Эпизод l Ровно неделя
23 сентября 2014 г., 20:33
— Хибари–сан, доброй ночи, — раздался тихий голос Михаэля в кромешной темноте, пока Кёя, не войдя в помещение, не включил свет, который осветил всю пустую кухню и в том числе омегу, перетаскивавшего с места на место по нескольку грязных тарелок.
— И тебе, — сухо поприветствовал он коллегу, медленно проходя в глубь помещения. Он всё–таки заварил себе ещё чашечку кофе и заставил проглотить пару кусочков яичницы, но, увы, с рабочим настроем ничего сделать не смог. Он как не появился, так и не появится.
— Не могли бы вы помочь мне с посудой. У меня не получается перенести их сразу помногу, — прикинувшись валенком, попросил Шаня, который, собственно, просто брезглив, и ему противно прикасаться чего–то грязного, жирного и склизкого руками. Хибари как–то не слишком инициативно отреагировал на эту незамысловатую просьбу, но просить второй раз не пришлось. Он подхватил сразу стопку посуды, услышав, как она громко хрустнула друг о дружку и, сделав с ней пару шагов, свалил их в одну огромную раковину, в которую пока даже не была налита вода. Не о каких посудомойках в ресторане, где использованные трубочки промывались проточной водой для повторного употребления, речи даже не могло вестись, и всю ночь надо работать ручками, чтобы разгрести эту гору посуды, которая, кстати, была навалена большой бесформенной кучей ещё и на полу.
«И как у нас ещё не побежали тараканы?» — удивлялся альфа, глядя на грязную, неухоженную кухоньку, состоявшую из трёх плит по две конфорки на каждой. Две фритюрницы и только один столик для разделки овощей, который тоже неплохо было бы промыть с хлором. Сразу вспомнился мультик, в котором крысы бегали по кухне и готовили есть за поваров. Если такая грязища будет таскаться и дальше, то таков день не за горами.
— Спасибо большое. Вы очень сильный,— больше польстил, чем сказал правду омега, действительно восхитившись телосложением Хибари. Такой ровный перевёрнутый треугольник — красивая мужская фигура. Разве он не идеален?
***
Мукуро действительно хорошо поел, оставив в баре почти тысячу йен и удивлённых таким не скупым ужином коллег. Он никого не угостил, нагло съев свой кровный ужин на глазах других омег, которым пришлось захлебнуться этим супчиком из ничего от зависти. Теперь Мукор наелся до обеда завтрашнего дня, но... этим днём нужно быть в ОКУ и обслуживать кого–нибудь. И этот момент напрягал больше всего. «Да ладно, — отмахнулся омега, стараясь хоть как–то себя утешить, — проблемы будут только завтра, а до завтра ещё целая ночь, за которую надо выспаться». И парень будет мучить себя, ломаться и ненавидеть, но потом. Сейчас он хороший отец.***
Плавные, легкие движения карандаша по бумаге, тихое шуршание, спокойная атмосфера. Хибари уснул прямо на рабочем месте, на небольшой табуретке, облокотившись на фритюрницу. Когда альфа спал, он был такой милый. Спокойное, ничем непоколебимое и неискажённое лицо, тонкие, чуть разомкнутые губы, подрагивавшие в такт дыханию ресницы. Ну разве не милаха? Вот и Михаэль думал так же. Как он мог упустить возможность: нарисовать своего альфу, пока он не против и очень послушно сидел, не шевелясь... Он же великолепная натура. Он работал почти три часа, не отрываясь, боясь, что этот замечательный момент и вдохновение ускользнут, если он вдруг передохнёт. Омега уже несколько раз похвалил себя за то, что взял с собой плотную бумагу для рисования. Дома он не мог предположить, что ему подвернётся такая удача. Рисунок красивый, аккуратный и очень высококачественно исполнен, но ещё требовал доработки. Совсем немного — и парень повесит его в рамочку под стекло, чтобы смотреть на него в своей комнате. Михаэль бесшумно заложил карандаш за ухо, давая ручкам немножко отдохнуть. Он никогда так долго не рисовал. Парень медленно провернул кисть правой руки по часовой стрелке, разминая затёкшие суставчики. Они предательски громко хрустнули в нависшей тишине, и омега даже испугался, что Кёя сейчас проснётся, но... нет. Он так сильно устал за этот утомительный вчерашний день, что ничто, кроме землетрясения, его не поднимет. И омега мог бы восхищаться и строить свои воздушные замки сколько угодно, продолжая уповать на какую–то любовь, но... Хибари, как бы он ни старался и что бы ни делал, у него так и не получилось избавиться от назойливого запаха половой зрелости Мукуро, и это, безусловно, не могло пройти бесследно на догадках Михаэля. Сначала он подумал, что Кёя просто неудачно выкинул мусор, опрокинув ведро на себя, но потом понял, что это не что иное, как течка. От его любимого альфы пахло каким–то другим омегой, и это буквально заставляло ненавидеть самого себя. Неужели у Хибари был молодой человек, о котором омега не знал. И этот самый человек мог быть кем угодно: от обычного знакомого до мужа. И как остаться равнодушным, продолжая уговаривать себя, что он когда–нибудь признается альфе в своих чувствах, зная, что у любимого другой? Хотел бы Михаэль знать, кто это, хоть чуть–чуть. Спросить об этом Хибари? Нет, это самоубийство. Да и правду он никогда не ответит. Спросить у коллег? Они неправильно подумают. Но... и грызть себя догадками тоже не выход. Омега тихо выдохнул, стараясь отогнать неприятные мысли и, вспомнив совет из художественной школы: «В любой непонятной ситуации — рисуй!» — воспользовался этим незамысловатым советом. Его натурщик так и не шелохнулся, только изредка вдыхая чуть глубже, отчего так завораживающе вздымалась его грудь. «Может он просто с течным в трамвае ехал рядом. Почему он сразу женат? Никто из коллег о этом не говорил. Никто его с ним не видел. Он же холост...»***
Шум, гомон, гогот, переплетавшиеся и путавшиеся друг с другом стоны, крики, плач, монотонный и неритмичный скрип кроватей. Кто–то отгорожен ширмой, а кто–то не стеснялся. Мукуро сидел на кровати, ожидая своего первого на сегодня клиента и озираясь по сторонам. Все его коллеги при деле, и только он остался сухим. Сейчас придёт ещё кто–то и обязательно снимет его на несколько часов. Кто это будет? Сможет ли омега договориться с клиентом, чтобы он не брал его в зад? Дверь, неслышно скрипнув, отворилась — и в помещение вошёл довольно пухлый пожилой альфа, всё тело которого было иссечено возрастными морщинами и буквально усыпано кожными дефектами, типа частых оплывших родинок и растяжек. Мукуро обратил на него внимание только после того, как его тяжёлая ватная рука прилегла на плечо омеги. Он пугливо обернулся на клиента, с ужасом отмечая, какой он урод. «Дядя, у тебя уже лет десять не стоит, чего ты сюда припёрся?» — выругался про себя Мукор, оценивающе глядя на своего посетителя. Ему глубоко за пятьдесят, и трах с двадцатилетним омежкой мог не выдержать. — Сколько берёшь в час? — раздался его прокуренный, осиплый голос. — Девяноста йен, — немного ошалело и ещё находясь в собственных мыслях, ответил омега, приподнимаясь, чтобы найти хоть кого–нибудь свободного. Ему было мерзко даже смотреть на этого старика, не считая половую близость с ним... но работали все. — Засекай, — потребовал альфа, подойдя на шаг ближе к проститутке и абсолютно без стеснения запустил свою потную горячую ладонь в брюки омеги. Мукуро хотел взвизгнуть и послать этого старого извращенца, но он вовремя вспомнил, что это его посетитель, который ему заплатит. Ругаться с клиентами пока нельзя. Своей гордостью он уже испортил жизнь не только себе. Мужчина, вернее, дедушка, крепко сжал достоинство Мукуро в своей руке, тиская его из стороны в сторону. Омеге это не нравилось. Он еле сдерживался, чтобы не выругаться и то и дело поглядывал по сторонам, чтобы кто–то из его коллег случайно не заметил этой экзекуции. — Давайте задёрнем шторку, — тактично намекнул на прикрытие омега, но мужчина его не слушал. Он, можно сказать, был горд и всем своим видом кричал: «Смотрите все! Я уже старик, но занимаюсь с омегой сексом!» Одной рукой альфа шарил под брюками проститутки, стараясь сорвать хоть один краткий стон, чтобы удовлетворить собственную похоть, и, замечая это, Мукуро подавался и наигранно стонал, чтобы старик прекратил попытки ублажения. Омега уже знал, что его половой партнёр не успокоится, пока не получит удовольствия от того, что он всё ещё мог доводить омежек до оргазма, и старался прекратить это испытание как можно скорее. Его взгляд кротко пал на тонкий циферблат часиков, стоявших на прикроватной тумбочке. Не прошло и минуты с того мгновения, как альфа переступил порог ОКУ. М–да... секс обещал быть долгим и утомительным. Мужчина расстегнул последние пару пуговиц на рубашке проститутки, нагло задирая её вверх, чтобы оголить впалый живот, припирая омегу к себе. Он восхищён этим стройным молоденьким телом, которое его так притягивало. Ему нравились эти немного страшные торчащие рёбра, выпуклые ключицы, грациозные ручки, тонкие стройные ножки. Ну не красавец ли? Альфа провел ладонями по его талии, уже воображая что–то пошлое, но... возбуждение не приходило. Надо думать, припёрся тут дедушка и хотел, чтобы у него стояло, как в двадцать. Мукуро закусил щёку, чтобы не вскрикнуть, когда потные мужские руки забрались ему под рубашку и начали нагло блуждать по его груди. Ему мерзко, впрочем, как и всегда. Надо только потерпеть, чтобы отдать долг, а потом... отговорка, которая работала в подобных ситуациях — родить ребёночка, найти любимого альфу — не работала, ведь малыша он мог и не выносить, а заработать двести тысяч за девять месяцев не реально. — Не стой просто так, шлюха, — немного грубо от того, что у него не получалось возбудиться, рыкнул альфа, будучи взбешённый, с какой ловкостью это получилось у Мукуро. В конце концов, это не он пришёл, платя деньги, ублажить омегу, а это омега должен заставить альфу стонать. Мукор не заставил себя долго ждать. Ему самому не нравилось то, что делал старикан, и он уже желал поскорее подойти к кульминации и выпереть его из борделя. А то раскомандовался тут дедушка. Омега наскоро опустился на колени, поднимая глаза на альфу, чтобы видеть его лицо. Он отвернулся, присев на кровать, и широко раздвинул колени, чтобы Мукуро мог между ними поместиться. «Молодец, дедушка, а как я с тебя брюки стащу?» — поразился омега тормознутостью мужика. — Чего копаешься, неумеха! — возразил он, хватая парня за волосы и притягивая его лицо к своему паху. — За что я плачу?***
Хибари проснулся пару минут назад от того, что что–то больно укололо его ногу. Как оказалось, это был обычный глюк, после которого так и не получилось поспать дальше: нужно сворачиваться, передавать дежурство первой смене и уходить домой, пока начальник не озадачил чем–нибудь новеньким. Открыв глаза, первым, кого увидел альфа, оказался Михаэль, всё ещё строивший наброски уже нового рисунка. — Доброе утро, Хибар–сан, — поздоровался он, пряча рисунок в папке, прислоняя его к груди. Он посчитал нужным, чтобы альфа не увидел набросков. — Доброе, — парень схватился одной рукой за голову, другой проверил, всё ли в порядке с ногой. Вроде всё на местах и можно отчаливать. Он мельком осмотрел кухню: посуда перемыта, столы протёрты, фритюрницы вычищены от жира, разделочный стол буквально сиял. И всё благодаря золотым ручками Михаэля, которые навели тут идеальный порядок. Сам Кёя только перенёс пару стопок тарелок и неблагодарно завалился спать. — Как прошла смена? Никто не приходил? — Нет, никого не было. Я всё переделал. — Ты рисовал? — первое, на что обратил альфа внимание, фокусируя на предмете взгляд, была плотно прижатая к груди папка, предназначенная для записи заказов, в которой обычно малевал его помощник. Хибари хотел было потянуться к ней, но омега тактично завёл папку за спину, скромничая: — У меня не получилось. — Ты красиво рисуешь. Покажи, — чисто из приличия переспросил альфа, зная, что Шаня напрашивался на комплимент, и угадал. После этой фразы омега не раздумывая протянул ему папочку с рисунками, думая, что Кёе должен понравиться его портрет. Он там так хорошо вышел. — Это я? — в недоумении спросил альфа, приглядываясь. Похожие черты лица, похожая стрижка, очень похожая одежда, — ты рисовал меня? — Вам нравится? — с надеждой спросил он, затаив дыхание и наблюдая за тем, как искажалось в удивлении и польщении выражение лица альфы. Он слабо улыбнулся, мельком глянув на омегу. Пусть первая картинка, что лежала сверху, не слишком сильно впечатлила его, потому что являлась только скореньким наброском, а вот вторая, уже полноценная работа, готовая назвать себя завершённой, была действительно очень красива. — Ты очень хорошо рисуешь, — вновь похвалил его Кёя, опять же зная, чего от него хотели окружающие. На самом деле он не сильно был впечатлён данной зарисовкой и, можно сказать, даже возмущён. Почему он становился предметом зарисовки без своего разрешения? Но не в этом суть. Не рвать же из–за этого рисунок. Видимо, мальчик над ним очень старался. — Спасибо вам, — умилённо улыбнулся омега, перенимая тонкую папочку в свои руки. Он вновь посмотрел на свой рисунок: не замял ли его где–нибудь альфа. Вроде нет. Он был как всегда и со всем аккуратен и не заломил даже остренького уголочка на листе. — И тебе спасибо...***
Мукуро набрал почти полный рот воды и начал усердно полоскать горло, высоко задрав голову. Ему до отвращения мерзко и обидно. Этот клиент очень сильно вымотал проститутку и испортил весь рабочий настрой. У него не стоял до последнего, и пришлось взять в рот совершенно обрюсший, толстый член, который буквально «таял во рту» — какая же всё–таки гадость. Омега первым делом прополоскал горло — чиститься там было не от чего, из альфы так ничего и не вытекло. Парень скользнул ладонью в брюки, кладя пальчики на свой колом стоявший орган. От этих мерзотных, но всё же ласкательных прикосновений ему самому захотелось того же. Дрочить или ждать следующего клиента? Какой в этом смысл, если ему потом захочется ещё раз? Но зачем терпеть, если это доставляло дискомфорт? Бывали моменты, когда омега удовлетворялся аж после третьего клиента подряд, а бывали такие, как сейчас. Мукуро задёрнул ширмы со всех сторон, стараясь хоть как–то спрятаться от ноющей толпы, и, вывесив на неприкрытый угол кровати гордую табличку «временно не продаётся», спустил тонкие кожаные брюки. Они сползли неохотно, как бы желая остаться на бёдрах, но сил терпеть и выжидать чего–то не осталось. Слишком уж помучил его старикашка — хотелось подарить себе совсем чуть–чуть ласк, чтобы похвалить себя за такие старания. Нижнее бельё немного намокло от проступившего семени, стоячок болезненно ныл, уже переставая приносить приятных ощущений. Сейчас ему нужно только хорошо кончить. Пара резких, немного грубых движений — и парень уже не смог сдержать лёгкий, немного прерывистый стон. Он знал, как сделать приятно себе и другим, но наотрез воспринимал, когда хотел ему сделать точно так же кто–то. Это вызывало у него какую–то явную неприязнь и отторжение. Как можно доверить кому–то своё удовольствие? Краткие, после слишком быстро заданного темпа, медленные скольжения, чтобы успеть привыкнуть. Монотонные поскуливания омеги. Как–то этот процесс не приносил ему должного облегчения. Немного напрягало ощущение того, что в любой момент эту шторку могли отодвинуть и подсмотреть, как он удовлетворялся. Раньше Мукуро делал это в собственной ванной комнате, чтобы потом подмыться, а сейчас... нужно всё–таки привыкнуть к сфере обслуживания в Общей Комнате Утех. Кто–то протяжно и не сдержанно стонал по обе стороны от Мукуро, и это тоже не могло не принести свой оттенок в желание. Омега почти согнулся пополам, иногда задевая носом колени, но всё равно продолжал усердно вздирать себе. Он вообще ненавидел момент кончи, это так мокро и неприятно. Вернее, наоборот, приятно, и после этого «приятно» резко наступало неприятно. Последние ниточки удовольствия уже подкрадывались к нему, заставая врасплох, и осталось только несколько быстрых рваных скольжений. Мукуро обычно не хватало надолго. Этих нескольких минут ему хватило, чтобы успеть ещё и снять табличку с угла кровати. В этот раз не было никакого удовольствия. Не накатила та приятная волна дрожи, не подступил оргазм. Может всё из–за ощущения того, что на тебя кто–то смотрел. Омега тихо выдохнул, продолжая поглаживать уже лежащего дружка по головке. Это заставляло хоть как–то продолжать чувствовать удовлетворение. Он пробежался шершавыми подушечками пальцев по яичкам, слабо сжимая их в слабенькой хватке, что тоже не проходило бесследно. Так и не получилось постонать в удовольствие.***
Хибари развалился на полу в гостиной, подложив под голову мягкий пуфик от дивана и, блаженно вытянув ноги и спину, закрыл глаза. Он не плохо поспал на дежурстве, но от столь скованной и неудачной позы у него продолжало болеть всё тело. «Надо отдать должное Михаэлю. Если бы он не сделал за меня всю работу, меня на том же месте выгнали. Всё–таки не такой он профан, как я думал», — подметил Кёя, желая ещё разок провалиться в сон, но уже отоспавшийся организм не воспринимал новую дозу отдыха и требовал действий. А чем можно заняться одному в квартире, не считая уборки и прожигания себя рассуждениями о том, какая он всё–таки сволочь. Уже, казалось бы, прошло два дня с того момента, как он перестал общаться с Мукуро, и только неделя после того, как он с ним впервые увиделся. А ведь в субботу, именно в этот день недели у соседа по общежитию Кёи исполнялось двадцать три года, и он с барского плеча подарил каждому присутствовавшему на дне рождении по одной халявной ночи. А что было бы, если Кёя выбрал не Мукуро, а того же самого Ричи? Или Ара? Или ещё кого–нибудь. Это же никто не отменял. Ну, может, перепихнулись бы они, может, так же поговорили, но привязался бы Хибари к этим омегам? Альфа нервно выдохнул, вновь поймав себя на мысли о Мукуро. Как только он произносил его имя хотя бы про себя, сразу вспоминал их самую первую встречу и момент разлуки. И почему все интересные слова и мысли приходили уже после конфликта? Парень, не выдержав своих глупых выводов и домыслов, громко выдохнул, вскакивая с пола. Он понимал, что если продолжит мыслить на ту же тему, то опять придёт к выводу, что он бесчувственный мудак, который отказался от такого хорошего человека за какие–то там деньги, которые, как оказалось после долгих подсчетов, не имели столь весомой роли. Нужно срочно сменить тему и попробовать отвлечься. Неужели делать больше совсем нечего? Вот, например, куча вещей выволочена из шкафа, которую надо запихать обратно. Он так и не убрал её тем вечером. Нужно вытереть столешницу. Она не успела высохнуть, и страшно представить, во что она превратилась за это время. Кёя медленной «лунной» походкой подошёл к куче шмотья, так красиво наваленного посреди комнаты рядом с приоткрытой дверцей шкафа, и поднёс к лицу одну из вещей. Это оказались тоненькие осенние штанишки, которые явно были ему малы на пару размеров, выкинуть которые всё никак не доходили руки. Может этот момент настал и хватит им собирать пыль в ящиках? Хибари в первые мгновения подумал об этом, но стоило ему представить долгое и увлекательное путешествие от зала до кухни за пакетом для мусора, потом от кухни обратно в зал, а после, когда тряпьё накопится, его нужно нести на помойку. Это ж целый культ! На который у парня просто не хватит сил. Альфа откинул тряпку в сторону, как бы обозначив место, куда будет скапливаться весь ненужный хлам. Следующей оказалась широкая дедова футболка, за каким–то фигом валявшаяся вперемешку с тёплыми зимними и осенними вещами. И её тоже пора отправить в утиль. Тряпка полетела туда же. Хибари пробежался взглядом по остальному хламу, выискивая то, что можно было бы оставить, и совершенно случайно наткнулся на совсем чуть–чуть торчащий из какого–то пуховика цветастый халатик, который показался альфе чем–то знакомым. «Куда не плюнь — одно расстройство!» — выругался он, выдернув вещь из кучи не пойми чего. Он приник к толстой махровой ткани, полной грудью вдыхая такой родной и знакомый запах. Затёртая проплешина на рукаве, обожженный воротник, надорванный подол — это старый халат отца омеги Кёи. «И чего меня толкнуло разбирать этот мусор!» — не успокаивался он, стараясь не выдавать признаков бешенства. Он рвано отшвырнул от себя одежду в кучу, от которой хотел избавиться и, поднявшись с колен, быстро зашагал в сторону кухни, чтобы заварить себе очередную чашку кофе. И он был взбешён не из–за того, что что–то не то вспомнил или был обделён судьбой и нехваткой родительских ласк. Его раздражал факт того, что этого человека не было с ним уже три года, а он ничего не мог вернуть или обратить в свою сторону. Сейчас он не знал, что больше его напрягало: мысль о Мукуро или о родственниках. То и другое ему приходилось хоронить в своей памяти и гордо не возвращаться. Он так же забудет и проститутку, которая так сильно ему понравилось. И одна только мысль о том, что однажды, через много лет, он опять будет тюряхать шкаф и совершенно случайно найдёт свою собственную рубашку, ещё отдалённо веевшую запахом половой зрелости Мукуро, он будет чувствовать ту же неприязнь и отторжение, что в один прекрасный момент. Когда всё зависело от него, он совершил неверный поступок и загубил жизнь дорогого себе человека. Имея своё маленькое кладбище, альфа совсем забыл, что оно постоянно пополнялось новыми людьми. Каждый, кто играл в его уже затерявшейся где–то жизни и суете какую–то свою особенную роль, похоронен у альфы в сердце. И что будет, если там когда–нибудь окажутся абсолютно все его родные. И что будет, когда там окажутся все знакомые, друзья, коллеги и просто те, с кем он когда–либо хорошо общался и проводил время? Хибари уже глубоко одинок и не мог с этим ничего поделать. Есть люди, с которыми он пересекался, но они начали выбешивать его больше, чем те, которых он уже успел забыть. Может, и им место там же или, чтобы перестать страдать от этого, Кёе самому нужно оказаться там?***
Омега сидел на полу около своей кровати, облокотившись спиной о железную ножку мебели. Он поник, опустил в пол глаза и медленно поглаживал себя по животику. Ещё утром всё было хорошо: он довольно неплохо себя чувствовал и даже мог обслуживать клиентов, но... к вечеру к нему начали закрадываться мысли о том, что зря он вообще это делал. В смысле, зря задумал оставить ребёнка. Рано или поздно о нём всё равно узнают все и заставят от его избавиться насильно. Зачем дожидаться этого, если знаешь о неизбежности ситуации. Мучил себя и ребёнка. Постоянными голодовками, усталостью организма и половой близостью, которая тоже не могла пройти бесследно. Может пойти и сдаться самому? «Простите, мне кажется, я залетел. Сделайте мне аборт, пока я окончательно не сошёл с ума». Сегодня у него было трое и только одного из них Мукуро сумел уговорить не брать его в анал. Альфам плевать. Все приходили сюда только за одним и их не интересовали никакие моральные ценности и физическое состояние полового партнёра. Парень очень боялся потерять ребёнка и увидеть, как из–под него растечется тёмная лужа крови, кричать от лёгкой боли и отчаяния, осознавая, что сейчас на полу будет гнить маленькая частичка тебя самого. А кому было бы нестрашно. Может, стоит сделать аборт самому, чтобы не видеть этого жуткого зрелища? Ричи рассказывал, что это совсем не больно и остатки малыша тебе не покажут. Особенно, если делать это на первой неделе. Там совсем ничего ещё нет. Уж лучше так, чем потом сходить с ума от отчаяния и обиды. «О чём я вообще думаю!? Это мой ребёнок! Как я его загублю?! Это же последний мой шанс родить. Я и так–то никому не нужен, ещё и шансы на отцовство потеряю. Это неправильно. Но... что тогда делать, чтобы его сохранить? Я же никому тут не нужен со своей беременностью. Меня заставят выплачивать долг даже в этом состоянии и... Твою мать, и его жизнь тоже будет чего–то стоить! Его же так же, как и меня, придётся выкупать! Моего мальчика заклеймят шлюхой! Он умрёт у меня на руках!» — наводил на себя панику омега, пряча нос в колени. Ему никогда ещё не было так страшно и одновременно больно. Сейчас, когда всё зависело только от его решения, он не знал, как поступить лучше: убить малыша и не мучиться или тянуть до последнего и получить нож в спину? Он боялся увидеть смерть своего последнего ребёнка и не сможет пережить это. По жизни он терпел очень–очень многое, списывая это на незначительные мелочи. Он уже видел смерть, и она пугала его не так сильно, как сейчас. Что он будет делать, когда больше не сможет иметь детей? Пройдёт время, и он отдаст этот чёртов долг, как бы долго он с ним не мудохался. И что дальше? Жизнь сломана. Он — тридцатилетний бесплодный омега–проститутка, у которой нет никакого образования, ни квартиры, ни работы, ни будущего. Только обанкротившаяся фирма и её долги, которые тоже каким–то чудом нужно отдавать. Как жить дальше с этой мыслью? — Эй, красавец, сколько берешь? — внезапно раздался чей–то грубый басовый голос какого–то очередного «мачо». — Временно не продаюсь, — прошептал омега себе под нос, вспомнив, что не вывесил эту табличку. Альфа переспросил ещё раз, не расслышав сказанного, но вскоре его поманила другая проститутка, и он, не задумываясь, задёрнул шторку назад, скрываясь где–то. Идеальной жизнью Мукуро считал в своем собственном доме, за который не будет платить, если только комуналку, в идеале с Хибари, как он сказал, который позовёт его замуж... и дети. Много–много. Чем больше, тем лучше. Не имеет значения. Но увы, это только глупые бредовые мечты, которым не суждено сбыться. Мукуро подумывал, что помрёт в борделе, рано или поздно лишив её у самого себя, но каждый раз его останавливала только эта мотивация: отдам долг, рожу последнего ребёнка. Парень уже не знал, как удержать всё это в себе. Он понимал, что это нельзя рассказывать никому, даже Рыжику, который был его лучшим другом и по совместительству советчиком, наставником и помощником. Омега, конечно, доверял ему, но... а вдруг кто подслушает их разговор? Или Рич сам что–нибудь брякнет? Мукор не хотел никому рассказывать, но разве можно столько молчать? Он уже разрывался в своих мыслях и догадках, которые строил из–за нехватки информации. «Либо я сойду с ума, либо помру. Я больше не хочу так...» — продолжал он, уложив голову на колени. Теперь нужно решить самый тяжкий и сложный вопрос: чья жизнь ему сейчас дороже — ребёнка или его собственная. Конечно, не будь его, не будет и малыша, но... что если попросить дока вколоть ему бешеную дозу наркотика? Давая голову на отсечение, Мукор был уверен, что он не откажется от такой прекрасной возможности. Он умрёт быстро, безболезненно и даже с небольшой долей удовольствия от дурьки. И ребёнка тоже не будет. Хотя... вариант, при котором маленький может родиться, омега просто не видел. Он не знал, куда деваться самому. Ещё можно было бы попросить Артура вспороть ему брюшину и умереть от потери крови, что тоже не слишком долго, зная Ара, но... эта сволочь может поиздеваться и растянуть «удовольствие», и, в конце концов, это очень больно. Нужно придумать что–нибудь попроще. Мукуро не предполагал наложить руки на себя сам, понимая: он — самодовольный трус, который в самый ответственный момент не сможет сделать ничего глобального. Он расплачется и опять начнёт ругать себя за то, что ничего не сумел сделать. Кто бы знал, как ему сейчас хотелось от души наплакаться, побиться в истерике, покричать на кого–нибудь, но... не получалось. Все эти чувства заживо сжирали сердце омеги и не находили выхода из него. Глаза сухие, но на самом деле он уже давно рыдал. «Ладно, тряпка, вставай и иди в бар. Тебе нужно требовать ужина, пока его не съели другие. Ты всё равно не помрёшь и будешь долго мучиться. Попробуем действовать по обстоятельствам», — стараясь хоть как–то себя мотивировать, почти вслух произносил эти слова омега, потерев ладонью веки и глазницы. Сухие. Он неспешно встал, опираясь о кровать и, одёрнув штору, оглядел ОКУ. Какие все они мерзкие. Каждому от силы лет семнадцать, а за плечами точно по одному аборту, по разбитой семье, по не сложенным мечтам и желаниям, по долгу и вороху проблем. И все они, как один, молчали...
