У нас только девять месяцев

      Глубокая ночь, давно стемнело. Кёя сидел в маленькой кухонке, перебирая неперемолотые кофейные зёрна. Сон не шёл совершенно, хотя альфа уже очень сильно вымотался своим бездельем. Хотя... причину его бессонницы можно найти и в другом: у него очень сильно болело сердце из–за частого и регулярного употребления кофеина вперемешку со стабильными голодовками и недосыпанием, уже не считая морального состояния и неприятных ощущений по всему телу от неудачной позы во сне.              Хибари уже несколько раз передумал о своём решении и готов был вернуться прямо сейчас, посреди ночи, в этих же самых тапочках и одной только рубашке, но... с какими глазами? Что он услышит в ответ от омеги? Сможет ли тот его простить? Кёя знал, Мукор не пошлёт его, но может сильно изменить отношение. Сказать «Прости, я передумал» — не прокатит. Нужен повод, которого у Хибари не было.              Кёя со злобой оскалился, подмечая свою глупость и поспешность в таких важных решениях, ненавидя себя за то, что он так грубо отрубил себе все пути к омеге. Кто он после этого? Достоин ли?              Парень грохнул кулаком по столу, стараясь выместить накипающую злобу, но удар вышел смешно слабый из–за того, что парень почти ничего сегодня не ел. Кёя уже устал себя мучить. Каких–то два, вернее, почти три дня, а он уже сломался. Надеясь похоронить Мукуро в своей памяти, альфа совсем не хотел отпускать его, что затрудняло процесс стирания. И жизнь не мила стала с того момента, как он ушёл из борделя. Он не должен был уходить, не должен был говорить всю ту чушь, которую успел понагородить, и, что самое обидное, уже ничего нельзя исправить. Они попрощались. И Мукуро стал для Кёи наркотиком, после неупотребления которого у него началась жуткая ломка, всё никак не желавшая отпустить.              Кофейные зёрна с треском закружились по столу, часть которых предательски рассыпалась на полу. Альфа уже не обращал на них внимания. Ему предстояло обдумать и решить самый главный вопрос, без которого он не сможет спокойно спать: возвращаться ли к Мукуро и просить прощения или всё–таки остаться в гордом одиночестве? Если просить, то как? Какие слова подбирать, чем мотивировать? И если всё же остаться, то чем утешать себя? На этот раз нужно взвесить всё тщательно, разложив по полочкам. Мукуро — проститутка, отдающая долг директору борделя. Как говорил омега, это может затянуться не на один год. Лет пять–семь, не больше. Сможет ли Кёя его дождаться? Это всё–таки очень немаленький срок. Может помочь ему деньгами? Очень смешно: студент, который раз в неделю не мог позволить себе палку колбасы, будет выплачивать долг понравившейся ему проститутки. Как красиво звучит, но на деле так не получится. Он и правда ничего не мог сделать с тем, что без ума от Мукора, и отрицать это было бессмысленно.              Если он вернётся, нужно будет приходить хотя бы раз в два дня. Пару часов на разговоры: вот тебе шестьсот двадцать йен в неделю. Отсюда две с половиной тысячи в месяц и тридцать в год. Не слишком ли много на обычные привязанности?       А с другой: ну, купит он себе один лишний кусок сыра, который не съест, и он бесцельно сгниёт в недрах холодильника. Ну, купит новые шмотки, которые через месяц превратятся в такую же тряпку. Может, подзаработав, слетает на море. И что изменится? Покупая для себя дорогие вещи, Хибари сравнивал свою жизнь и существование Мукуро. Как плохо тот ел, не имел одежды и постоянного места жительства. Полностью зависим от борделя. Ну как его оставить там одного? Он, безусловно, уже взрослый, совершеннолетний человек и вполне мог позаботиться о себе сам, но только одна мысль о том, что он там сидел один, а ещё хуже, с каким–нибудь моральным уродом, и ублажал его за деньги. Разве это то, чего Мукуро заслуживал?              Настаивая на своём в гордом одиночестве, альфа не видел значительных плюсов, которые с каждым его суждением становились более похожи, скорее, на минусы. Даже гордость сказала: «Вернись. Я не сожру тебя. Ты не прав!» — о чём–то похожем твердило сердце... А тело просто изнывало от усталости и подступающего нервного срыва. Ему хотелось хорошо поесть, поспать, остановить сердечные боли, но пока вопрос оставался открытым и оно не угомонится.              

***

      Молодой доктор последним маршрутом обходил всех проституток в борделе, напоследок зайдя в вечно шумную и заразную ОКУ, в которой всегда кипела жизнь. Омега пробежался взглядом по комнате: не слишком много народу. По большому счёту, только проститутки, сбившиеся в кучу в самом дальнем углу, где стоял небольшой вентилятор. В помещении действительно нечем было дышать. Тяжёлый спёртый воздух осел в лёгкие и никак не хотел выходить назад. ОКУ давненько пора бы проветрить, но кому это надо? Какое им дело, в каких невыносимых условиях приходилось работать низшему классу шлюх.              Клиент был только один. Его обслуживали за тонкой тёмно–зелёной, еле достававшей до пола ширмой, колышимой от еле долетавших до неё порывов прохладного ветра.              Как только док переступил порог, все мигом обратили не него внимание. Первым поздоровался Юко, сидевший на одной из кроватей и от безделья болтавший ногами. Вошедший только кивнул в знак взаимного приветствия и, ещё раз осмотрев помещение, громко спросил:              — Где Рокудо Мукуро?       — А зачем он вам? — поинтересовался Ричи, выделяясь тоненьким голоском из шуршащей толпы. Он немного приподнялся на коленях, чтобы получше рассмотреть доктора–омегу, но, узнав в нём знакомое лицо, улыбнулся и опустился обратно.       — Он так и не сдал анализ семенной жидкости и не прошёл медицинское обследование, — пояснил он, присаживаясь на одну из ряда свободных кроватей, на которых не валялись вызывающие таблички с ценниками и разнообразные примочки для интересного секса.              — А, это тот, который волосы зачем–то в придурошный хохолок на затылке собирает? — раздался голос из толпы, ютившейся где–то в уголке.       — Не придурошный он! — воскликнул было рыжик, но вовремя приструнил свой резкий порыв агрессии. Он только кивнул, соглашаясь и добавляя, что у него ещё тёмно–синие некрашеные волосы.              По ОКУ пробежался лёгкий шорох шёпота, который был направлен на сплетни и склоки по местонахождению Мукора. Кто–то мельком вспомнил про Хибари и то, что его уже как–то давно нет. Поделились мыслишками на этот счёт, посоветовались и только после этого каждый пожал плечами. Всем было как–то пофиг на гордую проститутку из сто сорок пятой. Никто толком не знал, что его теперь навсегда перевели в эту секцию из–за того, что его комнату переделывали под садо–мазо, и никому не было дела до того, как он вообще тут очутился и куда уходил.              — Ладно, если что, передайте: заходил док, хочет проверить его во врачебной, — сонно выдохнул докторишка, уже поднявшись и стоя в дверном проёме. Он тоже человек, и ему тоже безумно хотелось спать.       — Подождите, док, а вот... — раздался чей–то лёгкий нерешительный голос, который заставил беловолосого задержаться, — что там с Артуром? Мы его не видели.              — Нет–нет, и правда, не видели... — прокатилось по всей комнате лёгким эхом после того, как прозвучал этот вопрос.       — Не знаю. Его увезли на скорой, — бросил омега перед своим уходом, стягивая со своих белых длинных волос тоненькую ситцевую шапочку, которую ему полагалось носить по соответствию должности.              «Когда ж этот день кончится...» — подумал он, хлопнув дверью и направляясь в сторону небольшого врачебного кабинета за барной стойкой, прямо по коридору. Ему ещё нужно отчитаться перед «учителем».              

***

      Мукуро опять хорошо поужинал, уже не позволяя себе так сильно шиковать. В этот раз он обошёлся мясом с овощами и неизвестного происхождения рулетиками, которые, по идее, были сделаны из свиного фарша. Омега немного подуспокоился, заев своё расстройство сытным ужином, но этого хватило ненадолго. Вскоре волнение опять начало подступать к парню, но уже более лёгкое, без суицидных наклонностей и тяге к убийству малыша. Сомнений в том, что он всё–таки залетел, не осталось. Его не из–за чего вычистило пару часов назад, отчего, собственно, сильнее захотелось есть и омега пошёл на бар.              В главном зале было относительно спокойно, хотя это был вечер субботы и народу должно быть тьма.       — Эй, красавец! — воскликнул кто–то, обращаясь неизвестно к кому. — Сколько берёшь за ночь? — Мукуро ускорил шаг, думая, что это сейчас было адресовано ему, и не ошибся. К счастью, альфа быстро нашёл себе другую дырку.              Омеге сейчас совсем не хотелось никого обслуживать. Он желал только поскорее уснуть и забыть этот страшный день.       Он уже шёл по длинному, казалось бы, бесконечному коридору, прямиком к своей общественной кроватке. Нужно ещё подмыться, помыть ноги и руки, но на это уже не было сил. Доползти бы до койки, повесить табличку «временно не продаётся» и мирно уснуть под ритмичный скрежет соседней кровати.              

***

      Кёя уже оделся и сидел в коридоре, думая натягивать обувь, но внезапно спохватился: сейчас же глубокая ночь. Мукуро наверное спал или обслуживал — не стоило беспокоить его. Может нужно подождать до утра и со свежей головой пойти к нему, каяться? Или же идти стоило?              Подсознательно он чувствовал, что ещё одну бессмысленную тяжёлую ночь он не переживёт. Сердце не вынесет такого количества кофеина, которого он в последнее время явно перепил. Измотанный мозг просто лопнет от перенапряжения и серьёзного штурма нервной системы. Душа просто сожрёт саму себя, подкрепляя свои действия странными и порой нелогичными выводами головы. Он не мог больше мучиться. Это было выше его сил.              Он сидел в коридоре, играя на пальце ключницей, метался в раздумьях от одного края к другому, сопровождая свои резкие перемены решения какими–нибудь шальными мыслями. На дворе — ночь. Бордель обязательно должен работать, это для них самое хлебное время. И Мукуро тоже должен работать, если, конечно, не спал.              Кёя прислонился спиной к прохладной стенке и завис на самом важном для сегодняшнего дня решении: ему уйти или всё–таки раздеться и попробовать уснуть.              

***

      Мукуро лежал на своей тесной одноместной кроватке, ворочаясь от невозможности уснуть. По обе стороны от него кто–то громко, без доли стеснения выражал своё удовлетворение от полового акта. Омега, уже привыкший слышать подобные звуки, не сильно был ими возмущён, но накатывавшее омерзение заставляло с ненавистью вспоминать своё бесчестие. В первые свои разы Мукору было безумно стыдно. Он как сейчас помнил, как ему было больно, как он ещё стонал от удовольствия и действительно новых необузданных ощущений... и сравнивал с тем, что испытывал сейчас.              От духоты некуда было убежать. Как же ему хотелось сделать полный вдох чистого, свежего, уличного воздуха, коим обычно дышал через щели в окнах сто сорок пятой. Он весь липкий от пота и грязи, всё–таки надо было не полениться и зайти в «ванную», лежал на взмокшей от его же пота койке, пропахнувшей запахом... секса. По–другому это никак нельзя было назвать.              Омега вообще не любил спать там, где обслуживал. Например, раньше он работал на половинке кровати у стены, а спал в той, где выбились пружины, то есть с краю. А сейчас всё нужно было делать на одном и том же месте, что тоже немного угнетало. Мукуро думал, что какой–нибудь полупьяный урод сейчас вальяжно вздёрнет тонкую тёмно–зелёную ширму и с бесстыжим вопросом «Сколько берёшь за ночь» будет приставать и всё–таки добьётся своего. В последнее время не было чувства спокойствия и уединения. Всё как–то кувырком. Ни в чём нет уверенности, даже в завтрашнем дне. Ещё эта беременность. Ещё этот Кёя. Этот Артур и медицинское обследование, о котором его уже оповестили. Столько всего навалилось, а разгребать нет ни сил, ни времени.              Если на медосмотре его перетряхнут по–настоящему, то новость о беременности разлетится по борделю быстрее, чем первая партия свежесвареного бульона в баре. А, когда об этом узнают, выкидышу не миновать. Осталось только считать часы, будучи отцом, ибо они последние в его жизни.              Мукуро перевернулся на бок в сторону, где, по его мнению, было тише, и скрестил руки на животе, поглаживая. Ему так нравилась мысль о том, что он сейчас не один. Что было–таки на этом свете существо, пусть ещё не родившееся, которое понимало и чувствовало его. Что кроме этого существа ближе никого нет. И кто бы знал, как выжигала душу мысль о том, что он скоро умрёт.              Шлюха по ту сторону ширмы громко застонала и, расхохотавшись, начала ворочаться, отчего пружины в кровати захрустели сильнее, чем обычно. Раздался огрубевший прокуренный голос его клиента, который собирался уходить. Говорил, мол, муж дома ждал его. Надо бы возвращаться.              «Если бы у меня был муж, я бы ни с кем, кроме него, не спал», — подумал про себя Мукор, на мгновение прикинув идиллию семейной жизни. «Здорово, наверное, иметь семью. Вот так приходишь, а тебя там ждут. И не выебать хотят, а поговорить. Дети, муж. Как ему можно изменять?» — омега перевернулся на другой бок, в сторону, откуда только что перестали доноситься приглушенные стоны. Уснуть бы поскорее.              

***

      — Доброй ночи, Хибари–сан. Не желаете выпить? — пристала одна из полупьяных проституток к Кёе, показывая какой–то неприличный жест рукой. Альфа не посмотрел в сторону омеги в надежде, что тот посчитает это отказом. И откуда это его знает по имени половина публичного дома? Неужто Мукуро уже рассказал про него?              Идти к омеге извиняться с пустыми руками было как–то стыдно, тем более он хотел поговорить о серьёзности своих намерений и мыслях, что тоже должно быть подковано хотя бы цветочком. Не зная, что сейчас Мукору важнее палка колбасы, чем веник цветов, Хибари принёс с собой аккуратный букетик из трёх розочек, который обошёлся ему почти в сто двадцать йен, что альфа посчитал воровством, но возмущаться не было сил и времени.              Он подошёл к барной стойке, у которой, словно мухи, вились проститутки, с целью заполучить пригоревшие остаточки ужина. Все они наперебой ругались, выпихивали друг друга и с жадностью протягивали руки к несчастном кассиру, только заступившему на смену.              Проститутки на мгновение обернулись, чтобы посмотреть, кто подошёл, и с любопытством начали разглядывать его черты лица и одежду. Выглядел вполне солидно, важно, следовательно, богатый.              — Доброй ночи, хозяин. Не желаете немного ласки? — в соответствии с требованием профессии поздоровался кассир–омега, приветливо улыбнувшись и одним быстрым жестом указывая шлюхам, что на сегодня кормление окончено. Кёя не узнал в нём Ирина. Омега был его значительно выше и старше, почти вполовину. Волосы светло–русые, кажется, он осветлялся.       — Желаю, — согласился Хибари, собираясь назвать имя интересовавшего его омеги, но работник публичного дома нагло перебил его, видимо, чтобы предложить кого–нибудь подороже, оценив его вид:              — У нас очень широкий выбор. Кого вы предпочитаете: светленьких, тёмненьких, рыжих? Сейчас свободны: Керо, Кио, Микайо, Рио…       — Спасибо, меня интересует один, — так же бесцеремонно перебил кассира альфа, продолжив: — Уверен, вы знаете проститутку по имени Мукуро. Только он и никто больше, — его собеседник чуть шире улыбнулся, умиляясь. Перед ним стоял альфа с букетом розочек и требовал только одного омегу. Романтика... Не каждый день увидишь таких порядочных клиентов.              — Мукуро, говорите? Сейчас посмотрим. Сомневаюсь, был ли он свободен, — омега сунул нос в монитор, находившийся под барной стойкой, и начал проверять месторасположение Рокудо по графику съёма. Расходившиеся недовольные проститутки со злобным оскалом оборачивались на альфу. Из–за него они потеряли возможность поесть перед тяжёлой ночной сменой, но Кёе было как–то всё равно. Главное, что в этой шумной голодной толпе не было Мукуро. Значит, он уже поел... или ему не досталось.              — Мукуро не занят, но у него ограниченное время обслуживания. Пока его не перевели из личной комнаты, нужно договариваться о ночном съёме заранее. Как вам, например, послезавтра.       — Мне не нужна вся ночь. Пары часов вполне хватит, — удивлённый таким нелестным о себе высказыванием, омега пожал плечами и, указав на выстроенную батарею из бутылок алкогольных напитков, сказал:       — Я сейчас схожу и поинтересуюсь у него про эту ночь и обязательно скажу вам. Сколько вы говорите? Два часа? Он у нас стоит... — парень опустил лицо в монитор, выискивая цену омеги за час использования и пояснил: — Девяносто йен час. С вас сто восемьдесят, минус ОКУ, минус ЛП и это... сто пятьдесят йен, — после подсчётов омега продолжил растягивать губы в бессмысленной профессиональной улыбке.              — Хорошо, — согласился Кёя, даже не желая знать расшифровку аббревиатур ОКА и ЛП. Он быстро запустил руку в нагрудный карман рубашки в поисках бумажника, уже привычным жестом достал оттуда две купюры по сто йен и тонкую золотую карточку постоянного клиента. В глазах кассира блеснула алчность: надо было ломить больше, чем назвал. Добрую половину можно было положить в карман, но... что теперь поделать.              

***

      Мукору уже удалось уснуть, пригревшись в неприятно мокром и грязном одеяле. Было, конечно, жарко, но какая–то шальная мысль о том, что под ним он в безопасности, не давала раздеться.              Внезапно что–то прохладное и мерзкое начало медленно стягивать с него серую сбившуюся тряпку, что не могло пройти бесследно. Омега тут же вылетел из паутинки сна, будучи жестоко выдернутым в суровую реальность.              — Чего? — недовольно рыкнул омега, наплевав на то, что это мог быть клиент. Он ненавидел, когда кто–то будил его посреди ночи. Парень приподнял голову над кроватью, но не продержался и мгновения, обессиленно упав назад. Она была словно налита свинцом и совершенно не слушала хозяина.       — Мукуро? — спросил его тихий голос кассира, которому тоже было как–то по барабану. Его глодала чёрная зависть к омеге: у него рабочий день уже подошёл к концу и сейчас он нежился в кровати, а ему нужно вкалывать в ночную смену в баре.       — Да, что?       — К вам клиент. Обслуживать будете?              Мукуро тихо глубоко вдохнул, чтобы немного осмыслить вопрос. Обслуживать? Сейчас? Да он уснёт под альфой. К тому же мысль о беременности заставляла его работать как можно меньше, чтобы не нанести ребёнку увечий. Омега хотел было высказать, что думал, но язык перестал его слушать. Видимо, сам того не заметив, парень задремал.       — Нет, конечно. Я сплю! — безуспешно, стараясь не показаться кассиру грубым, продолжал омега, всё же совладав с собой. Он всё никак не мог сообразить, снилось ли ему всё это или собеседник настоящий, что мешало выбрать манеру разговора. Нужно ли быть с ним фальшиво ласковым или от души послать?              — Но он очень хочет вас увидеть, — уточнил омега, уже собираясь уходить. Никого уговаривать он тут не будет.       — Шли его к чёрту. Я никого не обслуживаю, — буркнул омега, выцарапываясь из–под одеяла и и вылезая на «свежий» воздух, посчитав, что там слишком противно. Омега только пожал плечами, соглашаясь. К чёрту, так к чёрту.              Парень задвинул за собой шторку, прикрыв от посторонних взглядов устало развалившегося Мукора, который, видимо, опять задремал, только на этот раз будить его уже никто не станет.              

***

             — Сказал, что не обслуживает и отдельно попросил послать вас, — уточнил кассир–омега уже задремавшего за стойкой альфу, заступая на свою службу. Хибари приоткрыл один глаз и непонимающе посмотрел на парня. Что он только что сказал?       — Что, простите, я что–то всё прослушал, — будучи расторможенным, но всё понимавшим и прекрасно расслышавшим, Хибари переспросил ещё раз, чтобы удостовериться. Неужели ему не послышалось.              — Отказался он. Попросил послать. Только вы не обижайтесь, я лишь цитирую, — пожалев о том, что вдался в подробности, попросил прощения омега, прячась за барную стойку, но... Кёе до этого было как–то всё равно.              В мгновение словно весь мир рухнул с небес на землю. Хибари надеялся, что их встреча произойдёт совершенно не так, но оказалось, что... её не будет вообще. И так измождённое сердечко сжалось до неистовой боли, с силой колотясь о грудь. Кёя не знал, что говорить и что делать. Все его намерения, мысли, чувства и переживания были пущены впустую. Хибари уже предполагал, что Мукор не захочет его видеть и даже выработал своеобразный план «Б», чтобы хотя бы иметь представление о том, что делать в этой ситуации, но, оказавшись в ней, словно позабыл обо всём.              Он молча присел на высокий стул подле барной стойки и тупо уставился на дешёвую исполосованную царапинками столешницу, положив на неё руки, чтоб не мешались. В голове было на удивление пусто, хотя альфа ожидал мозгового штурма. Пусто, тихо и совершенно без эмоций. И это всё, что ли? Он пришёл сюда извиняться и получил фигу? Только цветы зря покупал? Которые, кстати, так и остались валяться на полу под ножками высокого стула.              — Может, коньяку? — впопад предложил подошедший со стороны альфа-бармен, сразу завидевший своего потенциального клиента. Ему бы сейчас напиться и проснуться только утром с больной головой, но полным беспамятством.              Кёя тупо посмотрел на говорившего, не разбирая его предложения. То ли он уже на столько устал от ушедшего дня, что совсем ничего не соображал, то ли витал где–то далеко отсюда, будучи так сильно опечаленный отказом... любимого... омеги.       — Наливай...