Эпизод Х Заключительный введения
16 сентября 2014 г., 21:28
— Папуль, я не пойду ужинать, — отмахнулся Михаэль, запирая дверь в свою комнату, чтобы посторонние звуки не проникали в его личное пространство. Паренёк, разбежавшись, плюхнулся на кровать, весело катаясь, как колбаска. На его губах держалась радостная, ничем не объяснимая улыбка — такое бывало довольно часто. Он вообще один из тех, кто видел мир под другим, более радостным углом. Вернее, он стал им сравнительно недавно.
Омега кувырком перевернулся и лёг ногами к подушке, чтобы свесить с койки голову. Завтра пятница — его последний рабочий день на этой неделе. Ночная смена — можно до утра гулять и говорить родителям, что он работал. Михаэль очень ждал её, готовясь. Он вообще очень любил пятницы: у них есть три неизгладимых плюса — это последний рабочий день, который обычно заканчивался каким–нибудь маленьким праздником, типа похода с отцом–омегой в город за какой–нибудь совершенно ненужной безделушкой. Второе, это, несомненно, возможность отоспаться и хоть немного привести себя в полный порядок, что тоже могло только обрадовать. И последнее, что, собственно, было самым главным и принципиальным в его планах: треть его ночных дежурств проходили именно в пятницу, и в большинстве случаев они сходились со сменами... Кёи.
Михаэль вообще не отрицал того, что ему симпатичен его коллега. Может, это, конечно, восхищение или трудовая привязанность, но он видел в этом нечто большее. Ещё когда он не работал в ресторане быстрого питания, а разносил на той улице листовки, не раз видел, как пока незнакомый ему, высокий, темноволосый альфа в постоянно строгом, всегда аккуратном костюме выходил и входил туда. Только потом он узнал, что этого некого звали Хибари Кёя и тот сам сравнительно недавно устроился туда на работу. Каких–то пара лет, но он уже сумел выделиться любовью к своему делу, ответственности, дисциплинированности и суровостью поведения. Михаэлю он казался таким неприступным, загадочным, но... почему–то добрым и любящим.
Ловя себя на мысли о том, что он слишком часто и долго задумывался о своём коллеге, который являлся ему одновременно начальником, Михаэль не признался себе в том, что проявлял какие–то симпатии, но со временем это стало всё труднее отрицать...
***
Кёя, съёжась от неприятного колющего холода, лежал в ванне, почти до краёв заполненной ледяной водой. Это единственное, что могло привести его рассудок в норму после сложного нервного расстройства. Альфа пошевелил пальцами ног, зная, что они не отвалились от холода, но не смог их почувствовать. Он не чувствовал левой руки, которую подложил под себя, чтобы не прикасаться позвоночником к ещё более холодной ванне. Вроде, как он думал, он сказал всё правильно. И Мукуро на это не слишком резко отреагировал. Кёя ожидал слёз, оскорблений, небольшой драки, которую по своей глупости и природной нехватки терпения мог начать альфа. Но неприятное омерзительное чувство того, что он оказался предателем, не давало покоя. Кёя корил себя, сам не зная за что. Он — палач; он — изменник; он оскорбил ни в чём неповинного омегу, который относился к нему с таким откровением. И что теперь? Хибари сказал: нет. Он — альфа, значит должен сдержать слово. Вернуться нельзя, оставалось только думать, оправдывать себя и ничего не делать. Но, конечно, лучше первым делом вылезти из ледяной ванны, пока не наступило переохлаждение и от ранее накатившего кофе не начало болеть сердце.***
Мукуро сидел на куче тряпья в своей небольшой комнатке и, положив пиджак Кёи к порогу, чтобы случайно не промочить его течкой, с жадностью поглядывал на валявшиеся в другом углу, накрытые пакетом игрушки. Сидеть в комнате было невыносимо тяжело — запах половозрелого альфы, исходящий от забытого пиджака Кёи, сводил с ума. Мукор почти не чувствовал своего запаха, ведь он его собственный, а вот другой, который буквально проникал ему в ноздри, как показалось парню, был будто везде, даже в самых труднодоступных уголках комнаты. И плевать, что угла тут было только четыре. Омега томно выдохнул, только сейчас задумываясь над фразами альфы: «Я тебе очень благодарен», — за что? «У нас так не получится», — понимал. «Я бы тебя полюбил», — и всё бы ничего, вот только «бы». Он не любил его, но готов был взять замуж, если бы не долг, и только потом рассуждать о серьёзных чувствах? Или Кёя сам запутался в словах, когда произносил это. Парень не знал, как ему быть и что делать. Вроде не случилось же ничего глобального — от него ушёл альфа. Он провожал сотни и, как бы по–блядски это ни прозвучало, тысячу клиентов, но почему–то именно этого он вспоминал так долго. Сколько бы Мукуро себя не отговаривал и не отнекивался признавать, но он с удовольствием проводил время с Хибари. Он не чувствовал необъяснимого страха, который иногда на него наскакивал, не думал о том, что сейчас могло случиться что–нибудь нехорошее. Даже тягостные молчания проходили как–то умиротворённо–приятно. Омега не мог выкинуть Хибари из головы даже на мгновение — его запахом пропиталась вся комната и частично одежда, в которую был одет он сам. С одной стороны, запах был очень нежным и приятным, вызывал приятное возбуждение и даже отчасти удовлетворение, но стоило было прокрасться мысли о том, что этот аромат скоро выветрится, как и воспоминание о таком странном, но лучшем клиенте, как что–то неимоверно тяжёлое сваливалось парню на сердце. Никогда он так тяжело не переносил расставания с клиентом, как сейчас. Наоборот, раньше он даже улыбался: похотливая сволочь натрахалась и уползала восвояси, но не сейчас. Внезапно резкий и разряжающий закипающую атмосферу стук в дверь принёс даже какое–то облегчение. Мысли о сексе хоть на мгновение заслонились любопытством. Полный надежды, что это мог постучаться Кёя, Мукор быстро подскочил с груды тряпок и, наспех подняв пиджак, лежавший у порога, распахнул дверь: суровая реальность оказалась куда неприятнее, чем обещающая быть. Омега хоть и допустил, но сразу отсёк мысль о том, что это мог быть, как все говорили, «его» альфа. На самом деле за дверью стоял почти незнакомый, но довольно примелькавшийся мальчишеский силуэт с очень красивой пластичной фигурой. Тёмно–серые волосы и неопределённого цвета глаза — то ли голубые, как рубашка на нём, то ли серые, как волосы. Очень светлая, можно сказать, бледная кожа, оттенок которой приравнивался, скорее, не к белому, а к голубому, просвечивавший синюшные вены, ползущие от тонких запястий до самой шеи неприкрытой воротом рубашки. Кажется, его звали Иши... — Ты Рокудо Мукуро из сто сорок пятой? — прозвучал его тихий, но очень выразительный мальчишеский голос, который просто великолепно успел сломаться. Раньше такого Мукор не слышал и, заворожённый зрелищем и голосом, не успел сообразить, что у него спросили. — Прости, задумался. Да. Это я. А ты, на сколько я помню, Иши? — парень однозначно кивнул, стараясь не подавать признаков того, что он буквально сходил с ума от такого вонючего запаха. Всё–таки это как–то неприлично. Он только положительно кивнул, продолжив: — Медицинский осмотр идёт во всю. Твоя очередь почти подошла, и меня отправили тебя поторопить. Ты занят? — Мукуро отрицательно помотал головой, случайно бросив взгляд на пиджак Хибари. Он так же бережно положил его на пол около стены, чтобы случайно не наступить, когда вернётся и, не запирая дверь, пошёл следом за Ши. Как–то он совсем позабыл про этот несчастный медосмотр. Его проводили ежемесячно в тридцатых или в первых числах. Каждая проститутка должна быть осмотрена и признана не болеющей половыми заболеваниями. Поход от первого до последнего лестничного пролёта показался парню каким–то бесконечным. Иногда он считал от скуки ступеньки: их было не больше двадцати в одном пролёте, но каждый раз они то растягивались на все сорок, то вообще ужимались до десяти. — Что–то случилось? — останавливаясь прямо перед носом Мукора, спросил Ши, тормозя движение. Парень чуть не споткнулся и не упал на мальчишку, но вовремя сообразил, что нужно остановиться, цепляясь за расшатанные перила. Он тупо посмотрел в его серо–голубые глаза, в плохом освещении казавшиеся зеленоватыми, и глупо оправдался: — С чего ты взял? Всё нормально. — Я дважды тебя звал, а ты не обратил на меня внимание, — обосновал своё мнение Ши, добавляя: — А ещё у тебя глаза грустные. Я же вижу, что что–то случилось. Тебе больно. Мукор немного удивился такой внимательности со стороны совершенно незнакомого и даже немного неприятного ему человека, отчего на несколько секунд умолк, обдумывая, стоило ли вообще соглашаться с ним и изливать душу. — Да, навалилось что–то в последнее время всякого дерьма — разгребать не успеваю, — можно сказать, не соврав, отмахнулся Мукор, всё же не решаясь делиться такими личными проблемами с почти неизвестным ему омегой, который вполне мог оказаться уродом похуже Артура. — А я думал это из–за твоего альфы, который не так давно ушёл, — Ши, так и не посмотрев на Мукуро, пожал плечами и, продолжая движение, открыл ему путь на следующий пролёт. Парень немного удивился, и ещё одна за сегодняшний иголочка обиды кольнула его сердце: всё–таки кто–то заметил, что он стоял на лестнице и как дурак смотрел Кёе в спину. То ли обида, то ли какое–то чувство подвоха не давали Мукуро покоя и всё дальше отдаляли его от Иши. На вид он, конечно, ничего, но, общаясь с человеком в первый раз, трудно угадать, что у него там на уме. — А откуда ты знаешь про этого альфу? — Да говорят тут разное... Но я не привык воспринимать информацию от третьего лица. Она не всегда достоверна. — А кто говорит–то? — Все говорят. Не умолкая. «Суки...» — прошипел про себя Мукуро, непроизвольно сжимая тонкие пальчики в кулак. Суставы предательски хрустнули, омерзительно щекочась, что придало ему больше пафоса, но парень так же быстро расслабил руку, когда почувствовал противную боль, больше схожую с острым дискомфортом. Ши повернулся на это тихое похрустывание, едва заметно улыбнувшись. — Слушай, — прошагнув ещё пару ступенек, не выдержал Мукор, хватая Иши за рукав рубашки, как бы заставляя остановиться. Мальчишка не обернулся, но немую просьбу выполнил, уже не надеясь спокойно спуститься с лестницы. Хотя ему было безумно интересно послушать эти красивые байки про странную любовь гордой проститутки из сто сорок пятой и богатенького клиента с золотой картой, но этот запах... Такой мерзкий, невыносимо отталкивавший и буквально не дававший нормально дышать... — А ты этого альфу не встречал сегодня? Мальчишка искренне задумался и, уже готовый отрицательно помотать головой и двинуться вперёд к относительно свежему воздуху, вспомнил: — Если он такой... с тёмными под машинку волосами, зачем–то в брюках и рубашке... то... да. Я его видел. Он очень быстро ушёл — я ему даже предложить ничего не успел, — Мукуро тихо обречённо выдохнул. «Очень быстро ушёл...» А казалось, что так долго он его покидал... Что–то говорил, приводил какие–то примеры, свои мысли... «Да, это он. Больше некому летом ходить в осенних брюках от костюма. Рубашка... а пиджак его у меня в комнате остался. Они опять двинулись с места, и, пройдя победный пролёт перед входом в центральный зал, Иши в последний раз остановился, как бы аккуратно и даже не ожидая ответа, спросил: — А у вас правда любовь? Так много всяких бредней рассказывают, и даже не знаешь, что из них правда, а что нет. Я никому не расскажу, если только ты сам этого не захочешь, — он отошёл от парня буквально на пару шагов в сторону, чтобы не стоять посреди дороги, и посмотрел на немного захваченного врасплох Мукора. «У нас? Любовь?» — Нет. Он не хочет, — парень уже хотел было уйти от этого щекотливого вопроса, скрывшись куда–нибудь в толпу, но Ши схватил его за руку, так и не дождавшись ответа, но желая услышать: — Значит он тебя не любит и поэтому ушёл, а ты такой грустный? — Да откуда вы все про меня, блядь, знаете, и только я один узнаю об этом последний! — ни с того ни с сего сорвался парень, даже не стараясь подавить накатившую волну злобы. Все его успели достать за всё то время, что он молчал. Он молчал, когда его били, он молчал, когда унижали, втаптывали в грязь, лишали всего, что осталось и, наконец, он так и не сказал то, чего хотел, Кёе. — Не кричи на меня, — как–то очень холодно и в меру равнодушно произнёс Иши, что повлияло на парня лучше, чем выплеснутое ведро с холодной водой. Он смотрел на лицо мальчишки, которое, казалось бы, не выражало никаких негативных эмоций или подколов. Это был спокойный и совершенно не двусмысленный вопрос. Кровь не остыла, продолжая медленно вскипать и заставлять больной моторчик ошеломительно биться о клетку рёбер, как хотелось закричать, полезть в драку и плевать, что за это его могли опять выпороть, но... здравый смысл. Который даже в течку был важнее всех других принципов. Он не позволял продолжать срываться на мальчишке: тот не виноват в том, что у Мукуро на душе сейчас слишком пусто. Чтобы что–то спрашивать про любовь. — Прости, — на выдохе попросил парень, немного успокоившись. Потихоньку рассудок начал брать верх над взбесившимся телом, и уже нетрудно было разговаривать нормально. Серо–голубые глаза блондина всё так же холодно поблёскивали в нестабильном свете, но уже скоро в них появилась жизнь и маленькая капелька смеха. — Ничего страшного, все мы люди и у каждого свои поводы взбеситься, — без тени иронии отмахнулся он, понимая, что не сможет услышать ответа, но ошибался: — Хибари не любит меня, да и он мне не нужен. У нас не было никакой любви, — немного помявшись пояснил Мукор, чувствуя присутствие какой–то липкой вины перед Ши, на которого он только что накричал. — А я лично слышал, может, конечно, и врут, но... правда, что, когда он тебя мясом с вином угощал, говорил всякие приятные нежности? Парень опять хотел возмутиться, про какие нежности тут могла идти речь! Но вовремя вспомнил, почему у его коллег могло сложиться именно это впечатление. Он же тогда так сильно растрогался перед словами Кёи, что даже носом коленей коснулся от смущения. И что отвечать? Надо ли? Объясняться тут перед каждым первым встречным, но... тогда кто выслушает этот нескончаемый поток глаголов и междометий, который оставил в голове парня этот странный и одновременно такой приятный клиент. — Я думал, он тебе тогда о своих чувствах рассказал... и все слухи как раз сошлись. Так и было? — Ну, не совсем. Мы говорили на свои темы. Он... он просто очень хороший человек и говорил... хорошие вещи, — «какое–то немного тупое объяснение вышло». — Ему совсем не нужна эта... любовь... — Ну, а он–то тебе нравится? — всё пытался вытянуть Ши, стараясь дёргать за самые безболезненные ниточки, чтобы вновь не подорвать коллегу. — Да. Он мне нравится, — как–то не ожидая от себя, что столь важное решение он смог принять за такой короткий промежуток времени, к тому же, не обдумав, сказать это первому встречному. Как так можно... — Значит любишь? — Да не трахался я с ним, — вновь хотел воскликнуть Мукор, чтобы до его непонятливого собеседника наконец дошло, но он переборол себя, сведя ругань на шипение. — Так я не про секс. Его может и не быть. А ты о чём мне всё это время говорил? — любовь это не секс? Для парня это звучало так же абсурдно, как для повара: макароны это не макароны. — А что, по–твоему, такое любовь? Паручасовой перепих — вот тебе и вся любовь. Слишком громкое слово, — Мукоро не хотел больше продолжать эту тему, понимая, что по своей природной болтливости ляпнул много лишнего. Он быстро, перескакивая через две ступеньки, спустился с лестницы, уже решив помахать рукой напоследок, чтобы не остаться в долгу за предупреждение о медосмотре, как вдруг до его ушей долетел не слишком громкий, путавшийся с другими шумами голос: — Странные у тебя представлении о любви, — Мукор остановился, чтобы краешком уха уловить ещё пару капель информации и, заметив это, Ши добавил: — А я думал, что это... какие–то высокодуховные ценности: семья там, дети?***
«Мой ласковый мальчик не хочет немного любви?», «Я люблю тебя, останься ещё на пару часиков — я заплачу», «Любимый, ты уже разделся?» — мелькали тысячи цитат в голове парня, так впечатлившегося неожиданным высказыванием Иши: любовь — это не секс. Как так? Сидя в шумящей и гогочущей толпе около кабинета дока, он почти не слышал посторонних звуков, которые бесстыже произносили его имя, перешёптывались о его недостатках и иногда поговаривали что–то о запахе. Как низко... Мукор вспоминал, сопоставлял фразу Хибари, глядя на них чуть по–другому. Это было признание в... любви? Семья, дети, серьёзные отношения... не бред ли? Воспринимая любовь как секс, парень более чётко расставлял приоритеты: Хибари его не любил. Он сам не любил Хибари. О любви они не разговаривали. А что ещё? Обо всём остальном можно было судить исходя только из этих рассуждений. И как он мог жить, приравнивая такое сильное чувство к грязи? Или это просто бредни мальчишки на лестничной клетке? О многом нужно было подумать и попробовать воспринять как–то по–другому. Но сил думать не осталось. Мукор устало оторвал ладони от лица, а руки упирались прямо в колени, и глупо оглянулся по сторонам, будто желая увидеть кого–то, но ни одного знакомого лица так и не нашёл. Сразу все «шу–шу», связанные с именем Мукуро, притихли. Бесстыжие стервятники продолжали промывать проститутке кости, с ненавистной завистью поглядывая на него. Мукор видел буквально каждого, кто хоть как–то мог о нём подумать, но старался не обращать внимание, чтобы не веселить толпу своей несобранностью и злобой. Скрипнули тугие дверные петли — и в коридор вышла ещё одна шлюха, по пояс раздетая. Это был довольно взрослый парень, который, можно предположить, был Мукору головы на две выше и на столько же старше. Он и внимания не обратил на сидевших и ушёл куда–то вглубь зала, скрываясь в жидкой толпе и худенькой лесенке. Из кабинета высунулась белая макушка с длинными распущенными прядками: — Следующий, пожалуйста. Не забудьте сдать анализ семени. Баночки под табуреткой! — он произносил это пояснение после каждого вышедшего омеги, чтобы никто не забыл и не пришёл с пустыми руками. Мукор бегло заглянул под хлипкие лавочки, которые выстраивались по всему периметру коридорчика: под ними действительно валялось что–то похожее на баночки для анализов, но они уже собрали пыль и грязь с пола и вполне могли показать наличие какой–нибудь болячки. Лучше войти в кабинет на дурика, попросить удовлетвориться там, чтобы ему выдали новенькую, только распакованную баночку. В отгороженное дверью помещение прошмыгнул ещё один омега. Живая очередь чуть уплотнилась, пододвигаясь ближе к двери: каждый боялся, что на его место может прийти другой, если он вдруг зазевается. Монотонное шуршание, обсуждение коллегами не пойми чего — Мукуро очень не нравилось находиться среди этого гудевшего стада. Ему казалось, что каждый пытался найти в нём какой–то недостаток и обсуждал это с другим. Мукуро уже подумывал, что это уже звёздная болезнь, но щекотливые мыслишки, обвинявшие всех здесь сидевших, не давали покоя. Даже тот же самый Иши. Он уже знал больше положенного, и это не могло остаться равнодушным. «Какая я всё–таки болтливая шлюха. Говорил же, что язык проглочу, но про Хибари никому не расскажу!» — Ой, какие люди. А я-то думал: чем воняет? — разразил монотонное молчание чей–то скрипучий голосок, обладателя которого тоже можно было узнать издалека. Слишком он уж выделялся из толпы своей своеобразной внешностью, вернее, уродством. Он сказал это громко, отчеканивая каждое слово, чтобы Мукуро услышал и понял всё. Этой сукой мог оказаться один. — И тебе добрый вечер, Ар. Чего тебе? — парнишка криво улыбнулся, как бы поприветствовав остальных. Кто–то отвернулся от сей неприятной личности, кто–то всерьёз испугался, что он его сейчас унизит. А кто–то, например, Мукуро, поздоровавшись, перестал обращать на него внимание. — Мне ничего не надо. Только чтобы ты ушёл — дышать невозможно, — продолжал лезть он, специально подсаживаясь рядом на пол, ведь на скамейке места сразу не оказалось. Парень решил не отвечать этой слабоумной личности, которая вальяжно развалилась у его ноги и начала бесстыже пересчитывать пальчики на босой стопе, щекоча их. Мукор вообще был очень стоек к боли, неприязни и другим нюансам, с которыми он встречался круглосуточно все семь лет жизни тут, но ещё одна маленькая слабость, которую он мог позволить себе в борделе — это смех от того, что ему щекотно. Это самое приятное удовольствие, за которое он не корил себя... Но не в этот раз. Он впился острым клычком в тонкую губу, стараясь никак не отреагировать на Ара. Хотя в голове уже давно родился план мести — в той позе, в которой он сидел, его вполне можно было посильнее пихнуть ногой в спину, и он бы прокатился носом до самой стены, но опять же чувство здравого смысла и осознания ситуации не позволяли сделать столь желанное. Слишком много свидетелей, которые без зазрения совести могли бы сдать кого угодно, а зная, какой из Артура театрал... — Мукоша, ну почему ты уходишь, я тоже посидеть хочу. У меня, вообще–то, сейчас клиент был, а у тебя нет. Имей совесть, — омега даже думать не хотел, как он там, внизу, ухищрялся не возмущаться от такого сильного запаха. Хотя... если такой сволочи что–то было нужно, он многое потерпит. Увидев, что реакция на его выкрутасы абсолютно нулевая, Ар немного взбесился, уже и не зная, как бы так поддеть коллегу, чтобы эта глупая безэмоциональная маска упала и обнажила истинную натуру проститутки — гордого и заводного омеги. — И к тебе сегодня клиент приходил. Я видел... — он, присев на корточки, чтобы глядеть в глаза Мукору, вцепился в его штанину и повиснул на ней, видимо, совсем не для устойчивости, — как всё прошло? Вы переспали? Тебе понравилось? А ему? Как он с ума не сошёл? Или задохнулся, и ты его тело спрятал? — в толпе раздался лёгкий гул, смахивавший на смешок, но Мукор опять решил не реагировать. Это низко. Он понимал, что не достоин такого глупого обращения. Он — человек, а все собравшиеся тут — моральные шлюхи, которые, развесив уши, сидели и слушали, как у крысы хватило смелости сказать то, о чём они думали про себя, громко и прямо. Вновь скрипнули петли — и ещё один омега выскользнул из кабинета, прикрывая достоинство рубашкой и быстро убегая в сторону лестницы на этажи. Никто не пошёл в кабинет, висело молчание, и только звонкий и приятный мальчишеский голосок объявил: — Следующий, пожалуйста. Не забудьте сдать анализ семени. Баночки под табуреткой! — беловолосый док пошире раскрыл дверь, как бы приглашая пациентов на обследование, и только один, самый отчуждённый и не интересовавшийся поднятой Аром проблемой, ушёл на осмотр. — А кто последний? Ты? Я за тобой? Здорово. Давай поговорим? Я, например, сейчас альфу обслуживал. Такого красивого–красивого. На твоего... Хибару похож. Может, от тебя ко мне сбежал? — он опять усмехнулся, видимо, сам с себя и продолжил нагло выискивать на лице Мукора изменения. Любая мышца, шелохнувшаяся на лице проститута, могла играть большую роль, ведь это только его заслуга, но назло Ару Мукуро гордо отвернулся от него, закинув ногу на ногу, чтобы прижать руки назойливого омеги. «Его зовут Хибари. Хибари, а не Хибаро!» — думал про себя парень, зная, что он не должен это сейчас озвучивать. Любое слово означало поражение. Это было такое безмолвное противостояние — своеобразное кто кого. Это было ещё одна проверка на то, слабак ли Рокудо или всё–таки чего–то стоил. — Мукоша! Ты обиделся? Поговори со мной, — еле успев выдернуть руки из смыкавшихся коленей коллеги, не успокаивался он, поднявшись на ноги и упершись обеими руками в бёдра Мукуро, свёл их лица на столько близко, что выбившиеся из хвоста короткие волоски по щекам Мукуро соприкасались с ресницами Артура. Немое противостояние взглядов. Одни — ярко-синие, но пустые, и другие серые и очень настырные глаза смотрели друг в друга. Вот иногда смотришь Артуру в глаза и боишься — страшно не увидеть в человеке человека. Уже не зная, чем бы раззадорить непоколебимую шлюху, Ар хитро улыбнулся, представив что–то грязное. Мерзкое и унизительное с участием Рокудо, но сам он не мог провернуть это: слишком уж неравные силы между ними были. Мукор от безысходности смотрел в его серые глупые очи и судорожно перебирал, что этот урод мог сейчас вытворить, но... все ожидания и сомнения были рассеяны очень быстро. Артур хитро улыбнулся и, находясь на таком безумно близком от лица парня расстоянии, не упуская такой прекрасной возможности, прильнул к его губам своими. Лёгкий шок, непонимание — это что, всё сейчас происходило наяву? Артур всё же сделал это? Бесстыжая шлюха, что он себе позволял при толпе коллег, которые запозорят! Мукуро запозорят, а Ару сойдёт с рук. Рокудо словно током пробило, когда его лица коснулись губы, которые сегодня пересосали половине борделя. От осознания того, что именно мог делать этими губками Ар, он с силой и совершенно несдержанно упёрся в его грудь руками и, не задумываясь, пихнул от себя, словно грязь. Для Артура это было действительно неожиданно: он потерял равновесие и, будучи выпихнутым с такой силой, ещё полметра прокатился по полу на лопатках, взвизгнув. Мукор смотрел на своего ненавистника сверху вниз, упиваясь: тот так протяжно и тихо простонал, не наиграно, как было раньше — ему правда больно. В толпе опять кто–то зашептался, раздались смешки. Проститут не мог оторвать взгляда: какой он был сейчас беспомощный. Так и чесались руки побить его, и видеть, как он будет отблёвывать кровь себе под ноги, стоя на коленях, как будет умолять остановиться... и этому ничто не мешало. Этой собаке так и нужно закончить своё жалкое существование, хоть прямо здесь, хоть прямо сейчас, за то, что он всё это время делал. Мукуро быстро вскочил с лавки, опережая Артура, и с той же силой, но целенаправленно и жестоко пнул его ногой в живот. Болезненные искорки разлетелись от места удара до самых недоступных уголочков тела. Ар несдержанно закричал, закрывая одной рукой живот, а другой — лицо. Азарт разливался по всем венкам гордой проститутки и отдавался в висках. Он не мыслил, что наносил уже третий, четвёртый хаотичный удар по разомлевшему от боли телу, которое уже не было в сознании, чтобы сопротивляться. Он бил его даже не за то, что обиделся сейчас. Ему было приятно осознавать, что ему плохо, ему больно, он никому не нужен, но кому–то в эту же секунду ещё хуже, ещё больнее. И ему это нравилось. Парень остановился только тогда, когда ему самому уже стало больно и по полу не начали течь тонкие струйки чужой крови. Артур молчал, еле шелохнувшись, подавая хоть какие–нибудь признаки жизни. Мукуро глупо улыбался, насытившись чужой кровью. Он увидел то, что хотел увидеть давно: перед ним плакал его самый ненавистный человек. Он не слышал, как ревела толпа, как кто–то кричал, ругался, но не смелился подойти. Лёгкое ощущение удовлетворения, спокойствия и морального утешения. С грохотом распахнулась дверь, из кабинета выбежал док, цепляя на переносицу очки, от увиденного впадая в шок. Такая спокойная, уравновешенная и обычно не проявлявшая своего характера шлюха сейчас стояла в центре толпы с окровавленными босыми ногами. Под ним лежал истекавший кровью и слюнками мальчишка, задыхавшийся в собственных слезах и соплях. Мерзко, но он теперь его пациент...***
Звенящая тишина гудела в ушах, отдаваясь ненавистным свистом. Парень лежал на чём–то холодном и сыром, упираясь затылком в стенку. Сердце билось непривычно медленно, словно заторможенное. Почти никаких ощущений, только чувство промозглого холода от деревянного настила в комнате и боль в затёкших суставах, которые были туго стянуты верёвками. — Наконец очнулся? — внезапно раздался чей–то мягкий, ласкавший слух голос, который слышался почти над самым ухом. Мукор не осмелился разлепить веки, чтобы посмотреть на альфу, сидевшего рядом с ним. Омеге с первого мгновения осознания реальности бросилось только одно: приторно-сладкий и совершенно неестественный запах половозрелого мужчины. Он попробовал пошевелить руками, и, как оказалось, они так туго перевязаны верёвкой, что почти в кровь стёрли несчастные запястья и щиколотки. — За что же тебя так? Омега приоткрыл правый глаз, чтобы всё–таки увидеть говорящего. Первое, что бросилось в глаза, это, безусловно, его такая лёгкая и двусмысленная улыбочка на тонких, почти утонувших в белизне коже губах; мягкий взгляд, скользивший по телу омеги; немного растрёпанные белые волосы... Не зная, стоило ли вообще отвечать незнакомцу, Мукор вновь попробовал пошевелиться: как оказалось, он лежал на спине с раздвинутыми в разные стороны коленями, через которые он и увидел белое личико альфы. Парень ещё немного повалялся в приятной заволакивавшей неге — результат действия наркотика, и рухнул в жестокую реальность, когда чья–то тонкая тёплая ладонь скользнула по его бедру. Всё тело словно пробило током, осознавая всю плачевность своего положения. Происходившее вновь начало подступать к мозгу урывками. Он только что подрался с Артуром и сильно его побил и... за это побьют его. Он внезапно накатившей волны страха перед своей беспомощностью и альфой, сидевшим перед ним, Мукор широко распахнул веки, дёрнувшись в сторону от прикосновения чужих рук. — Какие мы пугливые. А я думал, проститутке не чужды такие ласки, — вновь послышался этот сладкий и напускно спокойный голос, который так глубоко осел парню в голову. Мукор забился, словно в конвульсиях, стараясь хотя бы оценить, на сколько крепко он связан, но ничем хорошим это не кончилось. «Он меня изнасилует!» — буквально кричал здравый смысл, складывая все фрагменты воедино. За драку его должны были выпороть плетью, как и в прошлый раз, но... каким образом можно наказать течного омегу? Ладони альфы легли Мукору на колени и аккуратно свели их вместе, как бы случайно скользя по тонким икрам. То ли шок, то ли страх властвовал над происходившим... пока альфа всё же не развеял эту необъяснимо горячую атмосферу: — Ты немой? Мне говорили, гордая проститутка умеет даже кричать... — Кто ты? — на выдохе прошипел парень, всё же взяв себя в руки. Он понимал, что сейчас нужно не облажаться и произвести правильное впечатление. — А есть разница? — альфа скользнул немного ниже и, пробежавшись по бёдрам, развел ножки омеги своим коленом, упершись им в пах. — Ты такой страшный... — подметил он, проводя шероховатыми подушечками пальцев по проступавшим нитям растяжек на внутренних сторонах бёдер. Уже поостывшее природное желание омеги начало быстро возвращаться к тому, что должно было быть. Умом Мукор понимал, что он не знал этого человека и с чего бы это он должен его ублажать, но... чёрт, почему его наглые и властные ласки были так приятны? Неужели только за пару дней без секса тело омеги изголодалось по альфам? Парень сдавленно выдохнул, стараясь держаться, как только мог. Здравый смысл всегда должен быть выше любых приятностей и ласк! Но одна только мысль о том, что рядом с ним альфа, который властвовал сейчас над его телом, заставляла дрожать и даже бояться. Это происходило не в первый раз и, наверное, ещё повторится, но в данный момент Мукор был готов разреветься, только бы его не трогали. Он не мог понять, нравилось ли ему это или было мерзко? Любое прикосновение клиента априори грязно и унизительно, но... почему–то не сейчас. Тёплая ладонь альфы легла парню на пах. — Ты меня уже хочешь? Быстрый же ты...
