Parallel lines Х

У него все свойства собаки за исключением верности.

Сэмюэл Хьюстон

Я проснулся от стука в дверь. Ее буквально старались разнести в щепки, что очень настораживало, учитывая мое положение. Я нахмурился и поднялся с кровати. Андерса не было. Неприятный холодок прошелся по спине: как-то совсем не к добру. Аккуратно подойдя к двери, я резко дернул ее на себя, и на меня ввалился… - Тетрас, демонов тебе в постель, сукин ты сын! – я буквально за шиворот втащил его в лечебницу, захлопнув дверь. – Я, конечно, бесстрашный Хоук, но ты, Создатель мне свидетель, мне жаль, что здесь нет Высшего Дракона, который не может выдрать тебя в задницу! Варрик ржал в голос. Я, махнув на него рукой, направился к шкафу с вином (новое задание – ограбить винную лавку). Достав бутылку, я откупорил ее и жадно отпил. - Я ненавижу тебя, Тетрас, - сказал я ему, утолив жажду и желание выпить. – Всем сердцем ненавижу. - Тетрас, сукин ты сын! – начал парадировать меня Варрик, вновь заливаясь смехом. - Если это все, что ты хотел, гномий ты выродок, сваливай, я собираюсь спать, - я завалился на постель, ожидая, пока эта наглая тушка избавит меня от своего появления. - Я по делу, - сказал гном, вытирая слезы, - у нас появилась возможность хорошо заработать. - Надеюсь, не наместникова сына вновь спасать? – я скривился, вспомнив эту историю. - Нет. Всего-то выкосить тал-вастготов, поселившихся недалеко от расколотой горы, - притворно зевнув, сказал Варрик. Я поднял бровь. - И эта твоя дохера разумная идея? А тебя не напрягает, что эти косситы – воины все до одного, и их боевая подготовка не оставляет сомнений? - Ну, согласен, будет сложно, - протянул Варрик. Я покачал головой. - Ты уверен, что это возможно? - Конечно! Ну, честное слово, подумаешь, вырубить пару десятков прекрасных воинов легче, чем пытаться убедить Изабелу, что ты не будешь и не хочешь с ней спать, - хихикнул гном. - Возможно, ты прав. Тетрас встал. - В общем, думай, Хоук. И доброго утра! - Пошел вон. Тетрас, посмеиваясь, ушел прочь, оставив меня наедине с начатой бутылкой вина и прерванным сном. Тал-вастготы, значит. Интересно, кому так сильно помешали отступники Кун? Это мог быть кто угодно – кунари не были популярны в Киркволле, и даже власть, не скрываясь, могла попросить о таком одолжении. Но, с другой стороны, это могло бы стать последним шагом к скоплению вложений на Глубинные тропы. Важно ли, кто станет моим благодетелем? Я услышал скрип открывающей двери – Андерс. Он тихо подошел ко мне сзади: я почувствовал его пряный, желанный запах. Его губы защекотали мое ухо: - Доброе утро, любимый, - Андерс легко поцеловал меня в шею, и, разворачивая к себе, сказал: - Ты так рано проснулся. Я думал, ты, как всегда, будешь спать до обеда, - он невинно улыбнулся мне. - Где ты был? – я начал покрывать его лицо поцелуями, медленно увлекая к постели. – Я соскучился. - Как всегда – ходил на рынок за травами. Ты же отказываешься ходить со мной, - он, улыбаясь, начал развязывать завязки на моей одежде. - Потому что они плохо пахнут, - я гладил его тело, постепенно опускаясь руками ниже. Андерс чуть слышно застонал. Я хрипло спросил, накрыв его губы поцелуем: - Но есть ведь дела интереснее разговора о рынке, верно? - Абсолютно, - жадно сказал Андерс, прижимая меня к постели.

***

«Висельник». Как так случилось, что все встречи, деловые и не очень (читать «пьянки»), происходят именно здесь? Пожалуй, я не знал, почему этот притон стал моим вторым домом: Варрик ли приложил к этому свою гномью ручонку, дешёвое вино или же свобода, запахом которой это заведение было пронизано. Я не знал, определенно. Пожалуй, все сразу. Когда я открыл двери, мне в нос ударил запах пьянства, похоти и опьяняющей свободы. Создатель, я совсем не преувеличил, сказав об этом запахе. Он был именно таким, и каждый раз, появляясь тут, мой нос получал некоторое удовлетворение. Улыбаясь, я направился в комнаты гнома. У него были гости. - Изабела, ты всегда появляешься в нужном месте в нужное время, - я улыбнулся знакомой и повернулся к Варрику. – В отличие от тебя, гномий засранец. - Хоук, какой же ты злопамятный, с ума сойти можно, - засмеялся Тетрас. – Ты подумал над моим предложением? - Да. Думаю, что если ты считаешь, что это возможно, у тебя есть план. - Конечно, - Варрик сверкнул глазами. Бесы в зрачках в предвкушении танцевали. – Я знаю, где их лагерь, и я точно уверен, что ночью совсем ничего не видно. Ах, да, и она с удивительной постоянностью появляется в Киркволле. - Ты – подлый говнюк, Тетрас. А как же благородные сражения, лицом к лицу к врагу? – ухмыльнулся я. - Оставь это для героев Ферелдена, - скривился гном. – Мы – наемники. А я - подлый говнюк, ты прав. - Уговорил, - я уселся на стул, закинув ноги на стол. – Сегодня ночью? - Сегодня, - кивнул Варрик, осушил бокал с вином. - Вы абсолютно аморальные типы, - фыркнула Изабела. - Изабела, если бы в тебе было морали чуть больше, чем нихера, я думаю, ты бы работала на рынке, - ласково ответил я девушке. – А не грабила корабли, методично вырезая чужие команды. - Хоук, ты ничего не понимаешь, - улыбнувшись, сказала Изабела. – Море – это не работа. Это призыв. Я просто ничего не могу с собой поделать – оно зовет меня. Я молча кивнул – призыв моря был мне незнаком. Но абсолютно точно были знакомы другие. - Кстати, Хоук, - пиратка подошла ко мне и медленно опустилась на колени. – Я выполнила твою просьбу. - Я не сомневался, милая. Слезь с меня, - улыбнувшись, ответил я Изабеле. – Но я восхищен, должен это признать. Девушка обиженно поджала губки и выудила из складок штанов документ, сложенный в несколько раз. - Ты невозможный, Хоук. Твой брат был куда более сговорчивый, - игриво сказала девушка, выходя из комнат Варрика. Я сорвался со стула и, сдерживая смех, направился к девушке. - Ты не можешь просто так уйти, я требую подробностей. Он даже в этот момент с кислой рожей или его выражение лица иногда меняется? - я расхохотался. - Мучайся в незнании, - Изабела вышла за дверь и захлопнула дверь, но я знал, что она улыбается. Это были самые странные отношение с девушкой в моей жизни. Я вернулся на стул и, еще смеясь, завертел завещание деда в руках. Варрик внимательно следил за мной, попивая вино. Мы молчали. - Не решаешься развернуть? - Нет. Просто мне кажется, я должен сделать это с братом. Это… правильно, - подобрал я слово. – Так, как должно быть. Варрик молча кивнул мне и сел напротив. Я спрятал завещание. Я любил встречи с Варриком – он никогда не спрашивал лишнего и всегда знал границы, за которые нельзя заступать. Хотя, конечно, он был моим другом, но есть вещи, о которых нельзя говорить с друзьями. О таких вещах нельзя вообще говорить ни с кем. Например, о вине. К сожалению, люди, в чьих сердцах ты живешь, никогда не смогут оценить тебя верно. О вине следует говорить с незнакомцами. Но никак не с друзьями, а уж тем более не с любимыми. Увы. Люди не универсальны. *** Я спешил домой. Завещание жгло мне карман, а мысли роились в голове. Я был готов сгореть от любопытства словно феникс посреди Нижнего Города. Я чуть не вырвал дверь, залетев в дом. Карвер посмотрел на меня, как на идиота. - Кто-нибудь дома? - Нет. - Отлично, - я достал из кармана завещание и, подойдя к брату, сказал: - Видимо, твои хваленые замки были не такими уж и неприступными. Глаза Карвера загорелись. - Разворачивай, - он подошел ко мне, и мы принялись читать. Мои глаза налились яростью, руки непроизвольно сжались в кулак, чуть помяв такую драгоценную бумагу. Я стоял и не мог поверить своим глазам. Сукин сын. - Я убью его, - я кинул бумагу на стол, развернувшись спиной к брату. – Хотя нет, зачем. Он будет умирать медленно, я каждое его оскорбление матери приравняю к минуте муки и страдания. Ублюдок, - я злобно сплюнул на пол. Наш драгоценный дядя ничего не получил по наследству. Ни медяка. И имение, и все деньги должна была унаследовать мама. А он умолчал, скрыл, промотав все состояние семьи Амелл. До последнего гроша. Ублюдок. А ведь он еще ворчал на Лиандру, что мы здесь на птичьих правах. Мы – жалкие беженцы из Ферелдена, которые ему должны всем… Я с размаху впечатал кулак в стену. Ненавижу. Карвер тихо излучал ненависть позади меня. Я слышал, как тяжело вздымается его грудь и пульсирует кровь в венах. Впрочем, это могла быть моя кровь. Наш отец всегда учил нас, что нет ничего важнее семьи. Мы с детства впитывали его наставительные речи о том, что мы должны делать все, что в наших силах, чтобы помогать друг другу, не позволить сильным мира сего разлучить нас. У Хоуков получились очень вспыльчивые сыновья. Мести нас никто не учил - мы выдумали ее сами. Мы с братом стояли, и, пожалуй, это был один из немногих случаев в нашей с ним жизни, когда наши мысли с ним совпадали – мы хотели причинить Гамлену как можно больше боли. Все время, что мы ждали дядю с мамой, мы не могли найти себе места – мы ходили из угла в угол, перемолвившись разве что парой слов. Дверь отварилась. - Мама отойди от него, - с нажимом сказал Карвер, подходя к дяде. Гамлен непонимающе смотрел в наши с братом глаза, полные ненависти. Он был жалок. Нельзя испытать другого чувству к человеку, которому совесть позволила обокрасть свою родную сестру. Я выдохнул, и, остановив брата, сказал: - Карвер, успокойся. Он того не стоит, - я никогда не думал, что мой голос может источать столько презрения. Мама смотрела попеременно на своих сыновей, пытаясь понять, что с нами происходит. - Карвер, Миам, что случилось? Я кивнул в сторону завещания деда. Гамлена прошиб холодный пот, я чувствовал его страх. Пожалуй, если бы он не был в оцепенении, он бы бросился прочь. Жалкий ублюдок. Лиандра, нахмурившись, подошла к столу и принялась читать бумагу. Ее глаза бегали от строчки к строчке, складка на лбу становилась все глубже. Мама подняла глаза к Гамлену и тихо произнесла: - Как ты мог? – у нее в глазах стояли слезы обиды. Я еле сдерживался, чтобы не покалечить дядю на месте, но понимал – матери этого видеть не надо. Поэтому я просто стоял, не в силах сказать ни слова от злости, и сжимал плечо брата, которого явно не останавливало ничего. Гамлен не с двинулся ни на шаг с порога, на котором ему была оказана самая теплая встреча в жизни. Он только попеременно вглядывался в глаза каждого из нас, каждого, кто еще днем был ему семьей, и хватал ртом воздух. - Прости меня, Лиандра, - это все, что мог сказать матери его лживый рот. Я, развернувшись к нему спиной, тихо сказал брату и матери: - Собирайте вещи. Пора избавляться от мусора.