Эпизод Vll Я хочу тебя увидеть...
4 сентября 2014 г., 15:38
Бесконечная ночь для Хибари кончилась достаточно внезапно. Отец Михаэля всё-таки затащил его к себе в дом на «чашечку чая с вкусным вишнёвым вареньем», но что-то возвращение домой с утра он не припомнил. Как выяснилось позже, Кёя так и уснул на кухне за столом и недопитой чашкой в доме своего подчинённого. Его никто не стал будить. Заботливый отец-омега закрыл окно на кухне, чтобы Хибари не протянуло сквозящим ветром, и даже попытался накрыть его пледом, но парень не слишком любил тепло и всё же скинул во сне тёплую вещь.
День для Мукуро кончился только тогда, когда он дождался дока и его беловолосого ученика-омегу; когда он убедился, что с Ричи всё нормально и ничего не угрожало его жизни: это оказалось обычное переутомление; когда он всё-таки нашёл костюм доктора и, примерив его, решил забрать с собой, чтоб до утра его никто не взял; когда он всё-таки исхитрился подмыться и выполнить вечерний туалет; когда уже безумно хотелось спать и голова клонилась буквально ко всему, что могло сойти за подушку. И только после этого мучения, отгородившись ширмой со всех трёх сторон от своих всё ещё работавших коллег, повесив на грудь гордую пластмассовую табличку «временно не продаётся», завалился спать.
***
Утро... это страшное слово означало только одно: ранний подъём и работа до упаду. Мукуро проснулся сам. Его хрупкий сон разрушил то ли монотонный скрип кровати по левую сторону от него, то ли собственный внутренний будильник. Безумно болела голова. Она словно разваливалась на части, дико ныла и требовала вернуться к подушке, но пора было подниматься. С учётом того, что заснуть Мукору удалось только к трём часам ночи, а проснуться к половине восьмого утра, было и так понятно, что подниматься будет очень тяжко. Неприятное стягивавшее ощущение под животом буквально через несколько мгновений дошло до ещё спящего мозга. Было ощущение, что кровь прилила к паху и пульсировала от него по всем венкам и жилкам, принося за собой искорки возбуждения: неужели эрекция? Ему что, не хватало того, что он терял семя по пять раз на день уже много лет? Устало приоткрыв глаза, Мукуро посмотрел на смятые простыни: всё же что-то не давало ему покоя. Вроде крепкого стояка нет: дружок только изредка подрагивал, но... организм буквально требовал ласк со стороны. И только когда парень упёрся ладонями в кровать, чтобы помочь телу подняться, вдруг дошло — табличка, которая висела у него на груди, одежда, натянутая на него, простыни и даже врачебный халатик, на котором он уснул, были... мокрые. Не мог же он обмочиться во сне. Было единственное тому логичное объяснение — пришла течка... Мукуро резко распахнул веки от удивления и искреннего страха. Он сорвал с себя табличку и одним резким грубым движением заставил пуговицу на брюках и ширинку разлететься в две стороны: и правда, там он тоже весь промок. «Ну почему сегодня-то?» — хотел было выругаться Мукуро, но ругательные слова вмиг разбежались. — Смотрите кто проснулся! — с иронией воскликнул внезапно возникнувший в отгороженном тряпками личном пространстве Мукора брюнет, явно желавший сделать какую-нибудь гадость. Проститут повернул лицо в сторону звука и собрал фокус взгляда на одном только омеге. До безумия тонкие, непропорциональные костлявые ручки и ножки, обтянутые чем-то, смахивавшим на эротику, что ещё больше его уродовало; косой разрез глаз, тонкая полоска бледных губ, маленький вздёрнутый носик; уродливо торчавшие ключицы, которых не закрыла пропитанная потом и грязью рубашка: под это описание подходил только один человек в борделе, у которого не так давно закончилась течка. Артур. В народе его прозвище кроткое и запоминавшееся — Ар. — Чего тебе? — как ему показалось, задал уместный вопрос парень, зная, что просто так Артур никогда не подойдёт к нему. Он либо просил, либо требовал, либо пакостил. Четвёртого не дано. — А что, обязательно должен быть повод? Почему ты такой расчётливый? Будь проще, — напускным ласкающим голосом спросил он, предпочитая находиться от Мукуро на расстоянии, чтобы в нужный момент была возможность без последствий унести ноги. Он знал: если Мукора хорошенько поддеть, он и правда весело злится и лезет на рожон. — Денег нет, койку не отдам, что-нибудь ещё? — стараясь предугадать мысль собеседника, перебирал омега, не сводя глаз с этой нахальной, немного раздражавшей улыбки, с первого момента не дававшей ему покоя. — Да нет, мне ничего не нужно. Вижу, у кого-то началась течка? Ты продаёшься? — хотя Ар, да и все в публичном доме знали, что гордая проститутка из сто сорок пятой никогда не даст в свою течку, он всё равно это спросил, стараясь как можно сильнее поддеть в душе ещё спящего уже соседа. — Нет, я не такая продажная блядь, чтобы удовлетворять альф своим положением, — не подавая признаков бешенства, старался отвечать спокойно Мукуро, уже готовя план мести за эти глупенькие и совершенно «случайные» вопросики. Ар продолжал криво улыбаться и, уловив ушком тихий скрип входной двери, бросил напоследок перед своим долгожданным уходом: — Ну, ну... вышел бы ты отсюда, пока не выгнали — провонял всю комнату. Теперь этой тухлятиной будет тянуть всю неделю. И так-то дышать нечем было.***
Кёя неспешно приоткрыл глаза, когда почувствовал лёгкое касание чьих-то мягких тёплых рук на своей шее. Неужели он выспался? Ах, нет, показалось... — Хибари-сан, — раздался приятный голос Михаэля над самым ухом, — вы будете яичницу? — Кёя немного потупил взгляд, когда перед раскрытыми глазами он вдруг увидел не родные стены дома, а странную клеёнку на круглом столе на кухне. Он повернул голову в противоположную от омеги сторону и увидел кухонный гарнитур, который был довольно бедно и безвкусно обставлен разными безделушками: у плиты крутился папа-омега, зажаривавший заранее взбитую смесь сырых яиц, соли и молока. — Доброе утро, — единственные слова, которые сумел подобрать альфа, всё ещё не соображая, где находился. Спрашивать об этом было как-то нетактично: на столе уже стояли столовые принадлежности; рядом с ним так и недопитая кружка с чаем, подле неё солонка, в которую, как ни странно, было налито варенье. Вишнёвое, кстати. — А вы вчера у нас на кухне уснули, и будить мы вас не стали. Вам хорошо спалось, не продуло? — всерьёз беспокоился отец Михаэля, ставя на стол большую сковороду с прожаренной яичницей. Хибари непонимающе посмотрел на хозяина кухни и хотел было спросить, зачем он вообще сюда пришёл, но благо на этот вопрос, так его и не услышав, ответил Михаэль: — Спасибо вам большое, Хибари-сан, вы уже слышали это, но я вам правда очень благодарен и... — он немного запнулся, подбирая слова, но его перебил отец. Кажется, от него он позаимствовал чуйку на чужие мысли: — И за отца нашего простите. Он раздолбай, что с него взять: вбил в голову, что вы маньяк и хотел вас сдать в милицию. Вы ничего плохого про него не подумайте, мы ведь так за Мишаню испугались. Думали, не дойдёт, малыш, а вы его домой привели. Спасибо, — с этими словами омега навалил в тарелку, стоявшую около Кёи добротную кучу бело-жёлтой смеси, которая подразумевала собой яичную смесь. Хибари взял вилку в правую руку и, наконец-то догадавшись, что делал в квартире Михаэля, воспроизвёл события минувшего дня, хотя так и не догадываясь, зачем он всё-таки остался на «чашечку чая».***
Холодные тёмные стены, с которых облупливалась штукатурка; грязный деревянный пол, на котором была навалена груда тряпья, которая и служила проституткам спальным местом; нет окон, две двери: одна предназначена для входа, другая — для выхода; очень плохое освещение: старая керосиновая лампа для экономии электроэнергии, на всякий случай коробок спичек. Грязь, вокруг крысы бегали в поисках пропитания. Даже они тут дохли с голоду. Примерно в такое место сажали течных омег, не желавших заниматься сексом со своими клиентами. Сюда загремел и Мукуро со своими принципами и горделивыми припадками. Ему выделили три оплачиваемых борделем дня, отдельную забитую со всех щелей комнатушку и один небольшой фиолетовый фаллоиметатор, чтобы омега просто не сошёл с ума от своих мыслей и желаний. Как и в первую течку Мукора посещала наивная мысль, что он сможет контролировать своё состояние, не будет допускать грязных мыслей и желаний, но это продолжалось сравнительно недолго: пока он не остался один на один с самим собой и чувство острой нехватки ласк переросла во что-то большее. Его тело, и так привыкшее к каждодневному интим-марафону, буквально изнывало и требовало внимания, но парень, даже находясь в том состоянии, где телесные желания были важнее мирских, ставил себя перед фактом: посторонними предметами он пользоваться не будет. Грязные мысли, правда, не раз посещали его за эти бесконечные минуты и не раз его рука тянулась к фаллоиметатору, но всё же крупицы гордости не позволяли удовлетворять себя самому. Вскоре ему надоело лежать в одной и той же глупой позе: калачиком, спиной к стене, и он, стараясь как можно скорее перевернуться, перекатился сначала на спину, поправляя за собой сбитые в ком тряпки, а потом уже окончательно сменил позу. Он потёр коленом о колено: уже не помогало. В брюках было значительно тесно — уже наметился крепкий стояк, который минут сорок не давал парню покоя. Мукуро знал: дрочить не выход. Это спасёт на мимолётные десять-пятнадцать минут — и ему захочется большего. Он только раздразнит своё тело. От малейшего движения организму показалось, что хозяин всё-таки решил с ним что-то сделать, и выделил обильную лужицу бесцветной мутной жижицы. Мукуро хрипло выдохнул, прикасаясь к той части брюк, на которые пришёлся этот урон. Шанса, что их теперь вообще отстирают, никакого. Ар не посмеялся и не соврал, когда говорил, что Мукуро провонял всё помещение своей течкой. Парень и сам знал: его выделительная смазка невыносимо пахучая. Одежду выкинут и, если сильно повезёт, это потерю не спишут на счета проститутки. Омега аккуратно расстегнул молнию на брюках и небольшую пуговицу, которая и так держалась на добром слове, и положил тёплую руку на пах. Любые прикосновения к себе сейчас казались ласкательными и ещё сильнее возбуждали. Иногда парень задавался вопросом: а почему во время течки он запрещал отдаваться хотя бы самому себе? В этом же нет ничего плохого. Уж человек, развлекавшийся со всеми, кто ему заплатит, мог бы раз в месяц устроить себе веселье. Его взгляд ещё раз упал на фиолетовую игрушку. Быть или не быть? Попробовать или остаться приличным человеком хотя бы для своей совести? Он тяжело и рвано выдохнул, чувствуя, как от его щекотливых мыслишек начала приливать новая волна желания. Он пользовался фаллоиметатором только два раза за жизнь: первый раз он лишил им себя невинности, а вторым по очень настойчивой и недёшево оплачиваемой просьбе клиента. Больше он не собирался терпеть в себе что-то инородное. «Нет, хочу», — всё же решился парень, нетерпеливо стягивая с себя брюки вместе с нижним бельём. Они довольно легко соскользнули с бёдер, оголяя возбуждённую плоть Мукуро. Парень посмотрел на себя с нескрываемым отвращением: что он хотел с собой сделать? Неужели течка так сильно одурманивала омегам мозг, что думали они тем же местом, какое у них текло. «Нет, нельзя!» — вовремя остановил он себя, закрыв глаза, чтобы не видеть предстоящей перед его взором пошлятины. Пускай он видел себя сотни раз, но он всё равно считал это чем-то непозволительно-неприличным. Как можно делать это самому? Он опустошил лёгкие от воздуха и, задержав дыхание, мягко надавливая, прикоснулся к оголённой головке пальцем. По телу прокатился ни с чем несравнимый приятный импульс тепла, захотелось чего-то чуть большего. Палец в мгновение измазался в проступившей смазке, которая тонкой тёплой ниточкой стекала по стволу. Мерзко. Парень оторвался от своего занятия и попробовал стереть стремительно скатывавшуюся капельку, но даже этот, казалось бы, безобидный жест разжёг в его теле огонёк к чему-то большему. Понимая, что он всё-таки позволил больше, чем разрешил, находясь в ещё здравом уме, Мукуро остановился, пока это было ещё возможно и, немного приподняв бёдра, натянул одежду обратно. Она, как на зло, налезала труднее, чем слезала: ну конечно, она же была очень узкая и не с первого раза поддалась. Решив не застёгивать ширинку, омега перевалился на спину, стараясь, разглядывая потолок, хоть как-то отвлечься. А думать-то было и не о чем. Всё, что его окружало, было связано с сексом и чем-то на него похожим. Единственное, что не вызывало в Мукуро чувство какой-то пошлятины, а вернее кто-то, был Хибари. Высокий, широкоплечий альфа с абсолютно не извращёнными мыслями и жестами. Он видел его два раза и мог, воспользовавшись удобным случаем, трахнуть его в своё удовольствие. Ну ладно, в первую их встречу Мукуро, может, и мог воспротивиться и выгнать клиента, если бы он к нему полез, но... а во второй раз? Когда он бесчувственно лежал на кровати и сравнивал себя с пельменем. Ничего же не мешало Кёе отыметь его, пока Мукор не сопротивлялся, и так же спокойно уйти. Но... нет. Он же оттащил его в ванну, привёл в порядок, перевязал порезы и даже накормил. «Интересно, как же ты пахнешь?» — подумал Мукуро, сам того не замечая, отвлёкшись от своего природного «хочу». «Может, шоколадом? Да, если ты будешь пахнуть сладким, это было бы просто замечательно...» — как любитель сладенького размышлял омега, подсознательно понимая, что это могло быть и не так. «Он же должен прийти ко мне в пятницу. А сейчас что? Когда он уходил, был вторник. Значит, сегодня среда. И он появится только завтра, — думал он, — или не появится? И правда, кто мне сказал, что он не врёт. Я — обычная шлюха. Он — довольно состоятельный альфа. У него должно быть куча омег. Я ему нафиг не сдался. Хибари уйдёт. Не скажет мне и уйдёт. Вернее, больше не придёт», — продолжал рассуждать он, с грустью подмечая очевидное.***
— М-да, утро для Хибари-сана явно было недоброе, — подметил коллега Кёи, заметив, что тот пришёл на работу в комнатных тапочках. Ну да. Именно в них. Парень вылетел на зов о помощи в своём костюме и... тапочках. А заходить домой, чтобы переобуться, просто не осталось времени. К одиннадцати часам дня люди подтянулись к ресторанчику, и уже знакомые лица начали мелькать всё чаще. Кёя стоял за своей кассой, спешно протирая прилавок и распаковывая трубочки для коктейлей. Нынче они в дефиците: хозяин не считал нужным закупать их в больших количествах и заставлял в тихую от посетителей мыть уже старые трубочки и выдавать их за новые. Да, так и жили. — Здравствуйте, — поздоровался довольно пухлый омега. Хибари еле сдержал насмешливую улыбку, быстро превратив её в официальную. У мальчишки щёчки были пухлые, как у хомячка, и буквально усыпанные подростковыми прыщами. «Есть нужно меньше всякую гадость, а ты ещё и сюда пришёл», — мысленно дал Кёя совет пришедшему, записав заказ, вырвал лист из блокнота и помахал им в сторону кухни. Из небольшого помещения, отгороженного свисавшими бусинками на ниточках, вылезла тёмная макушка Михаэля. Мальчишка приветливо улыбнулся гостю и, быстро, но очень аккуратно выхватив из рук мнимого начальника заказ, исчез туда же, откуда вылез. — Подождите пару минут. Приятного аппетита, — стараясь не рявкнуть или не лопнуть от смеха, произнёс Хибари, пряча взгляд под стойкой. Пухлый омега криво улыбнулся, протягивая деньги. Накапало порядком ста восьмидесяти йен, что уже могло порадовать кассовый аппарат. — Следующий!***
— Или он всё-таки импотент? — продолжал рассуждать Мукуро, уже не мысля, а разговаривая сам с собой, отвечая на поставленный вопрос. Он всё никак не мог понять, почему не стал предметом желания Хибари. Отчего в голове появлялись всё новые мысли и сомнения, не дававшие ему покоя: «Почему он всё-таки не захотел спать с другими омегами, а упорно настаивал на мне? Почему не согласился на течного Ара? Неужели, как и спросил Юкио, это могла быть любовь? Любовь к кому? К шлюхе? Нет, этого не может быть. Мы виделись только два раза. И то, во второю нашу встречу я не мог представлять предмет обожания. Он хотел со мной поиграть? Это больше похоже на правду. Почему я такой доверчивый? Привязался к какому-то альфе и не могу выкинуть его из своей головы. Интересно, а он про меня думает? Или не вспоминает? Он придёт завтра? Или не придёт? Будет интересно, если да. Но... если нет? Может ему на меня начхать, а он любит, когда по нему скучают, когда его ждут. А я и не соскучился! Нет. Ну... если только чуть-чуть. Каждый раз он рассказывал что-нибудь новенькое. Никогда бы не подумал, что Япония так сильно изменилась за эти семь лет. У него происходит столько всего интересного, он так красиво про это рассказывает и выслушивает мои проблемы. Неужели ему и правда хочется услышать, как мне плохо? Или Хибари нравится слышать, что кому-то может быть хуже, чем ему».***
Кёя тихо сладко зевнул, прикрывая раскрытый рот ладонью. К вечеру безумно захотелось спать. В последние дни ему не представлялось возможности выспаться, но благо завтра у него долгожданный выходной. Четверг — один из немногих дней в неделе, на которые не попадали дежурства. Хибари глубоко вдохнул и медленно выдохнул: это немного отгоняло сон. — Хибари-сан, подскажите, сколько масла нужно лить в барбикюшницу? Трёхсот миллилитров хватит? — раздался знакомый голосок Михаэля, который как всегда выдернул парня из приятного ощущения полусна. Да откуда он знал, сколько там надо этого масла? Хватит! Кёя утверждающе кивнул, приоткрывая глаза, чтобы посмотреть на время. Уже без десяти минут шесть. Скоро домой: он придёт в квартиру, разденется, засядет в ванну, поужинает и, блаженно растянувшись на кровати, заснёт. Эта приятная мечта с каждым мгновением была ближе к своему воплощению. «Завтра получу зарплату», — проскользнула ещё одна приятная мысль в голове альфы. «Интересно, а сколько в месяц зарабатывает Мукуро? И куда он девает деньги? Неужели всё отдаёт в долг, о котором говорил? Точно! Я же завтра пообещал прийти к нему! Чуть не забыл... А он вообще обо мне вспоминает? Или я просто клиент, который платит деньги, не занимаясь с ним сексом. Наверное, я просто ему удобен и приходить не нужно. Он же не ждёт?» — от тягостных размышлений и дискуссии с самим собой его вновь выдернул уже порядком надоевший голос его вынужденного подчинённого, который, собственно, больше не нуждался ни в чьей опеке, но всё равно продолжал крутиться хвостом под ногами Кёи. — Хибари-сан, с вами хочет поговорить директор...***
«Ну, бля, почему ж так хочется...» — всё думал Мукуро, лёжа на небольшой груде тряпья в углу отсыревшего помещения. Он уже давно перевернулся на живот, запустив одну руку под брюки, а второй помогал себе сохранить и так расшатанное равновесие. Он всё никак не мог решить один важнейший для него сейчас вопрос: он шлюха или нет? Подобными вопросами он задавался ни раз. Даже тогда, когда он выступал на сцене перед публикой, он выбрал своё «Я», но до последнего отказывался в это верить. По-хорошему, он проститутка с момента первой течки, после которой его взяли в бордель. Ещё нетёкших образцов берут крайне редко, и то не дают им заниматься сексом, чтобы потом не возникло половых проблем, а по факту он до последнего отказывался осознать, что человек, уже семь лет дававший кому попало за деньги, являлся не кем иным, как проституткой. Какие-то негласные моральные устои, которые сохранились ещё с самого детства, не позволяли делать некоторых вещей, таких как, например, спать с несколькими мужчинами одновременно, позволять произойти сцепке или пользоваться имитирующими половые органы пластмассками, давать во время течки, удовлетворять себя самому... Хотя по факту половину своих принципов он уже успел нарушить и горько за это поплатился. Парень резко вытащил из-под белья руку, перепачканную в неприятно пахнувшую жидкость, и обтёр её о кучу тряпок, на которой лежал. Он очень плохо чувствовал свой запах. Ну конечно, любой омега мог распознавать запахи других, но не улавливал свой. Природа... Мукуро сдавленно выдохнул, опускаясь торсом на кучу тряпья и стараясь хоть чуть расслабиться. Он с трудом представлял, что будет сегодня ночью. Сможет ли он вообще уснуть? В прошлый раз ему пришлось не спать несколько суток, а потом под благовидным предлогом отсыпаться, халтуря ночные смены. Тишина давила на барабанные перепонки и буквально глушила своим монотонным свистом. Парень старался вообще не трогать своё тело, но уже совсем скоро вновь поддался искушению и с той же решительной шальной мыслью «хочу» уже без колебаний приспустил с себя расстёгнутые брюки. Это понравилось его телу. Его омежья сущность так и кричала «Ебите меня семеро!», но ещё оставшимся рассудком Мукуро понимал, что, когда он придёт в себя, не сможет простить себе такой выходки. Но не сейчас. Его голову буквально вскружило безумное желание. Он больше не колебался — знал: очень хотелось и сил терпеть этого оставалось всё меньше. Взаперти, где ничего, кроме голых стен и кучи тряпок, не было совсем, ничего, кроме мыслей о рукоблудстве и онанизме, не оставалось. Никаких свидетелей, а значит, никто и не узнает. Мукуро, оглянувшись, вслепую наткнулся рукой на фаллоиметатор, валявшийся где-то неподалёку. Совершенно неконтролируемо расслабленное колечко мышц сжалось, рефлекторно выделяя и так обильное количество смазывающей жидкости. Парень тихо блаженно выдохнул, стараясь улавливать каждый подвернувшийся приятный момент, и уже так долго желаемым жестом погладил указательным пальцем пульсировавшее тугое колечко...***
— Хариро-сан, вы звали? — стараясь не подавать признаков усталости, спросил Кёя, тихонько сунувшись носом в кабинет своего начальника. Довольно пухлый альфа лет сорока пяти широко улыбнулся, увидев в дверях своего подчинённого, и без слов, одним только жестом пригласил его к себе на соседний стул, противоположный от него. Быстрым и немного неуверенным от усталости шагом Хибари подошёл к указанному месту и, ожидая чего-то похожего на язву, насмешку или выговор, приготовился слушать. — Как-то ты рассеян в последнее время, тебе не кажется? — начал он. — Не хочешь мне ничего рассказать? — словно у блудного сынка или непослушного бобика поинтересовался альфа, медленно снимая с лица эту глупую приветливую маску. Он был безумно взбешён тем, что в последнее время Кёя мало и плохо работал, хотя обычно он работник месяца или даже года. Увольнять его было бессмысленно, ведь сюда никто по собственному желанию не придёт, а «профессиональные» повара нужны всегда. — Даже не знаю. Говорить-то нечего... — Да? — наиграно удивляясь. — А вот мне кажется, что есть. Вы плохо работаете и портите имущество ресторана. Хибари, что с вами случилось? Вы же лучший рабочий в нашем заведении. Я даже хотел вам жалование повысить — порадовать, так сказать, а тут такой неприятный сюрприз, — Кёя немного поморщился: кто бы знал, как сильно его бесил этот наиграно заботливый голос, какая-то глупая улыбка и пока ещё присутствовавшее спокойствие. — Немного устал. Никак не могу отоспаться. — Вы только скажите: это связано с работой или чем-то семейным? Вижу, вы не очень-то хотите мне что-то рассказывать. Я не буду давить. — Это был повод для нашей встречи? — Не только, Хибари. Отвечайте, — маска альфы немного шатнулась, но не слетела. Он вновь мягко улыбнулся, стараясь сгладить углы конфликта, и чётко дал понять своему подчинённому: ответь и проваливай. — Я не должен быть бесчувственной скотиной, которая не интересуется проблемами своих сотрудников. — Это... — парень даже не знал, к какой категории приписать Мукуро и Михаэля, — это семейное. Я не хотел бы говорить об этом. Прошу прощения, надеюсь, этого больше не повторится. — Хибари-Хибари... — укоризненно покачал головой директор, с лязгом выдвигая ящик в столе, — вы не перестаёте удивлять меня своими мужеством и самоконтролем. Так держать. Я уверен, у вас получится решить конфликт. Так вот, зачем я вас сюда пригласил. Я уже говорил насчёт премии? — Кёя однозначно кивнул, не припоминая ничего об этом. — Так вот... завтра все сотрудники ресторана получат вот такие скромные белые конверты, — мужчина демонстративно достал из ящика один из таких свёртков и провёл им перед лицом парня, — и что бы его забрать, нужно прийти в семь часов утра, отстоять очередь, может и поработать... но у вас же завтра окно, ведь так? — Хибари опять кивнул, чувствуя, что от тепла помещения и своего удобного расположения в кресле он сейчас уснёт. — Я бы хотел, чтобы вы получили зарплату сегодня, а именно прямо сейчас, — специально громко шлёпнув конвертом по столу, чтобы нарушить сон подчинённого, он произнес эту фразу, ожидая ответной реакции. — Благодарю вас, Хариро-сан, вы очень добры, — врал парень, зная, что именно эту фразу сейчас желал услышать его начальник, чтобы почувствовать себя чем-то божественным. Он вообще любил лесть, особенно в свою сторону, что тоже немало подбешивало повара, но выбора не было. Любишь работу и хорошую зарплату — ври и лицемерь. Это одно из немногого, что помогло ему закрепиться на месте и не слететь с него в первый же месяц. — Хибари, я хочу, чтобы вы завтра, да и послезавтра не приходили на работу. Отоспитесь, отлежитесь, решите свои проблемы хотя бы частично и только тогда приходите. Мне нужен мой сотрудник, а не сонная муха, — парень опять одобрительно кивнул, подмечая толику искренности в голосе начальства. Может, он не такая язвительная сука, каким казался ему все эти годы...***
Тихое хриплое дыхание сбилось, вспотели ладони: парень лежал на холодном полу, чувствуя под животом шершавые деревянные брусья. Мукуро опустил голову, немного приподнял бёдра, собираясь с духом. Он всё-таки решился воспользоваться фаллоимитатором. Пускай это только первый день и он ещё не кончился, но безумное желание и отсутствие того, кто бы мог отговорить от всего этого, так соблазняли. Он уже не хотел отвечать на свой извечный вопрос «Шлюха или нет?» и просто решил отдаться чувствам. Ему надоело что-то кому-то доказывать, надоело строить из себя кого-то другого. Он — шлюха. Он ей был, есть и будет, пока не выплатит всё до последней йены. А его моральные устои никому не нужны, как и он сам. Тогда зачем мучиться? Парень крепко сжал в правой руке игрушку, поудобнее перехватывая её где-то по середине. Он не хотел вводить её до самого упора — просто поиграть, чтобы хоть чуть отвести душу. Мукор ещё не до конца был уверен, что сможет сделать это себе сам, но хоть немного грело, что сейчас ему будет приятно. Сейчас, в эти последние мгновения перед затеянным, он в последний раз спросил себя: «Неужели я не могу больше терпеть? Неужели я такой слабый, что не могу вытерпеть обыкновенную течку? Почему раньше я мог это делать, а сейчас нет?» В нём боролись две одинаково значимые стихии — желание и рассудок. Умом Мукуро понимал, что ему не нужен этот секс: он вполне мог ещё потерпеть, мог постараться ещё как-нибудь скоротать время, в конце концов, что тогда будет ночью? Если он наиграется им сейчас, то что ожидать от ночи? Но был и другой аргумент: его природное животное желание. Каждую течку Мукуро устраивал себе маленькое испытание на выносливость: сможет ли он перебороть себя, сможет ли справиться? Никого не волновало, что он там думал о неприязни к этому занятию — все омеги, когда им хотелось, вели себя как прирождённые шлюхи, хоть ими и являлись. Даже Артур. Уж на что он, расчётливая сволочь, желавшая купить себе образование и пробиться через постель куда-нибудь, где похлебнее, даже он разомлел от Хибари — буквально падал ему в ноги, умолял снять именно его, умолял ненавистного ему Мукуро оформить на него поручительство, рыдал... И через несколько дней про это даже не вспомнил. А будут ли припоминать это Мукору? Парень на несколько минут забылся в своих мыслях, всё-таки пересиливая такое соблазнительное желание удовлетвориться. Он уже был согласен с тем, что суждение о том, что проститутка из сто сорок пятой — самовлюблённая горделивая шлюха, помешанная на чём-то своём и видевшая во всех, кроме себя, продажную блядь. И парень был полностью с ним согласен. Иногда гордость и вложенное с детство самолюбие и уважение не позволяли некоторых вещей. А теперь не наплевать ли парню на них? Он расслабил пальцы правой руки и устало обернулся через плечо, слыша, но не видя, как с грохотом шлёпнулась фиолетовая игрушка. Стояк уже не просил, а буквально требовал к себе хоть какого-нибудь внимания, и парень решил себе просто подрочить, не прибегая к крайним мерам. Он устал терпеть сначала нещадные боли, которые уже его не слишком сильно беспокоили, устал терпеть чужие насмешки, чужие мысли. Больше он не хотел ограничиваться, но и так унижаться тоже не было вариантом. Мукор перевернулся на бок, чтобы не испачкаться в семени, которое хотел выплеснуть. Обычную разрядку он мог себе позволить. Несколько быстрых грубых движений рукой вдоль органа — и парень до омерзительного хруста в суставах прогнулся в позвоночнике. Он то и дело опускал и поднимал ладонь, уже не прикусывал губы, не сдерживал прерывистое дыхание, отдававшееся эхом в пустом тёмном помещении, где даже не горела керосинка. Он задал слишком быстрый ритм, слишком грубые движения, но... он получал от этого удовольствие. Как бы ни ругали его совесть и рассудок, но всё-таки иногда хотелось сделать себе приятно. Ещё пара чуть более мягких и медленных скольжений — и парень почувствовал, что из ануса у него опять вытекала ещё одна обильная порция смазки. Ему это доставило незабываемое удовольствие — долгожданное облегчение, предвкушение крадущегося оргазма, подступавшее блаженство. Уже через минуту он тихо постанывал, нежели сбито дышал, продолжая добросовестно, но не так, как ненавистным клиентам и побочным приходящим, ласкаться. Второй рукой он упирался в пол, стараясь сохранить шаткое равновесие. Мукуро знал, что нужно сделать, чтобы удовольствие от этого дела было как можно дольше. Пользовался какими-то тонкими ухищрениями, как бы случайно задевая пальцами влажную от сочившейся смазки головку. Колени рефлекторно раздвигались, думая, что к хозяину сейчас придёт гость, но нет... ещё пара таких же ласкательных движений, с каждым разом учащавшихся и становившихся грубее, по телу пробежала лёгкая приятная дрожь, которая заставила всё тело расслабиться. Под животом что-то торжественно заклокотало — и вот, наконец, после каких-то несчастных трех минут парень устало опустил левую руку, и вся опора, которая на ней держалась, рухнула на пол. Он разместился на холодном полу, еле прикрытый грудой тряпья. По всему телу разлетались непередаваемые импульсы тепла и удовольствия. «Хибари-кун, когда ты придёшь?» — внезапно подумал парень, нежась в отсыревших грязных тряпках, которые перестали казаться ему изуродованными лохмотьями. — «Я хочу тебя увидеть...»
