум, совершенно точно придёт недовольный старик. Тогда Курапика гордо выпятит грудь вперёд и расскажет ему обо всём, что успела увидеть во внешнем мире. Он будет недоволен, а она всё равно будет продолжать тараторить, продолжая говорить о людях, с которыми успела познакомиться во время путешествия. Курута будет наслаждаться хмурым лицом старейшины и, возможно, даже в шутку скажет, что успела соскучиться по их вечным спорам. Курапике было безумно интересно, успел ли он соскучится по ней и как бы он отреагировал на её внезапное появление в клане. В конце концов она совсем недавно сообщила одному из встреченных ею на своём пути курутариан, что собирается вернуться в ближайшее время, но не сказала когда именно. Старейшина наверняка взбесился в очередной раз из-за её детской выходки... –Внимание, мы прерываем выпуск из-за срочной новости, – Курапика с недовольным лицом приоткрыла глаза и мрачно посмотрела на пожилую женщину, сидящую за соседним столиком вместе со своими такими же немолодыми подругами. Видимо, она решила, что звук недостаточно громкий и увеличила громкость так, чтобы было слышно на всё помещение. – Нам только что донесли о случившейся вчера трагедии, – не желая спорить или создавать конфликт, девочка чуть-чуть поджала губы, желая чтобы её заказ принесли поскорее. Лишний шум неприятно щекотал обостренный слух, вызывая периодические вспышки головной боли. – В провинции Луксо, в люсинеанских лесах, с особой жестокостью была уничтожена целая деревня вместе с живущими там членами клана Курута. В горле резко пересыхает. –Случившееся обнаружила девушка, случайно заплутавшая в лесу и наткнувшаяся на деревню, переполненную трупами. Многие тела были изуродованы, по словам экспертов им были нанесены множественные ножевые, и не только, ранения при жизни, затем жертв обезглавили и вырвали глаза. Также, некоторые из жертв были посажены напротив кого-то из родственников, по видимому, прежде, чем убить жертву, её пытали на глазах у кого-то из семьи.... Резко вставая из-за стола и не обращая на грохот никакого внимания, Курапика грубо выхватила пульт у ошеломленной подобной наглостью женщины и увеличила громкость по-максимуму. Гулко и быстро бьющееся сердце было готово вот-вот пробить грудную клетку от начинающегося зарождаться в ней ужаса. –....Была выдвинута следующая гипотеза – преступники намеренно атаковали клан, узнав об особенности глаз оного. Когда сильные эмоции обуревали курутаниан, их глаза приобретали чистейший оттенок алого, столь высоко ценимый на черном рынке. Скорее всего, они желали, чтобы носители этих глаз страдали для того, чтобы получить особо яркий оттенок глаз.... Зацензуренные фотографии, так реалистично показанные в новостях переворачивают внутренности наизнанку. С ужасом, полностью наполняющим всё её тело, она как наяву видит картины разрушенных домов, подпаленный лес и лежащие без движения вывернутые под странными углами тела. Изуродованные. Холодные. Мертвые. –.....В пользу выдвинутой гипотезы говорят особо сильно изувеченные пытками тела детей младше пятнадцати лет. Видимо, преступники желали получить как можно более насыщенные алые глаза от их родителей. У всех чистокровных Курута были вырезаны и вырваны глаза, в то время как попавшие в клан из-за брака глаза сохранили, но все до одного были убиты.... Она не верит. Это просто глупо верить словам какого-то там голоса, незнакомого, холодного, будто подписывающего приговор от которого стынет в жилах кровь. Ей больно, так больно, от ужаса и всепоглощающего страха слезы застилали глаза, а сердце гулко отбивало тяжелые удары, отдающиеся эхом прямо в голове. Её родители сильные, они сильные, они самые сильные на всем свете. Что за глупая шутка?! –....Также, старшие члены клана имели большее число предсмертных повреждений, предположительно, из-за попыток сопротивления. По подсчетам, было обнаружено сто двадцать восемь мертвых тел и ни одного выжившего.... От пронзающей всё её естество боли мир для неё будто раскололся на куски. Он сотрясался от рыданий, из разу в раз падал, раздрабливая себя ещё больше. Он разбрызгивал кровавые брызги самого себя, разрушаясь в мелкую труху и вдруг замер, пространственно вопя из-за собственного приближающегося конца. –...Среди трупов было найдено послание, оставленное, скорее всего, самими преступниками. В нём написано, цитирую: «Мы не отказываемся ни от чего, поэтому не пытайтесь ничего забрать у нас». По подписи, написанной кровью одного из их жертв, мы предполагаем, что это была печально знаменитая банда воров А-класса, именующая себя Призрачной Труппой. Повторяю..... Дрожащие от шока руки потянулись к голове, готовые схватиться за волосы и вырвать их с корнем. Губы беззвучно шевелились, раскрытые в немом крике. Алые от отчаяния, полные сумасшедшего ужаса глаза с неверием смотрели в одну точку, но не видели ничего, кроме озера крови, среди которого последняя выжившая Курута стояла по-колено и медленно погружалась всё глубже. Курапика не верила в происходящее столь сильно, что собственное безумие, вышедшее из под контроля и почувствовавшее свободу действий, начало крушить её изнутри не встречая никакого сопротивления. *** Курапика не помнит, как она добиралась до луксенианских лесов. Последнее её воспоминание оканчивалось на последних словах из услышанных новостей, а дальше всё было в полнейшем тумане. Что она делала, как смогла преодолеть весь оставшийся путь до селения так быстро, что смогла прибыть домой к вечеру того же дня, как не сошла с ума от услышанной новости... Она ничего из этого не знала. Сознание начало медленно проясняться, когда легкие стало невыносимо жечь от нехватки воздуха, а покалеченные от постоянных падений ноги, онемели от боли и не могли больше двигаться. Содранные в кровь костяшки пальцев пекло от попадающих на раны соленых слез, почему-то текущих беспрерывно, как бы она не моргала налитыми свинцом веками. Тело трусило крупной дрожью, руки двигались хаотично, будто что-то ища и ничего не находя. Горло выдавало лишь громкие хрипы, похожие на смесь судорожных всхлипов и задыхания. Ей хотелось безудержно смеяться, истерично хохотать держать руками за живот так, как никогда в жизни, и снова смеяться. Она всё ещё была весела от той шутки, что услышала недавно. Надо же было только придумать ту глупость, что болтал тот странный телевизор! Её идеальная семья, её великолепные собратья, её самые лучшие друзья... хрипы становятся всё удушливей, боль в груди – невыносимей... и вдруг умерли? Они-то? Да они кого угодно смогут победить, они же сильные, тут не о чем говорить! Но жестокие слова, сказанные безэмоциональным женским голосом, обухом били её по голове, заставляя застывать на месте, смотреть бездумным взглядом в непорочно зеленую листву возвышающихся над ней деревьев и с бессмысленной кривой усмешкой нервно хихикать, обхватывая саму себя трясущимися руками, борясь с желанием свернуться в маленький комок, прижимая ноги к груди, а голову к коленям. Она не верила ни во что, в том числе и самой себе. Терпя невыносимую боль во всем теле, которое едва ли слушалось её, Курута пошатывалась из стороны в сторону, медленно передвигая ногами в сторону родного селения. Периодически она останавливалась, нервно хихикая над собственной слабостью, такой несвойственной и непривычной для её тела. Ей с детства говорили, что она сильная, но почему-то именно сейчас тело вело себя ужасно несправедливо к своей хозяйке. С каждым шагом, который уменьшал оставшуюся дистанцию между ней и своим домом, в голове мысли становились яснее. Неверие плотно укоренялось в её душе, нашептывая сладкие речи, что всё услышанное неправда, что это гадкая ложь, чтобы напугать её, а она, глупая, поверила в сумасшедшие россказни. А она и правда глупая. Даже знакомые места с трудом признавала, а то и не понимала вовсе, где находится и куда дальше идти. Поваленные деревья, по которым она с детства любила лазить были не признаны ею. Некоторые дотла сожженные участки земли заставляли шокировано останавливаться и затравленно посмеиваться над слишком разыгравшейся фантазией, которая подкидывала идеи, почему были сожжены именно эти места, такие близкие к её деревни. Ей оставалось лишь пару десятков метров до виднеющихся домов и крепких дубов. Ощущения, казалось обманывали её, безбожно лгали продрогшему и едва держащемуся на ногах телу. Она постоянно спотыкаясь, падала на кровоточащие колени, попутно срывая кожу с принимающих на себя удар ладоней. Вот только как бы она не пыталась разглядеть хоть что-то, она не видела ничего кроме размытых алых разводов, спровоцированных непрекращающимися скатывающимися по щекам слезами. –Святые! Курапика, почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел во внешнем мире?! Искусанные губы исказились в неуверенной улыбке: все верно, всё так и будет. В новостях говорилось о ком-то другом, а она тут сразу подумала о своей семье, ну не идиотка ли? Как она вообще могла посметь подумать о подобном. Её же с детства приучали к тому, что мама и папа – великолепные лидеры, которые знают, как защищать свой народ и семью. Они не могли проиграть, они были слишком сильны для этого. Они никогда не проигрывали. –Курапика, ну ты чего, лучше иди сюда, малыш, и перестань плакать по всяким пустякам! Мы с твоим названным старшим братцем серьезно рассердимся, если ты ещё хоть слезинку проронишь! Старшие братья и сестры наверняка её поднимут на смех, когда увидят в подобном плачевном состоянии. Выругают, возможно даже подзатыльников надают, и потом долго будут посмеиваться над ней, издеваясь над её глупой доверчивостью. Тем не менее их слова успокоят, убаюкают своими живыми улыбками и она забудет обо всем, как о кошмарном сне, где все её родные оказались мертвыми, когда она вернулась домой. Нереальный, жуткий, заставляющий отчаянно всхлипывать, давя в себе волны подходящей к горлу желчным комком истерики. –Слава всем святым, ты в порядке! Ну как, ты хорошо провела время во внешнем мире? Великолепно, отлично, просто замечательно. Она увидела столько нового, столько интересного и теперь просто обязана рассказать обо всем Пайро, как только появится возможность побыть с ним наедине. Добрый, очень ласковый друг должен был узнать обо всем. Даже о том, что она начала намного лучше разговаривать на англо-йорбинском языке, благодаря постоянной практике с незнакомыми людьми. И он совершенно точно утешит её, ласково поддержит, надежно посмотрит ей в глаза и скажет, что всё в порядке. Что ей лучше забыть о своем кошмаре и не вспоминать о нем более, потому что это всего лишь дурной со.... Она вновь споткнулась, начиная заваливаться всем телом вперед. Курута даже не вскрикивает. Уставшая, изнуренная собственным ужасом настолько, что успела лишь выставить ладони вперед, чтобы не вписаться носом в землю, она безразлично относится к очередной порции боли, из-за стёртых в кровь коленей и ладоней. Плюх. В лицо брызнуло чем-то непонятным, вязким. Медленными движениями Курапика приподнялась, опёрлась руками на колени, после чего издала сдавленный, полный истеричного отчаяния смешок. Обыкновенная лужа, говорившая о том, что пару дней назад был дождь и она ещё не успела высохнуть, была совсем не привычного грязного оттенка, а красного. Глаза в шоке расширяются, во рту пересыхает, а руки начинают крупно дрожать. Сердце, такое же напряжённое, как и она, начинает биться так быстро, что становится невыносимо больно в груди. Её руки были в крови. Её одежда, её обувь, её лицо – абсолютно всё в крови. Немного запекшейся, но всё ещё сохраняющей вязкость, крови. Крови и грязи. Она просто не выдерживает – отскакивает в сторону, трясет из стороны в сторону головой, отползает спиной назад, окончательно уничтожая свою одежду в грязновато-кровавой луже. Почти сразу она замирает, спиной дотрагиваясь до чего-то большого и страшно мягкого. Ей невыносимо страшно обернуться, что-то ей настойчиво говорит – не смей поворачиваться. Но она не слушается и медленно оборачивается. Широко распахнутыми глазами заглядывает себе за спину и делает то, что должна была сделать с самого утра – несдержанно кричит во всю мощь своих легких. Пожалуйста. –Эй, малыш, а как на счет того, чтобы поиграть со своим старшим братиком у водопада? – указывая пальцем на себя, энергично спросил юный обладатель янтарных глаз со звериным зрачком. Курапика недоверчиво фыркнула. Затем сложила руки у себя на груди и по-птичьи наклонила голову на бок, задумчиво разглядывая старшего. После короткого осмотра юноши всё же разомкнула сжатые губы и произнесла: –Почему я должна играть с тобой, если ты всегда потом начинаешь меня топить в воде? – она придирчиво сморщила носик, умиляя своими действиями рыжеволосого. – Это не весело, Кикуса. Совсем не весело! В подтверждение своих слов она топнула ногой по земле, забавно надувая щеки. –Хорошо, – усмехнулся собеседник, выставляя напоказ свои клыки. – Я клянусь всеми известными тебе святыми, что не стану тебя топить. В этот раз. Так что пошли поиграем, а? Девочка напоказ сомневается, раздумывая: принимать это предложение или нет. Потом, всё же медленно кивает, решив, что лучшего человека для подвижных игр, чем Кикуса, ей не сыскать по всему селению. Не говоря уже о таком подвижном и нетерпеливом братике. Таких как Кикуса вряд ли было много во всем мире. –Великолепное решение, малыш! – задорно улыбнулся парень. – Давай-ка я тебя, в благодарность за твоё согласие понесу на руках! Крепкие руки подхватили её тело и подняли в воздух, словно она ничего не весила. От неожиданности Курапика вскрикнула прямо на ухо названному брату, но тот даже не поморщился: лишь улыбнулся ещё шире и покрепче прижал к себе. –Дурак, отпусти меня на землю! Живо! Безжизненный взгляд одного глаза безэмоционально сверлил её, вынуждая захлебываться в собственных судорожных рыданиях и ужасе. Одна половина лица парня полностью была скрыта в кровавой луже, другая – ужасала своей холодной белизной и опустошенным взглядом, лишенным каких либо эмоций. Приоткрытый рот, показывающий окровавленный ряд зубов и огромная дыра в черепе, не оставляли никаких надежд на то, что брат просто спит. На его лице, перемазанном в запекшейся крови, было видно безупречное мертвое спокойствие, полностью безразличное к задыхающемуся от ужаса ребенку. Нет. Нет. Нет. Не правда. Нет. Нет. Ложь. Нет. Это просто безумие. Нет. Это всё сон. Нет. Нет. Нет. Нет! Ноги несли её подальше отсюда – лишь бы не видеть этого пустого взгляда, когда-то полного игривого блеска и жажды к приключениям. Она бежала не разбирая дороги, часто спотыкалась, но смертельно боялась снова упасть. Поэтому ей оставалось лишь не оглядываться, просто бежать куда глаза смотрели, лишь бы убежать от собственного ужаса, как можно дальше. –Пожалуйста.... Прошу..... Умоляю вас... Скажите, что это шутка.... Не правда.... Умоляю! – задыхаясь от боли в груди шептала она, сотрясаясь от повторяющихся волн паники и удушья от вида множества кровавых луж и изломанных тел собратьев. – Я сделаю что угодно... Что угодно... Только... Только пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – жалостливо хрипела, в панике сжимая волосы всё сильнее и сильнее. – Отзовитесь.... Прошу.... Кто-нибудь! Прошу вас... Умоляю... Отзовитесь!!! Десятки обезображенных, уродливых, изуродованных тел, холодными куклами разбросанные по всей территории деревни, отвечали ей абсолютной в своем мертвом великолепии тишиной. *** –Если ты не перестанешь пропускать мои уроки, то никогда не станешь такой же умной, как твои родители, дурочка! – несдержанно орал ей вслед почти полностью седой мужчина. При этом он размахивал своей тростью в воздухе, будто бы обещая ей все кары мира, как только увидит её снова на своем пути. – Вернись немедленно, Курапика! –Сначала догони, дядя! – на миг остановившись, чтобы показать язык сердитому взрослому, в ответ закричала Курута. Затем с веселым смехом вновь принимается за прерванное дело, увидев, как учитель резко сорвался с места, в тщетной попытке догнать обнаглевшую ученицу. –Я научу тебя уважать меня, мелкота! Интенсивно-алого оттенка глаза опустошенно всматривались в пустые дыры вместо глазниц. Уже почти переставшие дрожать руки мягко коснулись окровавленных щёк, стёрли вязкую жидкость, оставляя за собой лишь бледно-розовые разводы. Ладонью прикрыла замерший в крике рот, и аккуратно положила голову рядом с обезглавленным туловищем. Медленно перевернув тело на спину, она старалась игнорировать широкие, сквозные раны в животе, из которых вываливались внутренности. Собственные губы приоткрылись, будто бы ради того, чтобы хоть что-то сказать, но тут же закрылись. Курапика отвела взгляд в сторону, вновь прикусывая истерзанные зубами губы до крови. Медленно встав с коленей, она слабо передвигала ногами в сторону очередного совершенно не подавающего следов жизни тела. –Руса, скажи, что надо сделать, чтобы иметь столько же друзей, сколько у тебя? Светловолосая девушка недоуменно вскинула бровь в ответ на невинный вопрос младшей девочки. –Разве у тебя нет Курамы? –Есть, но это не то, – отрицательно мотнула головой Курапика. – Она моя сестра, а я говорю о Крисе и Лиуре, которые всё время находятся рядом с тобой. Щеки старшей тут же покраснели. –Я... эм.. мне кажется это немного неуместным. Есть... разные виды дружбы, и та, о которой ты спрашиваешь...ммм... несколько не та, которую ты хочешь, – смущенно потупив взор синих глаз, пробормотала Руса. На все последующие расспросы на счет этой самой дружбы, старшая упрямо поджимала губы и говорила, что она сейчас слишком маленькая, чтобы понять всё это. На следующий день Курапика обратилась с тем же вопросом к друзьям знакомой сестрички. Чтобы разнять вцепившихся друг в друга Криса и Лиура пришлось звать помощь соклановцев. Аккуратно развязав веревки, которые привязывали молодую девушку к дереву, Курапика сразу же распахнула глаза, когда лишенное опоры тело упало прямо на неё и придавило к земле. Резко оттолкнув её и перекатившись в сторону, Курута в ужасе прижала руку к бешено бьющемуся от испуга сердцу и затравленно, с горечью посмотрела на неаккуратно откинутое тело. Оказывается силы на скупые рыдания у неё всё ещё оставались. Руса была родной, до одури родной девушкой, которую не любить было просто невозможно. За что она была убита? Она была даже не Курута, а лишь вошедшей в клан девчонкой, над которой однажды сжалилась тетя Тоору, которая удочерила её и приняла, как собственную дочку. Она не имела к ним почти никакого отношения, она не должна была погибнуть так! Она вообще не должна была погибнуть! Никто! Никто не заслуживал смерти! Почему это вообще всё произошло с ними? За что?! Они не сделали ничего плохого, они просто жили, радовались каждому прожитому дню. У них были семьи и друзья, дорогие сердцу люди, так за что же их убили?! Отчаянно хотелось лечь рядом с собратьями, перестать дышать и забыться в крепком смертельном сне, прямо как они. Быть такой же изломанной, побитой и изуродованной, но не чувствовать всей этой боли, которая разрывала её сердце напополам. Сколько ей ещё терпеть это? Она не обошла даже половины селения, но была бы счастлива, если бы те, кто всё это сотворил, вернулись и закончили начатое. Уничтожили её, разломали так, чтобы она больше не могла вставать и ползти к очередному телу, трясясь от мысли, что это может оказаться кто-то знакомый. В этой преисподней знакомыми были все до единого, а она была одна. Пожалуйста. Тонкий отголосок надежды на то, что хоть кто-то спасся становится всё тоньше и тоньше, пока она шатаясь, привидением бродит по селению, ходя от одного тела к другому, отчаянно пытаясь услышать слабый пульс. –Эй, Лапика! Девочка не обратила осбого внимания на мальчишечий голос, вдумчиво читая слово за словом и быстро перелистывая новую страницу книги. –Пика! Ну посмотли ше ты на меня, Пика! Её болезненно толкнули в спину, заставляя уткнуться носом в учебник, тем самым случайно заставив её смять некоторые листы так понравившейся ей книги. –Проклятье, Дира, ты что творишь? – сразу оторвалась от чтения девочка, зло вскидывая голову на младшего. – Я читаю, не видишь?! Перед ней стоял мальчишка, совсем ещё ребенок – ему только-только исполнилось четыре года, чем он безумно гордился. Сразу после её слов он обиженно хлюпнул покрасневшим носом и сверкнул слабым оттенком алого в глазах. Курапика тут же почувствовала укол совести за слезы младшего, но прежде чем успела открыть рот, чтобы извиниться, мальчик успел воинственно сжать кулаки и плаксиво выкрикнуть ей в лицо, при этом ужасно шепелявя: –Ты не облашала на меня внимания, Пика! Посему?! Ты на меня обисена?! Я тебе больсе не нлавлюсь?! Сероглазая сначала растерялась, но когда до неё дошёл смысл слов, она едва заметно поморщила носик. Она не выносила плохо выговоренные слова, сказанные не особо разборчивым голосом, но собственная вина неотъемлемо напомнила ей о её проколе. На самом деле она вообще не смела что-либо говорить собрату прямо сейчас, кроме извинений. –Прости, – с искренним сожалением склонила голову Курута, признавая, что была не права, разозлившись и накричав на ребенка. – Я не подумала, прости меня, Дира. Я, правда, сожалею. Черноволосый мальчишка снова недоверчиво хлюпнул носом, – Ты... не злисься больсе? –Ага. –И не будесь кличять? Девочка согласно мотнула головой. –Уля! Пика доблая! Пика поилает со мной! Уря! – прыгая на месте от нетерпения и радости, завопел мальчишка, совершенно не обращая внимания на удивление старшей Курута. В дальнейшем Дира сверкал улыбкой всё время, пока они играли в догонялки. Курапика не соглашалась на то, чтобы играть с ним, но чужая радость была столь приятной, что отказываться от выдуманного младшим братом собственного согласия, она просто не захотела. Невидяще моргнув, Курапика приподняла хрупкое тельце, придерживая его за плечи, чтобы не оно упало. Не смеётся, не шевелится, не кричит её имя, не улыбается и не дышит. Неестественно откинутая назад голова, опавшие руки, широко раскрытые в ужасе глаза и блеклый красный оттенок в оных, делают ребенка похожим на изломанную куклу. Пожалуйста. –Как на счет этого платья, тебе оно нравится, пап? – покрутившись перед отцом в нарядном желтоватом платье, спросила девочка лет десяти. Светловолосый мужчина перевёл взгляд на неожиданно появившуюся в его мастерской девочку, после чего слабо улыбнулся. –Конечно нравится, оно ведь очень идет тебе, Сэйко, – на лице ребенка расцвела застенчивая улыбка. – Но, прошу, выйди отсюда прямо сейчас. Я не хочу, чтобы ты испачкала свое платье или поранила себя, пока ты будешь в этой комнате. Тут слишком много вещей, которые могут тебе навредить, ты же видишь, – он руками указал на окружающую среду просторного, но темного помещения. Множество хорошо заточенных инструментов неаккуратно лежали на столах, а горы других, не менее опасных предметов, собранных в большие непонятные кучи, были небрежно разложены по всей площади комнаты. Свободного места, не заваленного чем-либо не было тут попросту не было. –Но... – растерялась Сэйко. – Мне хотелось... немного побыть здесь, пап. Отец тяжело вздохнул и встал из-за своего места. –Нельзя, Сэйко, – строго произнёс он. – Но не переживай. Думаю, я через неделю освобожусь и приберусь здесь. Тогда-то я тебе всё здесь покажу, хорошо? Но до этого времени будь умницей и не приходи сюда больше, хорошо? Зеленоглазая согласно кивнула и прежде, чем мужчина успел что-то ещё сказать Сэйко успела выбежать из мастерской также быстро, как раньше пришла. Мужчина, обладатель таких же ярко-зеленых глаз, как у его дочки, хмыкнул что-то веселое себе под нос, а потом с доброй усмешкой повернулся к открытому окну. –Курапика, – спрятавшаяся за шкафом девочка вздрогнула. – Я тебя увидел в отражении одного из инструментов, так что смысла прятаться больше нет. И, как ты должна была уже понять, твой план по изучению моей мастерской также подлежит пересмотру, – мужчина коротко хохотнул, а затем уже более серьёзно добавил: – У тебя есть выбор, Курапика. Или ты уходишь вслед за Сэйко немедленно или я сам отведу тебя на улицу. Вопросы ко мне ещё есть? Юная Курута, которая уже было успела обрадоваться из-за того, что старший соклановец отвлекся на свою дочку и не заметил, как Курапика залезла в кабинет через окно, недовольно надула губы, но послушно вышла на свет. –Поняла, ухожу, провожать не надо, дядя. Взяв на руки невесомое тело бывшей подруги, Курапика шатаясь перетаскивает её в сторону, поближе к рядом стоящему дому и на что-то с хрустом наступает. Задрожав, из-за услышанного неожиданно громкого звука среди всей этой тишины, она опасливо пустила взгляд вниз. Широкий ярко-синий браслет, покрытый мелкой россыпью трещин, кое-где с отломанными краями одиноко лежал прямо у её ног и навивал ужас одним своим существованием. Красивый, прилегающий к запястью, как вторая кожа браслет. Удобный, приятный на ощупь, мамин любимый браслет, который она носила ещё до рождения своей первой дочери. Не снимала никогда в жизни. Пожалуйста! Сердце болезненно затихло от подступающего глухого неверия. Шаг. Второй. Третий. И она входит в дом, блуждающим взглядом обводит запекшиеся пятна крови на полу, глубокие следы чьих-то когтей, оставивших продолговатые шрамы в паркете. Стены, усыпанные сквозными дырами, перевернутый шкаф, разломанный в щепки стол, воткнутый стул в стену гостевой комнаты. Один шаг вперед и она застыла, не смея поднять взгляд чуть выше, когда почти чувствует кожей могильный холод, исходящий от прибитого к стене женского тела. Не выдержав, она поддалась вперед, лицом утыкаясь чуть выше пробитой грудной клетки. Её глаза крепко закрыты, она может ориентироваться лишь на тьму и тишину. С внутренним оцепенением вдохнув исказившийся запах знакомого парфюма, Курапика почувствовала, как ноги подкашиваются от чувства узнавания. –Что... что происходит... тут? Где... п-папа и... Курама.... М..мама... Ма....ама? – глухая тишина была ей ответом. Голова кружится, когда сердце начинает вдруг биться быстро-быстро, с перебоями. – Мама! Неверие. –Всё это... всё это жутко.... я больше не могу, это же всё сон... Мама? – не вопрос, скорее собачье скуление, но даже оно не помогает. – Прошу... разбуди меня, мама... Я.. я.. боюсь... Мне страшно... Мне... Ответь! Бессилие. –Пожалуйста... – горло обожгло огнём. – Пожалуйста... пожалуйста... пожалуйста... шутка... просто... это всё неправда... Мама! – всхлипы становятся сильнее. – Прошу тебя... Умоляю... Умоляю, умоляю..! Я... я... я умоляю... Я согласна... Что угодно.... Только... только скажи... Мама! Безысходность. –Мама... ма...ма... мамочка... Ма....ама... Мама! Я больше не могу! Не могу так! Отчаяние. Безудержно рыдая, сжимая тонкую талию в своих руках и чувствуя, как одежда насквозь пропитывается чужой кровью, Курапике кажется, что она падает. Глубоко, далеко и так быстро, что темнота перед глазами воспринимается урывками, будто сквозь толщу воды пробирается краткий луч солнца, выжигает своим светом глаза. Он приносит огненную боль, расползающуюся по всему телу. Словно быстрый поток жидкой лавы растекается и ползет, выжигая всё, что только можно было выжигать на своем пути.

«Пожалуйста, кто-нибудь, помогите, помогите, помогите, кто-нибудь, помогите, прошу, прошу, помогите мне!!!!»

«Я сделаю, что угодно, клянусь, клянусь всем, только прошу, не оставляйте меня одну!!!!»

«Прошу, прошу, я согласна на всё, только помогите, не бросайте меня, кто-нибудь, прошу, ответьте мне!!!!»

«Кто-нибудь, спасите их, не дайте им умереть, кто-нибудь, прошу, помогите им!!!!»

Темнота захватывает её сознание так легко, что облегчение не пришло даже во сне.

............в это же время мутные голубые глаза приоткрылись, а бледные губы сделали свой первый глоток воздуха. –.....с..ес...тр..а...