За чертой, мы всегда за чертой
И никто не святой. На нашем пути ты не стой
И не стоит змею раздражать по причине пустой.
Медиана. Слизерин.
Пятое октября выдалось чрезвычайно серым и дождливым. Не лучший, скажу я вам, день для отбора в команду по квиддичу. Небо было безжизненным, тёмным, и через каждый метр по земле тянулись огромные лужи, что ни пройти, ни обойти было просто невозможно. Погода была, как вы сами уже заметили, не комильфо, но отбор никто не отменял.
Стоило мне выйти на улицу, как меня тут же пробрало до костей. Ветер был очень холодным и сильным, так что мои расчёсанные (с таким трудом!) волосы стали ещё растрёпаннее, чем в обычном состоянии, но дождь, слава Богу, пока прекратился. Ко мне подбежали Ремус и Питер, вызвавшиеся сопровождать меня до поля для квиддича и явно немного взволнованные. Не могу сказать почему, так как на все мои вопросы об их беспокойстве они лишь отмахивались и отшучивались. С того момента, как Ремус
«раскрыл» мне
«свой секрет» наше общение будто перешло на какой-то новый уровень. Через пару дней после признания Люпина Джеймс, Сириус и Питер решились рассказать мне о своей анимагической части жизни и пообещали научить меня обращаться. Парни гадали, какую же форму я приму: Джеймс утверждал, что это будет заяц, а Сириус — что лиса, они даже ставки сделали, кажется. Ремус отшучивался, говоря, что раз я гриффиндорец, значит буду львом или какой-нибудь другой большой кошкой, Питер настаивал на обычном коте. Я слушал их и усмехался, представляя, как вытянутся их лица, когда я приму облик оленя. Задумавшись, я и не заметил, как мы подошли к стадиону.
На поле собралось приличное количество людей, и пробующихся, и зрителей. Ремус и Питер направились к трибунам, сказав, что планируют занять лучшие места, и пожелали мне удачи, а я пошёл к остальным участникам. Среди потенциальных игроков я заметил знакомую девочку и поспешил к ней.
— Привет, Арен, — сказал я, подойдя.
— Привет, — ответила она слишком высоким, писклявым голоском.
— Эй, ты в порядке? — спросил я, чуть наклоняясь, чтобы получше рассмотреть её лицо.
Она выпучила на меня глаза и сжала посиневшие губы. Её лицо было какого-то зеленоватого оттенка, а зубы стучали друг о дружку, то ли от холода, то ли от нервов, то ли и от того, и от другого. Пальцы правой руки сильно сжимали древко нового «Чистомёта 17», а левой судорожно перебирали складки мантии.
— Да, — тем же писклявым, не своим голосом ответила она. — Я в порядке. Всё OK.
— Непохоже, — честно сказал я и, немного сжав её плечо, прошептал ей на ухо: — Не волнуйся, главное — не волноваться, а то и впрямь ничего не выйдет. Расслабься. Давай. Глубоко вздохни, — она сделала, как я сказал. — И выдохни. А теперь посмотри на меня, — девочка пугливо взглянула на меня своими зелёными глазами в то время, как я продолжал: — А теперь ты пойдёшь на поле и порвёшь всех, ясно?
Арен кивнула, неловко улыбнувшись.
— Вот и отлично, потому что я рассчитываю на то, что мы будем играть вместе. Идёт?
— Идёт, — согласилась Арен и, ткнув меня локтем в бок, добавила: — спасибо, Гарри.
— Брось, я ничего…
— Внимание!
Я резко обернулся. Недалеко от толпы стоял Джеймс, по бокам которого стояли Сириус и будущие родители Невилла.
— С этой минуты начинается отбор! — громко объявил он, обведя всех собравшихся взглядом. — Только лучшие из вас смогут попасть в команду! На данный момент требуются загонщик и два охотника. Всех тех, кто планировал попасть на другие места, я настойчиво прошу удалиться!
Из всей оравы людей вышло человека два, и, дождавшись, когда они двинутся в сторону трибун, Джеймс продолжил:
— Сначала будет проходить отбор на загонщика! Остальных прошу подняться на трибуны!
Я оглянулся. Всего, считая меня, осталось человек пятнадцать — остальные, нервно перешёптываясь и рассуждая о чём-то, двинулись к трибунам, среди них была и Арен.
Я снова повернулся к нынешним членам команды: они о чём-то перешёптывались и спорили. Джеймс что-то шептал Фрэнку, яростно жестикулируя, Сириус, внимательно слушая его, обдирал ногти и кусал губы, — нервничает? — Алиса, сложив руки на груди, исподлобья смотрела на парней, а Фрэнк постоянно закатывал глаза и цокал языком, слушая Джеймса. Наконец, они закончили и снова повернулись к нам.
— Сейчас, каждый из вас будет по очереди выходить на поле, и мы попробуем сыграть вместе. Мы оценим то, как вы умеете летать, вашу ловкость, меткость и умение работать в команде! — объявил Джим, взлохматив волосы. — После мы выберем лучшего из лучших. Итак, кто первый?
Повисло тишина. Я обернулся. Судя по всему никто особым желанием выступать первым не горел — кто-то с невероятным интересом ковырял ботинком землю, кто-то оглядывался вокруг, насвистывая что-то. Короче говоря, все делали что только угодно, но не смотрели на Джеймса. Я вздохнул полной грудью. Ну, была ни была!
Я неловко поднял руку и сглотнул. Давай, Клэптон, то есть Поттер, не дрейфь! Уже четыре года, как на метле словно дома, так с чего бы сейчас бояться?! Дыши, Гарри, дыши, сейчас ты покажешь им класс!
— Отлично, — безразлично крикнул Джеймс. — Клэптон, на поле.
Я на ватных ногах вышел на поле. Джеймс даже не одарил меня взглядом, зато Сириус, заметив на себе мой взгляд, улыбнувшись, подмигнул мне.
По команде Джеймса мы взлетели. Холодный воздух дул прямо лицо и забирался под ворот формы, из-за чего кожа покрывалась мурашками, однако это ничуть не нервировало или вызывало неприязнь. Там, наверху, сидя на метле и чувствуя потоки осеннего ветра лицом, я был чертовски счастлив. Так бывает, когда ты чувствуешь себя на своём месте, в своей атмосфере. Минут пятнадцать Джеймс гонял нас по полю, следя за тем, как я отбиваю бладжеры и не задели ли они после моего удара, кого-то из команды. Сириус радостно хлопал меня по плечу после каждого раза, когда я удачно отбивал бладжер и, ради забавы, вытворял в воздухе различные пируэты, ловя восхищённый писк девушек снизу.
— Выпендрёжник! — шутливо закатывала глаза Алиса и «сокрушительно» качала головой.
Наконец, Джеймс приказал всем спускаться на поле и, даже не одарив меня взглядом, велел идти на трибуны и ждать окончания отборов на загонщика. Здрасте, приехали, игнорирование.
— Пфф, — я обернулся на фыркнувшего Сириуса, как-то снисходительно смотрящего на меня.
— Что? — спросил он и, усмехнувшись, добавил: — Ты сейчас в Джеймсе этим своим негодующим взглядом дырку просверлишь. Ты не парься, это он из себя недотрогу строит, чтобы никто не подумал, что он тебя по блату взял. А на самом деле, — уже шёпотом добавил он, — дальше он отбор проводит чисто ради вежливости — ты отлично показал себя.
— Согласен, — сказал стоящий рядом Фрэнк и, чуть понизив голос, добавил: — даже Росс, наш бывший загонщик, а он был мастером своего дела, не летал так хорошо, как ты.
Во мне будто прибавилось сил, и я, отсалютовав парням, двинулся в сторону трибун чертовски счастливым. Это было действительно приятно — знать, что мои навыки оценили. Я радостно улыбнулся своим мыслям и даже не заметил человека, поджидающего меня у трибун.
— Ты отлично играл, Гарри.
Я остановился. У трибун меня ждала Кэтрин, лукаво улыбаясь. Она подошла ко мне и, сняв с себя свой слизеринский шарф, завернула его вокруг моей шеи. Поймав мой непонимающий взгляд, девушка, обворожительно улыбнулась, и пояснила:
— Ты весь взмок от этих полётов, а на улице холодно. Не хватало тебе ещё заболеть!
— Удивительно! — только и сказал я.
— Удивительно? — уточнила Кэтрин.
— Слизеринцам не чужды людские чувства, — пояснил я и снова воскликнул: — Удивительно!
Кэтрин нахмурилась и несильно ударила меня по руке.
— Иди ты, Клэптон, — фыркнула она и демонстративно отвернулась, направившись к трибунам.
— Да ладно тебе, — со смехом сказал я и двинулся следом.
Примерно ещё два часа Джеймс гонял остальных претендентов на роль загонщика. Затем, когда последняя девушка, которая даже толком взлететь не могла и лишь кидала кокетливый взгляды Джеймсу, Сириусу и Фрэнку, опустилась наземь, Джеймс громко объявил:
— Все те, кто хотел стать загонщиками, спускайтесь! — а сам тем временем отошёл к остальным членам команды и начал о чём-то с ними перешёптываться.
Я, как и многие другие, поспешил спуститься. Толпа гриффиндорцев остановилась на поле недалеко от шепчущихся членов команды и принялась ждать.
Окончив переговоры, Джеймс развернулся к нам, обвёл нас взглядом и сообщил:
— Посовещавшись, мы приняли решение, что на роль загонщика больше всего подходит, — он выдержал драматическую паузу и продолжил: — Гарри Клэптон!
— Чего?! — сразу выкрикнул какой-то парень из толпы. — Ещё скажи, что ты его взял не потому, что он твой сводный брат!
— Нет, Сэнгстер, — с вызовом ответил Джеймс. — Я взял его потому, что он, в отличии от некоторых, сумел ни в кого не попасть бладжером и ни разу не упал с метлы! — он зло зыркнул на этого парня и крикнул. — Ещё вопросы есть?!
По-видимому, больше ни у кого вопросов не было, и все поспешили уйти с поля в тёплый замок — на улице уже начался дождь.
Затем выбирали двух охотников. На кандидатуру охотника осталось ещё больше человек, и большинством из них, в отличие от претендентов на загонщика, были девчонки. Джеймс без устали гонял их по полю, бросая квоффл и требуя хоть раз попасть в кольцо, обхитрив Фрэнка. Всё это время я сидел с Кэтрин, которая принесла с собой банку, в которой горел наколдованный ею огонь. Мы грели об неё руки и смеялись над тем, как летали или соскальзывали с мётел участники. Одна девочка даже не смогла подняться в воздух выше, чем на метр и Джеймс тут же попросил её покинуть поле. К обеду, наконец, желающие стать охотниками закончились, и после дебатов (меня выбрали куда быстрее) Джеймс снова потребовал, чтобы все спустились для объявления результатов.
— Новыми охотниками команды, — громко начал он, — выбраны Гидеон Пруэтт и Арен Аддингтон! Просьба всех выбранных спуститься для выдачи формы, остальных прошу покинуть поле.
Я попрощался с Кэтрин и двинулся к лестнице. Когда я спустился вниз, мимо меня прошла группа хохочущих девочек, в одной из которых я узнал ту самую, что даже толком не смогла взлететь. Из всего из разговора я понял только восторженные крики и: «Джеймс. Сириус. Фрэнк. Сириус. Фрэнк. Сириус». Остальные же шли с поля злыми, недовольными и грустными. В меня даже врезалась какая-то плачущая девочка, не видящая дороги от слёз. Я схватил её за плечи и попросил посмотреть на меня. Она была совсем невысокая — меньше метра шестидесяти, курса с четвёртого, наверное. Её волосы были короткими и каштановыми, кожа смуглой, кажется, она была индианкой, а глаза тёмно карими, из них не переставали литься слёзы.
— Эй, ты чего? — сказал я ей ласковым голосом. — Брось. Это глупость — из-за такого расстраиваться!
Она только шмыгнула носом и зарыдала ещё сильнее, уткнувшись лицом мне в грудь.
— Ну, ну, успокойся, — продолжал я, гладя её по голове. — Через пару годков ещё раз попытаешься! У Фрэнка и Гидеона это предпоследний курс. Будет, ведь, ещё шанс!
Девушка резко меня оттолкнула и, всё ещё плача и захлёбываясь слезами, она, сверля меня глазами полными ненависти, срывающимся голосом проорала мне:
— Какие пару годков?! Я уже на седьмом курсе!!! Жизнь кончена!!!
Она ещё раз кинула на меня полный ненависти взгляд и побежала в сторону замка, специально пихнув меня плечом.
Я так и остался смотреть ей в след, осознавая всю неловкость ситуации и свою косячность. Так бы я и стоял ещё какое-то время, если бы на меня со всей силы не налетел мой любимый крёстный с криком «Боже, Гарри! Я так рад!» и не сжал меня в своих медвежьих объятиях. Следом за ним с другой стороны ко мне прилип Джеймс с воплем «Сына, я тобой горжусь», но его слова было бы слишком глупо принимать за правду. Когда они меня отпустили, мне на шею кинулась безумно счастливая Арен, что-то тараторя о том, что без меня у неё ничего бы не получилось и всё это только благодаря мне, сморозила что-то о том, что я новый Иисус и, всё ещё пища от радости, всё же отпустила мою шею.
— Теперь у нас в команде пять супер-горячих парней Хогвартса, — изрёк Сириус, пафосно откинув волосы с лица. — Нам можно будет просто выйти на поле без верха, и победа уже наша.
— Нет, Блэк, не думаю, — фыркнула Алиса, смирив его насмешливым взглядом.
— Ты что, только что усомнилась в мое… Кхем, нашей сексуальности, — наигранно оскорблённо изумился Сириус, выпучив на девушку глаза.
— Определённо, — не поведя бровью, ответила она. — Если учитывать, что на альф, которые составляют девяносто процентов команд, это навряд ли подействует.
— Ха, — усмехнулся Бродяга и, закинув свою руку мне на плечи и притянув к себе, выдал: — Ну на Гарри же подействовало!
— Что?! — тут же воскликнул я, чувствуя, как начинает гореть лицо и примерно представляя, насколько красным оно сейчас становится. — Я… Я не… Сириус!!!
— Гарри — исключение, — спокойно ответила Алиса и, вдруг посерьёзнев, сказала: — Так, ладно, пошутили — и хватит. Мы не для этого тут остались, уже начинается дождь. Форму мы вам выдадим ту, что до этого носили бывшие участники команды. Верно, Джеймс?
— Ага, — кивнул тот и продолжил за Алису. — Если будет мала или велика — обращайтесь, всё подправим, — и он выдал каждому новому игроку свёртки с алой гриффиндорской формой. — Первая тренировка завтра.
— Уже завтра? — удивился Гидеон. — Стоп, завтра же воскресенье! А как же Хогсмид?!
— У нас матч со Слизерином в конце ноября! Какой Хогсмид?! — тут же заявил Джеймс. — Мы не имеем права проиграть этим слизнякам!!!
Меня, к слову, перспектива завтрашней тренировки тоже не особо радовала. У нас с Сириусом Непреложный Обет, а помирать молодым как-то не особо хочется.
— Да, Джим, — вдруг заговорил Сириус. — Меня тоже не прельщает перспектива играть завтра. Может перенесём? А то у меня завтра… кхм, планы…
— Без обид, Сириус, но мне на это вообще наплевать, — язвительно сказал Джеймс и не терпящим пререканий голосом добавил: — Всё, завтра тренировка, я уже договорился с МакГонагалл.
На этих словах он демонстративно отвернулся и ровно через секунду:
— Эванс!
— О, Боже, — простонала Алиса и, закинув метлу на плечо, направилась к Лили, к которой уже успел подбежать Джеймс. — Я пошла выручать Лили. Не забудьте завтра про тренировку. Причиной для неявки является только смерть, которую я вам гарантирую, если не придёте.
— Арен!
Я, как и сама Арен, обернулся. Недалеко от нас стояла высокая белокурая девочка в форме Гриффиндора и жестом подзывала юную охотницу к себе.
— Твоя однокурсница? — спросил я у неё.
— Ага, подруга, — сказала она и, повернувшись ко мне, добавила: — Ну, мне пора. Ещё раз спасибо за всё, — и крепко обняв меня на прощание, она побежала к подруге.
Когда я обернулся спросить у ребят, кто входит в команду Слизерна, то заметил, что мы с Сириусом остались одни. Фрэнк ушёл вместе с Алисой, пытающейся спасти Лили от Джеймса, а Гидеон пошёл к ждущему его парню, — один в один сам Гидеон (похоже, близнецы), — и Молли, в будущем маме моего лучшего друга.
— Погоди минуточку, — сказал я сам себе, но Сириус с интересом прислушался к тому, что я собирался сказать. — Выходит… Выходит, что Гидеон — брат Молли Пруэтт?
— Ну да, — пожав плечами, ответил Сириус. — Он и его брат-близнец Фабиан — младшие братья Молли. А что?
— Да так, просто интересно, — протянул я.
Интересно. Рон никогда не рассказывал мне, что у него есть дяди.
— Эй, Гарри, — вдруг закинув мне руку на плечи (опять!), сказал Сириус и потянул меня в сторону Хогвартса. — Как на счёт того, что бы отпраздновать твоё поступление в команду, а?
— И чем это мы будем праздновать, м? — с усмешкой спросил я. — Тыквенным соком?
— Ох, Гарри, ты, судя по всему, меня недооцениваешь, — нагло улыбаясь, заявил Сириус. — Давай так, с меня — то, чем мы будем праздновать, с тебя — что-нибудь пожевать. Идёт?
— Идёт, — тут же согласился я.
— Кстати, я только сейчас заметил, - протянул он и тут же восхищённо воскликнул: -
Это что, слизеринский шарф?!
Я глянул на свою шею и хлопнул себя по лбу. Ох чёрт. Шарф Кэтрин. Я совсем забыл про него!
— Ах ты герой-любовник! — продолжал тем временем Сириус и, рукой сжав мою шею, начал тереть мне по темечку костяшками своих пальцев. - Ну, Клэптон! Ну, сукин сын!
У замка нас ждали Ремус и Питер. Быстро оповестив их о нашем плане, мы дружно решили, что Питер поможет мне с добычей провианта, а Ремус всячески обезопасит нашу комнату от постороннего вторжения, пока Сириус будет искать Джеймса и находить самую неотъемлемую часть празднования. На этом и порешили.
— И где мы возьмём еду? — с высокомерной насмешкой спросил у меня Питер. — Что, потащишь меня до Хогсмида?
— Зачем, когда рядом есть такая удобная кухня? — с неменьшей насмешкой ответил я и направился в сторону входа в гостиную Хаффлпаффа.
— Погоди, — опешил Питер, уставившийся на меня во все глаза. — Ты знаешь, где находится кухня? Уже?!
— А ты что, нет? — покосился я на него, не сбавляя шага.
— Знаю, конечно, — тут же с гордостью ответил мой напарник и подозрительно добавил: — Небось, Сириус тебе её уже показал, да?
— Нет, — честно ответил я. — Просто в том году случайно наткнулся.
— Ну да, конечно, — скривился Питтегрю, явно не поверивший мне.
Остаток дороги до кухни мы с ним упирались по поводу всего на свете. Так мы и не заметили, как дошли до подземелья с заветной картиной. Быстро пощекотав грушу, которая недолго похихикав, превратилась в зелёную ручку, я открыл замаскированную дверь кухни и быстро вошёл внутри. Питтегрю проскользнул следом, громко закрыв за собой дверь.
— Господа! Господа! — сразу запищали со всех сторон эльфы, собирающиеся и кучкующиеся вокруг нас.
— Привет, — сказал я им. — Меня зовут Гарри Клэптон, а это — Питер Питтегрю, — представил я нас и, немного помолчав, добавил: — И нам нужна ваша помощь.
— Чем мы можем вам помочь? — из толпы эльфов вышел довольно старый домовик и низко поклонился нам так, что его длинные уши стукнулись об пол.
— Как тебя зовут? — спросил я у уже выпрямившегося эльфа.
— Атарессэ, сэр, — ответил эльф и снова низко поклонился.
— Ну так вот, Атарессэ, — начал я, невольно переступая с ноги на ногу. — Нам нужна еда. Чем больше — тем лучше. Не могли бы вы нам помочь?
— Конечно, сэр, — ответил старый эльф домовик. — Что именно Вы желаете? Горячее? Десерты? Может быть, второе?
— Закуски и сладкое, — ответил Питер из-за моего плеча. — И хотя бы несколько бутылок Сливочного Пива, если найдётся.
— Конечно, конечно, — запричитали эльфы и засветились, разбегаясь по всей кухне. — Как скажите, мистер Питтегрю, сэр!
Питер самодовольно усмехнулся. Ему, судя по всему, нравилось такое благоговение перед его персоной.
— Молодые господа, — раздался снизу тоненький писк. Рядом с ними осталась молодая эльфийка с большими голубыми глазами и острыми ушами, торчащими вверх. — Позвольте Амилессэ проведёт молодых господ до лавочек, чтобы молодые господа не ждали стоя.
Получив мой кивок, она неловко подошла к нам и, смущённо помявшись, всё же взяла своими маленькими ручками нас за руки и повела в глубь кухни. Усадив нас за длинные скамьи, стоящие у такого же длинного стола, она побежала помогать другим собирать нам припасы на гулянку.
— Они такие забавные, — изрёк Питер, смотрящий за тем, как убегает молодая эльфийка.
— Что ты подразумеваешь под «забавные»? — спросил я, чувствуя не очень хороший подтекст в его словах.
— Ну, их рабское отношение ко всему, — скривил гримасу и пожав плечами, ответил он. — Пресмыкающиеся существа.
— Будь здесь моя лучшая подруга, ты бы уже получил оплеуху, — тщательно силясь не сказать «Прямо как ты», оповестил его я.
— Это ту, у которой гнездо птичье вместо волос? — хрюкнув от смеха над собственной шуткой, фыркнул Питтегрю. — А вы с ней трахаетесь, да? Ну, в смысле, тебе просто в лом таскаться всюду за девчонками, ухаживать за ними, а она и так уродина, поэтому рада что хоть кто-то её бер…
— Пасть захлопни!!! — заорал я и, перепрыгнув стол, схватил эту мразь за грудки, нанося первый удар.
Питтегрю и опомниться не успел, как я снова ударил его по лицу. И ещё раз, и ещё раз. Всё его лицо и правая моя рука уже были в крови, когда меня внезапно подняли в воздух и отшвырнули от него. Вокруг нас собралось уже приличное количество эльфов, лицезреющих на, судя по всему, потерявшего от боли сознание Питера и злющего меня.
— Что Вы делаете, сэр Гарри Клэптон?! — возмущённо запричитал старый эльф, назвавшийся Атарессэ.
— Извините, — пробурчал я, поднимаясь с пола и отряхивая мантию. — Просто он очень плохо высказался о моей подруге.
— Это правда! Правда! — выскочила из толпы эльфийка Амилессэ, крутившая в ручках свои длинные уши. — Молодой господин Питтегрю очень-очень плохо высказался о подруге молодого господина Клэптона! — и она заплакала, закрывая свои большие глаза ушами.
Старый эльф с подозрением посмотрел на меня, а после сказал:
— Ну хорошо. Раз так, я сотру у этого Господина воспоминания о том, что Вы так с ним обошлись, сэр, — и он подошёл к голове Питтегрю. — Изменю на те, чтобы он думал, что просто упал с лестницы, и отправлю его в Больничное Крыло, а Вы, Господин Клэптон, берите еду, что мы Вам приготовили, и уходите, пожалуйста, — и он, щёлкнув пальцами, отвесил мне поклон.
Стоило ему это сделать, как другие эльфы принесли мне огромный поднос с всевозможной снедью. Впихнув мне его в руки и засунув мне в карманы мантии ещё несколько бутылок Сливочного Пива, эльфы, низко поклонившись мне, выпроводили меня из кухни, захлопнув за собой дверь, за которой остались с Питером Питтегрю.
***
— О, Гарри! — воскликнул Ремус, выскочивший с кровати, как только увидел меня. — Ты быстро! — сказал он, забирая у меня из рук поднос с едой и, оглянувшись, спросил: — А где Питер?
— Ну, — я поставил на стоящий в углу комнаты стол шесть бутылок Сливочного Пива и без тени стыда ответил: — Когда мы шли на кухню он упал с лестницы, расшиб себе нос и потерял сознание, — соврал я, но, увидев как вытянулось и побледнело лицо Ремуса, добавил: — С ним всё в порядке, только гематома. Эльфы отправили его в Больничное Крыло.
Ремус плюхнулся на мою кровать и выдохнул, заметно расслабившись.
— Ты меня так больше не пугай, — усмехнулся он и с помощью Акцио подозвал к себе шоколадку с блюда, как и Сливочное Пиво, поставленного на стол.
Так мы некоторое время болтали ни о чём, пока темы для разговора не кончились и в комнате не повисла тишина. Я молчал, Ремус молчал тоже, а вот моё сердце отнюдь не молчало. Оно как бешеное стучало о грудную клетку и заставляло краснеть меня ни с того ни с сего до кончиков ушей. Гнетущее молчание нарушил Ремус:
— Гарри, а ты… — он запнулся на полуслове и, откусив ещё от шоколадки, продолжил: — Ты… не боишься меня?
— С чего бы мне тебя бояться? — не понимая сути вопроса, спросил я.
— С того, что я, совсем так чуть-чуть, оборотень, — разозлился он и кинул на меня серьёзный взгляд.
— А, ты об этом, — протянул я и сразу ответил: — Нет.
— А следовало бы! — упрекнул меня Ремус таким тоном, словно я только что сломал его любимое перо.
— Я не понимаю, почему ты так переживаешь по этому поводу, — сказал ему я и, забрав у него шоколадку, откусил от неё. — Разве это не хорошо, что я не боюсь тебя?
— Это небезопасно, — хмуро заявил Ремус, забрав у меня шоколад обратно.
— Меня это не волнует.
Примерно через час дверь отвалилась, и, скинув Мантии-Невидимки, в комнату ввалились Джеймс и Сириус, запыхавшиеся и ужасно довольные. Каждый из них в руках держал две большие коробки. Стоп.
ДВЕ Мантии-Невидимки?!
— Ребята, какого чёрта?! — уже начал было возмущаться я.
— Ох, Гарри, извини, я взял твою, — сказал Сириус и, поставив коробки на пол, по обыкновению закинув мне руку на плечи, обезоруживающе улыбнулся и промурчал: — Ты ведь не против.
— Иди ты! — фыркнул я и, насупившись, скинул его руку со своих плеч.
— А где Питер? — спросил Джеймс, тем временем осмотревший комнату на наличие Хвоста.
— Он упал с лестницы, расшиб нос, и эльфы отправили его к Помфри, — отрапортовал я, отсалютовав Джеймсу.
— Вот неудачник, — хохотнул тот и уставился на стол, полный различных явств и Сливочного Пива. — Вот это ничего себе! Гарри, ты волшебник!
— Спасибо, друг, я знаю, — съязвил я.
— Так, Гарри, я не понял, — усмехнулся Сириус. — Ты же вроде только хавчик принести должен был.
— Он знал, что на вас нельзя положиться, — усмехнулся Ремус, открывающий пока одну из коробок.
Примерно через два часа мы уже были пьяными в хламину, допивая первый ящик огневиски. А впереди был ещё один, да ещё ящик Сливочного Пива и ящик медовухи. Уже после первой бутылки жизни показалось чертовски классной штукой, а все вокруг очень добрыми и хорошими. Честно слово, мне кажется, что если бы в тот момент Малфой-старший после моего избиения, решил меня жестоко изнасиловать, он всё равно показался бы мне лучшем человеком в мире, не удивлюсь, если бы в процессе я начал ещё и доказывать ему это. В тот вечер мы так и не спустились на ужин.
Где-то после бутылок двух Джеймс стал до жути любвеобильным и, по-обыкновению, полез ко всем целоваться. Но в результате он или промахивался или получал отворот-поворот. В конце концов, поняв, что никакой романтики ему с нами не светит, он громко заорав, что его молодое тело требует любви и ласки, сообщил нам, что намерен завести с моей мамой отпрысков «вотпрямщас». Я, конечно, был польщён таким рвением к процессу моего создания, но, думаю Лили бы не оценила, поэтому с горем пополам мы отговорили моего папашу от этой затеи. Хорошо хоть Ремус заглушку поставил! Кстати, о Ремусе. Уже часов в десять этот предатель заснул прямо на полу, укутавшись в плед и обнимая стащенную с джеймсовой кровати подушку, оставив нас с Сириусом одних контролировать разбушевавшегося оленя, в прямом смысле этого слова.
Позже пошли пьяные разговоры ни о чём. Джеймс восхищался тем, как прекрасна Лили и как лучезарны её глаза, и как она сегодня невероятно жестоко отказала ему в свидании. Опять. Похоже, Лили была вовсе не настроена создавать меня, хотя знала, что мне это, как бы, нужно. Что ж. Придётся провести с ней поучительную беседу. Авось образумится. Сириус, когда мы дослушали нытьё моего отца, начал рассказывать, как его вчера вечером, прямо в гостиной, оседлала Марлин МакКиннон, сама совершившая весь половой акт на его «Бродяге-младшем», я цитирую. Он рассказывал, как она резко двигалась и глухо стонала, стараясь сделать всё быстро и бесшумно — в любой момент кто-то мог войти или услышать их. Затем он начал хвастаться тем, как ловко поймал одного невероятно пахнущего омегу (кто же это?) в ловушку и как теперь этот омежка вынужден с ним встречаться. Когда он дошёл до того момента, в котором мы с ним завтра должны встретиться, с моей кровати послышался громкий храп. Джеймс, судя по всему, уснул на моей кровати по середине рассказа.
Сириус горько вздохнул, элегантно отбросил свою длинную чёрную чёлку и прошептал что-то о том, что он сам обязан слушать вопли о Лили, а когда он начинает о своём (я возмущённо зыркнул на него) омеге — Джеймс никогда не слушает.
Сняв с Джеймса ботинки, мантию — не хватало, что бы он мне ещё кровать запачкал! — и очки, я накрыл его одеялом с его кровати и, тоже сняв мантию, взял стул и поставил его напротив Сириуса, усевшегося на свою кровать.
— И что, — спрашиваю я, — он нравится тебе?
— Ну, пахнет он обалденно, — отвечает Сириус и снимает с себя галстук, кидая его в кучу-малу, где уже валялись его джемпер и мантия.
— И этого тебе достаточно? — спрашиваю я. — А вдруг он уродец.
— Омеги не бывают уродцами, — глухо хохочет мой будущий крёстный и достаёт из кармана брюк сигареты и спички.
Я заворожённо смотрю, как он закуривает и выдыхает струйку дыма, а затем протягивает мне. Я отрицательно качаю головой и чувствую, как она начинает кружится, а в глазах появляются и исчезают яркие пятна. Сириус пожимает плечами, мол, дело твоё, и снова затягивается, на этот раз выпуская струйку дыма прямо мне в лицо. Я кашляю и отмахиваюсь рукой, а в голове совсем мутнеет и становится ещё душнее. Я стягиваю джемпер.
***
Гарри поднимается со стула и поспешно опускается на кровать всего в нескольких сантиметрах от меня. Пару секунд спустя он наклоняется ко мне и целует в щёку, судя по всему, промахнувшись мимо губ. Вот придурок. И зачем так напиваться?
— Что ты делаешь?
Вопрос я задаю скорее для правильности, чем для потребности. Глупо не понять, что он хочет, просто подобное кажется настолько маловероятным, что я подсознательно надеюсь всего этого избежать.
Теперь он изображает пьяного в говно скромника, хихикая и смущаясь.
—…Я тебе нравлюсь, Сириус? — после некоторого молчания спрашивает Гарри.
— Да, — не задумываясь, отвечаю я.
Он утыкается головой мне в грудь и обвивает одной рукой мою шею.
— В таком случае, я прошу, возьми меня, Сириус. Хотя бы сегодня.
Ага. Ясно. Понятно. Взять его. Взять Гарри. Взять другого альфу. Взять своего друга. Взять брата своего лучшего друга.
Хоть я и пытаюсь внутренне протестовать всему этому, именно я позволил ситуации зайти так далеко. Ведь я заранее знал, к чему всё идёт.
Я, по меньшей мере, не возражал против такого поворота событий. Нужно доказательство? Пожалуйста. Получите — распишитесь. Я до сих пор не отказал ему.
Для этого была куча возможностей, которые можно было бы правильно реализовать, пока всё не зашло так далеко, но теперь отсутсвие возражений с моей стороны означает нечто большее, чем беспечность. Это согласие. Желание.
Гарри, судя по всему, воспринимает моё молчание абсолютно правильно, как согласие, и прижимается ко мне сильнее, будто пытаясь слиться со мной, пока его руки забираются ко мне под одежду, оглаживая живот и бока. Я обнимаю его, и мои руки окутывает приятное ощущение нежности его кожи, что странно для альфы, и тепла его тела. Он валит меня на кровать и я непроизвольно перекатываюсь, оказываясь сверху.
Он откидывает меня ожидающим взором, словно приглашая взять инициативу в свои руки. Я тянусь к его губам, но он прикрывает их ладонью, не давая нашим ртам встретиться, и нервно закрывает глаза, когда встречается со мной взглядом. Так как иного выбора у меня не остаётся, я начинаю неуклюже раздевать его. Подобного я с парнями, да ещё и с альфами (ладно бы бетой был), прежде не делал.
Я расстёгиваю его рубашку и стягиваю её с его узких тонких плеч. Тут же его тело покрывается мурашками, хотя в комнате очень жарко, и он распахивает глаза.
Он смотрит на меня своими большими зелёными очами, а я не могу оторвать взгляда от его маленьких и розовеньких сосков, таких же милых, как и его покрасневшее личико.
Когда я, спустив с него брюки, начинаю стягивать трусы, он оказывает небольшое сопротивление, но больше для вида.
Теперь до меня медленно доходит, что формальности, скорее всего, очень важны для Гарри, у которого это, должно быть, в первый раз. А мы с ним мало того, что не встречаемся, так ещё и делаем это не задёрнув полог, в одной комнате с ещё двумя нашими спящими друзьями, один из которых является его братом.
Он сильно зажмуривается, давая мне всё-таки стянуть с него бельё. Затем он снова открывает глаза, а я пробегаюсь ладонью по внутренней стороне его бёдер, едва не усмехаясь, когда он вздрагивает и стаскивает её ногами. Искренняя и милая реакция.
До этого мои партнёры как-то лучше скрывали свою неопытность, хотя на их лицах и было написано не меньше смущения.
— Ты готов? — шёпотом спрашиваю я.
Гарри кивает, не глядя на меня.
Я проталкиваю в него первый палец. Внутри он тесный и горячий, ещё горячее, чем снаружи. От проникновения он лишь немного жмурится, но когда к первому пальцу присоединяется второй, Гарри резко привстаёт на руках и мычит, чувствуя дискомфорт в задней части.
— Прости Гарри, — шепчу я и виновато смотрю на него. — Смазки у меня нет, а полочка валяется где-то в комнате. Могу разве что слюной смазать.
Гарри с трудом кивает и откидывается снова на кровать, широко разводя ноги, что бы мне было удобнее разрабатывать его анус. Я сплёвываю на руку и, растерев слюну по пальцам, снова приставляю их к красненькой дырочке. На этот раз пальцы входят куда плавнее, но Гарри всё равно болезненно мычит, сминая покрывало моей кровати в руках. Потом к двум пальцам прибавляется третий, а затем и четвёртый, и я с вожделением думаю, что ещё немного, и я смогу засунуть внутрь него целую руку.
Наконец я подставляю член к его попке и с усилием вхожу в него и ощущаю, как он сжимается из-за волнения, которое передаётся и мне, когда я встречаю внутри него сопротивление. От этого я испытываю такое напряжение, что каждое движение кажется до боли механическим.
Я раздумывая, не начать ли двигаться быстрее, как недавно поступила Марлин МакКиннон, когда вчера оседлала меня в пустой гостиной. Но Марлин, в отличии от Гарри, более напориста, да и ситуация сейчас другая.
— Прошу, сделай это быстро… — шепчет мне на ухо он, хватаясь руками за мою спину, но затем вскрикивает: — Ой!
Я, только начав двигаться, останавливаюсь.
— Нет, нет, всё в порядке, — шепчет он и сильнее прижимается ко мне всем своим телом.
А затем я вхожу в него полностью, чувствуя, как Гарри стаскивает мои руки на запястьях, за которые он успел схватиться, а затем перебирается выше, словно пытаясь забраться по ним.
— Такой узкий, — шепчу я ему в шею, покрывая её поцелуями. — Такой красивый…
Ухватившись за мои плечи он ещё сильнее прижимает меня к себе, сближая нас ещё сильнее, и мне ничего не остаётся, кроме как начать двигаться.
— А~… а-а-ах… — стонет Гарри, когда я задеваю простату, но прикусывает свой язык, пытаясь сдержать стоны, что бы не разбудить парней.
Слушая его стоны, я ускоряюсь и нахожу ритм. Он обхватывает меня руками, с каждым толчком сильнее упираясь локтями мне под рёбра, пока я нашариваю рукой его член и начинаю водить по нему в такт своим движениям в Гарри.
В ушах начинает бешено стучать кровь, и я почти не слышу приглушённые стоны своего друга.
— Ммм~… — мычит он, когда я снова задеваю простату, и царапает мои бока ногтями. — Ты знаешь, Сириус, это так странно.
Лучше бы он молчал. Его голос тихий и сбивчивый, поэтому мне трудно разобрать слова, но, определённо, создаётся впечатление, что он говорит это как-то печально, из-за чего у меня появляется чувство вины.
Я, по идее, должен сейчас приносить сильное удовольствие Гарри, и если это так, то он этого никак не выдаёт. Это заставляет меня усомниться в правильности своего выбора.
Однако его нежное воркование у меня над ухом и влажное напряжение его ануса, встречаемое моим членом, и то, как он толкается свои пенисом в мою руку, заставляет меня продолжать двигаться.
— Я сейчас кончу, — шепчу я ему на ухо и прикусываю его мочку. — Можно в тебя?
Он медленно кивает и крепко обхватывает меня ногой, сжимая меня, а оргазме и не давая выйти из него, и сам кончает следом, в то время, как я щекой трусь о его гладкую шею.
Минуту спустя он отстраняется от меня. Это позволяет мне окинуть взглядом его всего, раскрасневшегося и покрытого потом. Мне становится холодно.
— Сириус? — спрашивает он.
Я не слышу ничего, кроме тиканья часов, мерного сопения своих друзей да нашего с Гарри дыхания.
—…Ничего, Сириус, — говорит он, ласково мне улыбаясь и гладя мою щёку своей тёплой рукой.
Я нашариваю его руку у себя на щеке, чтобы поласкать. Его рука кажется нежной и изящной, несмотря на то, сколько в его пальцах альфы может быть силы, когда он сжимает моё запястье.
— Мне стоит лечь на другую кровать, — говорит он мне и привстаёт на локтях, давая моему члену выскользнуть из него.
Он медленно встаёт с кровати, морщась и с шипением нагибаясь, чтобы собрать одежду. Я уже порываюсь вскочить с кровати и помочь ему, но он останавливает меня жестом руки и продолжает собирать её. Он плетётся к своему шкафу и, запихав туда одежду, достаёт оттуда пижаму, медленно натягивая её на себя. Потом подходит к моему и, доставая мою пижаму, кидает её мне. Я начинаю переодеваться, кинув рубашку и брюки к валяющимся на полу мантии и джемперу. Гарри тем временем медленно плетётся к кровати Ремуса, потом резко нагибается, тут же кусает себя за руку, что бы не вскрикнуть. Он медленно поднимается и кидает мне что-то. Это моя палочка.
— Отчисть кровать, — говорит он мне и снимает очки, положив их на тумбу Ремуса, ложась на его кровать. — Спокойной ночи, Сириус.
— Спокойной ночи, — еле шепчу я.
