Наш маленький, но большой мирок.

      Сколько этот кошмар длился, Курапика не знала — мысли текли медленно, нехотя, а реальность воспринималась урывками, какими-то отдельными моментами, полными кромешного отчаяния.       Чем дальше она заходила вглубь деревни, тем больше видела кровавых луж, которые становились всё уродливее. В нос бил запах чего-то тошнотворного, тухлого. Поначалу она никак не понимала откуда шел этот запах, но… Очередной глоток сырого воздуха заставил её задрожать всем телом, обхватывая собственные плечи в попытке защитить саму себя от жуткого осознания — это от разлагающихся тел.       Хватит. Хватит. Хватит!       Она обошла все улицы, опустошенно вглядываясь в искривленные от боли лица родных и мучаясь от постоянных воспоминаний, непрошеными гостями лезущих в голову. Они вгоняли её в ужас ещё больше, глубже. Они давили на трещащую по швам психику, уничтожая нечто очень хрупкое и дрожащее внутри.       Ощущение чужих взглядов на спине — будто за ней приглядывали, наблюдали — усиливалось с каждым новым шагом.       Соклановцы поворачивали свернутые шеи в её сторону — проводили пустыми дырами глазниц по её телу — пытаясь разглядеть, но не имея малейшей возможности из-за кромешной темноты, которая намертво окутала их в свои ледяные объятья. Они шептали что-то обезображенными, искусанными или изрезанными до мяса губами, будто желая ей что-то передать. Шевелили обрубленными пальцами в её сторону, в тщетной попытке пытаясь дотянуться до единственного живого существа в этом аду.       Курапика дрожала и почти не дышала.       Она насильно заставляла себя идти дальше, натыкаясь на всё более ужасные картины, от которых начинало подташнивать. Шорохи одежды, скрипы ногтей по полу и стоны боли позади неё — подгоняли. Мешали остановиться, чтобы оглядеться дабы найти другую, менее кровавую дорогу.       Стало дурно, когда слуха коснулись душераздирающие хрипы из разодранного горла одного из тел, оставленного ею позади.       Простите. Простите. Простите!       Непрошеный всхлип вырвался наружу, когда ей вслед устремились многочисленные взгляды тех, кто остался при своих глазах. Теперь они без живого блеска в глазах следили за её движениями, укоряя за то, что она к ним не подходила, не здоровалась, не обнимала и не шептала слова любви. Зло рассматривали её невредимое тело и гневно шептали ей в след слова проклятий за то, что она жива, а они — нет.       Говорили, что она сбежала.       Говорили, что она трус.       Говорили, что она недостойна быть последней выжившей.       Говорили, что она не понимает их боль.       Говорили, что она должна была умереть.       Курапика послушно выслушивала это и даже не пыталась прикрыть заплаканные глаза, под которыми давно залегли большие тени от бесконечных рыданий. Ей не оставалось ничего, кроме как шептать в ответ извинения, умолять их простить её. Просила прощения за то, что не была рядом, не пришла раньше, не умерла.       Завывания теней становились громче, шорохи — ближе, а она с каждым новым шагом теряла всё больше сил. В какой-то момент их и вовсе не осталось — больше она не могла убежать от них. Она устала мучиться, страдать. Она устала убегать от того, что её неизменно догонит. Она устала от неизвестности и постоянного страха перед теми, кого отчаянно любила, но не ценила так, как должна была.       Умоляю. Умоляю. Умоляю!       Её голос был тих и слаб, поэтому её никто не слышал — оставались безмолвные молитвы, переполненные болью. Её силы давно иссякли, оставляя лишь зияющую пустоту внутри и глубокую кровоточащую рану, которая медленно убивала её. Святые не слышали её, словно позабыв, что на этой земле ещё остался один человек, который мог взывать к их помощи. Бросили её также, как сделали это все остальные, клявшиеся ей никогда не оставлять и всегда защищать от всех бед.       Курапика хрипло просила мёртвых остановиться хотя бы на секунду — чтобы они перестали её мучить и оставили в покое. Умоляла, чтобы они простили её за слабость и страхи, но они оставались глухи к её словам. Прямо как те божества, пред которыми она склоняла голову в постоянных мольбах о спасении — её никто не спасал от призраков, которые усердно ползли к ней, оставляя следы загустевшей крови и отваливающиеся гнилые куски мяса за собой.       В отличии от святых мёртвые её не бросили.       Они составляли ей компанию всюду, куда бы она не пошла. Напоминали о себе мучительными стонами и болезненными завываниями. Просили не бросать, остаться с ними, быть ласковой и любимой дочерью, прекрасной подругой, ответственной внучкой, идеальной наследницей, способной выполнить все их последние просьбы.       Шептали, что это её обязанность — дать клятвы и подписаться собственной кровью, что сдержит их.       Они были слепы к её страданиям и глухи к её словам, но не обездвижены, поэтому ползли за ней следом, страша могильным холодом и всюду следующей за ними вонью. В отличии от неё, изрядно поломанной, изнуренной сердечной болью и бесконечным ужасом — такой живой, в отличии от них — усталость им была чужда. Они преследовали её не зная пощады, давно позабыв о том, что значит сострадать.       Они были движимы лишь собственной целью, обращенной к той, кто может выполнить её. Поэтому они хрипло, срываясь на харкающий гнилью кашель шептали просьбы о мести, которые отдавались огненной пульсацией во всем теле.       В отличии от них Курапика всё ещё стояла на ногах. Нетвердой походкой двигалась вперёд, не видя конца своему отчаянию. Она всё ещё умела падать, когда её догоняли и хватали за лодыжки, утягивая назад за собой. Ей начинало казаться, что сдаться тем голосам было бы правильнее, хотя что-то эгоистичное шептало ей, что это не выход.       Остановитесь!       Неестественно вывернутая нога окровавленного ребенка безжизненно дёргалась при каждом движении туловища. Левая рука крепко сжимала её лодыжку, впиваясь ногтями в кожу и оставляя глубокие кровоточащие следы. Голова была вывернута так, что когда-то голубоглазая малышка кровавыми дырами всматривалась ей прямо в глаза, из разу в раз шепча проклятые слова обескровленными губами.       — …пож…а…лу…йст…а… не… бр…оса…й… ме…ня…       В тот же момент кажется, что сердце остановилось — затем начинает биться о грудную клетку с ускоренной скоростью, вынуждая задыхаться от ужаса. Глаза распахнулись в неверии, считая случившееся безумной шуткой её сошедшего с ума разума. Маленькая тонкая ручка, схватившая её за ногу обладала ужасной силой — возможно, всё дело было в личности её хозяйки, сжимающей лодыжку как можно крепче, опасаясь того, что её вновь бросят одну.       — …се…с…т…ра…       Слёзы мгновенно потекли по мокрым, измазанным в грязи щекам. Если бы это было возможно, она бы поменялась местами с этим покалеченным телом, заменила его своим, лишь бы не чувствовать больше этой всепоглощающей боли в груди. Душевные раны вновь были вспороты, кровь заново потекла, а гной начал вновь течь вниз, падая прямо на мёртвую малышку.       — …се…с…т…ра…       Проклятая судьба давно забыла о своих красноглазых детях, которых собственной рукой приговорила к жесточайшей смерти и посмертной агонии, но почему-то забыла уничтожить ту, кто остался жить вопреки её желанию.       Взамен она обрекла её на вечные страдания. ***       Сквозь туман, обволакивающий удушливой негой сознание, что-то неясное пытается вернуть её в реальность: трясет за плечи и остужает горячую кожу ледяными прикосновениями. Требуется минута, чтобы понять, что нехватка воздуха была не миражом пугающего сна, а реальностью — была какая-то увесистая тяжесть, давящая на грудную клетку и мешающая нормально дышать.       С трудом сглотнув вязкую со сна слюну, Курапика чувствует как кружится голова. Её глаза ещё не были открыты, но ей уже было тяжело. Пришлось сконцентрироваться на посторонних звуках, ужасно раздражающих слух, чтобы успокоить неприятную пульсацию в висках.       — …сестра, вставай! Ну!       Приоткрыв глаза, Курута тут же сдавленно застонала — вокруг было слишком много ярких красок, быстро мельтешащих неясным пятном перед ней. Она болезненно зажмурилась, пытаясь придти в себя от неожиданной рези в глазах. Мимо сознания прошло осознание, что ледяные пальцы на голых плечах исчезли, а её саму уже никто не трусил словно любимую игрушку.       — Ты как, сестра? — осторожно спросил сидящий у неё на животе груз. Курапика поморщилась от шума, но с благодарностью приняла осторожные прикосновения ледяных пальцев к вискам. — Снова… тебе снова приснился кошмар?       Всё же приоткрыв глаза, Курапика слепо коснулась носом чужой ладони и вдохнула знакомый запах домашнего мыла. Неприятный отголосок вони из сна медленно растворялся в щекочущем обоняние запахе. Скачущий пульс начал медленно приходить в норму, отчего даже голова стала меньше гудеть.       — Извини, — выдохнула она, слегка касаясь губами чужой кожи, отчего по той пошла серия мурашек. Собравшись с силами, Курута перевела взгляд на сидящего на ней встревоженного подростка. — Спасибо что разбудила, Курама.       Голубые глаза недоверчиво взглянули на неё — наверняка девочка пыталась понять плохо ли Курапике сейчас или нет.       — Ловлю на слове, — сдавшись, буркнула Курама, длинными волосами мазнув по лицу улыбнувшейся от легкой щекотки Курапики. — С добрым утром, если оно для тебя доброе, — она придирчиво поджала губы и нахмурила аккуратные бровки.       Затем девочка неаккуратно слезла с охнувшей от боли Курапики, которой случайно попала коленом в живот — и тут же разволновалась и запричитала. С трудом, но Курута нашла в себе силы разогнуться и убедить младшую в том, что она даже не почувствовала боли. Поэтому вскоре Курама неуверенно кивнула и отошла в ванную комнату, чтобы побыстрее покончить со всеми утренними процедурами и освободить место для старшей сестры.       Как только девочка скрылась за дверью, Курапика тяжело вздохнула — она устала.       Эти кошмары не давали покоя ей уже третий год.       Поначалу они снились практически каждую ночь, каждый момент и каждую секунду, когда она смела прикрыть глаза. Это изматывало, но первые месяцы после геноцида её клана, ей было не до того, чтобы анализировать их или уделять им особое внимание. Ужасы в реальности, ужасы во сне, какая уже разница? Пришлось смириться.       Но после стольких лет это не могло не напрягать, ведь сознание устраивало подобные игры очень часто. Иногда всё обрастало такими красками и подробностями, что её посреди ночи начинала экстренно будить встревоженная младшая сестра.       Выжившая.       (Хрупкое тело, лежащее в собственной и чужой крови. Собственные рыдания и дрожащие руки, тянущиеся к обездвиженному телу, чтобы перевернуть его на спину. Отчужденный и пустой взгляд голубых глаз на залитом кровью лице. Рваные раны на теле, переломы, страшные гематомы.)       Стук в ванной и сдавленные ругательства выдернули Курапику из воспоминаний, позволив вернуться в реальность — Курама была жива. Со шрамами на теле и травмами, которые останутся на всю оставшуюся жизнь. С потерей памяти и пожизненной неуклюжестью, но жива. Всё остальное могло подождать.       Мысли о мести, о причинах нападения, о родственниках, живущих во внешнем мире, но которые так и не пришли, чтобы похоронить тела… Они второстепенные. Курапика разберется со всем с годами. Она уже начала делать первые шаги и, может быть, когда-то сможет узнать ответы на свои вопросы. Но пока что надо было позаботиться о младшей сестре.       Три года назад Курама выжила лишь чудом, но последствия её травм сказались не только на теле, но и на сознании. Девочка перестала говорить и долгое время имела проблемы с ориентированием в пространстве. Из-за её немоты, Курапика не сразу поняла, что у Курамы был полный провал в памяти: никаких воспоминаний о резне, никаких воспоминаний о семье и клане, даже никаких воспоминаний о языке.       Пустота.       Курапике пришлось учить её с самого начала — это было так сложно. Похоронить весь клан, а затем сразу учить младшую сестру как выжить в мире, в котором никто не заботился о тебе. Оплакать смерть семьи и бросить родной дом, чтобы обратиться к многочисленным докторам в надежде восстановить здоровье Курамы.       Большая часть их — ещё имеющихся на тот момент — денег ушла на лекарства и приёмы у приватных докторов, чтобы разобраться с её травмами. Чтобы срастить кости, зашить чистыми нитками раны и дать все необходимые медикаменты для скорейшего выздоровления. Чтобы поставить Кураму на ноги и начать путешествовать, ведь слишком опасно было оставаться на одном месте слишком долго.       Начались бы появляться вопросы: откуда они, откуда раны, откуда деньги, кто родители, почему одни… Курапика умела выдумывать красивые истории. А ещё у неё не было возможности добыть им все необходимые фальшивые документы, чтобы подтвердить её ложь. Всё это могло привести к ужасным последствиям, вплоть до того, что её с Курамой могли найти зачинщики геноцида их клана и убить.       Она этого боялась, а потому решила, что сделает всё, чтобы этого никогда не случилось — вплоть до уничтожения проблемы на корню. Местью. Но пока что им требовалось бежать с места на место и прятаться, словно крысам. Невзрачная одежда, чистый разговорный язык внешнего мира, терпение и спокойствие, чтобы глаза не выдали их. И много осторожности, ведь официально клан Курута перестал существовать ещё три года назад.       Каждый раз читая сохраненные в некоторых библиотеках газеты, её порой трясет от едва сдерживаемого гнева. То, что для неё было концом всей её жизни, было лишь очередной сенсацией для всего остального мира. Никто не сожалел о смерти порядка полторы сотни человек, которых жестоко мучили прямо перед их смертью. Будто коллективно не понимали, что точно такой же жертвой мог стать любой.       Люди бессердечно строили жестокие, полностью лживые теории на счет её клана. Обвиняли по время телепередач в том, чего они никогда не делали. Лживо сожалели на камеру во время новостей, вообще не высказывая должного почтения к умершим. Обсуждали их обычаи так, будто понимали всё, хотя на самом деле не знали даже четверти того, что срывалось за толстыми дверями их клана.       Но самое ужасное из всего, так это обсуждение и продажа алых глаз, которые цинично назывались восьмым чудом света. Сравнение с божественной мощью древних предков, стоившее жизни невинным людям, которым не повезло родиться с этими проклятыми глазами. Полторы сотни человек. Лишь из-за простых глаз с красивым цветом.       Чтоб вы сами так сдохли, твари.       — Курапика, я всё! Иди теперь ты! — раздался сбоку повеселевший голос Курамы, только-только вышедшей из ванны.       Курапика тут же разжала сжавшие простыню пальцы и встала с кровати, послушно направляясь в сторону ванны. Тяжелые мысли были отосланы на второй план, отчего взгляд потеплел на несколько оттенков — Курама не должна узнать о полных злости и обиды мыслях старшей сестры. При её здоровье, лучше было не нервничать и жить спокойной жизнью подростка её возраста.       Потеплевший взгляд мимолетно прошелся по фигурке младшей сестры и что-то напряженное внутри неё удовлетворительно выдохнуло.       Ухоженное личико, длинные волосы, заправленные в высокий хвостик на затылке с парой непослушных прядок на лбу. Яркие голубые глаза, улыбчивые губы, милая мордашка. Была бы у неё одежда чуть более ухоженная, было бы совсем хорошо, но и так могло сойти на данный момент — ещё не пришло время тратить деньги на это.       Под слегка мешковатой одеждой у девочки все ещё скрывались тугие бинты, надежно стягивающие всю грудную клетку, локти и колени. Они были чем-то вроде опоры для девочки, чтобы правильно двигаться и ориентироваться в пространстве. Без них её движения становились хаотичными и был велик риск потерять равновесие, упасть.       Были бы деньги, Курапика первым делом купила бы специальные элементы одежды для неё, но… всё заработанное уходило на курсы реабилитации и некоторые лекарства.       Тем более Курама совсем не умела сдерживаться и останавливаться, когда её тело уже не выдерживало нагрузок, а потому время реабилитации затягивалось всё больше.       Девочка всё время стремилась помогать старшей сестре во время её подработок и, как бы не было жаль, Курапика не была способна отказаться от её помощи полностью. В четыре руки они делали больше работы и, соответственно, зарабатывали больше, пусть даже добавка была небольшой.       Десятки раз Курапика корила себя за то, как она бессмысленно потратила баснословную сумму денег, выданную ей родителями на её путешествия. Сейчас она осознавала насколько та сумма была большой и как глупо она её растратила всего за шесть недель в пути. Будь бы та сумма сейчас у неё в руках, всё было бы намного легче.       Последняя часть тех денег была отдана на лечение Курамы, состояние которой стремительно ухудшалось с каждым проведенным днём в деревне. Курапика тогда разрывалась между обязательством похоронить своих родственников и желанием увезти сестру подальше оттуда, чтобы врачи осмотрели её. К моменту их ухода из селения, Курапика была истерзана переживаниями настолько, что рисковала сама попасть на больничную кровать.       Лишь со временем она осознала, что та больница воспользовалась её незнанием и усталостью, чтобы обобрать настолько, насколько только было возможно.       Как только необходимая помощь была оказана, чтобы Курама встала пусть нетвердо, но на ноги — а значит могла путешествовать из города в город, чтобы уже там продолжить лечение — очень скоро им стало не хватать на что жить. Идея продать что-то из драгоценностей сработала лишь с теми украшениями, что носила на себе Курапика. Всё остальное было украдено Призрачной Труппой.       Собственная ярость не помогала, отчаяние вгоняло ещё в большее бессилие, а голодное урчание в животе и несчастный взгляд Курамы мрачно заключали — действуй, делай что угодно, но найди способ выжить.       Следующая проблема вырисовалась сразу за её решением найти работу и заработать немного денег: мало кто хотел брать на работу неопытного ребенка, каким она тогда была. Хотя Курапика не была против работы — лишь бы ей её дали, шансов на это почти не было, а всё из-за свода законов, которые не слишком чтили работу несовершеннолетних.       В добавок ко всему, её миловидная внешность и вежливые манеры сыграли с ней злую шутку. Иногда вместе с очередным отказом, ей указывали путь к незаконным борделям или просто говорили, что она может переспать с кем-то за деньги, если хочет.       Унизительно.       Пришлось учиться наглеть и отвечать на болезненные замечания ответными колкостями, упреками. Находить места, где точно брали на работу любого, кто приходил и просился. Выполнять самую грязную из возможных работу и терпеть, когда её намеренно провоцировали другие. Шантажировать, чтобы ей просто давали денег, лишь бы она молчала. Следить за людьми, чтобы потом отдать информацию другим… Естественно, не везде она позволяла Кураме помогать ей.       Часто младшая сестра даже не знала, что её старшая сестра не всегда ведет честную жизнь. И да, ей было стыдно за это, но по другому как бы они нашли необходимые деньги на жизнь? В любом случае Курапика все ещё не воровала: за что бы она не получала деньги, ей приходилось поработать для этого. К тому же, становясь старше находить приличную работу становилось легче.       Возможно, когда-то в будущем она всё же начнёт жить, а не выживать.       — Как же всё это сложно… — тихо пробормотала себе под нос Курапика, перед этим на ключ заперев дверь ванной и уперев руки в края раковины. — Я так устала со всем этим справляться в одиночку, — подняв глаза и внимательно посмотрев на гладкую поверхность, пожаловалась она зеркалу. — А вдруг что-то не получится? Что мне тогда делать?       Но зеркало не отвечало, а лишь безмятежно продолжало отображать её уставшее лицо, напрочь игнорируя заданные ему вопросы. Курапике лишь оставалось глубоко вздохнуть, собраться с силами и умыться.       — Надо собраться с духом, — криво усмехнулась Курапика, приказывая себе перестать думать о глупостях и заняться более важными делами. — Будет грубо заставлять Кураму ждать, она не особо терпелива.       На скорую руку закончив все минимальные утренние процедуры, она натянула на себя наспех схваченную одежду, заготовленную ещё с прошлого вечера: синий свитер и темного цвета обтягивающие джинсы.       Проверив как она выглядела ещё раз, глаза невольно попытались отыскать хоть какие-то изменения в её внешности, которые отличали бы её от того ребенка, которым она была три года назад. Однако, значительных изменений не было: всё тот же цвет глаз, всё та же форма лица, губ, бровей, всё та же бледность кожи, как и раньше. Единственная разница, так это подросшие до лопаток волосы и хмурый взгляд, уже давно без задорного блеска внутри.       — «Терпимо», — в мыслях хмыкнула Курута и улыбнулась отрепетированной улыбкой собственному отражению, прежде чем выйти из ванной, предварительно выключив за собой свет.       Не хотелось, чтобы счёт за снятую квартиру превысил ожидаемую сумму — три тысячи четыреста дженни за тридцать ночей, плюс дополнительная оплата всех счетов за электричество, воду и газ.       Ей итак пришлось попросить добрую женщину, которая сдала им эту квартиру, позволить оплатить не полную цену, а лишь внести залог с последующем обещанием, что всё остальное она оплатит в конце месяца. Не хотелось унижаться ещё больше, если вдруг выяснится, что счета окажутся чересчур завышенными, а достаточно денег для оплаты у неё не будет.       — Я готова, мы можем выходить, Курама, — прикрикнув, оповестила что-то жующую сестру, которая тут же вскинула голову вверх, улыбнулась и поднялась с насиженного места.       — Ты не будешь есть?       Курапика тоскливо посмотрела на кусочек булочки с маком, исчезнувший во рту младшей сестры, но тут же отрицательно покачала головой отгоняя мысли о еде на второй план: если они не пошевелятся, то еду они увидят нескоро.       — Мы должны идти. Из-за меня мы проспали и не поднялись вовремя. Я боюсь, что нас не примут, если мы не поторопимся. В этом случае о выставке можно забыть, ты же понимаешь?       Курама сникла, огорченно прикусила нижнюю губу, но утвердительно кивнула, принимая позицию Курапики. Решив на этом, что разговор окончен, они заперли дверь и вышли из дома. Девочка сразу же схватилась старшую сестру за руку и принялась с интересом оглядываться.       На сегодняшний день они находились в одном из многочисленных городов региона Моррай. Место было выбрано не случайно, а из-за увиденной пару недель назад брошюры. Последняя созывала людей, чтобы посмотреть на ежегодную выставку, в этом году посвященную теме средневековья — тёмным временам, когда мир погрузился во мрак и человеческую безграмотность.       Тема заинтересовала Курапику и она решила немного просветить младшую сестру на счёт истории. Поэтому несмотря на все финансовые трудности, она смогла собрать нужную сумму, чтобы подобраться поближе к месту проведения выставки. Её удача заключалась в том, что там где они жили раньше, Курапика смогла заполучить работу официантки в кафе, умудрившись сойти за шестнадцатилетнюю с помощью легкого макияжа.       Та работа давала ей постоянный недельный доход благодаря большим чаевым оставляемыми посетителями, а также выручке за рабочую неделю в переполненном людьми кафе. Но теперь она потеряла эту прибыльную работу, а потому была вынуждена тут же искать новую на новом месте.       Поскольку город был большой, а люди через неделю — максимум две, начнут стекаться сюда, чтобы увидеть выставку собственными глазами, то многие магазины, кафе, рестораны и другие публичные места требовали себе помощников.       Это было бы легко, будь Курапика действительно шестнадцатилетней, но официально ей не было ещё даже пятнадцати. Шанс найти приличную работу, где её примут без оглядки на возраст всё ещё был, но она волновалась. Время поджимало, а помимо работы, надо ещё было найти больницу, чтобы продолжить специальные тренировки для реабилитации Курамы. И, естественно, на это также требовались деньги…       — Куда мы сейчас идем? — дёрнула её за рукав Курама, с любопытством оглядываясь по сторонам.       — Я хочу проверить ту большую библиотеку, закрытую на неопределенное время и требующую помощников, — послушно пояснила Курапика, не став ничего утаивать от сестры. — Судя по размерам того здания, библиотека довольно большая, а значит пользуется вниманием со стороны любителей почитать. Возможно зарплата там будет приемлема для нашей ситуации, а директор всё же возьмет нас, не принимая во внимание наш возраст.       — То есть, есть шанс, что я смогу тебе помочь и даже работать самостоятельно? — тут же оживленно спросила Курама, от переизбытка чувств едва не подпрыгнув от радости. Она уже давно желала начать зарабатывать деньги как отдельный рабочий, а не как помощник сестры, но вечно натыкалась на возрастную преграду.       — Точно не знаю, но всё может быть… — неуверенно ответила Курута, а потом замолчала, заметив что младшая сестра уже совершенно не слушала её, занятая собственными радостными мыслями. — Эй!       Но на неё даже внимания не обратили, поэтому Курапике оставалось только удрученно вздохнуть и покачать головой. Она очень надеялась, что надежды девочки станут реальностью, но всё ещё помнила, как её саму в двенадцать лет даже слушать не хотели и сразу же выгоняли.       Хотя, с другой стороны, рядом с ней не было старшей сестры, которая могла бы проследить за ней… Но Кураме же сейчас всего лишь одиннадцать лет!       — «Если ничего не получится, то просто пойду и угощу её мороженым — тогда она точно взбодрится и не примет отказ слишком близко к сердцу…»       Необходимое здание нашлось не так быстро как хотелось бы, поэтому пришлось некоторое время побродить по многочисленным улицам, расспрашивая людей о местоположении старой библиотеки.       — Это и есть библиотека? — нетерпеливо дернула её за кофту Курама, заинтересованно стреляя нетерпеливыми взглядами то на неё, то на плохо ухоженную дверь перед ними. Здание выглядело настолько невзрачным, что они прошли мимо него дважды, но заметили лишь на третий.       — Разве ты её раньше не видела вместе со мной? — хмыкнула Курапика, взглядом скользя по цветастой вывеске с написанными словами о пустых рабочих местах.       — Да, но она как-то не запомнилась, — легкомысленно пожала плечами девочка.       Курапика тяжело вздохнула. В голову пришла мысль, что невнимательность и рассеянность младшей может когда-то сыграть с ней злую шутку. Особенно в момент, когда её самой не будет рядом с ней, чтобы защитить.       — В следующий раз будь внимательнее, ладно?       Курама послушно кивнула, хотя вряд ли приняла во внимание и запомнила совет — что же, должно быть вечером им придется всерьёз поговорить об этом.       Затем они неторопливо зашли и при входе колокольчик над дверью мелодично зазвенел, оповещая о приходе гостей. Однако, само здание встретило их не так дружелюбно — в нос сразу ударил спёртый запах, характерный для запертого на долгое время помещения, а глаза начали слезиться от витающей в воздухе пыли.       Хвалило лишь взгляда, чтобы заметить, что главный стол, за которым должен был сидеть библиотекарь — был под завязку забит непонятным хламом, а под ним валялись вырванные или выпавшие из учебников листы. Свитки на стульях? Валяющиеся на полу газеты? Стопки книг разной величины практически всюду?       В то время как Курама с интересом разглядывала окружающую обстановку, всё время порываясь куда-то пойти и рассмотреть лежащие неаккуратными стопками книги, Курута пришла в выводу, что это место действительно выглядело ужасно и нуждалось в срочной помощи.       — Мне кажется или книги, которые находятся в той стороне шевелятся? — вопрос младшей сестры заставил напрячься и тут же посмотреть в указанную сторону. Бежать было поздно: указанная стопка книг начала уже падать и только встретившись с полом, создала не только страшный шум, но и подняла толстый слой пыли в воздух.       На этот шум в помещение кто-то забежал и начал громко возмущаться и кричать. Кажется, злость крикливого человека — женщины? — была направлена на невольных посетителей, но Курапике было всё равно на это. Не она скинула проклятую стопку с пыльными книгами и не она была здесь той, кто не пострадал и мог свободно кричать.       Продолжая кашлять, Курапика потащила не сопротивляющуюся и каждую секунду чихающую Кураму в сторону ближайшего окна. Резко раскрыв его, они обе получили необходимый глоток свежего воздуха и перестали задыхаться от поднятой в воздух пыли.       Когда в голове немного прояснилось, Курута всё же обернулась к третьему живому человеку в библиотеке, уже минуту как прекратившему надрывать голосовые связки и стоящему поодаль от них. Оказалось, что это действительно была женщина и, секундочку, она выглядела очень недовольной сложившейся ситуацией.       — Здравствуйте, — хрипло заговорила Курапика, игнорируя слезящиеся от пыли глаза. — Вы случайно не хозяйка этой библиотеки? — женщина медленно кивнула, продолжая сверлить их раздраженным взглядом. — Мы увидели ваше объявление на двери и подумали, что возможно будем вам полезны. Нам уходить сразу или вы всё же выслушаете нас?       Пока Курапика говорила, Курама осторожно отошла от окна и выглянула из-за спины сестры. Увидев недовольную хозяйку библиотеки, она скромно улыбнулась и помахала ей рукой.       Лицо женщины на секунду приняло озадаченное выражение лица, но потом собралась с мыслями и фыркнула:        — Раз уж пришли, то почему бы и нет. Но уже в моем кабинете, а то здесь слишком много пыли. Идите за мной и не потеряйтесь, детишки! ***       На вокзале становилось всё больше людей, а оттого с каждой минутой становилось всё невыносимее терпеть этот шум. Все куда-то бежали, отчего-то суетились и топтали друг другу ноги — за это был уже отдельный шум, из-за которого звали доблестную стражу порядка.       Среди всего этого хаоса, совсем у стены, стоял молодо выглядящий мужчина, безразлично разглядывающий людей перед собой. Кажется, он о чём-то задумался, а оттого никуда не торопился. Он был одет во всё черное: черные штаны, черная водолазка под горло и черный расстегнутый пиджак поверх неё. Даже его волосы и глаза — и то были черными.       Если немного понаблюдать за ним, то странным образом толпа всё время старалась его обходить стороной, хотя никаких предпосылок к подобному поведению не было. Даже больше — было странно, что к нему никто не подходил, ведь он создавал внушительное впечатление интересного человека. Хотя, вскоре один юноша всё же набрался смелости и уверенной походкой подошел к нему.       — Господин! — вежливо обратился он к молодому мужчине, привлекая его внимание к себе. — Сэр, вы же только-только сошли с дирижабля, верно? Давайте я вам помогу с переноской багажа! А если хотите, то могу подсказать хороший отель и даже найти для вас такси!       Юный парнишка, ему едва ли можно дать четырнадцать лет, заискивающе улыбался и бесстрашно описывал все свои плюсы, как сопровождающего. Стоило отдать ему должное, ведь он первым смог проигнорировать тяжелую ауру, витающую вокруг мужчины — до этого ни один из подобных ему сопровождающих не смог преодолеть инстинктивный страх.       С другой стороны, стоило признать, что им двигала удивительная жажда денег — ведь по одной лишь одежде мужчины было видно, что он был богат. Менее алчные люди скорее побоялись бы за свою жизнь и ушли, а этот наоборот подошел и его голос даже не дрожал.       — Найди мне самый лучший отель, что есть в этом городе, — посчитав, что подобное поведение достойно похвалы, произнес до этого сохранявший молчание мужчина. — Цена не важна, просто забронируй для меня самый большой и лучший номер из имеющихся, а также занеси мой чемодан туда. Такси мне не нужно, я сам доберусь к вечеру.       — Х-хорошо, — широко раскрыв глаза от неожиданно привалившего счастья, мгновенно согласился юноша; затем спохватился и протянул свой телефон: — Тогда могу ли я попросить ваш номер телефона и имя, на которое мне бронировать номер? Как только всё будет сделано, я отправлю вам сообщение.       Мужчина смерил долгим взглядом парнишку, отчего тому стало несколько неуютно, но все же принял телефон и набрал свой номер телефона. Парень не мог нарадоваться — ему всё же повезло и этот богато выглядящий человек согласился на его услуги. Отчего-то все остальные игнорировали мужчину, а потому он также начинал сомневаться стоит ли ему рисковать и подходить к нему. Но в итоге он был рад, что проигнорировал поведение его товарищей, ведь всё вышло как нельзя лучше!       — Держи, — вернул ему телефон темноволосый мужчина, после чего протянул ему ручку собственного чемодана — он тут же схватился за неё, словно за самое ценное, что когда-либо было в его жизни. — Не потеряй и не открывай, я узнаю если ослушаешься. Мы друг друга поняли?       Юноша закивал словно болванчик, запоминая каждое слово богатого человека чуть ли не наизусть — всё понял, всё сделает, клиент будет доволен.       Молодой мужчина, до этого почти не проявляющий никаких эмоций, кроме спокойствия и холодности, легко приподнял уголки губ. Удобный парнишка ему попался, послушный — сразу понял кто тут главный и лишнего вроде не болтал. Возможно, подобное стоило вознаградить… он достал из кармана брюк бумажник и протянул пару купюр.       Глаза мальчишки забавно округлились, а рот приоткрылся; он тут же забрал протянутые деньги и запрятал их поглубже в одежде, после чего перевел восхищенный взгляд на мужчину.       — Вам что-то нужно ещё, сэр? — возбужденно спросил он, но ему не ответили, а развернулись и начали уходить. — Всё будет выполнено в наилучшем виде, сэр! Я не подведу!       Однако говорил он это скорее самому себе, чем своему клиенту, который очень быстро исчез их его поля зрения, затерявшись в толпе. Если проследить дальше, то можно было заметить, как всё тот же мужчина покинул здание буквально за считанные секунды, так ни разу и не столкнувшись плечом со случайными прохожими, встретившимися ему на пути.       Оказавшись на улице, мужчина огляделся и решил неспешно прогуляться по городу, попутно решив позвонить одному своему знакомому:       — Мачи, когда ты приедешь? — негромко спросил он, когда с другой стороны ему ответили. — Нет, я приземлился полчаса назад, думаю, что сейчас немного прогуляюсь. Город большой, но если найду что-то интересное, то сообщу. Пока что оповести всех, чтобы они шевелились, потому что как в прошлый раз я им не прощу.       Только вспомнив о «прошлом разе», в голосе начали проявляться недовольные нотки.       — Я не сержусь на них, но буду, если это ещё раз повторится, — усмехнулся он, когда подруга начала защищать товарищей. — Просто передай от моего имени, что им будет весело, остальное они додумают сами. Ты же знаешь их не хуже меня, Мачи.       Ещё немного поговорив, мужчина сбросил звонок и продолжил неторопливо прогуливаться по улицам города.       У него было много свободного времени.