У нас только девять месяцев

      Когда Кёя переступил порог публичного дома, он, как обычно, прошёл по довольно длинному коридору, ведущему в зал–бар, по обе стороны которого стояли полуобнажённые проститутки с табличками цен на груди. Зрелище было омерзительным: до чего нужно скатиться, чтобы стоять здесь...              

***

      Мукуро сидел в своей забитой комнатушке, передвигая гору шмотья с места на место. Это было единственное разнообразие в монотонном ничегонеделании. Он не раз думал о столь долгожданном приходе Хибари. У него ещё не кончилась течка, наоборот, во вторые–третьи дни у него самое большое желание и... убойный запах. Он боялся, что Кёя, почувствовав эту вонь, просто не приблизится к нему, и было ясно почему.              «Может, он всё–таки не придёт и я зря его жду? Нет–нет, он очень ответственный человек. Если сказал, значит придёт. Но вдруг ему не понравится мой запах? Нет, он–то ему точно не понравится, но тогда же он не придёт больше. Ему будет противно. Да, так и будет», — уже потихоньку он начал накручивать себя, проецируя в голове всевозможные варианты развития событий, чтобы, попав в неловкую ситуацию, уже иметь план выхода из неё.              Мукуро растянулся на полу животом вниз и упёрся боком в стенку: в этой позе ему было чуть легче переносить течные припадки. Его опять разрывало на части: хотел он сейчас видеть Кёю или нет. С одной стороны, он очень ждал его, хотел поскорей увидеть, но... если он почувствует его запах? Подавителей, как назло, не выдали...              

***

      — Мукуро сейчас не обслуживает. Может вы хотите заказать ещё кого–нибудь? У нас много альтернативных вариантов, — старался отговорить его Ир, понимая, что ни на кого, кроме Рокудо, посетитель не согласится.       — Его опять били?       — Нет–нет, что вы. У нас не принято бить това... работников!       — В связи с чем я не могу его увидеть?       — Он сейчас никого не обслуживает. Течка, а в конституции нашего публичного дома разрешается выделить проститутке три дня без обслуживания на это время. Он не хочет, — попробовал объясниться Ирин, но всё же подсознательно понимал, что для Кёи это невесомый аргумент.       — Я не буду заниматься с ним сексом, раз уж на то пошло. Я хочу снять его только на час. Думаю, он не будет против.              Хотя «кассир», как и многие в доме терпимости, знал, что Хибари использовал проституток не в целях удовлетворения своей биологической потребности, а совсем наоборот, но по правилам он не мог его допустить. Надо, чтобы всё сошлось по бумажкам.              — Хорошо. Если я продам вам его на час, вы не должны на него жаловаться или поднимать шум, я пропущу вас только с этими условиями.       Кёя осведомлённо кивнул, соглашаясь. Денег за Мукора Ирин взял сравнительно немного, положив их не в кассу, а к себе в карман. Он помнил только старый адрес — сто сорок пятая на втором этаже, но «кассир» его вовремя окликнул:       — Хибари–сан, пройдите на шестой этаж. Там в самом конце коридора будут небольшие одноместные комнатки за деревянными дверями. Ищите его там по запаху!              

***

      Раздался тихий, почти неслышный стук в не запертую дверь. Уже на подходе, идя по коридору, Кёя почувствовал нотки неприятного ошеломляющего запаха, который так и бил в ноздри. Следуя совету Ирина идти по запаху, он понял, что тот имел в виду именно этот зловонный аромат.              Мукуро интуитивно сложился в комочек из лежачего положения, мгновенно на каком–то астральном уровне поняв, что это стучал Кёя. В первое мгновение его захлестнула волна немого ужаса: успел ли он почувствовать запах или в борделе научились делать герметичные двери. Лёжа на полу, ему было отчётливо видно две широкие щели: одна — между дверью и стеной, другая — между дверью и полом, что служило своеобразной вентиляцией. Как ни странно, запаха чужого альфы он не чувствовал, значит он не так сильно выделим.       — Хибари? — уже когда необъяснимый, но быстро растворившийся испуг спал, спросил Мукор, скорее не проверяя, а подтверждая свои слова.       — Ты обслуживаешь? Мне сказали, ты никого не принимаешь. Мне уйти? — по–джентельменски поинтересовался Кёя, догадываясь, что омега мог ненавидеть свой запах и чувствовать себя неловко. Мукуро развернулся на полу, как лежал до этого, и быстро, чтобы не заставлять альфу лишний раз ждать, поднялся и подошёл к двери. Ему было интересно только одно: первая реакция. Он прекрасно понимал, что Хибари не разменивался на замечания и вполне мог бросить что–нибудь колкое, списав это на шутку.              Мукуро с силой дёрнул на себя дверь — и она с протяжным убийственным скрипом отворилась. В ноздри альфе ударил ядовито–пахучий аромат не пойми чего, от которого хотелось убежать куда подальше, но... элементарные правила приличия не позволили ему даже поморщить лицо. Кёя приветливо улыбнулся, делая короткий шаг чуть ближе. Он не ожидал, что их встреча могла пройти с такой неприятной пахучей неожиданностью. Хибари очень редко доводилось встречать течных омег, которые не пользовались подавителями запаха и другой гормональной ересью. Аромат, конечно, был неприятный и мог быть куда лучше, но... и он заставил чуть сильнее, чем обычно, разгонять кровь по венам.              Мукуро тоже стоял в немом ожидании, стараясь уловить такой тонкий и почти неуловимый запах альфы. Он буквально утопал в других, более ядрёных: какая–то гниль, сырость, тухлятина, прокисшая моча и... какой–то странный сладковатый аромат, чем–то напоминавший... кофе... с молоком и... шоколадом. И что говорить, и как быть? Мукор хоть и все семь лет был шлюхой и просто обязан был уметь находить из таких ситуаций выход, но он, как в первый раз встретив в течку альфу, с восхищением смотрел на него и думал: а что дальше?              — А я знал, — всё–таки поняв, что это немое противостояние нужно остановить, нарушил тишину Мукуро, так же глупо и приветливо улыбаясь. Он был несметно счастлив и даже благодарен за то, что Кёя, будучи таким дорогим на фоне серого большинства для него человеком, не отвернулся.       — Что я приду? — попробовал догадаться Хибари, стараясь найти ответ в выводах, которые растолковывал себе целую ночь.       — Ну... не совсем, — полностью выходя из комнаты в плохо освещённый коридор и захлопнув за собой дверку, уточнил парень, — я почему–то был в полной уверенности, что ты пахнешь сладостями.              Уголки губ Кёи самовольно поднялись чуть выше. Он, прожив семнадцать лет сознательной жизни, ещё ни разу не слышал о своём запахе со слов омег. И... если, как он сказал, был уверен, значит всё–таки вспоминал... и не просто мельком, а думал.              — Спасибо. У тебя тоже интересный запах, — без тени иронии в ответ похвалил он, без отрыва глядя в такие своеобразные и раньше незаметные цветовые оболочки глаз. Такой чистый лазурно–бирюзовый цвет. Как это он не заметил в их первую встречу...              В первые несколько мгновений Мукуро даже не заметил такого тяжёлого и изучавшего взгляда на своём лице. Всю его голову заполнило только одно не грубое, но точное словно «интересный». И уже только после того, как он пропустил значение фразы через себя, заметил: его глаза жадно разглядывали два других свинцово–серых глаза, которые так упорно выискивали в них что–то.              — Да, он ужасен, — с неизменной глупой улыбкой сказал он то, о чём подумал Кёя, так и не озвучив.       — Я бы не сказал, что ты плохо пахнешь, — попытался выкрутится комплиментом альфа, примеряя на себя лицемера. Этому его научил начальник: чтобы сгладить конфликт, скажи комплимент, — он, скорее всего, просто слишком... резкий. Я не могу определить, чем именно ты пахнешь.              Театр абсурда. Они оба знали, что врали друг другу, но из приличия и взаимоуважения улыбались.              — Спасибо. Я знаю, но... это очень приятно слышать... — он опять почувствовал что–то плохо знакомое, но уже происходившее с ним когда–то. Такая же глупая странная улыбка, необъяснимая радость и мягкое тёплое покалывание на ушах и плечах. Мукуро любил комплименты, но не лесть. Хотя тут она была в чистом виде, ему было просто очень приятно слышать это из уст такого важного человека.              Опять тишина. Хибари понимал, что теперь его очередь развеять абстановку, но... он не мог. Его занимали свои, уже утопшие в сладости момента мысли: он пришёл сюда, чтобы больше не вернуться.              — Как у тебя тут дела? Чем ты занимался всё это время? — выбрав вечную тему их разговоров, спросил Хибари, подходя ближе к противоположной стене и облокачиваясь на неё, чтобы было чуть легче стоять. Мукор всё ещё молчал, так же бесстыже рассматривая лицо своего собеседника и стараясь получше разобраться в запахе альфы. Смысл фраз дошёл до него довольно медленно, только когда он удовлетворил своё личное любопытство.              — У меня не происходит ничего. Ем, сплю, в остальное время обслуживаю клиентов и общаюсь с коллегами. Мои будни не сильно отличаются разнообразием, — он не хотел говорить о себе, он не хотел слушать. Слова были тут лишни — и Хабари сразу это уловил. Он продолжил делать то, что начал в первые минуты их сегодняшней встречи — безропотно смотреть в эти блестящие синие глаза и поражаться, что такой редкий и интересный цвет существовал на самом деле.              Мукору тоже наскучило тупо стоять за эти несколько неутомительных и даже приятных минут. На душе было спокойно, как никогда. Он ничего не боялся, все неприятные мысли расползлись по щелям и ждали более удачного момента, чтобы всё испортить. Какое–то поражающе слепое спокойствие и отсутствие негатива. Эти минуты он хотел бы растянуть на всю свою жизнь, но... ничто не вечно. Хибари устал быть предметом изучения и, стыдливо отведя взгляд от парня, спросил:       — Тебя тут... не обижают? — ничего глупее он, конечно, придумать не мог, но... это единственное, что можно было спросить у проститутки в публичном доме, которую побили буквально у него на глазах. Мукор, не ожидавший такой искренней мамочкиной заботы, умилился. Неужели Кёя вообще мог об этом думать.              — Со мной всё хорошо. Меня больше никто не трогал. Буквально после того, как ты ушёл, я протёк и меня заперли тут. Я... я очень рад, что ты вернулся, — Хибари опустил голову, услышав ответ на беспокоивший его вопрос. Он рад. «Может, не стоит уходить?»              Вновь всепоглощающее молчание, идеальные мгновения спокойствия. Они оба довольны тем, что сейчас молчали. Мукуро тихо, чтобы лишний раз не шуметь, отлип от противоположной Кёе стене и подошёл ближе к альфе, устраиваясь рядом.              — А тебе не жарко? — прикрыв глаза от приятного ощущения близости с... долгожданным... альфой, спросил парень, подмечая, что он сейчас в одной только рубашке и лёгких брюках и уже упарился, а Кёя аж в костюме, пускай тоже лёгком.       — Нет. Я считаю классический стиль красивым и актуальным всегда. К тому же, кто сказал, что сейчас не может пойти дождь? — уже привыкнув к этому достаточно своеобразному резкому запаху, Кёя перестал реагировать на него так сильно, как в первый раз. Он совсем не задумывался над сказанным, а озвучил первое, что пришло в голову.              — Ты сидишь на полу?       — Да... а что? — с первого раза не поняв, в чём тут мог быть подвох, спросил омега.       — От пола тянет холодом, ты можешь простыть, — без тени иронии или какого–то подтекста позаботился Хибари, искренне не желая, чтобы Мукор подцепил чего–нибудь во время течки. Он немного отслонился от стены, одновременно расстёгивая довольно податливые и мелкие пуговицы на пиджаке, идеально расправив плечи, чтобы он спустился сам, окончательно его снял и протянул немного ошеломлённому Мукуро.              — Спасибо, — как–то без эмоций поблагодарил он, тупо прижимая тёплый и совершенно сухой пиджак к себе.       — Не сиди на полу, ты простынешь. Сядь на пиджак, если хочешь, — пояснил альфа. Мукор, будучи немного шокированный такой явной заботой со стороны Хибари, находился в немом удивлении. Всё–таки его польщало то, что он вообще мог кого–то интересовать не в извращённом плане.       — Но я же промочу весь пиджак. Ты это не отстираешь. Не стоит, — как–то по–детски отказался он, сильнее прижимая к себе вещь, будто не желая отдавать. Хибари не спешил забрать её обратно и, переведя взгляд с проститутки на дверь комнаты, в которой он был заперт, умолк. Мукуро, хоть и нехотя, но исполнил маленькое желание альфы: он привстал с пола и, поджав под себя колени, облокотился на стену. Так не привычно — за ним кто–то ухаживал. Пусть по–своему, но ухаживал...              Внезапно где–то в глубине коридора, там, где, по идее, должна находиться лестница, простучала монотонная, но частая дробь чьих–то шагов. Никто из видящих не обернулся, чтобы посмотреть, кто так стремительно приближался именно к ним. В голове омеги на мгновение проскользнула шальная мысль, что это мог быть Ричи или ещё хуже — Ар, но нет. Все сомнения развеял тихий звонкий и такой знакомый голосок омеги–докторишки, который за несколько дней стал звучать всё чаще:              — Мукуро, вас предупредили, что сегодня вечером медицинское обследование? — его голос звучал как–то рвано и с придыханием, будто он куда–то опаздывал. Волосы были собраны в тугую белую косу, которую он спрятал под ворот врачебного халата, и только тоненькая короткая кисточка от косички, словно маленький хвостик, виднелась из под него.              — Спасибо, но мне никто не сказал. Когда приходить? — теряя свою беззаботную и немного глупую улыбку, серьёзно спросил омега, поднимая на дока глаза. Мальчишка, будучи, видимо, захваченным врасплох этим вопросом, коротко пожал плечами, сказав приблизительное время:       — К половине девятого. Там... по живой очереди, — делая вид, что смотрел в противоположную сторону, док косо поглядывал на Хибари, сидевшего на полу рядом с проституткой. Его взгляд остановился на гладкой светлой коже, выразительных тёмных глазах и коротко постриженной причёски. «А он, и правда, красивый», — сделал он для себя вывод, подтверждая потаскушные слухи и, вежливо, как работник публичного дома, откланявшись перед посетителем, так же быстро убежал на другую сторону коридора.              — А кто это? — провожая взглядом белый врачебный халатик, поинтересовался Кёя, восхищаясь видимой частью толстой белой косы под воротником.       — Это... да так... местный доктор, — отмахнулся омега, отмечая, с какой внимательностью разглядывал Кёя скрывавшегося на лестнице врача. Словно тоненькая иголка ревности кольнула его сердце, когда Мукор видел это, но... это бред. Он не захлебнулся в чёрной ревности, просто... как–то неприятно стало вдруг. Словно его собственность кто–то нагло взял в личное пользование, не спросив, и кинул на пол, наигравшись.              — И как? Хорошо лечит или так себе?       — Он даже не врач. Только практикант–троечник, — неосознанно отозвавшись чуть хуже об омеге, чем хотел изначально, ответил Мукуро, наблюдая за ответной реакцией, но, как ни странно, её не последовало. Альфа только однозначно кивнул, совсем не догадываясь о том, что сейчас мелькнуло в голове проститутки.              Вновь тугое липкое молчание, чем–то напоминавшее не безмятежность и спокойствие, а что–то более серьёзное. Хибари всё никак не мог понять, хотел ли он уйти или всё–таки остаться. Ночью он легкомысленно принял слишком важное и почти необдуманное решение. С одной стороны, был здравый смысл, который буквально кричал: «Он не нужен тебе! Он — шлюха! Ты никогда его не увидишь! Мукуро отдаёт долг, а ты его не потянешь! Это дорого!» Но... с другой: «У тебя почти нет родных людей. У тебя нет ни одного знакомого, с кем бы ты мог быть откровенен. Канарейка — не друг, а шизофрения! Тебе с ним приятно! Не уходи!» — и это противостояние он не мог вытерпеть. Сколько бы Хибари не отвлекался на какие–то бытовые нюансы, он понимал: ему нужно будет дать ответ хотя бы себе. Не будь лицемером, как на работе или улице, скажи себе правду.              И вот настал тот момент, когда Мукуро сидел прямо рядом с ним, почти вплотную соприкасаясь своим боком к боку Хибари, осмеливаясь положить голову ему на плечо. Но... боязнь сказать что–то не так. Он уже убедился: омега ждал его, думал о нём. И как он мог сказать такую жестокую правду в глаза, по его мнению, такого безвинного синеглазого омежки? Да никогда в жизни. Тяготило то, что его последнее слово могло стать решающим в их «шальных свиданиях»: либо да, либо нет. Либо лёгкое счастье и чувство нужности противоположному полу, либо постоянное одиночество, которое, порой, буквально выжигало уставшую душу. Все относились к нему как к собаке. Вроде он молчал, что–то делал, никого не трогал, но... ни с того ни с сего мог наброситься и укусить. Это затрудняло его общение с омегами. И... что выбрать теперь?              Мукуро всё–таки нерешительно и очень плавно прикоснулся ушком к плечу альфы, проверяя его реакцию. Вроде всё спокойно: Кёя абсолютно никак не отреагировал на этот безобидный жест, не взбрыкнувшись, о чём подумывал омега. Ему тоже было что сказать, но он молчал, ожидая чего–то, но, скорее, не решаясь... Такие красочные диалоги рисовались в воображении, как он расскажет ему о том, что так часто вспоминал, так часто представлял его образ, и в последнее время он стал кем–то большим, чем просто уходяще–приходящий клиент... ещё с первого дня. Парень видел, что альфа хотел ему что–то сказать, но тоже молчал. Видимо, собираясь с духом, и эта мысль буквально изводила омегу из себя, но он очень старался как–то это выдать.              Тишину прервал кроткий тихий вздох Кёи, который предал накалившейся атмосфере небольшое волнение и грусть. Мукуро резко перевёз взгляд со стены на клиента, уже готовясь спросить в чём дело, но альфа только попросил:       — Я бы хотел тебе кое–что сказать и... не смотри на меня, пожалуйста, — он не шутил, когда попросил парня отвернуться. Под эти умилительно блестящие глаза он не мог сказать ничего вразумительного и серьёзного. Он не мог отказать.              Мукуро послушно отвёл глаза на стену, по собственной инициативе приподнимаясь с плеча альфы, который не был против присутствия его головы на своём плече. Чтобы было проще и понятнее говорить, не вдаваясь в оправдания и объяснения после, он начал издалека:              — Знаешь, я не понимаю людей, которые выставляют своё тело как товар. За деньги. Честно говоря, я презираю и буквально ненавижу проституток, но... я не вижу в тебе омегу лёгкого поведения, может, это и так... Мне... мне нравится твой характер, поведение, манера говорить. Вообще по жизни я очень одинокий человек. Когда мне плохо, я разговариваю, попрошу не смеяться, с канарейкой. Я очень благодарен тебе за то, что ты выслушал всю чернуху моих будней, проявил интерес к работе и учёбе. Мне важно твоё мнение. Вообще у меня никогда не было омег. Я ни с кем не встречался ни в школе, ни в институте, ни на работе. До тебя я ещё не встретил такого парня, с кем мог бы чувствовать себя кому–то... нужным, — он умолк буквально на пару мгновений, прервавшись, чтобы посмотреть на лицо Мукуро, которое застыло в немом шоке, отвёрнутое в противоположную от Кёи сторону. Он часто моргал и делал какие–то свои, только ему одному доступные выводы. — Когда говорят о серьёзных отношениях, многие отказываются от них только по одной причине: ещё не нагулялся. Знаешь... меня никогда не привлекали клубы, танцы до четырёх утра, крепкий алкоголь, сигареты и многое другое, что отвлекает альф. Я не ищу партнёра на одну ночь, потому что сильно привязываюсь к людям. Слишком сильно. И к тебе тоже, — он тихо и медленно выдохнул, обдумывая смысл каждого произносимого собой слова, — глядя на многих моих знакомых омег, я вижу в них не предмет ебли и романтики, а серьёзных отношений, точнее, замужества. Мне нужна семья, и я морально готов к этому. Пусть бюджет не предвещает дорогой и шикарной жизни, но минимального обслуживания двух взрослых людей и, как следствие, одного маленького, позволит.              Мукуро слушал так завороженно, дивясь каждому произнесённому альфой слову. Он говорил это так искренне и от чистого сердца. «Он что, хочет позвать меня замуж?»              — Но... думаю, у нас с тобой так не получится, — что–то одновременно холодное и мерзкое заволокло сердце омеги, когда он услышал это. Лёгкий холодок пробежал по спине, слегка взмокли ладони. Неужели Мукуро был прав в своих рассуждениях: он не нужен Хибари. Парню безумно хотелось посмотреть на Кёю, чтобы, как и обычно, найти в его глазах хоть капельку лжи, но необъяснимое чувство не позволяло ему даже шелохнуться. Что это? Такого раньше не было...              — Ты очень хороший человек, Мукуро, и я бы с радостью тебя полюбил, но... надеюсь, ты же сам понимаешь. Что технически это невозможно. Тебе ещё нужно отдавать долг, выкупать себя. Я бы помог, но у меня за душой ни копейки. И я больше не смогу к тебе приходить, не потому что меня что–то в тебе не устраивает. Нет, не подумай. Ты лучший... для меня ты лучший омега, с которым мне когда–либо доводилось общаться. Но это всё лирика... Мы должны прекратить общаться, пока не слишком сильно друг к другу приблизились и... ещё что–то возможно остановить, — он не верил в то, что наконец сказал это. Как–то чуть легче стало на душе с последними произнесёнными словами, но... как–то стыдно было поднять глаза и посмотреть в эти блестящие бирюзовые очи. Что Мукуро подумал? С какими своими мыслями сравнил? Подтвердились ли его ожидания или же рухнули, как карточный домик.              Омега косо улыбнулся. Как бы пафосно и соплежевательно ни звучали слова Хибари, они буквально выбили землю из под ног: сразу появилось ощущение, что... чего–то не хватало. «Он же простой клиент... и ничего больше?» — молчание. Снова, такое неловкое и всепоглощающее молчание. Кёя не мог терпеть этого больше. Было слишком неприятно: всё сказал, он ни перед кем не обязан теперь. Можно уходить... чтобы не вернуться. Он хотел было подняться и скоротечно уйти, но тонкая и слегка дрожавшая рука поймала его за рукав рубашки. В момент сердце опустилось вниз — и Хибари, словно испугавшись, в последний раз дернулся на проститутку.              — Я понимаю. Меня тоже посещали такие мысли. Только... пока ты не ушёл. Я хочу, чтобы ты знал: но у меня были сотни альф и столько же бет. Все они приходили, кто–то возвращался, кто–то приходит до сих пор, но ни одного из них я не помню даже на внешность. Знаешь, ты самый странный и интересный клиент, который у меня когда–либо был. Я понял это ещё с того момента, когда в первый раз увидел. Спасибо за всё, что ты для меня сделал, — не то. Он хотел сказать совсем не то, рассказать совершенно о другом, но слова каким–то странным образом застряли в горле. Неужели он промолчит? И Хибари так больше и не узнает.              — И тебе спасибо. За всё спасибо... — он закрыл глаза, отвернулся и, быстро чеканя шаг, направился к той же лестнице, по которой бежал молодой док. Он хотел как можно быстрее сбежать из этого борделя, поскорее уйти и забыть всё как страшный сон: и проституток, и Ирина, и... Мукуро. Что–то подсказывало, что он делал всё совершенно наоборот и, продолжая идти, всё больше и больше в этом убеждался, но назад пути уже не было. Он сам их обрезал, скрываясь на лестнице. Он старался не смотреть назад: второго такого противостояния взглядов он больше не выдержит.              Мукуро всё ещё сидел на том же самом месте, тупо уставившись в одну точку. Он не знал, чего ему сейчас больше хотелось: догнать его, сказать то, что хотел, но не посчитал нужным, или всё же остаться тут и грызть себя за то, что ничего с этим не сделал.              Он всё же подскочил как ужаленный, запоздало понимая, что всё–таки происходило. Парень решился догнать: если он его больше не увидит, то терять больше нечего. Расстояние в десять метров он преодолел за каких–то несколько секунд. Взглянув вниз, туда, где кончалась лестница, он уже не увидел Кёю. Ну, конечно, он не будет его ждать. Он уже сказал своё слово.              Мукуро так же быстро спустился с лестницы, перепрыгивая через несколько ступеней сразу до самого зала. Ни на одном пролёте Хибари он так и не заметил. Быстро–таки он ушёл. Он посмотрел в полный оживлённый зал — вроде его там нет тоже. К вечеру народ подтянулся, и проститутки были при работе.              Омега опечалено выдохнул, подбадривая себя: «Ну и что? Он же просто альфа? У меня таких было сотни. Они все уходят. Это нормально», — он обернулся назад, на лестничную клетку, куда ему следовало сейчас идти, чтобы не словить клиента. По тем же лестничным пролётам, по тому же бесконечному коридору, на полу которого так и валялся скомканный и забытый хозяином пиджак Хибари.