Медиана.

Страницу истории пишем красиво. Завитушки имён на странице той Кланяются низко наклонным курсивом Нашим, подчёркнутым жирной чертой. Медиана. Слизерин. — Я имею право войти! Я его брат! — вопил Джеймс, безуспешно пытаясь пройти в Больничное крыло. — Мистер Поттер, Вашему брату необходим покой, и я не могу впустить Вас к нему потому, что он, опять же, нуждается в покое. — Но мы и так ждали уже трое суток! — воскликнул Сириус. — Нам нужно убедиться, что с ним всё в порядке! — Вам что, не достаточно моих слов, мистер Блэк? — строго произнесла мадам Помфри. — К тому же, мистер Поттер всё ещё не пришёл в себя, поэтому никакого толка в вашем визите не будет. А теперь все четверо марш отсюда, не заставляете меня звать профессора МакГонагалл! — Хорошо, тогда можете передать это Гарри, когда он проснётся? — спросил я, протягивая колдомедику корзинку, набитую Берти Боттс, Шоколадными лягушками и Друбблс. — Что ж, это я, пожалуй, могу сделать, — немного смягчившись, сказала Помфри. — Но вас всё равно не пущу, — сердито добавила она и, шмыгнув обратно в палату для больных, захлопнула за собой дверь. — Зануда! — фыркнул Джеймс и в сердцах со всей силы пнул стену, после чего, издав жалобный писк умирающего суслика, он схватился за ногу. — Да какое она имеет право выдворять нас?! — воскликнул Сириус. — Абсолютно никакого! — Точно! — подхватил Питер. — Вообще-то мадам Помфри имеет на это полное право, — просто заметил я. — Заткнись, Ремус, — огрызнулся Сириус. — Тоже мне, пай-мальчик! «Ой, а Вы не передадите Гарри? Утю-тю, ля-ля-ля», — передразнил меня Сириус высоким писклявым голосом, часто заморгав, будто семикурсница, выпрашивающая у преподавателя хорошую оценку. — Тьфу! — он со злостью сплюнул. — Всё настроение испортила, карга!       Пока мы спускались по лестнице, Джеймс и Сириус продолжали обвинять мадам Помфри во всех грехах человечества и негодовать на то, что «Жизнь — боль, мир — тлен, Помфри — говно», как вдруг наткнулись на светловолосого парня, поднимающегося по лестнице в сопровождении Нарциссы Блэк. В руках у паренька был букет цветов, отдалённого напоминающих лилии, а у девушки три бутылки Сливочного пива. — Говорю тебе, Драко, нас туда не пустят, — говорила Нарцисса, явно не заметившая нашего присутствия. — Я сегодня утром слышала, как Северус жаловался, что их с этой Эванс не пропустили. Не думаю, что…       Она резко замолчала и остановилась, ткнув Драко в бок, стоило ей понять, что на лестнице они не одни. Она холодно обвела нас взглядом и посмотрела на Драко: — Видишь, — сказала она. - Их, похоже, тоже не пустили. — К нему правда не разрешают входить? — спросил нас Драко. — Это ведь ты тот парень, с которым Гарри прибыл в Хогвартс?! — воскликнул Джеймс, полностью проигнорировав вопрос. — Тебя ещё к Малфоям отправили! — Ну да, я, — кивнул тот и нахмурился. — Вы не ответили на мой вопрос. Так… — Значит, — перебил его Джим. — Ты знаешь что это за люди, которых… Ну… Которыми стал боггарт. — Ну, допустим, знаю, — ответил Драко, скрестив руки на груди. — И что? — Ты должен сказать нам, кто это был! — выпалил Джеймс, сбежав на пару ступеней ближе к слизеринцам. — С чего бы я должен говорить вам об этом? — скривился Драко и язвительно добавил: — Если бы он захотел, то он бы сам рассказал вам об этом. Только, кажется, вы не заслуживаете его доверия, раз не знаете, кто это был. — Чего ты сказал?! — закричал Сириус, выхватывая палочку, в ту же секунду Драко и Нарцисса навели на него свои. — Ах так, Цисси?! — прошипел он, — на собственного брата палочку наставляешь? — Ты сам начал, Сириус, — сказала она, однако в её голосе чувствовалась вина. — А я смотрю, Белла на тебя отлично влияет! — кинул ей Бродяга и опустил палочку. — Тоже скоро в Пожиратели пойдёшь? — он быстро спустился до того места, где остановился Джеймс. — Сириус, ты ничего не… — Пожирателева шлюха, — выплюнул он, перебив свою кузину и схватив Джеймса за локоть, потащил того вниз, нарочно задев Нарциссу плечом. Питер ринулся за ними, чуть не навернувшись несколько раз, пока бежал. Вскоре он скрылся из глаз.       Нарциссу как будто ледяной водой окатили, и она немного пошатнулась. Драко тут же подхватил её под локоть и кинул полный ненависти и презрения взгляд Сириусу в след. — Не слушай его, Нарцисса. Он ничтожество, — сказал он, глядя на кузину Сириуса с безграничной нежностью, и от чего-то мне в голову пришла мысль, что примерно также Гарри обычно смотрит на Лили. — Он, вообще-то, мой друг, — напомнил я слизеринцу, который, кажется, только после того, как я обратил на себя внимание, вспомнил, что я всё ещё здесь. — И да, к Гарри вас не пустят, — решил я ответить на вопрос, который Драко задавал не так давно. — Он всё ещё не пришёл в себя. Но вы можете оставить это ему, — я указал пальцем на цветы и Сливочное Пиво. — Это ведь ему, верно? — Ну да, — кивнул Драко. — Ну да… Говоришь, он так и не пришёл в себя? — Так сказала мадам Помфри. Тебя же, вроде, Драко зовут? Драко… — Драко Малфой, — закончил он, прекрасно поняв, что фамилии его я не помню. — А я Ремус. Ремус Люпин, — сказал я, протягивая ему руку. — Я знаю, — сказал он, пожав её. — Серьёзно? Откуда?       И тут его глаза расширились, а брови поползли наверх. На лбу его залегла глубокая морщина, и, кажется, всем своим видом он давал понять, что не был готов к этому вопросу. Буквально почувствовав, как судорожно двигаются шестерёнки в его голове в поисках информации, я сам начал вспоминать, откуда же он меня знает. — А! — воскликнул я, щёлкнув пальцами. — Точно! Мы же знакомились в тот день, когда мы приходили знакомиться с Гарри. Извини, у меня совсем вылетело из головы. — Ну да, ага, тогда, — тут же кивнул Драко, и где-то в подсознании шевельнулась мысль о том, что что-то он недоговаривает, но тут же затихла, словно и не было её. — Ты, кстати, принял фамилию приёмной семьи, верно? — постарался переменить тему я. — У тебя же другая была. Как-то на «А». — Аддерли, — тут же подсказал он.       Воцарилось неловкое молчание, прерываемое только далёкими возгласами учеников, бродивших в этот воскресный день по Хогвартсу. — Ну, я тогда, пожалуй, пойду, — сказал я, спускаясь на несколько ступеней вниз. — Увидимся. — Ага, — в один голос сказали слизеринцы и поспешили наверх.       Джеймс, Сириус и Питер продумывали, как собираются ночью пробраться в палату Гарри, когда я вошёл. Джеймс тут же вкратце пересказал мне всё детали плана и светящимися энтузиазмом уставился на меня. — Плохой план, — сказал я, устало потерев виски. — Ты так про все наши планы говоришь, — хмуро заметил Сириус. — Потому что они все плохие, — напомнил я. — Так ты в деле? — немного напуганно спросил Питер. — Ну разумеется, — сказал я.       Вылазка была назначена на сегодняшнюю ночь. Мы еле поместились под Джеймсовой Мантией Невидимкой, Питеру даже пришлось принять облик крысы, чтобы было удобнее идти. Сгорбившись так, что бы ноги не вылазали из-под мантии, и прижавшись поближе друг к другу, мы двинулись к Больничному Крылу. Сириус то и дело наступал мне на ноги, Питер несколько раз чуть не свалился с моего плеча, а Джеймс, не обращая на нас никакого внимания, делал заметки на пергаменте — идея о создании карты Хогвартса никак не хотела оставить его. Меня немного смутило от жары и тесноты под мантией, ну и ещё, конечно же, от того, что послезавтра полнолуние.       Мы спокойно миновали этаж за этажом, тихо пробираясь к намеченной цели. Несколько раз мимо нас проходила Миссис Норис, подозрительно поглядывая, туда, где мы стояли, Филч за всё это время нам так и не попался. — Ну вот и пришли, — сказал Сириус, когда мы остановились у двери Больничного Крыла. — Да оторвись ты уже от своих каляканий, Сохатый!       Джеймс горько вздохнул и убрал пергамент в карман джинс. — Ладно, ладно, дорогая, — сказал он и достал палочку. — Люмос!       Из его палочки тонким лучиком появился свет. Я слегка надавил на ручку двери, та предательски скрипнула. Джеймс и Сириус сразу же зашикали и приложили указательный палец к губам, призывая к тишине, Питер на моём плече пропищал что-то неодобрительное.       Я сильнее надавил на ручку двери и протянул её на себя, она послушно открылась, пропуская нас во мрак Больничного Крыла. Мы тихо шмыгнули за дверь, осторожно прикрыв её и замерли. Никого не было — судя по всему мадам Помфри вместе со всеми своими помощниками уже легла спать. Мы тихо пробрались к двери, ведущей в палату для больных, нахожу сдёргивая мантию. Стоило нам войти в палаты, как Питер спрыгнул с моего плеча, принимая человеческую форму. Мы оглянулись — в палате было тихо и лишь одна койка была задёрнута пологом. Переглянувшись и не обмолвившись больше не словом, мы двинулись в её сторону.       Я отдёрнул полог, за ним мирно сопел Гарри. Рядом на комоде лежали наши со слизеринцами гостинцы и ещё какие-то подарки. Несколько упаковок конфет уже были открыты, из чего можно было сделать вывод: — Он уже очнулся, — сказал я, указывая на открытые коробочки конфет. — Просто спит. — Ремус? — удивлённо спросил Гарри, распахнув глаза. — Сириус? Джеймс? Питер? Что вы тут делаете? — через секунду зажёгся ночник, и Гарри потянулся за своими очками, что бы убедиться в том, что это мы. — Тебя конечно пришли проверить, дружище! — ответил Сириус, плюхаясь к нему на кровать. — Надо же, а ты значит не спишь, полуночник, кто бы мог подумать, что ты хитрая задница! — Вот именно, не бросать же нам тебя одного, — подтвердил Джеймс, пододвинув стоящий рядом табурет ближе к койке и садясь на него. — Давно в себя пришёл? — Часов в семь, — ответил Гарри, садясь на кровати. — Как ты себя чувствуешь, Гарри? — спросил я. — Неплохо, — ответил он. — Только желудок воротит от всех зелий, которыми меня Помфри напичкала. — Жесть, — протянул Сириус и, взяв одну бутылку Сливочного Пива, открыл её. — Ты не возражаешь? — спросил он у Гарри и, дождавшись отрицательного ответа, припал к бутылке губами. — Гарри, — вдруг невероятно серьёзно заговорил Джеймс. — Могу я задать тебе не очень приятный для тебя вопрос? — Ну, — Гарри минуту помолчал, раздумывая над ответом. — Задать-то ты его можешь, но я не могу обещать, что отвечу на него.       Мы с Сириусом переглянулись, прекрасно понимая, что именно Джеймс хочет спросить у Гарри. — Хорошо, — сказал Джим и прокашлявшись спросил: — Гарри, кто были эти люди, облик которых принял боггарт.       Гарри поджал губы и с усилием потёр переносицу, вопрос был действительно неприятный, люди обычно не любят говорить о своих призраках. — Если ты не хочешь отвечать, мы поймём, — тут же добавил я, что бы смягчить обстановку. — Да нет, — ответил Гарри, посмотрев мне прямо в глаза. — Всё нормально, я отвечу. Первый — это мой друг. Его звали Седриком, и он погиб из-за меня, не за долго до того, как я поступил в школу.       Мы все переглянулись, и я вдруг понял, что ребята хотят задать тот же вопрос, что и я, но просто не могут решиться на это, наконец набрав в лёгкие побольше воздуха, как вдруг Джеймс спросил: — Это был Тот-Кого-Нельзя-Называть?        Гарри как-то странно посмотрел на него и горько усмехнувшись ответил: — Не совсем, — он сложил руки на груди. — Волдеморт отдал приказ убить его Пожирателю Смерти. Это было прямо у меня на глазах.       Меня даже передёрнуло, словно от порыва холодного ветра, хотя в палате было очень тепло. Сириус подавился Сливочным Пивом, Джеймс машинально отъехал на стуле подальше, и Питер сдавленно пискнул. — Ты разве не знаешь, что его имя не принято произносить? — поинтересовался Сириус, вытирая лицо рукавом. — Знаю, — ответил Гарри. — Но считаю, что это глупо. Одна моя подруга однажды сказала: «Страх перед именем лишь усиливает страх перед тем, кто его носит», и я считаю что она права, поэтому я называю его по имени. И вам советую. — Эта та, что приезжала к тебе в конце того года? — спросил я, вспоминая растрёпанную девушку с карими глазами. — Ну да, она, — подтвердил Гарри.       Палата погрузилась в молчание. Слова Гарри задели за живое, и нам стало действительно стыдно за то, что мы, взрослые парни, а боимся произнести имя, в котором, по-сути, нет ничего страшного. — А кто… — начал Питер. — А кто были остальные?       Я прикрыл глаза и судорожно вздохнул, прекрасно зная, что скажет Гарри, ещё до того, как он ответил. — Мои мама и папа, — сказал он абсолютно спокойно и, заметив что Сириус уже было открыл рот, добавил: — И их тоже убил Волдеморт. Лично.       Мы замолчали. Стало как-то неловко и слишком душно. Мы только что, даже не подумав о том, какого говорить обо всём этом Гарри, заставили его вспоминать такие ужасные, самые страшные в его жизни вещи.       Потом на меня накатила волна стыда. Он только что вот так просто рассказал нам свой секрет, о мертвецах которые преследуют его и которых он боится больше всего на свете. Стало стыдно за то, что мы, так просто требуя от него правды, ничего не рассказываем о себе. Он ведь ничего о нас не знает! Ничего!       В тот момент появилась невероятное желание рассказать ему что-нибудь. Что-нибудь о нас. Что-то важное. Что-то обо мне. Что бы он знал, что мы доверяем ему, равно так же, как и он доверяет нам. Что я ему доверяю. — Гарри.       Он поднял на меня глаза, и я не отрываясь и не мигая, вздохнул полной грудью. Его глаза были зелёными, палата жаркая, а правда тяжёлая. Надо же, я раньше и не замечал, насколько его глаза были похожи на прекрасные глаза Лили. Только ещё красивей. Чистые изумруды за обрамлением круглых очков. Я никак не мог собраться с силами сказать то, что должен, а он всё смотрел, не отрываясь, будто выжидая. И я, не разрывая зрительного контакта, произнёс: — Я оборотень.