Наш маленький, но большой мирок.

Глава переписывается. На данный момент советую её даже не воспринимать частью фанфика. С этой главы вплоть до 24 включительно будут большие измерения. Приходите чуть позже, новые главы могут быть выложены в течении некоторого времени. То, что не будет изменяться – это все главы второй части. Желающие могут пропустить эти отрезки глав и перейти сразу туда. Оповещение о новых главах будет публиковаться в конце каждой новой главы второй части фанфика. Когда чего-то ожидаешь время течет медленно, мучительно долго испытывая того, кто ждёт. Говорят, что это изматывает и терзает, но ей так не казалось. На самом деле время для не всегда летело быстрее, чем для кого-либо другого. Она жила просто так, ожидая чего-то необычного, какого-то чуда, ради которого появилась на этот свет. Из-за долгого ожидания она не могла толком сказать сколько времени провела так, банально проглатывая большие массы времени, не используя их и не живя ради них самих, но это ей было не нужно. Тихие шепотки на грани между явью и сном говорили ей, что ожидание заставляет сходить с ума и что ей необходимо перестать ждать чуда. Но она не понимала значения этого. Что значит сойти с ума, если у неё ума-то и не было? У неё вообще не было ничего, что было у других теней, которые переливались яркими цветами и используя разные интонации переговаривались между собой. Они гуляли из измерения в измерение, заглядывали к друг другу без стука, задирали или защищали друг друга. Тем временем она была одна. В темноте, прислушиваясь к голосам за мантией её мирка, чтобы развеять свою скуку, она была всегда одна. Те, кто когда-то пересёкся с ней иногда обсуждали её с теми, кто был ей незнаком. Они говорили, что она ненормальна, но что ей это простительно, потому что она ещё молода и неопытна. Кто-то над ней смеялся, кто-то оскорблял, кто-то жалел, и никто не поддерживал. Она – создание только рождённое, наивное и верящее, что чудо произойдёт, но и её можно разозлить. Когда-то, возможно давно, возможно недавно, она не выдержала и в гневе всех оттолкнула от себя, так что теперь её измерение покрывало намного больше места, чем измерения других. С тех пор её опасались, называя безумной, сильной и одинокой. Она же считала, что это не так. Она знала, что где-то совсем рядом, но одновременно с этим далеко, её ждали. Она не была сумасшедшей, просто в отличии от всех других теней, которые уже давно отчаялись надеяться, она имела желание, которое заставляло её нетерпеливо дожидаться и продолжать жить, лелея далёкое чудо. Ей было плевать на препятствия, плевать на время проведенное в одиночестве, потому что в отличии от других она не чувствовала ни тоски, ни обиды. Она знала, что совсем скоро в ней будут нуждаться, что это измерение истончится и она вырвется туда, где будут её ждать. Ждать – вот для чего она была рождена. И она следовала этой заповеди, послушно сидя в одиночестве и бездумно растворяясь в собственном измерении. Это было немного неприятно, но она умела терпеть, ведь это всё было для того, чтобы когда-то встретится со своим личным чудом. Эту далёкую связь она чувствовала с самого рождения, собственно, как и все остальные тени. Вот только они были намного старше неё и уже давно перестали надеяться на то, что их позовут. Они также настраивали всех более юных теней на тоже самое – что их никогда никто не позовёт к себе. Это было очень грустно, очень обидно и очень жестоко. Она не верила в эти глупости. Она знала правду, ту самую, единственную из всех правд правду – даже если ей придётся ждать вечность, она сделает это не задумываясь. Оставить этот мир ей казалось чем-то вроде мечты. Такой же далёкой мечты, как и то чудо, которого она так ждала. Сколько она себя помнила ей было никак тут. Измерение было её игрушечным полем, её уютной колыбелью и её тюрьмой одновременно. Вроде всё хорошо, но что-то было не так. Она так желала вырваться отсюда... Прочь от одиночества и вечного ожидания. Прочь от грусти и желания увидеть чудо. Прочь от ощущения собственной незавершённости и пустоты. Будто почувствовав её желание, измерение содрогнулось. По плотной тьме, обволакивающей её тело, прошла кровавая паутина, но она не двигалась и, лишь тонко усмехнувшись обескровленными губами, хрипло рассмеялась поскрипывающим голосом. «Как же это по-человечески, не находишь, тень, позабывшая саму себя?» Смеяться без языка было всегда больно, но она не была настолько безумной, как думали другие тени, чтобы делать это без особой на то причины. Просто на самом деле у неё больше не осталось ничего, кроме желания почувствовать оживляющую её боль, которая несла ей покой и новый виток сил для вечности. «Забудь. Ты всего лишь безымянная тень.» Она всё также сходила с ума. –Не хочу. Одна. *** Курама улыбалась. Этим утром она проснулась с прекрасным настроением. Открыв глаза раньше сестры, она с успела всласть насладиться умиротворённым лицом спящей старшей. Более того, пока Курапика спала она бессовестно воспользовалась её состоянием и долго наслаждалась её тёплыми объятьями вплоть до момента, пока та не открыла глаза. Не это ли можно назвать прекрасным началом дня? Сегодня у них был выходной. Можно было отдохнуть, выспаться, сделать всё, что только душа могла пожелать. Её душа желала гулять. Она уже даже знала, что будет делать, распланировала весь день с утра до вечера: куда они пойдут утром, куда потом, что будут делать и какой путь они выберут, чтобы посетить все-всё интересные и красивые места этого города вместе с сестрой. Признаться честно, её активность, её радость и её хорошее настроение шли с ней нога в ногу уже чуть больше недели, иначе говоря с момента посещения выставки. Тот день чётко отпечатался в её голове, ни на грамм не забывался, ощущался точно также, как будто это был сегодняшний день. Она же радовалась словно маленький ребёнок при одном лишь воспоминании о забавных случаях, произошедших с ней в тот день. Даже несмотря на то, что в какой-то момент она потеряла сестру и ей пришлось её искать, ей было очень весело. Только Курапика проснулась, они позавтракали и вышли гулять, держа друг друга за руки словно были влюблённой парочкой. Курама с радостью жалась к руке сестры, вслушивалась в её голос, увлечённо рассказывающий непонятные ей темы. Не то, чтобы ей было это интересно, но сам факт близкого присутствия старшей радовал её до неприличия. Кроме того, они наконец-то были одни. Не было никого рядом, кого-то, кто мог бы обернуть случайно обронённую фразу против них самих. Не надо было притворяться чьим-то другом и поддерживать этот глупый спектакль, можно было просто расслабиться и поговорить без этих секретов. Честно сказать, она уже устала от этой их странной игры в друзья c Куро. Прежде подобные игры её веселили. Игрушками в этих играх были люди, поклонники сестры, которые старательно пытались заинтересовать её, хвастались настоящими и фальшивыми заслугами, без умолку болтали о глупых и скучных вещах, которые лишь раздражали её. Курапика была всегда неприступна, холодна к дуракам и хамам, обходила стороной слишком умных и без интереса относилась ко всем остальным незадачливым кавалерам. За этим было весело наблюдать, ведь Курама знала, что даже разорвав на себе кожу от усердия, никто из них никогда не получит даже капли интереса со стороны Курута. Ведь последней было не до этого. Не до глупых и непродолжительных отношений. Курапика стремилась к большему, к чему-то, что имело за собой намного больше смысла, чем влюблённость и доверие к партнёру. К успеху? Вероятно да. Весело перестало быть, когда на горизонте появился Куро. Сначала она не признала это, посчитав себя слишком отягощённой волнениями за старшую сестру, но потом поняла, что её неясная тревога всё же имела за собой веские основания. Новый знакомый был другим, отличным от всех, кого они раньше встречали во внешнем мире. Со всеми остальными было интересно, они казались такими легко читаемыми, немного глупыми или даже чуточку странными. Она знала чего ожидать от них и не беспокоилась. К тому же сестра никогда не показывала признаки непривычного ей волнения из-за присутствия тех людей рядом с собой. С ними было легко, в то время как с этим парнем всё было сложно. Он был непонятным. Его было невозможно прочитать, неясно было о чём он думал, зачем вообще решил стать их другом... Точнее причину-то она знала, видела так ясно, что в глазах начинало рябить, а кулаки от злости сжимались до белых костяшек. Но главная проблема заключалась не в том, что он имел виды на Курапику, совсем нет. Просто он сам, как человек, Кураме не сильно нравился. Вился вокруг них, занимая разговорами сестру, сыпал неизвестными ранее даже Курапике фактами, уделял много времени каждой поднятой сестрой теме, незаметно для неё самой помогал и направлял. Девочку злило это. Они справлялись со всем сами, им было хорошо и одним, без этого постоянного незримого присутствия, без чужой помощи. Так зачем же появился этот человек так внезапно, так несправедливо скоро, когда всё только начинало налаживаться? Они только оправились от трёхлетнего стресса, они только начали жить в полной мере... И тут, словно гром среди ясного неба, появился этот гадкий Куро. Курама не была слепой. Молодой мужчина был не просто другой по сравнению со всеми остальными, кто был до него. Он был тем, кто решив что-то для себя, возьмёт желаемое любой ценой, даже если это будет в ущерб своему или чужому окружению. И первой под раздачу его действий попала Курама, потому что сразу поняла, – нет, даже услышала от него лично, – что он намерен забрать себе Курапику. Естественно, что девочке это не понравилось, она была совершенно против, но противиться было нельзя. Слишком опасно, зная, что он знает о её секрете, о котором никто кроме самой девочки не знал. Кроме Куро. Поэтому Курама, одиноко стоя на месте и хмуро наблюдая за двумя, мучилась от болезненной ревности и боли в сердце. Нет, сестра её не бросала, наверняка она даже не думала об этом, напротив, всегда тащила девочку за собой, куда бы они с Куро не шли. Она была слишком доброй и места в её сердце хватало для всех, даже тех, кто не заслуживает подобной щедрости. Просто проблема была в самой Кураме. Девочка не желала делиться тем, что принадлежало ей. Улыбка, взгляд, прикосновение, слова, тепло, поцелуи, сама Курапика, – обязаны были быть только её. Отчего же всё это должно быть украдено у неё лишь из-за какого-то жалкого человека, вроде этого гадкого Куро? Нечестно. Сестра же принадлежит ей, а не ему. Так было всегда, пусть даже Курама и забыла всё то, что было прежде. Не имело значение, помнит ли она, если старшая может воспроизвести все те события по собственной памяти. Так и вовсе не нужны бы были Кураме эти глупые и ненужные детские воспоминания, если бы те не привязывали одну сестру к другой незримыми цепями родства. Цепи, которые приковывали их друг другу. Цепи, которые крепко держали старшую сестру рядом с ней, не давая ей поставить свои желания выше желаний младшей, какими бы они не бы эгоистичными и чёрствыми. Но что случится, если Курапика всё же вдруг влюбится? Быть может она решит, что младшая ей больше не нужна и даже цепи эти её не удержат рядом. Прекратит проводить с ней всё своё время, перестанет разговаривать на счёт всего на свете, оставит в прошлом их общее детство и года проведённые в странствии. Что же станет тогда с ней, Курамой? Она же не выдержит разрыва этих цепей. Она слишком сильно привыкла быть рядом с Курапикой, полагаться на неё, чувствовать её незримую поддержку и присутствие. Она же не будет знать ни что ей делать в этом мире. Куда идти, зачем жить, что сделать, чтобы вернуть эту удобную, такую привычную цепь? Привычка – вещь слишком опасная для неё, и она, как ни странно, осознаёт это. Поэтому, несмотря на всю свою любовь к сестре, она не станет уподобляться своим эгоистичным порывам и устраивать сцены из дешевого любовного сериала. Хотя, отвязаться от мысли, что она совершает жутчайшую из всех возможных ошибку, у неё всё равно не удаётся. Ведь по-хорошему ей бы стоило ещё в самом начале, зарождении этих отношений, сказать своё веское нет, пока оно ещё не потеряло своего веса в глазах сестры. –У меня к вам очень серьёзный вопрос, – с развлечением на глубине глаз, произнёс тот, кого она бы с радостью хотела не знать. – Где бы вы хотели провести обеденное время, в кафе или ресторане? Курама всё ещё улыбается, выкидывая глупые и нечестные мысли прочь из своей головы. Глупые, потому что она всё равно не имеет право влиять на отношения Курапики с другими людьми. Нечестные, потому что ещё при первой её встрече с Куро, они заключили договор о невмешательстве в некоторые аспекты их общей жизни. Она правда не знала, как именно он догадался, что она способна влиять на решение Курапики, но в тот день он действительно попросил её ничем не влиять на решение её сестры. Да и не то, чтобы она часто навязывала свои идеи старшей... Хотя да, бывали прецеденты. Но это были лишь единичные случаи и сестра не была против. –Я считаю, что нам никакое кафе не нужно, – чуть надувая губы, капризно замечает Курама, кидая обиженный взгляд на юношу, расположившегося по другую сторону от неё, то есть по левую руку сестры. – Пика готовит лучше кого-либо в этих третьесортных заведениях. И её еда всегда свежая в отличии от наскоро подогретых ресторанных блюд. Она немного воротит нос, всем своим видом показывая парню, что она не сильно рада его присутствию с ними. Он это привычно заметил, но никак не прокомментировал, снова слегка кривя губы в легкой улыбке. Конечно же ему весело! – не может не разозлиться она, привычно проглатывая свою обиду и не показывая виду, что его спокойствие её задело. Вечно спокойный и принимающий каждое её действие как данность, он никогда не злился, даже когда она намеренно пыталась его выбесить. И, чёрт возьми, его тут даже близко быть не должно было! Откуда он вообще взялся? Он не мог оказаться на другом конце города, куда она увела сестру. Даже совершенно случайно не мог! Это нереально, чтобы в таком большом городе, именно сегодня, именно в это время, именно в этом месте оказался он. Почему-то её голову посещали мысли о слежке, но, Святые, это уже слишком! Она же не параноик, чтобы видеть заговор против себя везде где только можно. И нельзя. Потому что, чёрт возьми, она специально потянула сестру на прогулку пораньше, лишь бы Куро не решил придти к ним и они снова не провели весь день отвратительно приторно вместе. Точнее отвратительно приторно провела бы его сама Курама, в то время как Курапика и Куро вновь разговаривали бы на какую-то заумную тему и не начали спорить. Уж им-то было бы весело, а она как всегда начала бы притворятся заинтересованной и пытаться вникнуть в слишком сложные, заумные речи, которые её лишь бесили. В такие моменты только любовь к сестре и нежелание показать себя истеричкой перед врагом заставляли её держать себя в руках. Она не понимала ничего, её не интересовали вопросы на тему «почему» и «как», сомнительные истории Куро тоже не вызывали интереса, потому что он говорил о ком-то, но ни разу о себе. Курама клянётся – когда-то она кинет в него светильником и попросит просветиться, засунув одну из лампочек себе в задницу. Или рот, чтобы челюсть у него затекла и он так и остался навечно с раскрытой пастью, словно ловящая воздух рыба на суше. А может быть и туда, и туда, чего уж тут мелочиться? Будет человек-лампа, не умеющая ни разговаривать, ни сидеть, вынужденная всю жизнь стоять на ногах и молчать. Она бы хихикнула от волнительной её душу идеи, да только Куро, будто поняв, что она думает о нём, внимательно посмотрел на неё. В ответ, Курама смерила его подозрительным взглядом, но промолчала. На самом деле у неё иногда пробегали мурашки от взгляда этого человека. Дело тут было даже не в том, что она его недолюбливала из-за его заинтересованности в Курапике, а в чём-то более глубоком. Быть может её волновало его прошлое, о котором ещё ни разу не зашла речь? Каждый раз, когда она задумывалась над этим вопросом, её посещало чувство иррациональной злобы. Что-то внутри неё недовольно шевелилось, гневно раздувало ноздри и скреблось острыми, словно бритва когтями. Желание же защитить сестру от этого человека росло с каждой секундой всё сильнее. И чувство дежавю посещало её настолько сильно, что поджилки тряслись от невыносимых приступов накатывающей ненависти. –О, прошу, только не надо, Рама, – слабо улыбнувшись, – так, как только она умеет это делать, – уголками губ, неожиданно прервала её невесёлые думы Курапика. – Ты вводишь в заблуждение нашего друга. Небось он уже посчитал меня не пойми каким поваром, вон каким взглядом смотрит на меня. Верно, Куро? Куро издал тихий смешок, склоняя голову к плечу и отводя взгляд в сторону, будто бы до этого он действительно не наблюдал за Курапикой. Курама это видела, но молчала. Он тоже молчал, но не потому что девочка за ним наблюдала, а потому что... Кстати, почему? Улыбка Курапика стала чуть шире. –Отвечая на твой вопрос, скажу: да, я умею готовить, но это не что иное, как съедобные глупости. Ничего такого уж вкусного или изысканного, как возможно ты уже представил себе, из-за её слов. Это всего лишь простые блюда, которые любой может приготовить, если не боится обжечься или порезаться. Курама тут же недовольно прищурилась. –Это был камень в мою сторону, да? – почему сказанное задело её, хотя девочка понятия не имела причину. – Я не виновата в том, что моё тело настолько слабое, что я с трудом поднимаю чайник, сестра. И это была правда. Её тело было слабое, часто болеющее, совершенно не такое сильное и хорошо сложенное, как у старшей сестры. Сил что-либо нести в руках часто не было, при ходьбе она быстро выдыхалась, а головные боли и проблемы с сердцебиением казались чем-то настолько обыденным, что даже мысли о том, что это ненормально, у неё не было. Так было всегда, сколько она себя помнила. –Но ножом-то пользоваться можно научиться, – вздохнула сероглазая Курута, впрочем, не сильно-то настаивая на этом. –Нож со мной не дружит, – сморщила нос девочка, вспоминая все свои попытки почистить картошку или нарезать морковь. – Я с ним тоже. И если он продолжит меня ранить, я выйду на тропу войны со всеми колющими предметами этого мира. –Это будет затруднительно, – качнула головой Курапика. – Как ты собираешься защититься от ножа, если не будешь знать как им пользоваться? –Легко. Я просто не стану защищаться от него и, когда он меня ранит, схвачу и засуну в сумку, – ухмылка сама по себе появилась на её лице. – Так никто им больше не сможет воспользоваться, ведь он будет у меня. Сестра снова качнула головой, но в этот раз ничего не сказала в ответ. Какая-то логика была в словах младшей, но слишком уж странная. Возможно им придётся поговорить на счёт использования оружия как-нибудь попозже. В конце концов именно холодное оружие было одним из тех вещей, которыми не стоило пренебрегать в их жизни. Огнестрельного же у них всё равно нет и вряд ли будет – ни где найти, ни где найти нужную сумму, ни где научиться им пользоваться обе сестры не знали. Привилегий мафиози хотелось касаться как можно меньше. –Боже, – усмехнулся Куро. – Всё же начиналось с обычного вопроса о том, где бы вы хотели пообедать. Как вы дошли до оружия, дорогуши? –Это разговор, такое случается, если ты не знаешь об этом, – закатила глаза Курама. – И да, я, вообще-то, уже высказалась на этот счёт. Но ты как всегда меня не услышал и предпочёл проигнорировать, так что мне эти вопросы не задавай, – после чего понизив тон вдвое, добавила: – В этом плане я невинна. –Тебя плохо слышно, Рама, боюсь ты должно повысить громкость своего голоса, иначе я вечно буду виноват в твоих глазах. –А может тебе стоит прочистить уши? – встала на дыбы голубоглазая, бросая злой взгляд на молодого мужчину. –Не раньше чем ты... –Хватит! Резко выдёргивая руки из крепкой хватки обоих спутников, прикрикивает Курапика. Она делает несколько шагов вперед, разворачивается на каблуках и обводит местами недовольным и злым взглядом обоих спорщиков. Курута снова повторяет, но в этот раз на тон ниже и прохладнее, – Хватит. Курама стыдливо опустила взгляд, руками хватаясь за подол длинной туники и теребя его в руках. Она желает извиниться, но один лишь взгляд на спокойного донельзя Куро вынуждает её стиснуть зубы. Пока он выглядел таким спокойным, она не могла признать свою вину так просто. –Вы что, правда думаете, что я слепая и не вижу, что происходит между вами? – вскинула бровь Курапика. – Вы оба скубётесь словно собаки при каждой удобной возможности. И с каждым днём ведёте себя всё наглее и наглее. Вы что, маленькие дети? – Курута поморщилась, обводя их полным острого недовольства взглядом. На этот раз Куро вздохнул – видимо ему не понравилось сравнение с ребёнком. –Не знаю что вы не поделили, но вам стоит решить ваши проблемы здесь и сейчас. Я могу сколько угодно закрывать глаза на ваши ссоры, но раз проблема не решилась за три недели, я считаю, что имею право знать причину вашей ругани. Ни Куро, ни Курама, не сказали ни слова. –Так, ясно, – поджала губы юная Курута, скрещивая руки на груди. – Куро, сколько тебе лет? –Двадцать два, – с долей удивления произнёс брюнет, непонимающе моргнув. –А Кураме только одиннадцать, – с нажимом на возраст выговорила Курапика. – Я понимаю многое, но это – нет. Ты ведёшься на её подначки, будто бы тебе было шесть лет, а не больше двадцати. Почему со мной ты разговариваешь нормально, а с моей сестрой нет? Это бесит, знаешь? –Знаю. Курапика нахмурилась. –Так какого чёрта ты в ответ на её слова отвечаешь колкостями? –Ничего серьёзного, – спокойно улыбается брюнет, в то время как у Курамы проходит дрожь отвращения по позвоночнику: он смел считать её недостойной даже капли серьёзности со своей стороны! – Это просто игра. –Игра не может длиться вечно, Куро. Я уверена, что ты это понимаешь и не могу никак понять, почему ты так ведёшь себя с ней. Она чем-то тебя обидела? Оскорбила? – на каждый вопрос Куро качал отрицательно головой, так что под конец Курапика тяжело вздохнула и устало посмотрела на него. – Значит ваша вражда яйца выеденного не стоит. Курама зло сжала кулаки, готовая выкрикнуть что-то обидное и злое. Её недоверие и опасения, её ревность и гнев, всё это имело смысл. По её мнению их вражда имела смысл быть. Но не по мнению Куро. Он снова молчаливо фыркнул, улыбаясь уголками губ, будто бы наслаждаясь выговором Курапики, её недовольным лицом и гневным прищуром. Он что, мазохист?! –Что же, тогда я жду ваших обоюдных извинений. Что?! –Но!?.. – недоверчиво вскинула голову девочка, не веря в то, что она услышала. Это, вообще, возможно? Каким боком она оказалась виновата, если выговор был направлен лишь на парня, её почти не касаясь? Да, о ней упоминалось, но претензии-то были предъявлены лишь Куро. Несмотря на её растерянный и умоляющий взгляд, Курапика оставалась неумолима, строго сверля их обоих взглядом, говорящим, что от этого не сбежать никому из спорщиков. –Прости. Не веря в услышанное, Курама с суеверным ужасом в глазах повернула голову в сторону приятно улыбающегося молодого мужчины. Он протягивал ей руку, будто бы предлагая кратковременное перемирие и смотрел на неё этим жутким пронзительным взглядом. Она была готова взвыть, даже если в самом взгляде не было ни капли жестокости или недовольства. Они не были тёплыми, но и ожидаемого льда в них не было. Тёмные глаза были полы тонкого веселья и забавы. Он извинялся так легко и непринуждённо, но всё внутри неё выло раненым волком о том, что он опасен. Где? Почему она так боится и ненавидит его? Что вообще происходит? Если бы не этот её страх, она бы была без ума от него. Вежливые манеры, спокойный и обволакивающий голос, внимательные к мелочам глаза... Он не был агрессивным или злым. Он был хорошим. Курама тоже могла играть в эту игру. –Да, прости, мне очень жаль, кажется я переборщила, – она с сожалением улыбнулась, аккуратно пожимая протянутую руку. Кажется, этим она смогла удивить парня, пусть и совсем на чуть-чуть. Неужели не ожидал, что она тоже умеет играть? Выдернув руку из мягкой хватки юноши, девочка качнула головой, причитая: – Вечно не умею вовремя остановиться. Верно, сестрёнка? Курапику обмануть трудно, почти невозможно. Она это знает, поэтому старается перевести тему как можно скорее, чтобы сестра не успела ухватиться за плохо прикрытый изъян. Мысленно совсем юная Курута клянётся, что делает это не со зла. Просто не желает спорить и портить их хрупкие отношения. Не хочет портить жизнь сестре. Как же она желает изгадить жизнь Куро. За его понимающие взгляды, за его пугающее тепло исходящее от открытых участков кожи, которые обжигали её своим жаром, за его желание быть с Курапикой. За то, что она его боится и ненавидит одновременно. Ни за что. Просто так взявшиеся ненависть и страх, непонятно откуда и почему. –Бывает, – недоверчиво улыбнулась старшая Курута, аккуратно поправив выбившуюся прядь волос и заправив её за ухо. Курама знала, что сестра так просто не поверила в её раскаяние, но ничего. Она... нет, они обе переживут. Вместе, как всегда. – Так, Куро, куда ты хотел нас отвести? Парень с удивлением посмотрел на неё, видимо не ожидая такой резкой смены настроения и темы. Младшая Курута же не слишком сильно была удивлена этому. Курапика часто перескакивала с тему на тему когда чувствовала витающее в воздухе напряжение. Такая чуткая... могла бы она читать мысли, это был бы конец света. –Ну, мне показалось, что ты специально так настойчиво говорил об обеде, чтобы показать нам какое-то место, – немного смущенно улыбнувшись, объяснила Курапика. – Но, я, наверно, ошиблась... Курама сдавленно прыснула в кулак, когда Куро отрицательно качнул головой, быстро переменяясь в лице, возвращаясь к своему обычному выражению полной уверенности и спокойствия. От былого удивления не осталось ни следа, и Курума, отчасти, рада, что успела заметить ту мимолётную разницу между маской и реальностью. –«Ой, ой, неужто ты так влюблён?» – пока сестра отвернулась, а мужчина не обращает внимания ни на кого, кроме старшей, она скрывает горькую усмешку ладонью. – «Мне трудно тебя пронять, но сестра делает это так легко, что даже ты удивляешься. Интересно, сколько ты ещё будешь колебаться, прежде чем проявишь свою гадкую натуру?» Пока Куро объясняет, что да, он правда хотел показать им одно из хорошо знакомых ему ресторанов, и да, раз уж никто не спорит, чтобы туда пойти, за всё, что они там выберут, он заплатит сам, и чтобы они не смели даже думать о том, чтобы доставать кошелёк, Курама отвлекается на свои размышления. Курапика яростно отстаивает свою точку зрения и это хорошо. Она независима от чужого мнения, и, Святые, это замечательно. –«Она его отошьёт. Я уверена, ей не нужны никакие отношения сейчас. У нас слишком много дел, мы скоро переезжаем в другой город, надо только выбрать куда именно, купить билет, да побыстрее. Тогда, даже если он признается ей в своём интересе, она не сможет остаться с ним, а будет вынуждена уехать. Но всё ещё остаётся шанс, что он тоже туда поедет... Значит надо действовать быстрее.» Почти сразу она платит за свою невнимательность, потому что когда взгляд падает на Куро и Курапику, кровь застывает в жилах, а воздух испаряется из лёгких. Потому что они, чёрт возьми, стояли слишком близко. И дерьмо. –Ты удивительно настойчивая, Пика, – устало произнёс Куро, с высоты своего роста смотря на более низкую собеседницу. Туловищем он был наклонён немного вперед, чтобы лучше слышать Курапику, а потому находился в неприличной близости со слегка покрасневшей Курута. – Это моя идея. И ты согласилась. И раз уж это моя идея, я сам расплачусь за наш заказ. Ты не достанешь ни дженни в моём присутствии. –Кто это тебе сказал? – несдержанно фыркнула юная девушка, делая шаг вперёд и упирая руки в свои бока. Теперь их отделало лишь несколько сантиметров и это бесило. Куро мог наслаждаться лицом её сестры так просто, лишь из-за того, что в порыве чувств Курапика забывала о личном пространстве как себя, так и других. И так как сама Курама никогда не спорила с Курапикой, то очень редко видела сестру так близко к себе, чтобы ощущать её дыхание на своей коже, как это сейчас происходило между спорщиками. Завидно? Очень. –Я сам решил это, – нехотя признался парень. –Вот именно, – нахмурилась Курапика. – Я тоже собираюсь решать всё сама, а потому за себя и Кураму заплачу сама. У меня есть деньги! Брюнет тихо пробормотал: –Господи. В этом Курама солидарна с парнем. Потому что «это» – и есть самое настоящее Господи. Потому что, мать вашу, парень находился слишком близко к сестре. И если она говорит, что это близко, то это что-то да значит. И если бы она не сражалась со своей ревностью, которая сигналила об опасности, то уже бы оттолкнула Куро, схватила сестру за руку, убежала с ней куда глаза глядят – лишь бы подальше от Куро. –Успокойся, этот спор не стоит наших нервов, – устало вздохнул он. –Именно, Куро, именно, что не стоит, – хмыкнула Курапика, усмехаясь уголками губ, будто бы уже почувствовав свой выигрыш в кратковременном споре. – Я не люблю чужие подачки, даже если это делается из-за добрых намерений. Поэтому не начинай, если не хочешь, чтобы мы поссорились. Курама незаметно улыбнулась. Несмотря на непозволительную физическую близость, на ментальном уровне Курапика была очень далека от нормальных отношений между двумя людьми противоположного пола. Порой Кураме казалось, что она и то видела, не знала, а именно видела больше, чем сестра. Возможно потому что со стороны всегда было всё заметнее. Или потому что сестре было просто не до этого, а самой девочке и правда была интересна эта тема. –Подачки? – удивился Куро. – Это всего лишь подарок с моей стороны. –За что? – напряглась Курапика. – Не помню, чтобы я что-то тебе давала или... –Не в этом смысле, просто... – усталым голосом перебил её брюнет, отрицательно качая головой, будто бы был чем-то недоволен. – Неважно, – неожиданно одёрнул себя парень. – Объяснять слишком долго, давай просто сойдёмся на одном: сейчас я заплачу за нас всех, а в следующий раз, когда мы куда-то пойдём, я выберу что-то себе и ты мне это дашь. Тебе так нравился больше? Курапика немного сощурилась, разглядывая предельно честное лицо напротив, после чего громко фыркнула. Развернулась на каблуках, помассировала виски, а затем бросила очередной внимательный взгляд на недоумевающего юношу через плечо. В отличии от девочки, он не понимал, что делала старшая Курута прямо сейчас. –Только в этот раз, – через полминуты раздумий, нехотя дала своё согласие девушка. – Только сегодня я соглашусь на это, но ни разу более в будущем. –Прелестно, – улыбнулся Куро, однако от этой улыбки Кураму сразу же не слабо передёрнуло. Несмотря на то, что её шок остался незамеченным никем, потому что она успела вовремя вернуть былую милую улыбку на лицо, внутри сердце всё ещё болезненно сжималось от увиденного. Ей показалось, что в глазах у молодого мужчины была зияющая пустота, которая медленно затягивая в себя всех, на кого падал это взгляд. К её ужасу, новой жертвой этого существа была её сестра. И защитить Курапику могла только она. Она одна. *** Предложенный ресторан находился в самом центре города, однако несмотря на его расположение, внутри было не многолюдно и просторно. Стены были обклеены живыми обоями, создающими ощущение, будто бы они находились в центре необитаемого леса, а не в одном из городских ресторанов. Общий зал был большой, красиво обставленный не сильно роскошным декором бежевых и коричневых оттенков. В зале было несколько декоративных фонтанчиков-ручейков, приятно журчащих и действующих очень умиротворённо на редких посетителей заведения. –У тебя хороший вкус, – не смогла смолчать Курапика, закончив быстрый осмотр зала и устремив свой взор на юношу, сидевшего напротив неё. – Странно, что тут так мало людей, это хорошее место. –Просто большинство предпочитает сюда приходить по-вечерам, а не в обеденное время. Пусть это место и не выглядит внушительно, но здешняя атмосфера хорошо развеивает напряжённую обстановку, например, во время важных переговоров или деловых встреч. А они, как правило, проходят по вечерам, часов с шести-семи. –Ясно, – кивнула своим мыслям Курапика, после чего с интересом посмотрела на тихо подошедшую к ним официантку. Девушка была ростом совсем чуть-чуть выше Курута, имела зелёного цвета глаза и каштановые волосы, завязанные в высокий хвост. Форма официантки была неброская, но явно не по размеру, к тому же на груди красовался наспех пристёгнутый бейджик с именем. Её смущённый румянец на щеках и плохо спрятанная неуверенность в глазах показались юной Курута настолько милыми, что она не сдержалась и ободряюще улыбнулась ей. Девушка тут же покраснела ещё заметнее, но взгляда не отвела и тихо произнесла: –Здравствуйте, сегодня ваш столик буду обслуживать я, – она немного сжала пальцы, крепко прижимая к груди три тонких коричневых тетрадки с надписью «Меню». – Вот ваше меню, – аккуратно положив тетрадки напротив каждого из них, официантка отошла на несколько шагов назад и замерла на месте, не мешая им приступить к выбору желаемого блюда или блюд. Если Курута хоть что-то понимала в этой жизни, то перед ней стояла работница, совершенно не имеющая опыта в делах ресторана. И это было почти также мило, как когда Курама путается в словах или возмущенно дует щёки. Курапика наскоро пролистала меню, взглядом зацепилась за несколько особо приглянувшихся ей блюд и кивком подозвала к себе девушку. –Помоги мне с выбором, пожалуйста, – попросила она. – Из этого, – палец аккуратно провел линию по приглянувшемуся названию. – И этого. Что бы ты мне посоветовала? –Первое, – несколько растерянно ответила официантка. Курапика едва не засмеялась, поняв, что её явно смутило, что оба блюда имели одинаковую цену. Наверняка её учили выбирать по цене, а не по качеству, вот и растерялась. Курута сама проходила через это, поэтому решила немного помочь понравившейся официантке. Пусть задумается, может как-нибудь ей это поможет в дальнейшем. В конце концов люди любят честных людей, которые дают ценные советы, а не тех, кто говорит чужими словами. –Тогда я беру куриные котлеты с жареной картошкой и кусок вот этого замечательного пирога, который вы мне так мило посоветовали. –А... – забавно прикусила нижнюю губу девушка, быстро записывая заказ в блокноте, после чего неуверенно взглянула на неё. – Воды..? –Стакан клубнично-бананового сока, – вежливо улыбнулась Курута, одной рукой подпирая щеку, а другой протягивая собственное меню. – Спасибо, Акеми-сан. –Н-не за что, – отчего-то смутилась официантка. – Ваш заказ будет готов в течении десяти минут. Ваши друзья уже определились с заказом? Девушка перевела взгляд на Куро, который всё это время внимательно слушал диалог между ней и Курапикой, после чего покраснела ещё заметнее и быстро опустила взгляд в блокнот. –Сэр? – пискнула она. –Повторяю заказ моего друга, только вместо пирога «Груша томленная в вине» и «Шу с клубникой», – дёрнул уголком губ в подобии на улыбку молодой мужчина. Курапика слегка удивилась. Она не знала, что другу так нравится сладкое, приправленное алкоголем. Почему-то ей всегда казалось, что ему, как Пайро, будет нравится всё кислое или острое. – И коктейль «Тропический Закат». Только он закончил говорить, а девушка сбивчиво записывать услышанный заказ, сказанный для новичка довольно быстро, чтобы успеть сориентироваться, Курама неожиданно громко хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание. Официантка почти испуганно дёрнулась в сторону от громкого звука, полностью испортившего мирную атмосферу витающую в ресторане. Как по волшебству заиграла тихая умиротворяющая музыка со всех сторон. –Не делайте так больше, прошу вас, мисс, – тихо охнула девушка, прижимая ладонь к губам, после чего сама хлопнула в ладоши и музыка оборвалась. – Мы недавно установили новое устройство и теперь музыка включается по хлопку. Та намного удобнее... – пояснила она. – Но музыку включать днём не разрешено. Если хотите послушать её, приходите к вечеру или останьтесь здесь. Простите ещё раз. – извинилась официантка, после чего снова обратилась к покрывшейся стыдливым румянцем Кураме. – Так что вы хотели заказать? Куро прикрыл губы рукой, тихо кашлянув в ладонь, хотя Курапика была готова поклясться, что он просто так замаскировал смешок. Что же, хорошо, что он не стал никак комментировать это. Зная Кураму, девочка бы тут же взъелась на него и о спокойном обеде бы даже речи не шло. Как всегда. Интересно, что же они не поделили, что так враждуют? Хотя надо признать, что эта враждебность совершенно не мешала им проводить время вместе. Пусть оба не упускали момента кольнуть друг друга побольнее какой-то ядовитой фразой, особенно Курама, но дальше этого не заходило. Тем более, находясь рядом с Курапикой они контролировали себя и часто помалкивали, хотя по ним было видно, что то один, то другой, так и хотели что-то сказать. Иногда она даже оставляла их одних и подслушивала их перепалки, пытаясь понять, что же идёт не так, но ни разу не услышала ничего толкового. Но смешнее время было то, что только она «возвращалась» к ним, оба делали вид, будто ничего не было. Это было... глупо. И если от Курамы она могла что-то подобное ожидать, то от Куро – нет. Он казался слишком взрослым для подобных игрищ и она, поверив, что новоявленный друг похож характером на Пайро, ошиблась. Нет, Курута знала. что у её сестры характер далеко не ангельский и терпеть его сложно, но... –Так-с, – справившись со стыдом, громко протянула гласные Курама, рукой подзывая к себе официантку, чтобы та подошла поближе. – Смотри, я хочу тыквенный суп-пюре со сливками, спагетти с курицей в сметанном соусе и жареные рыжики с картошкой. Из десерта постный кекс с изюмом и сырники с изюмом, а из напитков... – девочка натолкнулась на два откровенно шокированных взгляда своих друзей и поспешно добавила: – ...кока-колу. Всё, мой заказ сделан. Ладно, обвинять Куро в провокационных действиях сестры не было смысла, терпеть её и правда сложно. Курапика не представляла себе сумму всего того, что заказала себе сестра и как она будет расплачиваться перед другом за этот заказ в будущем. Да, она нехотя согласилась на то, чтобы парень заплатил за них сегодня. Но она рассчитывала на то, что потом цена за её и сестры заказ не будет заоблачной и она сможет уговорить Куро не платить за них! –«Бьюсь об заклад, она выбирала одни из самых дорогих блюд!» – стыдясь посмотреть в глаза Куро, несчастно подумала старшая Курута. – «Святые, она же даже не подумала о том, что плачу здесь не я, а Куро. Или...» – внезапная догадка почти травмировала её. – «Да она же специально из-за этого и решила набрать всего побольше! Ей же не нравится изюм, она его терпеть не может, а десерты с ним здесь дороже всего стоят. Чёрт, получит же она у меня..!» Как только официантка дописала столь длинный заказ в блокноте, она улыбнулась и поспешила оповестить их о том, что скоро всё будет готово. Затем она быстро стрельнула глазками в сторону Куро, покраснела и тут же крупно вздрогнула, когда двери ресторана с гулким грохотом открылись и в зал зашло несколько мужчин. Тут же побледнев и извинившись, девушка поспешила уйти от их столика, на ходу подзывая к себе нескольких официанток и что-то быстро шепча им на ухо. –Странная она какая-то, – удивлённо заметила Курама, которая уже успела удобно расположиться на столике, уложив подбородок на сложенные перед собой руки. – Дёрганная. –Она просто новичок здесь, – тут же возразила Курута-старшая, – Нет ничего удивительного, что ей всё кажется новым и непривычным. Уверена, у неё это первая работа, наверняка понадобились деньги или что-то в этом роде. –Но, сестра, ты так себя никогда не вела! –То, что я не показывала своего страха, не значит, что я его не чувствовала, – отрицательно качнула головой Курапика, хорошо помня свой первый день в ресторане. Ей было очень неуютно под градом заинтересованных взглядов, хотелось скрыться где-то в тихом месте и не высовывать оттуда носа. Но деньги и поставленная перед собой цель были ей нужнее. –Ты работала в ресторане? – удивился Куро, окидывая её внимательным взглядом. – Разве тебе не пятнадцать? –Мне пятнадцать, – кивнула она, мысленно добавляя: – «...будет в апреле.» –Тогда как ты могла работать в ресторане? – приподнял бровь парень, – Я могу понять подработку в библиотеке, но работа в ресторане? Не слишком уж ты была бы мала для этого? –Пришлось немного покривить душой, – отведя глаза в сторону, вздохнула Курапика. Честно, она не хотела отвечать на этот вопрос. Она ненавидела лгать, хотя понимала, что сейчас самое время что-то выдумать поправдоподобнее, лишь бы не было ненужных вопросов. –И? –И пришлось сказать, что мне немного больше пятнадцати, – нехотя призналась Курута, недовольно нахмурившись. – «Вот же прицепился! Курама, ну, Курама, ну зачем ты подняла эту тему? Неужели нельзя было поговорить о чём-то другом? Например о том, что я флиртовала с той девчонкой или о том, как сильно ей понравился Куро. Почему же ты вечно пристаёшь с глупыми вопросами тогда, когда это не нужно, а когда нужно, вечно задаёшь что-то трудное? Курама!» На самом деле, то, что она сказала – это была правда. Она действительно соврала на счёт своего возраста, кое-где пошла на шантаж, чтобы не спрашивали документов, кое-кого подставила, открывая людям глаза на чужое мошенничество, воспользовалась чужими неприятностями себе на благо. Было трудно, но она справилась. В тот момент ей позарез была нужна работа именно в том заведении. Не просто для денег, хотя и для них тоже, но и для того, чтобы узнать кое-какую ценную информацию на счёт аукционов и теневого мира. Просто она уже давно помышляла о том, чтобы вернуть украденные глаза её клана и то заведение было просто идеально, чтобы собрать нужную ей информацию. Естественно, об этом никто не знал, кроме самой носительницы этой очень опасной и безумной идеи. Как бы она ни была привязана к младшей сестре, она не могла ей рассказать о своём довольно опасном занятии, которое обязательно бы подверглось тяжелой критике слишком боязливой и пугливой сестры. Она бы была против её затеи, а Курапика... Курапика бы не смогла отказаться от поставленной перед собой цели несмотря ни на что. Это желание не сразу сформировалось. Оно висело нерешенным вопросом где-то на задворках сознания, но каждый раз, когда она задумывалась об этом её мутило от одной лишь мысли снова увидеть части тел её собратьев. Она похоронила всех до единого, вырыв им всем могилы своими руками. Она их собирала по частям, словно пазл, лишь бы создать хотя бы видимость того, что умерли они своей смертью, а не в пытках. Первый год был самым тяжёлым. Она с трудом вспоминала все те жуткие события, а само пребывание в Луксо вспоминалось лишь урывками. Кошмары снились по сей день, совсем не отпуская, а лишь ожесточаясь с каждым новым сном. Кровь, разбросанные ошмётки кожи и кусков органов, мясные дыры вместо глаз и кровавые полосы на щеках, будто бы трупы могли рыдать. И эта невыносимая вонь, преследующая её везде, куда она идёт. Каждую ночь её семья просила освободить их от мук, а она сходила с ума от ужаса, когда из разу в раз сталкивалась с этими мясными, лишёнными жизни глазницами. Возможно она сошла с ума, но два года назад, когда Курама перестала дрожать от каждого шороха и научилась сносно разговаривать, мысль вернуть алые глаза ей показалась слишком заманчивой и правильной, чтобы отказаться от неё. Напротив, ей, мучившейся призраками прошлого, будет лишь лучше, если она сделает хоть что-то для своих почивших собратьев. Например, если она вернёт им украденные глаза и отомстит. Однако, чтобы узнать хоть что-то на счёт преступной группировки, вырезавшей её клан или предположительное нахождение хотя бы одной пары глаз, необходимо было слишком много вещей, которыми она не располагала. Деньги, чтобы платить за информацию или чтобы выкупить Алые глаза, как один из лотов на аукционе. Информация, с помощью которой можно было бы узнать где будут проводиться эти аукционы или кто их выкупил и за какую сумму согласен их вернуть на законное место. В конце концов, ей необходимы были безопасные переговоры, которые бы не закончились тем, что её бы посчитали выскочкой, возомнившей из себя невесть что, способное уничтожить особо опасных преступников. Или, что ещё хуже, не распознали бы в ней Курута, а потом бы не вышли и на Кураму. Тогда это был бы полнейший крах, за который она бы даже смертью не смогла расплатиться. Ничего из этого у неё не было, поэтому ей приходилось довольствоваться малым. Крупицами информации, которую она медленно собирала из разных источников. Небольшими суммами денег, которыми осторожно оперировала, чтобы заработать ещё большую сумму с помощью природной хитрости. Приходилось использовать даже собственную внешность, как бы ней не было противно от этого, лишь бы добиться интереса к себе и осторожно вызнать что-то на счёт аукционов. О Призрачной Труппе же заговаривать боялись даже самые смелые глупцы. За все два года она так и не узнала ничего о них, кроме как о том, что банда состоит из тринадцати «лап», а у самих членов банды имелась обязательная татуировка паука с двенадцатью лапами и номером посередине. От единицы до тринадцати. А ещё о том, что их все боятся, даже охотники. Трусливые гнилые твари. Если бы они были чуточку храбрее и искоренили этих монстров до того, как они бы решили устроить геноцид её клана, тогда бы все были счастливы. К сожалению, помимо всего, Курапика была также вынуждена интересоваться теневым миром – иными словами, мафией. Иначе бы она не смогла узнать ничего ни про потайную сеть аукционов, ни как они работают на подземном уровне. Том уровне, куда даже Охотникам был запрещён вход. Даже интересоваться этим, не то, чтобы соваться туда, было опасно. Её затея была очень опасной, Курута не спорила, однако всемирной сетью аукционов руководили именно Десять Крёстных Отцов, негласных Донов мафии. Курапика просто не могла поступить по-другому. Она была вынуждена рисковать ради того, чтобы загладить свою вину перед почившими братьями, отчаянно надеясь, что они поймут и простят. Или хотя бы перестанут страдать сами. Их вечные муки были невыносимыми, раздирающими её душу и сердце в кровавый мел. И, к её собственному ужасу, это была уже давно не метафора. Она правда чувствовала что-то жуткое, надломленное и тёмное в себе. Что-то, что заставляло её желать мести за свой народ и ненавидеть внешний мир за жестокость. –Судя по твоему виду тебе это удалось, – дёрнул уголком губ Куро, правда, непонятно было удовлетворён он ответом или нет. Стыд подкрался незаметно, ей было неприятно молчать, но разум упорно твердил её ограничится лишь подобным сухим ответом. Комок в горле мешал улыбнуться, поэтому она предпочла просто смотреть в ответ, ничего не говоря. – Хорошо, я понял, что ты не особо любишь разговаривать на счёт своей жизни. Брюнет горестно вздохнул, поднимая руки вверх и признавая, что сдаётся. Курапика бы тоже вздохнула, только тише и лишь для того, чтобы глотнуть новую порцию воздуха, но ей всё ещё было неприятно в груди. Хотелось извиниться, но она лишь молча сделала вид, что ей весело от хорошо играющего всемирное горе друга. Хихикнула, но под столом крепко сжала кулаки, впиваясь ногтями под кожу. –Не в этом дело, – после короткого смешка, всё же качнула головой Курута. – Всё дело в том, что тот случай был несколько особым. Мои родители... они были знакомы с директором того заведения, поэтому он знал меня и, когда я попросила его, он мне позволил немного подзаработать. Он был в долгу у моих родителей. Я... не вижу ничего предосудительного в том, что он мне разрешил немного поработать у него. Физическая боль часто отвлекала от душевной, только также, как она ненавидела лгать, но часто недоговаривала. Хорошее лекарство, жалко лишь, что ненадёжное и совесть ею не заткнуть. Она солгала и почему-то казалось, что Куро всё понимает, но отчего-то молчит. Делает вид, что неинтересно, хотя в глубине его глаз было хорошо видно сколь велико его любопытство. Любопытный, живой, и выглядел даже надёжным, чтобы узнать о том, что она намного подлее и грязнее, чем выглядит. –Похоже тема твоих родителей тебе портит настроение, – неожиданно замечает Куро, совершенно случайно попадая прямо по плохо сшитой кривыми руками ране. Дыхание спёрло и она незаметно потёрла место, где у неё находится сердце. Оно болезненно ёкнуло и затихло. – Ты по ним скучаешь, да? –Да, – сглотнув мерзкий комок в горле, сипло вздохнула Курута, давя в себе появившуюся при упоминании о семье боль и злобу. –Я был сиротой с самого рождения, – задумчиво произнёс парень. Взгляд у него стал очень внимательный и цепкий, а в голосе появились нотки живого научного интереса. Его явно интересовало что-то, но Курута так и не поняла что именно. –У меня никогда не было родителей, по которым я бы когда-то скучал, – услужливо пояснил брюнет, вероятно, заметив её недоумение. – Более того, я никогда не мог понять ту связь, которая связывает ребенка и его родителей, и чувство их утраты. Расскажи мне, пожалуйста, что это за чувство: иметь родителей и вдруг потерять их. Не найдя слов, что сказать на шокировавшее её предложение, она растерянно моргнула. Увы, но у Курамы такой проблемы с речью не было, в последствии, о чём догадался весь ресторан. –Что?! – резко поднялась со стула Курама, до этого тихо сидевшая и слушавшая их разговор. –Рама, постой, – тут же среагировала старшая Курута, но безрезультатно. –Да как ты смеешь говорить что-то подобное сестре, ублюдок?! – всё сильнее распалялась девочка, едва не плюясь ядом на удивлённого её внезапной вспышкой ярости, Куро. – Ты хоть понимаешь, что она чувствует, когда вспоминает о наших родите..!!! –Рама! – побледнев, рявкнула на неё Курапика, хватая её за плечо и силой усаживая её на место. Сразу же она притянула её к себе и гневно зашипела, опаляя свои дыханием чужое ухо: – Что ты себе позволяешь на людях? Немедленно прекрати этот нелепый цирк! Младшая сестра подавленно замолкла, не ожидавшая осуждения сестры и такой быстрой реакции на её действия. Однако потом она дерзко вздёрнула нос, с готовностью встречая взгляд, полный тихой злости за свой проступок. Девочка дёрнулась, задетая чужим осуждением, метнула уничижительный взгляд на Куро и поджала губы. –Успокойся, ничего не произошло, – справившись с собственными эмоциями, постаралась мягко произнести Курапика, успокаивающе похлопав её по спине. – Это обыкновенный вопрос, ничего плохого не случилось. Курама вздохнула, коротко кивнула и в полной тишине поднялась с места. Передёрнув плечами, она скрыла глаза за чёлкой и подозрительно спокойно произнесла: – Я в туалет. Разговаривайте о чём душа пожелает, а мне нужно успокоиться. Вы оба... невыносимые. Бесите. В полной тишине она поспешно удалилась, передвигаясь так быстро, что звук её шагов эхом отдавался по помещению. Курапика тяжко вдохнула, но так и не поднялась со стула, несмотря на желание последовать за младшей и успокоить её. Девочка была сама виновата, её никто не заставлял влезать в разговор и защищать Курапику. Тем более она знала, что старшая не поощряла таких явных проявлений эмоций на публике, иными словами злости. Слишком был велик шанс, что голубые глаза покраснеют от гнева, а это было опасно даже несмотря на то, что вот уже несколько лет, как её глаза не принимали алого оттенка. Проблема, парадокс, неизвестная болезнь или что-то возникшее на нервной почве, но её глаза были обычными, такими как у обычных людей. Разве что зрение было чётче, в остальном ничего из того, что было у её старшей сестры, у неё не было. –Ты за ней не пойдёшь? – прервал затянувшуюся тишину Куро. Он выглядел немного растерянно, хмуро разглядывал салфетки на столе и кидал виноватые взгляды на Курапику. Наверное, он винил себя в том, что задал некорректный вопрос. Жалостливый, чёрт. –Нет, – отрицательно покачала головой Курута. – Она должна остыть, я лишь сделаю сейчас хуже, если пойду за ней. Я не хочу лишить её права выбора... – когда-то мама говорила тоже самое, только Курапика на неё накричала, сказала, что никогда в жизни не навязывала сестре свою точку зрения. Какое упущения, что тогда она не поняла настоящего смысла тех слов. – Она сама должна понять, в чём она ошиблась, а если не поймёт сама, то я попозже я поговорю с ней. –Ясно, – спокойно кивнул брюнет. Она тяжко вздохнула: вот бы и ей всё было также ясно, как и ему. – Прости, я не знал, что этот вопрос спровоцирует... – он замялся. – ...нечто подобное. Мне казалось, что о мёртвых, когда прошло много времени с момента их смерти, трудно переживать. Должно быть я ошибся, извини меня. –Не стоит извиняться, – опустив взгляд на стол, вздохнула она. – Раз ты сирота, нет ничего предосудительного в том, что ты не понимаешь. Да и многое зависит от человека к человеку... Ты прав, со временем всё забывается и боль становится не такой... постоянной, как вначале. Но, когда начинаешь вспоминать, то счастливые воспоминания причиняют ужасную боль. Наверно, если бы мне было столько же, сколько и ей лет, я бы тоже так поступила. –Значит не так уж она была неправа, когда накричала на меня, – кривовато улыбнувшись, заметил Куро. – Я не знал, что для вас это настолько болезненная тема. Если не хочешь, можешь ничего больше не говорить больше. Я пойму твоё нежелание говорить об этом. –Я же сказала, – скрипнув зубами, недовольно взглянула на друга Курапика. Да, ей было больно. Да, она злилась. Да, она бы хотела, чтобы они начали говорить о чём-то другом. Но она не была слабой, поэтому не желала видеть этого проклятого сочувствия, которой ей и за дженни было не нужно. Она сильная, справится. – Всё в порядке, Куро. Я могу рассказать тебе, что значит иметь... – больно. – ...иметь семью. Куро внимательно посмотрел на неё и кивнул. В глазах защипало, но голос ей всё ещё поддавался. Она справится, свои страхи и боль надо преодолевать, а не взращивать в себе и кормить. И слёз нет. Они все давно пролиты, так что у неё не осталось и капли. Хоть какая-то... польза. –Отношения между детьми и родителями... – губ коснулась кривоватая улыбка, взгляд упал на собственные руки – они слабо подрагивали. Передёрнув плечами, Курута попыталась успокоиться и ровным тоном заговорила: –Знаешь, они чем-то похожи на отношения между обычными людьми. Отношения, построенные на слепом доверии и вере, на глубокой привязанности, которую люди часто воспринимают любовью. Хотя, я честно не знаю, если ли разница между любовью и привязанностью, но мне кажется это две вещи, которые напрямую зависят друг от друга. Перед глазами встала картинка семейной фотографии, той самой, которую они сделали незадолго до её отбытия во внешний мир. На ней были изображены мама, папа, Курапика и Курама, все счастливые, нарядные и немного измученные: под конец того дня они все устали улыбаться на камеру и были уже немного недовольны повышенному вниманию к себе. Это был один из редких дней, когда всем кланом было решено сделать семейные фотографии, чтобы потом поместить их в клановый альбом, содержащий в себе фотографии всех семей их клана за последние несколько веков. Альбом, который был «альбомом» лишь на словах. На самом деле это была целая коллекция, где у каждой семьи была своя серия альбомов со своими фотографиями. Подобные альбомы делались в двух экземплярах: в официальном варианте, то есть в том, где было по одной семейной фотографии, где все стояли чинно и с достоинством, и в домашнем, где можно было поставить «рожки» друзьям или родителям, или скривить лицо, встать в странную позу или повернуться задницей к камере. Первый вариант всегда хранился в клановой библиотеке, вместе с остальными альбомами предыдущих поколений. Второй же хранился дома, и туда можно было часто добавлять фотографии или, наоборот, убирать. К сожалению, в последствии все альбомы официального типа были либо сожжены, либо украдены во время резни, а домашние утеряны под обломками разрушенных домов. Дом Курапики был одним из самых пострадавших, поэтому у неё не осталось ничего, кроме пары случайно затерявшихся фотографий, которые она хранила у себя и никому не давала в руки. –Привязанность часто сильно влияет на действия ребенка, – тяжко вздохнула Курута, чувствуя, как глухо бьётся сердце в груди, изредка болезненно сжимаясь от горечи. – Он начинает канючить, что-то выпрашивать у родителей, пытаться обратить на себя внимание любым подручным способом. Часто он может чувствовать, когда что-то не так и может попросить прощения или спросить, что происходит. Боится наказания за проступок и последующего разочарования в родных глазах. –Это больше напоминает наркотическую зависимость, – заметил брюнет, расслабленно упираясь локтями о стол и окидывая взглядом салфетки на столе: вычурные, с непонятным зеленым рисунком на ткани. – Ты уверена, что это именно то, что связывает людей в семье? –Это... – не зная что ответить, Курута прикусила губу, повторяя действие друга и тоже всматриваясь в узоры салфеток на столе. Ей было трудно понять, как можно было спутать привязанность с зависимостью. Нет, конечно, это было возможно, это было очень легко... Могло ли быть такое, что она сама зависела от своей семьи? От их улыбок и внимания... совместных завтраков, обедов и ужинов... моментов связи, когда они касались друг друга, обнимали и разговаривали обо всём на свете. –Говорить о привязанности, как о зависимости слишком грубо, Куро, – всё же собирается с мыслями Курапика, хотя так и не поднимает голову вверх: не тот разговор, не та ситуация и не тот человек. Ей не хочется говорить о чём-то настолько личном с кем-либо, но она не слабая. –Но, вполне возможно, что ты прав. Это трудно объяснить. Я никогда не была зависима от чего-то, поэтому не могу с точностью сказать об этом. С точностью могу лишь сказать, что даже сейчас я остро чувствую эту привязанность и не нахожу в ней ничего... плохого. На последнем слове она запнулась, чувствуя, как сильно колет сердце, а тело пронзает дрожь от неприятного холодка, прошедшегося по спине. Будто бы что-то или кто-то погладило её по спине. И она солгала. Нет, не Куро, а самой себе. На самом деле ей было плохо. Плохо от этой жуткой привязанности, которая ужасно сковывала её, но что-то мешало признать это вслух. В какой-то мере она завидовала своей сестре, которой мучиться от воспоминаний и потери не было смысла. Она была маленькой, почти ничего не запомнила, да и шок сделал своё злое дело – ни одного воспоминания о первых восьми годах её жизни у девочки не осталось. У Курапики такого не было – она запомнила всё до последней мелочи. И пусть сознание смягчило некоторые совсем острые углы, этого было недостаточно, чтобы чувствовать себя цельной, нормальной. Такой же живой, как все те, кто её окружал. Без кошмаров во снах и вечной усталости в реальности. Она бы была рада забыть всё: надёжные объятья папы, нежные улыбки и поцелуи мамы, доброту Пайро, недовольство всем на свете старейшины, и всех-всех остальных её собратьев. Но даже одна мысль, чтобы избавиться от воспоминаний о них приносила боль не меньше той, которая поселилась в ней с того дня. Эта боль ломала её и подчиняла себе. Каждый день Курапике было так трудно, но необходимо сопротивляться собственным страхам, что хотелось выть раненым зверем. Любить мёртвых было так тяжело и больно, что она бы предпочла вырезать себе сердце, лишь бы эта любовь вдруг испарилась вместе с теми счастливыми воспоминаниями, которые преследовали её и мучили. По правде говоря это душило её. –А о потери... о потери я могу рассказать лишь то, что это очень, очень больно. Она всё ещё помнила привкус собственных слёз и ощущение крови смешанной с грязью земли на руках. Всюду преследовавшая вонь от разлагающихся тел, жуткие гримасы на лицах родных, оторванные руки, поломанные ноги, свёрнутые по невообразимым углом шеи. И чувство глубокого падения куда-то глубоко во тьму. –Это как ломка, только хуже в сотни раз. Тебя ломает, воспоминания переполняют голову, вспоминаешь всё о тех, кого ты потерял. Начинаешь винить себя за неправильное поведение, за случайно сказанные слова, за плохие поступки, за ложь. Тебя переполняет горе и отчаяние, потому что изменить ты больше ничего не сможешь, как бы не желал этого. Курапика наполовину прикрывает глаза, безразлично смотря перед собой. Если бы кто-то сейчас её остановил, сказал твёрдое «Хватит», вряд ли бы она смогла остановиться, потому что прямо сейчас говорила уже не она, а то, что годами накапливалось у неё на душе. –Желание обнять, чтобы почувствовать, как тебя обнимают в ответ, треплют по голове и что-то весело шепчут... А в ответ получать холод и безразличие, характерное одним лишь трупам. Появившееся желание что-то изменить начинает медленно гаснуть, словно догорающая свечка. Приходит пугающее осознание реальности, которое бьёт тебя по голове, подтверждая, что всё закончилось и ничего больше не будет так, как было раньше. Рвано вздохнув, словно просыпаясь ото сна, Курута наклоняет голову на бок и смотрит на Куро более ясным взглядом. Уголки его губ были опущены вниз, тёмно-серые глаза задумчиво смотрели на неё, а брови его немного хмурились, будто бы он задумался о чём-то очень важном. Ей больше было нечего сказать, о чём она и оповестила молодого мужчину. –Прости, большего я рассказать не смогу. Несмотря на то, что он выглядел спокойным и серьёзным, когда она произнесла последнюю фразу молодой мужчина немного оживился и кивнул. О чём он думал Курапика не знала, но сомневалась, что хотела бы узнать это. –Ничего, всё в порядке, – успокаивает её брюнет, откидываясь на спинку стула и смиряя её очередным странным взглядом. Вероятно он беспокоился за неё или сочувствовал, такое часто было с ней раньше. Настроение сразу же упало на несколько градусов: как же от всей этой мерзкой жалости было гадко на душе. – Я всё понял, спасибо за объяснение. –Хорошо, – послушно кивает Курута, и они оба замолкают вплоть до того момента, пока не приходит официантка и не приносит им заказанную пищу. На автомате Курапика благодарит, улыбается, будто ничего не произошло, и не может не расслабиться, когда взгляд друга становится менее напряжённым. Почему-то, пусть ей казалось, что парень не понял ничего из того, что сказала она недавно, ей становится легче дышать. Груз, сдавливающий сердце долгое время пропал, будто его и не было. Захотелось рассмеяться. От злости и горечи. Она была настолько слабой и, одновременно, гордой, что лишь признание вслух своей удушающей слабости давало ей чувство покоя. Курапика не сомневалась – мимолётного. *** –«Почему? Разве я была не права? Из-за чего она рассердилась, я же защищала её! Я хотела как лучше. Ей же больно вспоминать о них, она же расстраивается. Я всего лишь хотела, чтобы он заткнулся и перестал ей делать больно. Я же права. Почему она не понимает, что я права? Разве так трудно хотя бы раз встать на мою сторону? Я же делаю всё... для неё.» Хлопнув по раковине ладонями, Курама утробно зарычала, лбом упираясь в зеркало перед собой. Волосы закрывают обзор, щекочут лицо, нежную кожу. Чёлка перекрывает весь обзор, и она не думая закрывает глаза, послушно попадая в плен собственных мыслей. –«Он вечно к ней пристаёт, задаёт неприятные вопросы. И смотрит, смотрит, смотрит. Святые, как же я ненавижу его глаза! Что ему нужно от моей сестры? Разве не видно – она занята! Она занята мной, ей кроме меня никто больше не нужен. Я принадлежу ей, она принадлежит мне. И нам очень хорошо вместе. Без него, без посторонних, без родителей. Курапике нужна только я, а он так... всего лишь временное увлечение.» С силой сжав края раковины, девочка прикусывает губу, ногтями скрипя по керамической раковине. Вроде бы она ломает ногти со злости, но не обращает на это внимания. Что-то тихонечко скрипит, тонким звуком действуя на нервы. Бесит. –«Или ей не хватает меня? Может быть ей нужен кто-то мужского пола, чтобы быть счастливой? Вроде бы нет. Или я плохо её знаю? Но она вечно отнекивается, когда я намекаю ей об этом. Значит врёт? Но зачем? Это же глупо – врать своей сестре.... Или она не считает меня своей сестрой? Я веду себя неправильно? Она меня подозревает в чём-то? Ей не нравится, что я её часто обнимаю и целую? Мне прекратить?» Тяжко вздохнув сквозь зубы, чувствуя, что руки едва заметно подрагивают, а ноги подкашиваются, Курама протяжно стонет: от обиды и непонимания. Или недопонимания? Её ведь сестра явно не поняла. Не поняла, что девочка приревновала, разозлилась, захотела защитить от неудобных вопросов. –«Он опасен. После его прихода наши отношения портятся. Надо бы как-то избавиться от него... Но как? Он взрослый, у него наверняка есть товарищи, деньги.... Власть. Он не выглядит обычным человеком. Он страшный. От него у меня подкашиваются ноги. Он пугает. И взгляд этот его... Он живой или кто? Слишком серьёзный, а на меня смотрит насмешливо, будто всё знает... И к сестре клинья подбивает. Убить его, что ли?» Губы дрожат, внутри всё напрягается от одной лишь мысли о его смерти. Накатывает чувство успокоения, странной лёгкости. Скрип становится громче, в ушах отдаётся сладкая, как мёд мысль – убить. –«Но как это провернуть? Он же сильный и больше меня в несколько раз. Сильный и большой. Как... как «они». И опасен также. Хочется убить его. Может быть подставить? Но как? А если узнает? Вдруг рассердится и причинит ей боль? Из-за меня. Нет... лучше подождать. Мы скоро уедем, и он тоже. Он же не успеет заманить сестру в свою ловушку? Она же не дура, всё понимает... И все эти его приставания и улыбки... Он никому, кроме как ей так не улыбается.» Облизнувшись, она тихонько хмыкает и отстраняется от зеркала, поднимает голову и всматривается в своё отражение. Сразу же в глаза бросается голубизна цвета глаз. Голубой глубокий оттенок, преследующий её с начала её воспоминаний. Сколько бы она не злилась, сколько бы не била посуду, не громила комнаты вокруг себя, в глазах у неё оставался этот проклятый голубой оттенок. Будто насмешка судьбы, её очередной плевок в неё. Курута, связанная с кланом лишь своей кровью и плотью, но не имеющая прямых доказательств. Курута, неспособная разозлиться настолько, что глаза бы мигнули хотя бы на одно мгновение алым оттенком. Курута, не имеющая за собой ничего, кроме пустоты и фальшивых улыбок. –Да я вылитая красавица, – кривит губы в милой улыбке девочка, подмечая все свои недостатки: дрожащие от перенапряжения губы, лихорадочный блеск в глазах, болезненный румянец на щеках. Не красавица. И самомнения у неё нет, хотя хотелось бы, и мелкая ещё, как ростом, так и телом, и даже алых глаз, и то – нет. Обычная, ничем не привлекательная, ничего не имеющая внутри себя, кроме как пустоты и жалких попыток повторять за свои кумиром – сестрой. Она бесшумно смеётся над своей ущербностью, радуясь, что в ванной совсем никого нет, потому что иначе ей бы пришлось запереться в одну из кабинок и сидеть на унитазе, думая и жалея саму себя. Нет, это было бы уже слишком даже для неё. Не настолько она была поломанной, чтобы сидеть на сортире и жаловаться на свою судьбу. Для неё и раковина с зеркальцем подойдёт – лишь на ступень выше сортира, но всё же выше. От смеха сводит щёки, поэтому она прекращает улыбаться также резко, как и начала. Поправляет волосы, заправляет непослушный локон за ухо и слегка краснеет, когда вспоминает, как горячее дыхание сестры коснулось её кожи. Это было неожиданно приятно, и не важно, что сделала старшая это с намерением отругать её. От воспоминания становится немного тепло – оно греет душу и медленно качающее кровь сердце. Ухо пытает, сердце в волнении ёкает, скулы предательски краснеют: с зеркала на девочку смотрит влюблённая одиннадцатилетка. –Да уж, надо с этим что-то делать, – растерянно пробормотала Курама, касаясь пальцем нижней губы и легонько проводя по ней. – Как-то даже неловко. Юная Курута решает умыться холодной водой, чтобы непрошеный румянец пропал, а слабый жар в теле сменился привычным холодком. Совсем не весело – если уж подумать серьёзно. И Куро, на которого у неё по-началу была надежда, никак не смог ей помочь, кроме как быстрее опротиветь ей. Его слова были едва ли не издёвкой для неё, открывшей девочке всю правду об этом человеке. –Тебе бы поосторожнее быть с этим, Рама, – пригубив немного кофе из чашки, вымолвил Куро. – Твои чувства видны довольно хорошо, этим можно будет легко воспользоваться в будущем, если ты понимаешь о чём я говорю. –Я не тупая, – тут же набычилась юная Курута. –Я знаю, – усмехнулся молодой мужчина. – Поэтому я тебе советую забыть об этом, как о плохом не и не повторять чужих ошибок. Да и твоя сестра... Она желает защитить тебя от всего на свете, поэтому сомнительно, что она когда-то начнёт делиться с тобой своими проблемами. –Ты тоже имеешь на неё виды, – хмуро поджала губы Курама. – Но тебе ничего не светит, даже если ты будешь очень-очень стараться. –У каждого есть свои слабости, Рама, – не согласился Куро. – Я уверен, что и у твоей сестры они есть, просто она тебе их не показывает. –И ты пытаешься их найти? – недоверчиво смерила брюнета взглядом голубоглазая. – Ей это всё не интересно. Она сыта по горло лишним вниманием к себе. –Именно, – тонко улыбнулся парень. – Ей нужны друзья, но не поклонники или любовники. И ты, и я, мы оба пролетаем по этим критериям. Вот только у меня ещё есть шанс стать ей другом, с которым она поделится своими проблемами, а у тебя этого шанса нет. Ты навечно останешься для неё лишь сестрой, которую необходимо опекать и оберегать. Курама дёрнулась, с гневом сжимая кулаки и агрессивно смотря на Куро. –Смирись и наслаждайся тем, что имеешь, Рама, – будто ставя печать, пожал плечами парень. – Часто это единственный выход, чтобы получать всё от жизни и быть этим «всем» довольным. В противном случае несбыточные мечты лишь будут мешать тебе идти дальше по жизни. –Не неси бред! –Я просто вижу немного дальше тебя, – с лёгкостью парирует Куро, спокойно проследив взглядом за полетевшей со стола книгой. – Так будет лучше и тебе, и ей. Узы между братьями, если они идут одним и тем же путём слишком долго, часто становятся наигранными и напряжёнными. Лучше их вовремя оборвать, прежде чем они станут оковами, мешающими двигаться дальше. –Ты... да как ты... смеешь?! – задыхаясь от негодования, ловит ртом воздух девочка. –Если уже не стали, – опрометчиво добавил Куро, после чего в него полетела сначала собственная пустая кружка, а затем увесистая сумка с книжками. Оба снаряда пролетели мимо, но ей было всё равно. Она не желала слушать этот бред больше, поэтому не глядя ни на что схватила книгу с пола и поспешным шагом направилась разыскивать сестру, которая сейчас работала где-то в библиотеке. Курама была разочарована и огорчена. И зла. Курама шла к нему за помощью, чтобы скрыть своё не самое сестринское отношение к Курапике, однако этот ублюдок подобрал именно те слова, которые вертелись у неё на языке с самого начала этого странного горьковатого на вкус чувства. И высказал их вслух. Вместо помощи она получила просто огромную оплеуху – пожелай она, то и без выворачивания души перед этом подонком сказала это вслух и в одиночку бы потом мучилась от сказанного. В добавок ко всему он решил ей прочитать несколько нотаций, чтобы уверить, что у неё нет никаких шансов. Ублюдок. Из-за него она запуталась ещё сильнее. Те чувства, которые она испытывала при взгляде на сестру было легко спутать с платонической любовью, но была ли это она на самом деле таковой? Хотелось бы, что так, ведь привязанность так легко спутать с любовью... Она любила её, как сестру, как учителя, как подругу, как кого-то, кого надо было защищать. И не представляла, что когда-то сможет влюбиться в кого-то сильнее, чем в сестру. Неправильность собственных суждений пугала. А теперь ещё этот Куро.... Бесит. Бесит. Бесит. Бесит. Бесит. Как же он её... –...бесит! – заканчивает свою мысль девочка, после чего быстро вытирает лицо вовремя подвернувшейся бумагой и выкидывает бумажку в корзину для мусора. Ещё раз посмотрев в зеркало, она снова улыбается самой себе, проверяя свою способность улыбаться на практике – сносно, можно идти в люди. Никто не заметит, что недавно она была недалека от нервного срыва – всё отлично скрыто за маской игривого веселья. Никто, в том числе и гадкий Куро. А вот сестру сейчас будет непросто обмануть, придётся немного напрячься и сотворить что-то необычное для отвлечения внимания. Ничего, она сможет. В конце концов ей это не в первой. На благо Курапики она и не такое делала.