Parallel lines Х

Все это комом катится в новую спешащую осень,

и где-то среди темноты я снова закурю,

забыв, что бросил.

Вы соглашаетесь - Августа

Мы отдыхали в гостиной: я забавлялся с Роро, а Андерс, с уже заметно подросшим Ланселапом на коленях, читал книгу. Маг временами бросал недовольные взгляды на расшумевшегося щенка, что лишь веселило меня, потому что было крайне очевидно, что именно его не устраивает. Роро вновь залился громким лаем, что вызвало у Андерса гримасу, и он заворчал: - Он не может быть тише? – любимый нервно перевернул страницу. - Милый, если ты стараешься убедить себя, что тебе не нравится Роро – твое дело, - я умиленно взглянул на счастливого щенка. – Но меня – не стоит. Андерс фыркнул, чем только вызвал у меня смех. Его ореховые глаза взглянули в мои, и он, убрав напыщенную раздраженность, сказал: - Ну зачем нам щенок, Миам? Тем более не понимаю, зачем принимать такие подарки… - Вот! – я торжественно встал с пола, заглядывая Андерсу в глаза. – Все дело в Фенрисе. Любимый открыл рот, чтобы возразить, но тут же захлопнул, поняв, что спорить об очевидном бесполезно. Вместо пустой демагогии, он чуть подался вперед и, взяв меня за руку, сказал: - Мне не нравится, что он дарит тебе подарки, - потупив взгляд, он добавил: – И то, что ты принимаешь их, тоже. Я устало вздохнул, присаживаясь рядом с любимым и не отпуская его руки. Он опустил голову мне на плечо, переплетая наши пальцы. Свободной рукой я провел по его щеке и зашептал: - Не будь таким ревнивцем, Андерс, - я ласково развернул его лицо к себе и продолжил: – Это просто дружеский подарок. Ничего более. Я начал нежно покрывать поцелуями его лицо и шею. Не прерывая меня, Андерс зашептал в ответ: - Между вами так много дружеского, что совсем таковым не кажется. Я оторвался от его лица и, вопросительно вздернув бровь, спросил: - Ты хочешь устроить мне очередную сцену с названием: «Прекрати общаться с Фенрисом»? - Хочу, - честно ответил мне Андерс, но, отложив книгу и присев ко мне на колени, продолжил: – Но не вижу в этом никакого смысла. Я скривился и недовольно заворчал: - Мне не особо нравится, что ты не делаешь этого не потому, что веришь мне, а потому, что это неэффективно. Андерс, проигнорировав мои слова, зарылся лицом в мои волосы. Мы молчали. Я поглаживал его спину, а он тихонько целовал меня в шею, пытаясь избавить нас обоих от возникшей напряженности. И в очередной раз мы сделали вид, что ничего не произошло. Было бы глупым отрицать, что Фенрис прошелся по нашим с Андерсом отношениям с хорошей кувалдой, образовав ряд значительных трещин. Разговоры о нем стали примером стабильности моей жизни – так или иначе, но эльф проскакивал в нашем общении, приводя к спору в лучшем случае, и ссоре – в худшем. Сказать, что это не радовало меня – ничего не сказать. Но выполнить единственное условие, которое требовал Андерс – разорвать с Фенрисом все деловые и не очень пересечения – я не мог. Мы, правда, сблизились, став хорошими друзьями, и его общество было мне приятно. Я уже год отрицаю свое влечение к эльфу. Я даже был готов согласиться, что не прав, и ради таких дорогих моему сердцу отношений можно было пожертвовать им, но, сам не знаю почему, эта мысль приводила меня в бешенство. Ты прекрасно знаешь, почему. Распоряжаться моим гардеробом и выставлять меня посмешищем – дело одно, но лезть в мои отношения с другими людьми – совсем другое. И это, даже всем сердцем любимому Андерсу, я позволить не мог. В свою очередь, Андерс не мог усмирить свою абсолютно нехарактерную ему ненависть к Фенрису. Любимый мог согласиться с чем угодно, но только не с наличием эльфа в списке моих друзей. Эта мысль выворачивала его наизнанку, такую чужую и неродную мне. Не стоит даже добавлять, что одним из условий его переезда был запрет на визиты Фенриса. Таким образом, мы стали жертвами не пойми откуда взявшейся принципиальности, которая не самым положительным образом сказывалась на наших отношениях. Но я верил, что самая настоящая любовь, какая была между нами, не может умереть из-за такой мелочи. Впрочем, я полагаю, Андерс думал так же. Поэтому мы продолжали ссориться и ворчать друг на друга из-за Фенриса. Комичности ситуации придавала не только их с Фенрисом вражда, но и взаимная неприязнь Ланселапа и Роро. Всеми обожаемый за ласку и нежность кот в штыки принял нового постояльца в нашем скромном дурдоме, а мабари, так же незамеченный в негативном отношении к кому-либо, не упускал возможность зарычать или погоняться за усатым. И если, в общем, это меня забавляло, где-то в душе я понимал, что это выглядит предельно странно и даже, отчасти, пугающе. Засыпая с Андерсом, примостившемся на моей груди, я перебирал в голове все события прошедшего года. Что-то внутри меня подсказывало, что это необъяснимо настораживающая просьба наместника выльется в еще одно неповторимое приключение, которое поставит огромный крест на спокойной жизни, которую я обрел после Глубинных Троп. Но, пока Андерс все так же засыпал на моем плече, а Ланселап и Роро тихо сопели рядом, мне было все равно – я был готов с головой нырнуть в любое непотребство, которое уготовила мне жизнь.

***

Как и договаривались днем ранее, я, Варрик и Фенрис встретились недалеко от порта. Несмотря на то, что мы вели себя как обычно – Варрик шутил над Фенрисом, эльф злобно морщился, а я наблюдал за этим – чувствовалась общая напряженность. Нет, это был не страх, но никто не будет отрицать, что кунари – крайне непредсказуемые ребята, и от них действительно можно ожидать чего угодно. Поэтому чувство общей настороженности витало в воздухе, перемешиваясь с морскими запахами, изобилующими в порту. У входа в лагерь кунари все так же стоял один из них, лицо которого выражало разнообразное ничего. Его брови свелись на переносице как только он увидел нас, но вместо знакомых речей о том, что basra не место в доме Кун, он лишь отошел, дав нам пройти и многозначительно промолчав. От такого тяжелого молчания и взгляда, которым он проводил нас, мурашки начали бегать по телу, вгоняя меня в еще большее напряжение. Кунарийский лагерь не сменил своей недоброжелательности – здесь было все так же подсознательно страшно, и чувство чуждости местному устою не покидало ни меня, ни моих спутников. Мы ощущали себя инородными, и с каждым шагом это лишь подтверждалось косыми взглядами. Посреди лагеря, на троне, восседал Аришок, он невидящим взглядом смотрел на свои владения, но, заметив нас, заметно оживился. Встав подле него, я замешкался, не зная, как обратиться. Да и вообще, может наше обыкновенное «привет» для кунарийцев злейшее оскорбление. Из мыслей меня вытащил голос Фенриса: - Shanedan, Arishok, - сказав это, эльф склонился в уважительном поклоне. Глаза коссита от удивления расширились, и, находясь в некотором недоумении, он проговорил: - Эльф говорит на языке Кун? Что за странный город, - Аришок кивнул в мою сторону и продолжил. – Ты Хоук? Я сдержанно кивнул, не до конца осознавая, понравились ли ему познания Фенриса в языковедении или нет. - Ты выбираешь себе правильных путников, bas, - кунари на секунду отвлекся, но потом вновь перевел взгляд на меня, пригвождая к полу. – Год назад мне не было дела до твоего имени, Хоук. Но теперь я хочу предложить тебе услугу. Моя бровь поползла к небу, и я хрипло переспросил: - Услугу? Какую же услугу может оказать кунари Киркволлу? - Не так давно кто-то украл у Кун рецепт взрывчатки, о которой вы уже наслышаны, Хоук. Я кивнул. - Но грабитель не знает, что на самом деле этот рецепт не гаатлока, а саар-камека. Боковым зрением я заметил, как глаза Фенриса расширились от удивления (или испуга). Я непонимающе взглянул на него. Дождавшись кивка от Аришока, эльф заговорил: - Саар-камек – крайне ядовитый газ, длительный контакт с которым смертелен для всех, - помолчав, он добавил: – Кроме Кун. - Моя ненависть к тебе стремительно уменьшается, bas, - Аришок вновь перевел взгляд на меня и продолжил. – Твой спутник прав, Хоук. - Я, возможно, ошибаюсь, но мне казалось, что у вас невозможно что-либо украсть. - Невозможно. Если только Кун не позволят сделать это, - самодовольная улыбка коссита заставила меня сжать кулаки. Мои брови сошлись на переносице, и я уже был готов сказать этому ублюдку все, что я о нем думаю, но теплая рука Фенриса, коснувшаяся моей, вовремя остановила меня. Я посмотрел на эльфа, который тихо прошептал: «Успокойся». Его спокойствие передалось мне, и беседу с косситом я продолжил намного вежливее, нежели собирался: - Зачем тогда Вы сказали мне это? - Это услуга, bas. За которую Кун ничего не попросит. Я собирался возразить Аришоку, но тот прервал мой не начавшийся монолог: - Panahadan, Хоук, - коссит жестом попросил нас удалиться, и этому нечего было возразить. Развернувшись, мы пошли из лагеря прочь, оставляя за спиной злобу. Ноги сами повели нас в «Висельник», и уже будучи в Нижнем Городе, я со вздохом сказал: - Мне никогда не понять этот народец. - Это Кун, Хоук. Мы и не должны понимать их, - возразил мне Фенрис, изящно переступая с ноги на ногу. - Кстати, откуда ты знаешь кунарийский? – Варрик оживленно взглянул на эльфа. - Тевинтер долгое время воевал с косситами. Я, как телохранитель Данариуса, обязан был хотя бы немного их понимать. Мы молча зашли в таверну, заказали по пинте пива и принялись ждать неизвестности, которая неумолимо накрывала нас после встречи с Аришоком. Конечно, первым делом было необходимо выяснить, где, демонов этому идиоту в задницу, искать вора. Внезапно Варрик со стуком опустил кружку на стол и завопил: - Джарвис! Я посмотрел на него, как на идиота, и медленно протянул: - Я, конечно, не специалист, но мне кажется, даже Андерс тебе не поможет. Это уже абзац, знаешь ли, больной на голову – это приговор. Гном отмахнулся от меня и продолжил: - Из нас двоих тебе этот диагноз подходит куда лучше, Хоук. Ты вообще видел свой гардероб? Я застонал и попытался обелить свою подпорченную Андерсом репутацию: - Тетрас, все это безобразие – не моих рук дело, честное слово… - Да не важно, Хоук! Джарвис интересовался этим гат… таг… - Гаатлоком, - подсказал Фенрис гному. Тот лишь махнул рукой. - Поиски нужно начинать с него, я чую это, Миам, - черти в его глазах подтверждающе танцевали, а взгляд горел. Поймав этот взгляд, я уверенно кивнул и жестом попросил официантку повторить нам пиво. Тетрас самодовольно улыбался, с причмокиванием допивая пинту. Как выяснилось, из собранных по крупицам сплетен, Джарвис стоял лагерем где-то недалеко от Киркволла, скрываясь не пойми от чего. Было решено в ближайшее время прочесать всю округу в поисках этого горе-предпринимателя. Вся напряженность от встречи с косситами улетела вместе с восемью пинтами пива куда-то в небытие, что меня, впрочем, несказанно радовало. А на радостях от улетевших восьми, улетело еще шесть. И, честно, я был мертвецки пьян в тот день. Я возвращался домой в полусне, опираясь на плечо Фенриса, который любезно согласился (у него не было выбора) доставить мое пьяное бренное тело домой. Я радовался каждой проскочившей мимо кошке, как ребенок, заставляя Фенриса останавливаться и умиляться со мной. Один Создатель знает, как мне было стыдно на следующее утро. Я ввалился в дверной проем, выкрикивая имя Андерса, сообщая ему (о, Создатель) о том, что идея с ребенком, в общем-то, неплоха, и я почти согласен. Заспанный маг вышел, услышав это форменное безобразие, и, увидев меня (то, что от меня осталось), удивленно спросил: - Миам, где ты так напился? – Фенрис вышел из-за моей спины, чем вызвал гримасу Андерса. - Какая разница? – я взглянул на Фенриса и Андерса поочередно. – У меня идея. Я полу-ходьбой, полу-ползком направился в кабинет и, схватив первый попавшийся посох, сказал: - А давайте выкосим всех храмовников? И почему эта идея не приходила мне в голову раньше? – я тряхнул рыжей копной и уверенно направился к выходу. Меня остановила уверенная рука Фенриса, который, приобняв меня за плечо, сказал: - Это плохоя идея, Хоук. Ложись спать, а завтра мы ее обсудим детально, и ты поймешь, что она полна минусов. Я собрался возразить эльфу, что идея была просто великолепна, но меня перебило шипение Андерса: - Не смей. К нему. Прикасаться, - он дернул меня за руку так, что я мгновенно оказался вдалеке от Фенриса. – И убирайся к демонам, ублюдок. - Это очень своеобразная гостеприимность, Андерс, - насмешливо ответил эльф, оперевшись рукой о дверной проход. – А ты не уследил за ним. Опять. Это был последний шанс, сукин сын, третьего я тебе не позволю. - Что? – стены моей прихожей налились лириумным свечением. – Пошел вон. Немедленно. Фенрис, пожав плечами, сказал: - Я предупредил тебя, Андерс, - развернулся и ушел прочь из моего дома. Я, находясь все это время в некой прострации, посмотрел на мага. Увидев его налитые ненавистью и болью ореховые глаза, я мгновенно протрезвел.