Эпизод lll Нет боли, нет себя, нет мира...
14 августа 2014 г., 11:28
Пустая душная комната. У стены кровать. На кровати, вцепившись в запачканный семенем плащ, посапывал Мукуро, ещё не окунувшийся в проблемы пришедшего дня. Его ресницы мелко подрагивали, прикрытые веки то и дело дергались от напряжения, руки плотно прижаты к груди, перекрещиваясь. Дыхание слегка сбито, парня трясло.
От продолжения кошмара его спасала только резкая беспричинная боль под рёбрами, куда вчера ему нанесли особо глубокую рану. Рывок от кровати — и всё тело снова пронизано огненными искрами, и Мукор со стоном, слегка перенося опору тела на руки, опустился обратно. Уже порядком надоевшая обманчивая боль пульсировала от раны во все самые недоступные уголочки. Парень распахнул веки и бесцельно уставился в пожелтевший со временем потолок. Так больше нельзя было. Если он не возьмёт передышку, то просто сдохнет. Юноша устал от боли: она уже не поддавалась терпению, только сводила с ума. Рядом лежал грязный, длинный плащ, с которым вчера лишилась последних крупиц чести гордая проститутка. Осознание происходившего доходило крайне медленно — мозг всё ещё проецировал картинки этой ночи. Зеленоглазый омежка оказался не просто извращенцем. Он предпочитал садомазохизм и буквально изводил сначала себя, а потом уже и Мукуро. Клиент ушёл под утро, когда ему стало скучно и действительно нетерпимо больно. После передачи денег «кассиру» парень завалился спать.
Невероятным усилием воли он взял себя в руки, аккуратно переворачиваясь на бок. Пружины неимоверно громко хрустнули и провалились под немаленьким весом шлюхи. С особой осторожностью поднявшись над матрасом, Мукуро сел на самый его край, где не было заломанных пружин и ям. В голове не было четких эмоций — реальность перетекала, словно в замедленной съемке. Мысли разбежались, путаясь. Болела голова, усталость, перенапряжение. Свинцовая рука опустилась на колено и немного вяло сжала место, где должна находиться мышца. Никакой боли, никаких ощущений — видимо, у препарата, краденого рыжиком, были свои побочные эффекты. То ли доза лошадиная, то ли пить было уже поздно.
Собирая осколки мутного сознания, парень до хруста стиснул зубы, и, помогая себе руками, поднялся на ноги. Колени дрожали, словно у первоклассника перед стоматологическим кабинетом, щиколотки выворачивались внутрь, и казалось, что совсем не держали шаткую конструкцию.
Каждый шаг давался с трудом: голова так и норовила прильнуть к стене, чтобы хоть немного облегчить страдания истерзанного тела. Приходилось останавливаться и дробить и так недлинное расстояние от койки до ванны на ещё более короткие обрывки.
Вторым перевалочным пунктом послужила дверь в ванную комнату. Вцепившись обеими руками в отсыревшую стену, Мукуро замер, наслаждаясь мимолётным мгновением счастья — наконец он нашёл позу, в которой менее чувствовалась боль. Нужно смыть остатки тонального крема с ран и попробовать их обработать тем, что было. Игривые красноватые цветочки бегали перед закрытыми веками парня. Приятная прохлада даже немного успокаивала, но остатки здравого смысла заставляли оторваться от блаженного отдыха и начать заниматься собой, пока на это было время.
Дрожащие руки с неохотой отлипли от стены, и, навалившись всем телом на несчастную дверную ручку, Мукуро вошёл в ванную, косо глянув на своё плешивое отражение в зеркале. Парень закрыл глаза, с отвращением отворачивая нос в противоположную сторону. Вид его был хоть и мимолётен, но омерзителен и вызывал только разочарование. Вся ванная комната была уложена в холодную белую плитку, поколотую в нескольких местах другими проститутками, которая, в свою очередь, была жутко холодной и умела сохранять прохладу долгие месяцы после нещадных зим, и даже летом тут было прохладно.
— Ну что, не наебался ещё? — словно у ненавистного врага спросил он своё отражение. Через приоткрытые веки он видел уставшую, измотанную, загнанную в угол крысу, недоверчиво прищурившись, поглядывавшую на него.
— Иногда я думаю, что могу быть сильнее обычной шлюхи, — продолжал он, вслепую стараясь нащупать нужный краник, — и вчерашнее унижение тому яркий пример, — благо, вентиль подвернулся действительно быстро — и одним лёгким движением парень заставил мутную ржавую воду потечь в раковину. — Иногда я просто не понимаю, почему до сих пор остался жить. Может, мне и правда пора бы уже сдохнуть? — одной рукой упираясь в раковину, парень прильнул к тоненькой струйке, стараясь дотянуться до неё губами: во рту пересохло ещё с вечера, — но... мне нельзя. Нужно подождать ещё немножко, и я обязательно вырвусь. Нужно только терпеть, — относительно напившись, рассуждал он, утирая подбородок тыльной стороной ладони.
Ноги на ледяном полу начали неметь. Не каждый раз он это замечал. Только когда все остальные рефлексы притуплялись.
Набрав полную ладонь холодной воды, парень навис торсом над небольшой раковиной и полоснул ею по месту, где, предположительно, находился слой тонального крема — он не ошибся. Это действительно был замазанный порез. Холодная грязная вода мерзко защипала в неглубокой ранке, парень приложил к ней свою расправленную ладонь, чтобы легче перетерпеть неприятную вспышку. Так пришлось повторить не один раз, чтобы вымыть весь крем из одного только пореза. Спасибо хоть за то, что крови не последовало.
Почистив таким образом все видимые на груди раны, Мукор облегчённо выдохнул и устало рухнул на подколотый край ванны. Она недовольно хрустнула, но покорно сдержала все пятьдесят два килограмма, оперившиеся на неё. Аккуратно сложив руки около самой больной и глубокой ранки, парень тихонько выдохнул, предвкушая ядовитую боль и растягивая «удовольствие». Вычистив следы от кнута, стало чуть легче, пропала часть боли, остался только лёгкий дискомфорт от всё-таки проступившей крови.
Внезапно до его ушей долетел тихий шорох в соседней комнате — скрежет ручки и ритмичный скрип от касания чьей-то обуви по грязному деревянному полу. Мукуро тупо посмотрел на своё отражение, только сейчас до него дошло, что это очередной клиент, которого нужно немедленно обслужить. Стук в дверь ванной комнаты — видимо, мужчина услышал шум воды и подумал, что кого-то живого сможет найти здесь, и не ошибся. Его голубые глаза смотрели непонимающе на бездейственно сидевшую проститутку, опустившую в плитку свой рассеянный взгляд.
— Прошу прощения, сколько вам понадобится времени, чтобы быть готовым? — раздался его низкий, но совсем не грубый голос, эхом отдававшийся в полупустом помещении. Мукор поднял голову и, не сводя глаз с небольшого брюшка вошедшего, подумал:
«Хватит сидеть, Рокудо, нужно идти и терпеть. Терпеть и ещё раз терпеть. Ты можешь», — он явно поверил в свои слова и уже поставил ноги на пол, чтобы перенести на них опору тела, как вдруг почувствовал, что его поддерживали за пояс и плечо. Что-то он не заметил, как мужчина оказался рядом.
— Я скоро подойду, — заторможено отвечая на вопрос клиента, парень пользовался случаем и с помощью другого поднялся на ноги. В глазах предательски темнело. Может стоило поесть? Даже если так, то что? Кушать как всегда нечего. Недосып, переутомление и регулярный голод сказывались не только на самочувствии, но и на теле. Ни раз Мукуро ловил на своих ранах растерянный, непонимающий взгляд мужчины, любезно дотащившего его до самой кровати.
— Парень, тебе плохо? Что мне с тобой делать? — мутно доходило до Мукуро, пока он не перестал различать где заканчивалась грань с настоящим и начинал обморок.
«Держись, если и этот урод пожалуется на меня, то, можно считать, я зря вчера танцевал», — юноша старался держать веки открытыми, нечленораздельно пытался выговорить своё имя и просьбу ненадолго выйти из сто сорок пятой, но молодой человек, паникуя, делал всё ровно наоборот.
Лежать с открытыми глазами становилось всё труднее, мышцы затекли, стало невыносимо душно. В комнате и так сохранялась относительно стабильные плюс тридцать пять, а лёжа на пропитанном потом... и не только потом одеяле было ещё невыносимее. Наконец, когда сил сопротивляться усталости просто не осталось, Мукуро поплыл по течению, оставляя мужчину с широко распахнутыми от удивления глазами, лишний раз отмечая свою слабость.
***
Из непонятного замкнутого состояния неги и мучения его выдернул несильный шлепок по лицу прохладной хрупкой ладонью, после нанесения которого поглаживала ушибленную щёку в знак извинения. Мукуро открыл глаза, надеясь увидеть малахитовые глаза его знакомой рыженькой шлюхи, но вместо рыжих он увидел платиновые длинные блонды, прямо лежавшие на его лице, шее и ключицах. Белая маска закрывала рот молоденького парня, глаза которого явно улыбались и выдавали радостное настроение своего обладателя. — Хорошо, что вы пришли в себя, мы уже думали вызывать вам скорую, — отклоняясь от Рокудо, произнес он, с особым блаженством стягивая с взмокших от талька рук перчатки. Ему было явно душно, он часто посматривал в сторону закупоренного окна и, когда ещё парень был без сознания, порывался его раскрыть, но оказалось, что рама просто наглухо приварена и не предназначена для открытия. — А я уже надеялся, что ты помер, но нет, только лекарство на тебя переводи, — почти над ухом раздался знакомый сиплый голос дока, который сидел по ту сторону парня на кровати и, сжимая тугим резиновым жгутом его расслабленную руку, вонзил в проявившуюся на мгновение венку длинную железную иглу. Лекарство поступало быстро и мучительно. из-за того, что док спешил и не следил за стерильностью. Иголка покидала его руку тогда, когда вся конечность словно оцепенела. — И тебе доброе утро, док. — Значит так, — важно сказал врач, аккуратно перелезая через пациента, — через каждые два часа колоть ему эти обезболивающие и менять перевязки на ране, пока она не перестанет кровоточить. Если будет возмущаться или строить неженку — разворачивайся и уходи. Работы хватает, — очень холодно и грубо дал указания врач, кладя на грудь болеющему несколько холодных стеклянных ампул. — Как скажете, — покорно склонившись над специально раскрытой раной, согласился парень, с умным видом покручивая тонкий пинцет в левой руке. Его взгляд был полон сочувствия, скованности и даже какой-то не показанной робости в ситуации. В его сереньких глазёнках поблёскивали слёзы; дрожали ресницы. Он нервно теребил металлический пинцет, косо поглядывая на неумолимо прожигавшего его предплечье доктора. — Делай второй укол. Я хочу посмотреть, — упиваясь страхом своего молоденького подчинённого, требовал мужчина, присаживаясь Мукуро в ноги. Стажёр кивнул, взял в руки одну из ампул, крепко сжал стекло и аккуратно, чтобы осколки и стеклянная пыль не попали в очередную дозу обезболивающего, вскрыл ее. Его движения менее умелы и как-то рассеяны, он то и дело поглядывал на изменение лица своего наставника, но оно не выдавало никаких эмоций. Укольчик аккуратный, почти безболезненный, немного неприятный, но терпеть можно было. — У тебя никаких врачебных способностей, — коротко приговорил док, гордо расправив плечи, направляясь в сторону выхода. «Сказал человек, купивший за секс лицензию», — добавил про себя Мукуро, улыбнувшись своим собственным мыслям. — Простите, пожалуйста, я не сделал вам больно, — заботливо спросил блондин, собирая использованные ампулы в одну кучу и выкидывая их в небольшой пакетик, торчавший из дешёвой медицинской сумки. Рокудо отрицательно покачал головой, отмечая своё моральное превосходство в ситуации. Не каждый день к нему обращались на «Вы». — Не могли бы вы убрать из под спины вашу правую руку и положить её на живот. Мне нужно измерить ваше нижнее давление, — важно произнёс он, поднимая с пола аппарат. Сам он сидел на коленях перед кроватью со стороны больного, изредка поглядывая за спину — не смотрел ли на него учитель. — А чего док такой злой? — устало поинтересовалась проститутка, повинуясь такой вежливой просьбе своего лекаря. Выражение лица блондинчика не поменялось, только приподнялись уголочки глаз. — В связи с вчерашним инцидентом его лишили премии за этот, следующий и идущий после следующего месяц, — спокойно ответил он, с силой разрывая липучку нарукавника. — А что за инцидент, что-то я о нём не слышал? — Как это не слышали? Вы же в нём сами участвовали... — растерянно пояснил парнишка, нацепляя Мукуро на предплечье тряпку с подходившими к ней резиновыми трубками для подачи воздуха. — Ведь это вас били плетью? — в знак убеждения своих слов он аккуратно провёл по одному из красных шлейфов пальчиком, заранее пропитанным особым раствором для дезинфекции. — Ну и что? Разве доку это невыгодно? — Ну... не совсем. Ему сделали выговор за то, что он отказался оказывать вам медицинскую помощь и... — юнец замолчал, отмечая, что давление упало до желаемого, — Что «и»? — Мукор заинтересованно раскрыл оба глаза, пытаясь найти в испуганном своей болтливостью взоре практиканта правду. — Ничего... я не могу вам сказать, — его голос сорвался, он ловко вскочил с коленей и подбежал к небольшому шкафчику у входной двери, куда он положил целый мешок перчаток. — Ой, да ладно вам, доктор, я никому не расскажу. К тому же я могу и знать об этом, только не догадываться о конкретности события, — взаимно вежливо просил он, чувствуя, что ему в первый раз за жизнь получилось втоптать дока в говно. Молоденький практикант до хруста резины натянул перчатки и, взяв с тумбочки отложенный пинцет в левую руку и небольшой тюбик бесцветной жидкости в правую, задумался. — Когда станет невыносимо больно, говорите, я подожду ещё пару минут, — не утешительно и с большой серьёзностью в голосе произнес он, запуская остренькие кончики пинцета в открытую рану. Мукуро тихо зашипел, зажмурился, но не позволил себе воскликнуть что-нибудь ругательное в сторону парня. Он и так был напряжён и обдумывал каждое своё движение, как на операции. То и дело подливая неразбавленный спирт, он смотрел на перекошенное лицо своего первого живого пациента и надеялся, что делал ему не слишком больно. Когда пытка подошла к концу, блондин аккуратно помог Мукуро сесть на край матраса и медленно, чтобы не позволить выпасть из раны так усердно закладываемое лекарство, туго перевязал всю грудную клетку бинтом. Нежно проведя по плечам проститутки, практикант замер, выискивая какую-то нужную точку. Мукор ссутулил плечи, без сил опираясь в матрас руками, чтобы не завалиться на бок или клюнуть носом койку. — Что вы делаете? — поведя плечом, чтобы избавиться от навязчивых, но приятно прохладных ладоней, спросил Мукуро, всё-таки накренившись в сторону. — Ничего страшного. Хотел сделать вам массаж, — его голос звучал убедительно и почти без дрожи, но Мукуро не хотел терпеть на себе чьи-то руки, пусть это даже пойдёт ему на пользу. Без разрешения доктора он лёг обратно на спину, прикрыв глаза, чтобы не видеть глаз сидевшего рядом. Боль и правда утихла. После двух ампул обезболивающего мир казался намного радужнее, чем несколько минут назад. — А это вы вчера танцевали на шесте в приёмном зале? — внезапно спросил блондин, скромно присевший обратно на пол, как хорошенькая девочка, положивший ручки на колени. Подобный вопрос застал проститутку врасплох. Да какая ему разница? Он что, его не узнал? — Это повлияет на ваше ко мне отношение? — удивившись, какими фразами мог кидаться, на всякий случай спросил лежащий, придумывая что бы такого ответить. — Нет, нет, что вы, профессиональное любопытство, не больше. — Это кем же надо подрабатывать, чтобы этот вопрос стал профессиональным? — Вы всё не так поняли, — засуетился парень, стараясь исправить своё поддетое положение, — просто, если это и правда были вы, то я просто удивлён, как вы смогли не завалиться на сцене от таких ран. Вы очень сильный, — восхитился блондин неподдельно восторженным голосом. — Ну, да, там и правда был я. А вы смотрели вчерашнее выступление? — Ну... мама говорит, что на стриптиз мне смотреть ещё рано, но иногда, из любопытства, я подглядываю, — его уши слегка побагровели, голос стал более ласковым, — но вы не подумайте ничего плохого! Я на врача учусь. — Извините, — удивлённый одной только фразой, — вы сказали, что вам не разрешает мама? Разве она не знает, чем вы занимаетесь? Где работаете? — вновь этот парень сумел пробудить в Мукуро желание знать. Блондин не хотел признаваться, но из-за природной говорливости и отсутствия скромности осветил: — Ну, у меня здесь родители проститутками работают... — он замолчал, уловив на лице пациента лёгкое недопонимание и смесь разных мыслей, — но вы всё равно не думайте обо мне ничего плохого, я не шлюха! — воскликнул он, медленно теряя самообладание. Его глаза часто моргали, то и дело возвращая картинке терявшуюся чёткость. Мукуро словно передёрнуло от этой короткой и вполне неубедительной фразы. «Я не шлюха…» Его сердце непроизвольно сжалось, но это было явно не от сожаления или других человеческих чувств. Парень представил в этой ситуации своего ребёнка. А что, если он всё-таки забеременеет? А что, если всё-таки родит в публичном доме? И его чадо станет таким же, как и он сам? Проституткой? Мальчиком на вызове? Танцором? Или вот таким вот врачом, над которым будет смеяться весь медицинский персонал? И будет ли он так же сидеть на коленях перед чьей-то кроватью и, скрывая слёзы отчаяния, твердить, что не шлюха.***
Хорошенько позавтракав и разложив вещи по полочкам, Кёя блаженно развалился на мягкой двуспальной кровати своего дяди, умотавшего в командировку, обещая вернуться к концу октября. Комната была богато заставлена мебелью из дуба и красного дерева, мягкие пушистые ковры лежали на полу, один даже висел на стене, огромный зеркальный шкаф во всю стену, визуально удваивавший площадь достаточно маленькой, но уютной комнатки. Строго оценив свой капитал, парень решил, что мог позволить себе вернуться в публичный дом и снять того самого парня со странной стрижкой ещё раз. По золотой карте это выходило где-то в половину дешевле. Хибари бесцельно смотрел в потолок, упиваясь нависающей атмосферой спокойствия. Обычно моменты тишины ему редко удавалось застать в универе, на работе и других заведениях, где он вообще бывал. Настроение было слегка подпорчено мыслью о том, что на следующий день в это время ему придётся опять тупо улыбаться какой-нибудь оплывшей хрюшке и продавать еду быстрого питания на улице. Эта такая традиция — в день открытых дверей не посетитель приходил в ресторан, а ресторан к посетителю. Отсюда следовало, что весь завтрашний вечер он мог убить не пойми на что. Мобильник яростно разрывался от постоянных SMS-сообщений от коллег, норовивших навязать как можно больше грязной и нелепой работы. Хибари никогда не поднимал трубку: ему просто не хотелось исполнить чужие прихоти, подставляя себя вместо кого-то. Как-никак, это их проблемы. После седьмого пропущенного вызова Кёя окончательно и бесповоротно решил отвлечься от сего мирского и, не долго думая, полез в небольшую сумочку, куда обычно складывал всё самое часто используемое и необходимое, а именно — плеер...***
Молоденький медик уже успел покинуть Мукуро, оставив его голодным лежать на кровати. Желудок сводило нервными судорогами при одной только мысли о том, что буквально в метрах от него на первом этаже разливали напитки и жарили мясо на огне. От обезболивающих сильно волокло в сон. Благо, «врач» предупредил его о том, что на сегодня клиентов у него не будет совсем, да и завтра с утра их тоже не намечалось. Пока не заживут раны, и Мукуро не придёт в товарный вид, спросу с него никакого. Всё тело словно налилось свинцом, в голове туман, явная усталость, хотя он целый день пролежал на койке, изредка переворачиваясь на живот для укола. Очень хотелось подняться и походить, размять затёкшие мышцы, но только тело явно не повиновалось прямым приказам мозга. Сколько бы парень не пытался совладать со своей безсилицей, результат оставался таким же — он продолжал лежать не шевелясь. Всё-таки точно решив для себя, что движение необходимо, Мукуро расслабленно прикрыл глаза, предвкушая грядущий подвиг, и одним резким, необдуманно сильным рывком заставил себя оторваться от кровати. Вмиг всё смазалось, в глазах резко потемнело и закружило, тело словно не понимало, что с ним происходило. Необъяснимая усталость и полное отсутствие ощущений. Он не чувствовал кожей простыни и одеяла, накинутого на нижнюю половину тела, не чувствовал под собой упиравшиеся ему в бок пружины матраса, не ощущал духоты в комнате. Мир словно потерял своё истинное лицо. В голове неприятно мутило, но подняться на ноги для парня сейчас было просто необходимо, кое-как свалив ноги с кровати, Рокудо дотронулся нагими ступнями тёплого деревянного пола, с ужасом осознавая, что не чувствовал конечностей. На руки он сейчас делал упор и умом понимал, что только они его реальная опора. Стараясь так же резко подскочить на ноги, Мукуро вдруг почувствовал, как руки предательски скользили по взмокшей простыни, и его обессиленное тело рухнуло на матрас. Лёжа поперёк кровати, парень отметил, что спины он тоже не чувствовал. Видимо, все части и места тела, болевшие у него до принятия медикаментов, теперь находились под действием убойных обезболивающих, и как минимум до утра он на ноги подняться не сможет. Собравшись с мыслями, он вспомнил, какой приказ нужно отдать мозгу, чтобы правая рука вознеслась над его головой. Кисть размыта, количество пальцев сосчитать невозможно. Каждый раз фокусируя глаз на новом пальце, их количество постоянно менялось то в большее, то в меньшее число. Расслабив уставшую конечность, он почувствовал, как его рука шлёпнулась на грудь, перемотанную бинтом в том месте, где, предположительно, находилась та самая глубокая рана. И это он тоже не почувствовал. «Да, Мукуро, ты не человек, а пельмень», — подумал он, совершая ещё одну обречённую на провал попытку вернуть голову на подушку. Это состояние какой-то безропотности и невозможности к действиям прожигало душу. Уж что-что, а проще, чем перевернуться на другой бок, задачи быть просто не могло. Его ноги всё ещё свисали с кровати, кончиками пальцев задевая пол, но ощущение того, что у тебя нет конечностей, пугало и не оставляло ни на секунду. Вновь повторив попытку к поднятию своей тушки, Мукуро уже наловчился и понял, как конкретно нужно управлять затёкшими мышцами. Ориентация в пространстве была просто невозможна, ведь стоило только открыть глаза, как перед ними всё расплывалось, темнело, и от голода начинала кружиться голова. Парень помнил в какой стороне от него находилась подушка и по инстинктам и догадкам пытался нащупать её затылком, не понимая, что она упиралась в его плечо. Решив, что занять первоначальное положение всё же не получится, он смирился и отказался от любых действий, позволяя телу расслабиться и немного отдохнуть, пока действие обезболивающего не перестало спасать.***
Вечер для Кёи наступил неожиданно быстро, а именно, когда зарядная батарея на плеере кончилась. Как оказалось позже, он задремал под прохладными волнами кондиционера, приятно разнеживавшими тело на фоне тридцатиградусной вездесущей жары. Хибари, пересчитав каждый йен, решил, что с золотой карточкой сможет позволить себе четыре часа полного распутства, но, как порядочный человек, он не будет напиваться и трахать омег. Он идёт туда с одной целью — найти ту странную проститутку, показавшуюся ему кем-то больше обычной шлюхи...***
— Здравствуйте, господин, добро пожаловать в наш дом терпимости. Меня зовут Ирин. Чем могу помочь? — его голос звучал наиграно ласковым и сахарным. Хибари сдержал желание полоснуть ему по смазливому личику и, не показывая своего искреннего отвращения, пояснил. — Я бы хотел... — он, будучи приличным и хорошо воспитанным человеком, не хотел произносить желаемого вслух. Его голос на мгновение стих, но понимающий «кассир» понял его с полуслова и договорил: — Снять шлюху? — Да, — Кёя хотел было протянуть карту, подаренную Мукуро, но омежка слащаво улыбнулся и, не обращая внимания на холод клиента, бодренько спросил: — С кем предпочитаете спать — с альфами или омегами? — его вопрос был достаточно безобидным, но с учётом того, что Хибари не страдал любовью к своему полу и считал это чем-то омерзительным, с сарказмом и нескрываемым раздражением, съязвил: — Если я альфа, как вы думаете? — Значит, всё-таки, альф? — Нет, придурок, — не выдержал Кёя, сорвавшись. На его настроение не сильно повлияло недопонимание юного кассира, наоборот, он-то его абсолютно не беспокоил. Ему было мерзко смотреть на шлюх, так и тянувших свои руки к нему, пошло улыбавшихся, вызывающе себя ведущих. Они все стояли в ряд по коридору и старались зацепить клиента побогаче, — прошу прощения. — Ой, это вы меня извините. Вам омегу. Хорошо. У нас их большой выбор. Кого вы предпочитаете. Он выше вас? Ниже? Может цвет волос? Или телосложение? — Знаете, — задумавшись, протянул Кёя, в душе радуясь отсутствию конфликта, стараясь вспомнить, как выглядел Мукуро, — я уже знаю, кого хочу, вот только... не могу назвать вам его имя, — парень старался воссоздать в памяти хоть какую-нибудь картинку интересовавшей его персоны, но ничего, кроме странных волос, в голову и не приходило, — на сколько я помню, у него длинные волосы. Они тёмные... — перечислял Кёя, вспоминая. Омега всё внимательно слушал и по этим данным искал в компьютере свободных проституток. — А цвет глаз у него какой был, не помните, — цепляясь за каждую мелочь, старался рассуждать с клиентом парень, завидев в руке пришедшего золотую карту их заведения. — Голубые... — предположил Кёя, добавив, — но один был красный. — Хорошо. Вы хоть приблизительно помните, как его звали? В какую комнату приходили? Я, кажется, понял о ком вы говорили...***
— Ну ладно вам, хозяин, умоляю, не подавайте на меня жалобу... — плача и пытаясь остановить возмущённого Кёю, полураздетая шлюха бежала за ним по лестнице, чтобы опередить, — хотите, я вам отсосу бесплатно, — переходил он на угождения, но, понимая, что его жертва не рассматривалась, продолжал: — Я вас всю ночь обслуживать буду, можете мне совсем не платить, только не подавайте жалобу, — его голос рассыпался от рыданий, когда они оказались около стойки заказа. Ирин с недоумением смотрел то на недовольного посетителя, то на одну из лучших проституток борделя. — Я требую, чтобы мне вернули деньги. Это не он, а я не собираюсь видеть кого-то другого! — шумел Кёя, всем своим видом доказывая правоту слов и серьёзность намерений. «Кассир» легко недоумевая пожал плечами и устало выдохнул — не каждый день приходили такие привереды. — Простите, но этот товар не подлежит возврату денег. Поймите, вы же заняли его время. Вместо нового посетителя он обслуживал вас. — Повторяю, у меня нет желания видеть кого-то другого. Это не он. Верните, пожалуйста, деньги. Я отказываюсь выходить, пока вы это не сделаете, — его мнение, как обладателя золотой карты, было, безусловно, весомым, но и Ирина понять тоже можно было. — Хорошо, вы можете дать более конкретные данные. Я поищу кого-нибудь похожего, но деньги вам не верну. Не положено, — он потихоньку терял контроль над собой. — Да я сейчас в милицию позвоню. Пусть там разбираются, возвращать мне деньги или нет! — и только после этого весомого аргумента голос омеги вновь приобрёл тот самый фальшивый лоск. Он сложил губы в милую улыбку и потянулся в кассу за двумя стойеновыми купюрами. Исходя из логики Ира, перед ним стоял довольно состоятельный и не последний человек, позволивший купить себе карту постоянного клиента и признающий секс только с одним из борделя. — Не нужно в милицию, что же вы так сразу, — начал он, — я сейчас же верну вам ваши деньги. Алек, пожалуйста, возвращайся в комнату, на сегодня у тебя всё. Господин, вы помните номер комнаты, ну... или, хотя бы где она находится...***
— Вроде эта, — подойдя к сто сорок пятой, сказал Хибари, по проржавевшей ручке узнавая нужную дверь. Ир, наслышанный историями об этой проститутке, нервно дернулся и, зная, что за дверью лежало наколотое наркотиками тело, засуетился, отникиваясь: — Господин, я бы не советовал вам его. Молодой, неопытный, хам, может, не стоит? У нас большой ассортимент тел и... — Нет, — коротко отрезал Кёя, отталкивая закрывавшего собой вход в комнату кассира, потянулся к ручке. Ирин, понимая, что ещё одного скандала от лица этого альфы не перенесёт и, боясь милиции и спора, попросил: — Он сейчас не в лучшем состоянии. Позвольте хоть привести проститутку в товарный вид, — взмолил он, хватая посетителя за рукав и, волоком таща его за собой, убеждал, что это не займёт много времени. Доведя Кёю до высокого стула около барной стойки, он показал на своего спутника ладонью и приказал старому официанту: — Обслужи посетителя, пусть пьёт, что хочет. Спиши на мой счёт, — с этими словами он усвистел за стойку в подсобное помещение, где располагалась докторская.
