У нас только девять месяцев

      Парень неуверенно кивнул, разводя локти, намекая тем самым, что руки у него связаны. Мужчина брезгливо посмотрел на него, словно боясь дотронуться.       — Это хорошо. Терпи, — с этими словами он вцепился Мукору в предплечье, одним резким сильным движением заставил, сохраняя равновесие, стоять на коленях. Всё тело в мгновение разразила гроза невыносимой боли. От усталости и нежелания терпеть больше парень хотел завалиться обратно и, в идеале, больше не встать, но директор, заметив это, поддержал его одной рукой и вторым, более плавным движением поставил на ноги.       Проститут качнулся, в глазах на мгновение потемнело. Сил, не то что стоять, дышать-то не было,       — Вот и молодец. Только я не представляю, как ты будешь танцевать через четыре часа, — мужчина тяжело выдохнул и с надеждой посмотрел на своего подчинённого. Как бы не пришлось проплачивать ему лечение. Вид был и правда паршивый, вытрепанный и очень болезненный. Чего стоили только эти кровоточившие раны.       — Гос... — сорвался с губ Мукуро тихий, похожий на стон звук, — гос...подин... — уже не думая о гордости и чести, он смотрел в ничего не выражавшие глаза директора борделя, умоляя опустить его обратно. Он устал. Устал сходить с ума от боли, стыда и отвращения к самому себе. Может и правда пора бы уже смириться со своей судьбой и перестать кому-то что-то доказывать?              — Я тебя слушаю...       — Мне... — голос сорвался.       «Непозволительно жаловаться. Они только этого все и хотят. Хотят сломать меня. Да и всех, кто работает на них», — в его голове звучала куча «за» и куча «против» и, наконец, после нескольких секунд утомительного молчания, прозвучало продолжение:       — Больно... — сильные мужские руки слегка ослабили хватку, и ватные ноги парня не удержали Мукуро. Он прислонился спиной к стене, поморщившись от пронзительной и внезапной боли в пояснице.              — А нечего было драться с клиентами. Тебя предупреждали, чем это может кончиться. Ты был осведомлён. Виноват только ты, — голос говорившего звучал укоризненно и с презрением, а руки окончательно оторвались от тела, и оно начало медленно сползать на пол. — Только не теряй сознание, — он будто издевался. Как бы Мукуро ни старался, он не мог взять себя в руки. Это ещё одно подтверждение того, что он действительно ничего не мог. Слабая, никчёмная шлюха, строившая из себя бетмена. Он сдохнет от боли раньше, чем отдаст этот долг. В этом не приходилось сомневаться.              Окончательно съехав на пол, Рокудо прикрыл глаза. В темноте засверкали разноцветные звёздочки, помутнел рассудок, закружилась голова.       «Да когда ж я уже сдохну...» — подумал Мукуро перед тем, как холодная игла коснулась его вены на запястье, и он канул в беспамятство...              

***

      Единственным развлечением Кёи вот в такие нудные светлые вечера было лежание на крыше своего общежития и пение маленькой ручной канарейки, которая однажды залетела в оконную раму.              — Вот скажи мне, хочу я возвращаться в публичный дом или нет? — спросил он, обращаясь то ли к себе, то ли к птичке. Но ни один сейчас не знал ответа. Птенец защебетал и вспорхнул с ладони парня, наворачивая круги вокруг лежавшего.       «И вообще нужно ли мне это? Поверить не могу — уже второй день думаю обо всяких шлюхах», — Хибари вытянул руки к небу и уставился на пальцы, будто в них мог найти ответ. Как же глупо-то, однако...              С минуту ничего не делая, он устал лежать на спине, но крыша так прогрелась. От неё буквально тянуло жаром, а вечерняя прохлада слегка сковала ноги. Какое странное чувство — то ли холодно, то ли жарко, а в душе то ли пусто, то ли слишком переполнено.              — А может, мне ещё разок туда сходить? Повидаться с этим парнем. Он вроде не обычная проститутка, жаждавшая денег и секса. Что скажешь? — вновь он обратился к канарейке, приземлившейся рядом с его лицом на столько близко, что коротенькие светлые пёрышки защекотали щёку. — Иногда я забываю, что ты только птенец. Как жаль, что ты не можешь говорить, — птичка дважды чирикнула, чувствуя лёгкую грусть и задумчивость своего хозяина. — Или я просто помешался, и мне нужно к психиатру? Что-то часто меня начали волновать проблемы незнакомых людей. Возможно...              Кёя приподнялся над крышей, опираясь в тёплый камень левой рукой, от чего его тело невольно перевалилось на бок. Канарейка последовала за ним, никуда не улетая. Она присела парню на плечо и замерла. Тоже хотела спать.              

***

      — Больно тебе, правда, а я говорил, не выпендривайся — отхлебнёшь не слабо, — повторял молодой мальчик в распахнутом врачебном халате, аккуратно обрабатывавший каждый порез Мукуро. — На тебя же сейчас глянуть страшно! А раны тональным кремом мазать нельзя — заражение будет, — он был действительно заботливым, всегда интересовался, как дела, настроение и всегда старался помочь всеми силами, которыми располагал. Поэтому они с Рокудо и нашлись, помогая друг другу.              — Да, меня что-то зло разобрало, да и они в драку первые полезли, — парень лежал на полу около небольшой тумбочки, в комнате, где и был установлен шест для репетиций. Всё его тело было покрыто сеткой из йода, синяков и ссадин. На лбу мокрое холодное полотенце, на руках то же самое. Бешено колотило сердце. Всему виной неизвестный наркотик, используемый в медицине по-разному. Разные его дозы вызывали различную реакцию, например: излишнюю активность при крупных партиях и успокоительное в малых. Сейчас моторчик буквально выпрыгивал из груди, давление подскочило, от чего просто невыносимо раскалывалась голова.              Рыженькое личико нависло над торсом Мукуро, разглядывая широкую, самую глубокую рану. Его тёплые ладошки щекотали кожу вокруг, смачивая её чем-то, но так и не осмеливаясь коснуться. Мгновение, и холодная омерзительная жидкость хлынула прямо в рану. Рокудо не стесняясь вскрикнул, заставляя себя заткнуться. Это был единственный человек, которому он позволял видеть свои слабости.              — Ой, извини, забыл предупредить, — без доли сарказма попросил прощения мальчишка, аккуратно поглаживая кожу вокруг. — Ты молодец, очень много вытерпел. Подожди ещё, я почти закончил, — его голос звучал очень уверенно и спокойно. В эти слова по-настоящему хотелось верить. Когда боль утихла, в голове начали возникать другие мысли: надо есть, репетировать и танцевать. Но как? Он ведь так ни разу и не смог прокрутиться на шесте.       — Вот, держи, — рыжик залез в карман халата и, с подозрением оглянувшись, выдавил из пластинки небольшую голубенькую таблеточку, по форме напоминавшую вдоль раздавленный овал. Он поднёс её к самым губам Мукуро, чтобы ему было не слишком далеко тянуться, но парень лишь легонько улыбнулся такой заботе и подставил свою ладонь:              — Что это?       — Это обезболивающее. Думаю, тебе сейчас оно нужно.       — Спасибо, — Рокудо не задумываясь проглотил лекарство, полностью доверившись своему знакомому. Только потом, когда немного горькое ощущение во рту начало понемногу проходить, до него дошло: — А где ты взял это?       — Да какая разница, — отмахнулся рыжий, убирая окровавленную тряпку в отдельный полиэтиленовый пакет, — ну, отсосал я у дока. Он за это любое лекарство отдаст.       — И тебе не противно? — искренне поинтересовался Мукуро, прекрасно зная ответ. Рыжику нравилось отдавать своё тело за деньги. У него родители-алкаши. Мать работала на трассе, отец просто беспросветно бухал. У парня не осталось вариантов. Однажды попробовал во время течки, понравилось, и понеслась. Устроился в дом терпимости, ведь дома не ждали. Да и был ли он сейчас вообще?              Он только отрицательно помотал головой, доставая из небольшой сумки треснувший мутный тюбик с кожаного цвета жидкостью. Как понял Рокудо, это была тоналка. Одной рукой отведя одну ногу от другой, мальчишка удобно устроился между ними, откручивая колпачок на флаконе. Парень, лежавший на полу, только поддался этому действию. Он знал, что рыженький никогда не вёл себя с ним как блядь, а был адекватным мальчиком, хорошим собеседником и преданным другом.              — Сейчас я попробую всё это скрыть, только ты, если будет больно, говори. А то вдруг док не то подсунул, — Мукуро кивнул, опуская голову обратно. Не интересно ему было смотреть на то, как его заштукатуривали. Сейчас больше волновал танец. Ему нельзя опозориться, иначе его опять могли отмудохать, но уже не пожалеют. Товар должен иметь вид, но если он не пользовался спросом, то его не будут жалеть.              — Не молчи, говори что-нибудь, — попросил «врач», проводя прохладными от крема ладонями по внутренней стороне бедра, на которой расползался огромный фиолетовый синяк. Немного поморщившись от неприятных ощущений, парень приоткрыл глаза, увидел юношу, сидевшего у него между ног и подумал, как пошло это выглядело.              — Я есть хочу. С утра крошки в рот не брал. Нас когда кормить собираются?       — Не знаю, объедков на ближайшее время не намечается: клиенты скупые пошли, всё с тарелок съедают. Ну... ничего страшного. Там бармен угощает какой-то похлебкой. Поедим. Сейчас, только я тебя домажу, — мда, а есть-то хотелось. И нехило. Голод проявлялся уже не в болях желудка, а потери контроля над собой. Голова почти не переваривала происходившее. Может, если бы он вовремя осознал, что альфа, про которого он благополучно забыл, поставил его перед собой, чтобы отодрать, то ничего этого бы не случилось. — Вот ты сегодня станцуешь, и деньги сразу появятся. Угостишь? — в момент просьбы специально аккуратнее размазывая крем по коже, напрашивался рыжик. И как тут отказать? Он тратил на него своё время, силы, тональный крем. А это немало... Кажется, он и помогал ему сейчас только из-за еды. Время шло, а кушать хотелось всегда.              — Я ещё не уверен, что станцую, — честно признался парень, поднимая со лба мокрую повязку, — мне кажется, я опозорюсь. Никогда раньше этого не делал...       — Как, ты не умеешь? — мальчишка приподнялся на коленях, одной рукой опираясь о пол, чтобы нависнуть над рассечённым торсом проститутки и не упасть.       — Нет, я всегда отказывался, а тут... подумал... такие деньги. Может, долг быстрее отдам. Как-никак себя откуплю. Я не знаю, какая с него прибыль.       — Я тебя уверяю, навар есть. И ещё какой. Я три тысячи в прошлый раз сгрёб, не считая того, что меня потом на несколько часов сняли.       — А дай мне пару советов. Я тоже так хочу.              Юноша прикоснулся к одному из красный шлейфов, еле нажимая провёл вдоль. Парень под ним тихо зашипел, что есть силы сжимая руку в кулак.       — Если хочешь заработать побольше — запоминай: неважно как мастерски ты будешь крутиться на шесте, тут главное в начале вечера не становиться в откровенные позы и вести себя застенчиво, постепенно позволяя себе больше. Почаще нагибайся к залу и оголяй резинки на коленях, чтобы деньги подсовывали, не позволяй себя трогать — только смотреть. И главное — когда будешь выбирать клиента на два часа, старайся смотреть на всех, чтобы каждый чувствовал себя в списке кандидатов. А там как пойдёт. Это тебе не ракеты строить, тут особого ума не надо. Даже у меня получается, — его слова звучали очень легко и просто, но Мукуро уже осознал, что это не так. Чего стоил один оборот вокруг шеста. Тут же целая наука.              Внезапно их уединение разразил противный лязг дверной ручки, так легко сдавшейся в этот раз под умелой рукой молодого «кассира», любезно завалившегося позлорадствовать перед выступлением. В его руках был небольшой ком одежды, самая большая часть из которого были тёмный плащ, высокие сапоги и перчатки.              — Получите и распишитесь, — с насмешкой сказал он, присаживаясь рядом с лицом «пациента», — ну что, готов, или как корова на льду будешь? — в ответ лишь холодный ненавистный взгляд и ничего не выражавшее лицо. Он только этого и заслуживал.              — Кстати, Рич, у тебя сегодня ночь, в курсе, — со злорадством спросил он, глядя на то, как изменяется выражение лица рыжика.       — Ирик, ну, пожалуйста, я больше сегодня не могу. Не надо, поменяй меня с кем-нибудь, — его изумрудные глазки умели топить любые сердца, но не этот камень. Получив отрицательный ответ в виде неумолимого взгляда и качания головой, мальчишка надулся и, немного ускорившись, продолжил накладывать тоналку на красноту.              — А тебя, я погляжу, не слабо выдрали. Опять с клиентами ссорился или по-крупному нашалил, — продолжал издеваться Ир, играя с прядью вывалившихся из ананасового хохолка волос.       — А какая тебе разница? Тебя били? — с тем же непоколебимым лицом и презрением спросил Мукор, не смея показывать, что от прикосновений рыжего к снодящим ранам ему очень больно.       — Да так. Я просто заскочил одежду принести и больше ничего. Мне плевать, — он поднялся с пола, гордо вильнув плечами, — смотри, не облажай этой ночью, с твоего заработка я получаю свой процент. Чем лучше ты выступишь, тем круглее сумма. Постарайся, — чтобы посильнее поддеть гордость шлюхи, врал он перед тем, как так же внезапно и уйти.              — Навар он хочет от меня получить, сволочь. А ведь и получит, гад, — с ненавистью бормотал Рокудо, послушно переворачиваясь на спину по приказу своего лекаря.       — Ой, а на спине у тебя только пара синяков. Вижу, ты мазался перед выступлением сам?       — Да, было дело. Но я не ожидал порки.       — Бывает...              

***

      Прохлада медленно проникала через приоткрытое окно в комнату общежития. Кёя ещё не сомкнул глаз, да и не сможет, пока не ответит на поставленный собою вопрос: а вернётся ли он к этой шлюхе? Если нет, то и проблем нет, но... этот вариант он не хотел рассматривать. Всё-таки Рокудо подарил ему золотую скидочную карту, значит, ждёт. А если ждёт, то нужно прийти. А если прийти, то когда?              Он вновь перевернулся на другой бок, откинув надоевшее одеяло.       — Ну, чего ты не спишь? Первый час ночи пошёл, а он всё ворочается и спать людям не даёт, — раздался недовольный голос соседа по комнате, которому явно мешали размышления Хибари.       — А чего не спишь сам? Не отвлекай меня, — холодно бросил он и опять с хрустом пружин перевернулся. Всем назло.              «А может, он сейчас обо мне думает? Или уже забыл. Сколько у него таких как я? Не один десяток. Может, это часть его образа? Может, он таким образом деньги с посетителей рубит, основываясь на жалости? Правдоподобно. Сопливая история, нежелание секса, глупые разговоры, карта скидок. Он только приманивает людей. Или всё же не врёт, и ему правда так плохо? Завтра неплохо было бы сходить к нему и проверить. Думаю, часа на четыре у меня денег хватит...»              

***

      Шумная подвыпившая толпа собиралась в огромном зале, ожидая одного, — танца. Небольшая группа ночных бабочек сидела в углу на полу перед барной стойкой и с особой жадностью уминала ядовито зелёно-серую жидкость, странно попахивавшую тухлятиной. В этой же компании почти в центре сидел парень с синими волосами, почти раздетый и прикрывавшийся широким чёрный плащом. Высокие кожаные сапоги с тугой шнуровкой, такие же перчатки, вызывающее нижнее бельё. Всё при полном параде. Только вот настроения не было никакого. Только стыд и страх.              Мукуро смотрел на толпу и с ужасом думал, что весь этот народ, когда затухнет свет и заиграет музыка, уставится только на него. Будет мысленно трахать, ставить в более развратные позы и мечтать о том, чтобы на ближайшие два часа он выбрал его. И только его.       — А теперь на сцену выходит... — начал было объявлять громкий микрофонный голос, и парня буквально передёрнуло. Хотелось убежать прямо сейчас. Он был сильно неуверен в себе, легко мог запороть всю программу, кому-нибудь случайно нагрубить, не показать ничего из-за той же самой гордости, которая временами просыпалась и мешала жить. Рыжик с неподдельной улыбкой посмотрел на Мукуро, подбадривающе хлопнув его по плечу, и, когда уже силуэт в плаще скрылся за занавесом, эти глаза сверкнули нескрываемой завистью.              — А как думаешь, он хорошо танцует или нет? Почему Ирин записал именно его? Блат? — тихо перешёптывались рядом сидевший проститутки, косо поглядывая на пустую сцену, где одна за одной появлялись подсветки и лёгкий дымок.       — Не знаю, как он танцует, но это должен был делать я, — немного с грустью и даже ненавистью прошипел рыжик, допив через край мутную похлёбку, — мне пора. Ночь, — напоследок бросил он, шумно поставив чашку на пол. Старый бармен устало посмотрел на немую истерику проститутки, наливая в запотевшую кружку пиво. Как нелепо сейчас выглядел мальчишка. Такой молодой, а уже шлюха...              

***

      Бурные аплодисменты, свист по залу, нетерпеливые взгляды устремлены на сцену. Всё, как предполагал Мукуро. Его имя объявили — и зал мгновенно стих. Попросили убрать видеокамеры и фотоаппаратуру. Самые нетерпеливые подошли поближе к сцене, доставая из карманов мелкие купюры. Началось.              Парень прикрыл веки, прислоняясь щекой к прохладной отсыревшей стене за кулисами. Раздался тихий треск — это расходился занавес. Моментально оторвавшись от стены, Мукор расправил плечи, выпрямил спину. Она немного побаливала, но, благо, обезболивающее, что подсунул док, было действительно убойным. В голове всё как в тумане. Немного притупленные звуки, слегка плыла картинка, но это было лучше, чем терпеть адские боли.              Заиграла тихая ненавязчивая музыка, которую ставили каждый вечер воскресенья. Парень сделал несколько шагов вперёд к неумолимо возвышавшемуся шесту. Начать выступление с позора или добить этим зал? Руки ещё немного дрожали. Да и вообще он чувствовал, что это прокатывалось по всему телу. Правой он держал край плаща на уровне ключиц, закрывая им практически всё тело, а левая бездейственно лежала на поясе. Зал ожидал танца, ожидал горячего шоу. Сотни глаз устремились на сцену, предвкушая чего-нибудь пошлого. Они все постоянные клиенты и не раз видели выступление каждой шлюхи, а тут... что-то новенькое, интересненькое и... пока скромное.              Мукуро надеялся, что расстояние от уже невидных под сошедшимся занавесом кулис до зрителей будет куда дольше и будет время подумать над действиями, но, как назло, между ними было только пять метров. Но за эти семь шагов можно было дать о себе полную характеристику: неуверенный шаг, нескрываемая скромность, мелкая дрожь, полные грусти и неподдельного страха перед публикой глаза — пусть думают, что это часть образа. В конце концов, это его первое публичное выступление. Как жаль, что это никого не волновало. Зрительный зал буквально исходил от нетерпения увидеть чего-нибудь стоящее.              Один вальяжный неопрятный жест правой руки — и плащ теперь держался только на ошейнике у затылка. Прокатился легкий гул, который частично заглушала музыка. Плащ теперь не закрывал грудную клетку, колени и живот.       «Твою мать, мне стыдно», — думал парень, противодействуя своим мыслям. Он так же небрежно зацепился за шест повыше и закинул на него одну ногу, стараясь прикрыться длинным, но не слишком полезным плащом. Толпа взвизгнула — люди, думавшие, что потратили деньги зря, начали находить для себя в этом выступлении свои плюсы.              Очень сложно было игнорировать альф и бет, скопившихся в этой комнате. Парень сделал оборот и не поверил в свои способности — неужели это могло быть просто? Видимо, без перчаток он сильно скользил вниз и только поэтому съезжал на пол. Движения, которые ему показал рыжик, были не слишком трудные и в полной амуниции их действительно возможно было выполнить.              Войдя во вкус, Мукуро даже начал забывать, что перед ним публика, но мерзкое ощущение того, что твоё тело сейчас предмет фантазий всех находившихся тут, не оставляло ни на секунду и только более возрастало, если он, неаккуратно повернувшись или решив поменять руки, случайно задирал плащик или вовсе распахивал его, выставляя на показ то, что не нужно.              «Какая же я шлюха», — мелькнуло в голове парня перед тем, как он сделал последний оборот, который практиковал в обед — пропуск шеста через ноги. Он безумно боялся соскользнуть и расшибить себе голову о пол, потому что в этот раз делал все без халтуры. Такого не произошло. Кожаные перчатки действительно позволяли только делать обороты, не позволяя опускаться вниз. Наконец, настало время слезать. Парень заметил, что развёл ноги прямо перед публикой и кто-то бесстыже фотографировал его стыд на камеру телефона. «Вот сука!»              Музыка продолжалась, а значит, танец не завершён. Мукуро непонимающе посмотрел на колонку, из которой бабахала музыка, и, бездейственно простояв несколько секунд, он взглянул назад. Кто-то не стесняясь дрочил, кто-то уже подвыпил и, ожидая продолжения, разлёгся на диванчике, кто-то просто ушёл, не дождавшись представления или недовольный им, а кто-то сидел перед сценой и, маня нагнуться к нему, показывал купюру в раскрытой ладони. Брать из руки в руку было неудобно, ведь иначе он просто не соберёт таким образом ни копейки, да и народ заскучал от однообразия — тело проститутки было целиком закрыто в плащ вплоть до сапог. Что делать? Как быть? Паника. Он ничего толком не сделал для того, чтобы получить деньги, но купюра с двумя ноликами заставляла менять ситуацию.              Единственное, что придумал Мукор в такой ситуации, это лишиться своей последней защиты от всепожирающих взглядов. Каждый, увидев небольшую неприкрытую часть тела парня, достраивал его в своей фантазии. Лёгкое касание руки ошейника и все четыре металлические пряжки, любезно удерживавшие ткань плаща, с лязгом грохнулись на пол. Зал словно ожил с этого момента. Откуда-то издалека послышался присвист: людям нравилось, что такая неприступная скромница вдруг начала кардинально изменять свой образ. На теле нет практически ничего — несколько кожаных ремней на пряжках, державшихся так же крепко, как плащ, но их парень уже не позволит расстегнуть. В душе он просто разрывался на несколько частей: ты либо шлюха, либо нет. Решение было принято за долю секунды, когда он подошёл к самому краю сцены и опустился руками на пол, подставляя альфе с деньгами ремень, под который можно было бы их подсунуть. Тонкие шершавые подушечки пальцев скользнули по ляжке Мукуро. Стыд и ненависть за происходившее внезапно затмили всё. Как хотелось просто убежать, куда глаза глядят. Прочь со сцены, прочь от этих глаз, рук, денег, но... как?              Парень не собирался больше терпеть этого мимолётного движения и коснулся руки альфы, чтобы он расценил это как намёк на то, чтобы он отдал деньги и его не трогал.              — Можно только смотреть, — тихо, но довольно чётко произнёс Рокудо, повернувшись к мужчине. Оказалось, что этот некий был не совсем мужчиной... скорее парнем... не молодым, но и не старым. Можно предположить, лет девятнадцати-двадцати.       — Хорошо, — так же тихо, но с дрожью от желания в голосе ответил он, оставив купюру под пряжкой.              Сразу видно — люди вдохновились этой нескромностью со стороны танцевавшего и подтянулись к сцене. Даже самые безучастные зрители обратили своё бесценное внимание и потянулись за кошельком.       «Не могу больше. Не хочу. Надоело. Не надо. Музыка, кончайся», — повторял про себя Мукуро, отмечая, что не все посетители были такими прибыльными. Кто-то бессовестно подпихивал и пятёрки. Нашёлся кто-то один, кто решил посмеяться и, подлезая под резинку нижнего белья, закинул туда монету. Ну это прям беспредел.              Разные по размеру ладони касались его тела, и Рокудо не успевал соображать, кто платил за это удовольствие, а кто просто пользовался ситуацией. На мгновение ему показалось, что кто-то наоборот вытаскивал из-под ремешков деньги, но это казалось таким незначительным. Ругать себя он будет потом, сейчас главное — не оплошать перед публикой. Всё-таки это было логично. Чем больше понравишься, тем больше денег. Чем больше денег, тем ближе свобода, но... и что дальше?              «Нужно не смотреть в глаза клиентам. Может, хоть это поможет. Зачем я согласился? Ах, да, деньги. Пока не густо», — парень резко задрал голову, выгибаясь в позвоночнике, и почувствовал, что чем бы ни были обоснованы его действия, зрителям это нравилось. Один даже, воспользовавшись моментом, скользнул по груди и ухитрился засунуть купюру под ошейник. Это как надо было исхитриться?              Взгляд парня лёг на вход. Там было меньше всего народу и дверку можно было спокойно рассмотреть. «А около неё, оказывается, стоит фикус. А я и не знал», — поднявшись на ноги, не сводя глаз с двери, юноша сделал два нешироких шага вперёд, продвигаясь к людям, ещё не отвалившим за представление денежки. Второй раз опускаться на четвереньки было морально проще. Как-то Мукуро успел с этим смириться. Он хорошо подумал перед тем, как первый раз присесть за деньгами: что бы он ни говорил и что не делал, он так и остался слабой, никчёмной шлюхой, отдававшей своё тело за какие-то гроши, как бы не хотелось это признавать.              Внезапно парень заметил, как ко входу подбежал омежка-кассир, распахнув дверку перед каким-то тёмным силуэтом, черт лиц которого в полутемноте было просто невозможно различить. Вроде тёмные волосы, строгая одежда — на нём точно был пиджак, рубашка, отглаженные брючки.       «Не может быть...» — подумал Мукор, перебирая в голове всех, с кем спал последнюю неделю. Тот странный клиент был одет безумно похоже. Вошедший так же, как и Хибари, отказывался от услуг всех ночных бабочек, мгновенно налетевших на его кошелёк, заказал только бокальчик спиртного и безучастно принялся читать книгу.       «Ты всё же вернулся?» — одновременно счастью и удивлению не было предела. Он вернулся! Единственный человек, снявший его на ночь, чтобы поговорить, вернулся! Это шок. Вот. Вот, кого Мукуро выберет на два часа...              

***

             Кёя мирно посапывал в комнате общежития, надумывая переночевать с дядей в квартире следующей ночью. Сессия кончилась — можно валить отсюда.              

***

             Проклятущая музыка отыграла, и можно было спокойно выдохнуть. Спешно подобрав плащ, парень быстро раскрыл его и укутался, словно в зале сейчас было минус двадцать. На самом деле было очень душно, особенно на краю сцены, где столпилось столько народу. Пот перемешивался с тональным кремом, и Мукуро безумно боялся, что один из полученных порезов будет доступен взору публики.              Весь остаток сбора денег парень думал, о чём сейчас читал тёмный силуэт за последним столиком. Он снова его увидит, этого понимающего, морально сильного альфу, один из немногих запавших в память клиентов.              Толпа радостно расступилась, позволяя проститутке слезть со сцены. Мукор оглянулся, чтобы посмотреть на кандидатов, но, глядя каждому в глаза, он понимал, что они уже и так довольно хорошо отымели его в своём воображении. Гордой непоколебимой походкой идя к цели, он слышал, как кто-то тянул его имя, приглашающе манил руками, звал, показывал веер денег, но цель была одна, и она сидела, одиноко потягивая вино у барной стойки. Поймав себя на мысли о том, что действие обезболивающего начало потихоньку отпускать, он немного засуетился, но... у него же сейчас не будет секса. В прошлый раз Кёя точно дал знать, что не желал изливать своё семя в проституток.              — Здравствуй, а я ждал тебя, — уже подойдя к желаемому объекту, произнёс парень. Молодой человек не обернулся, ожидая чего-то. — Ты всё-таки решил воспользоваться картой? — внезапно Мукуро словно ударило током. Повернув лицо на шлюху, клиент широко и пошло улыбнулся, с желанием и нетерпением устремляя взгляд своих зелёных глаз в разноцветные очи.              — Какой приятный сюрприз. Ждал меня, говоришь, — словно мир рухнул от осознания, что он ошибся. Этого не может быть. Он принял совершенно незнакомого человека за Кёю? Неужели он уже не помнил, как выглядел тот странный посетитель. Уже после до Мукуро дошло, что человек, которому ему предстояло сейчас дать, являлся никем иным, как омегой.              — А вам не кажется, что вы обознались — услуги альф в соседнем крыле. Боюсь, я не смогу вам помочь... — попытался хоть как-то отмазаться из этой нелепой ситуации Рокудо, ненавидя себя за содеянное. Мысленно его уже оттрахали пол зала, он опозорился, терпел эти унижения и теперь, когда ему предстояло выбрать своего партнёра, после такой надежды судьба его вновь жестоко обламала.              — Нет, солнышко, я как раз по адресу, — игриво произнес зеленоглазый омега, поднимаясь со стула и слишком плотно сближая их лица. — Я боюсь альф, сплю только с омегами. Я хочу тебя на ночь, — голос его звучал паршиво переслащено. Только этого не хватало. Провести с каким-то моральным уродом с нетрадиционной ориентацией ночь.              — Прошу прощения, я не могу.       — Я дам вдвое больше.       — Нет.       — Втрое, — и тут он невольно задумался. Если ночь — это шестьсот, то втрое — это тысяча восемьсот. А это деньги. — Вижу, ты передумал, — словно прочитав по глазам, угадал омежка, подсовывая из неоткуда появившиеся деньги под один из кожаных ремешков таким же образом, что и люди около сцены.       — Только я не уверен, что смогу долго вас... — он хотел сказать «терпеть», но нужное слово очень кстати влетело в голову, — обслуживать. Усталость и ночная смена... сами понимаете.       — Ничего, я уверен, сил оттрахать меня у тебя найдётся...