Эпизод lll День предвещал быть хорошим...
3 октября 2014 г., 21:40
Мукуро проснулся только под самое утро, когда остальные проститутки только заваливались спать после тяжёлой рабочей ночи. Было относительно тихо и, можно предположить, безлюдно. Только горячий, словно пар, воздух, пропитанный мерзкими сладковатыми ниточками, бился в ноздри. Нужно иди и привести себя в порядок, иначе можно зарасти сантиметровым слоем грязи. Альфам-то пофиг в кого кончать, а вот хотя бы для себя красивым побыть хотелось.
Омега перевернулся со спины на бок, приоткрывая глаза: ничего необычного — сломанная дверца тумбочки, которая была забита разнообразными игрушками и гелем, имитировавшим смазку. Одно полотенце, которое ему сейчас и понадобится, и прочая общественная мухобель.
Парень приподнялся над кроватью, садясь. Он провёл ладонью по чистым, но спутанным за ночь волосам — надо бы расчесаться. Всё-таки не зря он тогда переспал с Бьякураном. Хоть после него у омеги осталась большая память, было одно утешение: хотя бы голову помыл, а то вши заведутся.
Расчёски, как на зло, не было. Кто-то уже стянул. Хоть имущество здесь всегда было общественным, как и тональный крем, его всё равно распределяли на собственность, чтобы знать, у кого спросить, если понадобится. Таким и являлся Мукуро — единственная проститутка, завязывавшая свои длинные по пояс локоны в хвост, нежели все остальные просто их отрезали, ибо за ними нужен тщательный уход и та же самая расчёска.
Омега поставил ноги на пол — он тоже прогрелся и на нём было совершенно не холодно стоять. Только изредка выбившиеся из общего монолита щепки покалывали пятки, но к этому дискомфорту омега давно привык. Даже в кабинете директора борделя пол был выслан точно теми же колючими досками.
Кое-как поднявшись на ноги, парень шатнулся, когда очень неудачно потянулся к одной из ширм, закрывавшей его от коридора. На нём брюки и рубашка: вполне-таки товарный вид. Осталось только это дело привести в порядок и пойти позавтракать в баре. Может осталось что-нибудь из объедков после клиентов.
Вся ОКУ спала непробудным сном. С тихим шелестом сдвинув ширму, чтобы посмотреть наличие своих вещей, Мукуро подсмотрел, что происходило у его соседа слева. Там была весьма весёлая ситуация: уснул омега с игрушкой в штанах. «С кем не бывает», — подумал Мукор, вспоминая, что и у него когда-то было что-то похожее, когда он в ночь обслуживал посетителя, но они оба уснули и на утро оказалось, что актив так и не вышел из проститутки.
У соседа справа тоже не слишком интересно: он лежал поперёк кровати, практически перевесившись на пол, будучи прикрытый одной только рубашкой, которая лежала у него отнюдь не на плечах.
«Сволочи, стянули последнюю расчёску и даже не предупредили. Ну что за шлюхи!» — выругался про себя омега, отодвигая самую узкую и низкую ширму, которая отгораживала его от своеобразного коридора между правой частью комнаты, у которой стояли кровати и его, второй, куда тоже сумели распихать койки.
Непривычно тихо. Мукуро даже не предполагал, что такое вообще возможно: никто не кричал, никто не шумел и не толкался. Всё вполне по-человечески. Даже обслуживавших нет. Сейчас воскресное утро — не самое хлебное время. Преобладавшему большинству их потенциальных посетителей завтра на работу. Нужно быть хотя бы в относительной трезвости.
Омега прошёл несколько «комнаток», разделением для которых служили тканевые занавески, и проверил всех на наличие его вещей. Как назло, ни у кого её не оказалось. Мукуро начало это даже выбешивать: он чувствовал себя мелким воришкой, который искал чего бы стянуть, но, не найдя, подыскивал себе другую «жертву».
— Воруешь? — раздался тихий, но довольно отчётливый в тишине чем-то очень знакомый голос, кажется, принадлежавший его совершенно недавнему собеседнику, с кем ему довелось поднять очень глубокую и обширную тему. Тему любви.
Омега резко обернулся на голос с стыдливо высунулся из чужого закутка, тоже не найдя своей вещи. Перед ним стоял Иши, прочёсывавший светло-пепельные засаленные волосы редким гребнем, из которого уже высыпалась добрая половина зубчиков.
— Ещё чего... — прошипел омега, приглядываясь к ярко-синей расчёске в руке Ши, который так ловко ею владел, — кажется, единственный из нас тут вор, это — ты. Где ты взял эту расчёску? — понимая, что перешёл рамки дозволенного, грубо бросил омега, уже подумывая извиниться, но его собеседник только причудливо улыбнулся, смягчая остренькие уголочки.
— Ладно, извини. Я не хотел. А расчёска валялась у двери, и я подумал, что она ничейная. Не знал, что это твоё, — он последний раз провёл по волосам гребешком и, смахнув ссыпавшиеся на него волосы на пол, протянул законному владельцу. Мукору тоже пришлось улыбнуться. Ши был обучен хорошим манерам и правилам хорошего тона. Разве можно ему грубить?
— Спасибо.
— А где ты помыл голову? Что-то я нигде не могу найти общественных душевых. Как нашу месяц назад закрыли, так и не можем найти альтернативы, — прокрутив гребень в руке, чтобы удостоверится в том, что это действительно его вещь, омега задумался: а стоит ли вообще рассказывать всю это заморочь с Бьякураном, потом нужно будет говорить про беременность, опять объясняться... а оно ему надо? А то вдруг ещё проболтается.
— Когда течка была, забежал в соседнее крыло. Там всё по-прежнему фунциклирует, — отговорился он, распуская волосы из слабенького хвостика и проводя по ним ладонями. Всё-таки приятно было осознавать, что у тебя самые длинные волосы в этой комнате. Да и вообще во всей ОКУ. Это, можно сказать, была его гордость. Аккуратно разделив волосы на две части, он перебросил их на грудь, чтобы видеть, и, не теряя собранности и нежности, провёл расчёской по волосам зубчиками. Как назло, она застряла прямо на середине. Омега недовольно рыкнул, вынув гребешок из волос и нежно разбирая их на тоненькие пряди и редко выбивавшиеся отдельные паутинки волос, стараясь разобрать колтун.
— У тебя красивый цвет волос. Ты не красился? — поинтересовался Ши, приближаясь в Мукору ещё на шаг, чтобы чуть лучше рассмотреть все блики волос на слабеньком свету. Омега отрицательно помотал головой, отчего его локоны опять наложились один на один и перемешались, — здорово. Повезло тебе.
Мукуро улыбнулся, сочтя этот маленький прорыв зависти лестным комплиментом, мимолётно скользнув взглядом по волосам Ши — они тоже довольно хорошие, но сильно рассечены на концах, от чего самые кончики выглядели, словно солома. И ещё: очень странный и неприятный цвет. Светло-пепельно-серый, из-за чего у него практически не было видно бровей и ресниц. Они буквально тонули в голубоватой белизне его кожи.
— А чем ты красишь ресницы? У тебя обычно чёрные брови и глаза, — всё-таки распутав мешавший комок волос, стараясь как можно меньше их выдрать.
— Очерчиваю углём. Это очень действенная штука, но быстро пачкается, — подкрепляя слова действиями, омега за два шага дошёл до своей койки и быстро, словно он лежал у него на тумбочке, схватил тонкий кусочек уголька, который специально был подточен на конце для выведения тонких стрелок, которые омега любил доводить порой до самого уха, и демонстративно повертел им у руке. Мукор кивнул в знак согласия и, напоровшись на ещё одну «бяку», начал терпеливо её разбирать.
Ши посмотрел на уголёк и, развернувшись, зашёл за тонкую ширму, садясь на край кровати. Ему нужно нарисовать лицо и замазать ярко-голубые вены на руках, уродливо ползущих буквально по всему телу.
— А ты сколько берешь на час? — чисто из интереса и профессионального любопытства поинтересовался парень, радуясь, что, проведя расчёской по волосам от корней до самых кончиков, зубья ни разу не остановились и не выдрали столь драгоценных локонов.
— Я только танцор — никого не обслуживаю.
***
Уже на утро Хибари понял, что он не относился к тому типу людей, кто мог утопить своё горе в алкоголе. Об этом гласила трещащая голова и забеспокоившаяся шлюха, которая, видимо, подбежала его обчистить. Альфа приподнялся над поверхностью, которая покорно промялась под его весом. «Где я вчера уснул?» — пытался вспомнить он, хватаясь за голову. Вроде всё на местах. Кошелёк в нагрудном кармане, телефон в брюках, ключ там же. Бутылка не пойми чего в руке. — Арарат... — прочитал альфа вслух, фокусируя взгляд на золочёных буковках бутылки. «Боюсь представить, сколько это стоило», — мелькнуло в голове альфы, но он совершенно неосознанно расслабил хватку и почти пустая бутылка со звоном шлёпнулась на пол. Хибари не сильно волновало, что это могло испортить общественное имущество, и он плюхнулся обратно, откуда приподнялся. Услышав звон стекла о дерево, Кёя задался только одним вопросом: почему так тихо и никого нет — сколько времени? Он старался держать веки открытыми и рассуждал о том, что могло произойти вчера такого, ради чего он вусьмерть напился. Что-то было вечером. Он выпил кофе, ещё раз и ещё... потом его прихватило сердце... он выпил успокоительные и... бац... От тут. Понять бы тут — это где? — Хозяин не желает немного ласки, — спросил молоденький мальчик, подходя к альфе практически вплотную. Кёя перевёл не него взгляд только через несколько секунд, когда понял, что это обратились к нему. Мальчик широко улыбнулся, обнажая редкие жёлтые зубки. Хибари посмотрел не него рассеяно, словно оценивая. У него и в мыслях не было заниматься с ним сексом, но среднюю оценочку этой проститутки он видел где-то у самого-самого плинтуса... рядышком со своим чувством достоинства, принципами и приличием. Надраться в борделе и проснуться на утро рядом со шлюхой. До чего он докатился... — Сколько времени? — не думая отвечать, предполагая, что и так всё понятно, спросил альфа, переворачиваясь на бок и стараясь не съехать с диванчика. — Восемь двадцать один, хозяин, — не теряя фальшивой ласковости в дребезжавшем голосе, ответил он, присаживаясь перед альфой на колени, чтобы быть его ниже. Этому приёму его научил Ар: любой клиент, будь то альфа, бета или омега, обожал чувствовать своё превосходство перед шлюхой. — Я всё проспал, — горестно прошипел парень, заставляя свою больную голову вспомнить расписание дежурств на начинавшийся месяц. Его, как назло, нужно будет изменять, и сегодня вечером у них в ресторане перераспределение должностей и обязанностей. Опять куда-то идти... как же это бесило...***
Мукуро привёл себя в полный порядок, потратив на это полчаса. Он переодел чистую одежду, навёл шухер на голове, подмазал кожные дефекты и, взглянув в небольшое общественное зеркальце на двери, улыбнулся: наконец он сам себе нравится. Как жаль, что эта красота совершенно ненадолго. Ещё пара грязных альф — и всё это пойдёт насмарку. Красивый высокий хвостик разлохматится и его придётся разбирать по новой; тоналка начнёт предательски подтекать, открывая всё уродство на лице омеги. Но... красота же не вечна. С этим ничего не поделаешь. Омега погладил себя по животу, мягко похлопывая. Он ещё отец, и эта мысль продолжала греть душу. Всё ещё хорошо, и это единственный стимул жить и работать. Может он даже и выкрутится. Выйдя из ОКУ, омега с порога почувствовал прилив прохладного воздуха, которым тянуло из зала. Как приятно: после такой ужасной спёртой жары почувствовать долгожданную прохладу и облегчение. Мукор зевнул, прикрывая рот ладонью. Всё-таки он не выспался. Надо бы больше уделять времени сну, пока на и так бледном личике не появились уродливые фиолетовые мешки, как у Иши без макияжа. Выйдя к бару, Мукуро оглянулся и не поверил своим глазам: никого. Только многочисленные проститутки, выползшие из своих гнилых норок за завтраком. И он не исключение. За стойкой сидел Ирин, стиснув зубы, пытаясь открыть какую-то банку или что-то типа того, но чем бы оно ни было, оно усердно не хотело открываться. Кажется, это консервы для основы бульона. Значит Мукор вовремя — он попадёт на первую, ещё неразбавленную ничем партию. Подойдя к барной стойке, омега уселся на высокий, предназначенный для клиентов стул, блаженно расслабив ноги, позволяя им свиснуть. По телу прокатила размора от прохлады. Как-то он всё-таки погорячился, одев рубашку с короткими рукавами. — Не стой у меня над душой! — рыкнул Ирин, со злобой выпуская из рук банку и принимаясь за другую: — Не готово ещё ничего! Набежали тут... Мукор улыбнулся, гладя на то, как бесился его мнимый начальник, котором он в своё время отдавал деньги за съёмы. Сейчас он совершенно от него не зависел и всё заработанное складывал в небольшой сейфик под кроватью, чтобы потом благополучно раз в месяц их отдавать. Такие уж порядки были в ОКУ. Поначалу омега думал, что это конец света, но, немного обосновавшись, он понял, что могло быть куда хуже. Например, заниматься сексом с посетителем прямо на полу: что могло быть неприятнее. Это же нестерильно! И очень жёстко... — Ладно, — смирился Мукор, ничуть не подкошенный такой грубостью со стороны кассира. Его тоже можно было понять: он только заступил на дежурство, он злой, нервный и очень хотел выспаться. Взял ночную смену в постели? Значит, он всё-таки продавался?***
Хибари сидел на широком кожаном диване один, решив больше не брать капли в рот до того момента, пока не успокоятся сердечные боли, которые застали его в самый ответственный момент. Он всё-таки вспомнил, из-за чего вчера надрался: ему отказал Мукуро. И как он вообще мог так поступить? Почему он, дурак, в тот же момент не пошёл к омеге и там же не извинился перед ним. Почему не поговорил и ничего не выяснил, доверившись словам какого-то совершенно незнакомого человека. И напился — как низко! Какой позор! Оставалось только надеяться, что отсюда не поползут неправдивые слухи о его личности, хотя... почему неправдивые? Влюбился? Влюбился... и отрицать это было уже невозможно. Разбил омежке сердечко? Разбил. Угробил своё? Почти: такими темпами этот час не за горами. И в конце что сделал? Да. Напился, скотина. Он заслуживал этих слухов. Казалось бы, Мукуро так близко, буквально в соседней комнате, но... одновременно так далеко. Хибари уже подумывал пробежать эти несколько лестничных пролётов к сто сорок пятой по старому адресу и посмотреть, там ли он. Извиниться. Признать свою глупость, потому что больше он не сможет от этого прятаться. Альфа подошёл к такой знакомой светлой фанерной дверке, за которой была сто сорок пятая, и робко постучал, всё ещё думая. Сомнения отпали, когда послышались лёгкие, почти неслышные шаги. Не бежать же теперь, как нашкодивший школьник. Дверь с привычным скрипом отворилась, но... вместо знакомого высокого стройного силуэта и шкодливой нежной улыбки он увидел пухлого низенького омежку с очень коротко постриженными волосами и смуглой, почти тёмной кожей. Хибари потупил взгляд на открывшего, в недоумении спросив: — Мукуро? — на что парень пожал плечами, отведя взгляд.***
Весть о том, что поспела первая партия бульона, прогремела на весь зал восторженными визгами проституток, и они одним большим шумным клином ринулись к Ирину, но он пару раз прикрикнул, активно жестикулируя руками, и все, как один, поняли его слова правильно. Мукуро оказался одним из первых, кому налили, и его мисочка была абсолютно чистая ещё со вчерашнего ужина. Мелочь, а приятно... «Кассир» омега буквально не успевал разливать — из его рук жадно выхватывали бульон, расплёскивая его по столешнице. Столь алчной была голодная, не кормленная с вечера толпа, что выпихивала слабых или старавшихся соблюдать очередь, ведь каждый хотел отхватить свой кусочек. — Эй, Мукор, подойди сюда, есть разговор! — выкрикнул Ирин вслед уходившему подальше от шума Мукуро, который даже не соизволил обернуться. — Мукуро! Разговор есть! — попробовал он ещё раз, всё-таки добившись нужного результата. «Разговор у него там есть... денег нет, клиента не приму. Что ему там от меня надо», — скорее от собственной заинтересованности, нежели просьбы Ирина, омега-таки, рассекая плечом гогочущую толпу, пробрался к проходу за барную стойку, куда отошёл Ир, якобы серьёзно поговорить. У него в руках был потрёпанный букетик Кёи, который он поднял с пола, когда заступил на дежурство посреди ночи. Он одиноко валялся между ножек высокого стула, и кассир просто не удержался поднять его. Он принадлежал Мукуро, как сказал его сотоварищ по смене, и не отдать его было бы явным воровством: — К тебе вчера приходил твой альфа и принёс вот это, — найдя время на этот краткий разговор, Ир кратко протянул омеге предназначавшийся для него букет, добавляя: — Не знаю, чего он тебе такого сделал, что ты его послал. Он вроде богатый и очень приличный. Мукор стоял ошеломлённый, словно не расслышав слова собеседника, переспросил: «Что?» Ирин больше ничего говорить не стал, будучи подгоняемым бушевавшей толпой. Он показал пару одобрительных жестов и, махнув в сторону Мукуро, подбежал к большому чугунному чану, в котором набодяжил бульона. Омега стоял растерянно, не веря услышанному. Вроде же всё было хорошо и не предвкушало такого поворота событий. Ему и в голову бы не могло прийти, что Кёя мог... вернуться. Мукор больше никого не мог вспомнить, хотя ему и дарили цветы раньше. «Твой альфа приходил вчера... а ты его послал...» — но... когда он приходил? Почему Мукуро никто про него не сказал? Его тонкие пальцы до боли сжимали колючки на цветах, стараясь принести себе как можно больше неприятных ощущений. «Как так? Когда вчера ночью ко мне приходил кто-то и спрашивал о клиенте, он имел в виду... Хибари?» — волна немого ужаса и липкого страха прокатилась во всему телу омеги. Он стоял, не шевелясь, стараясь пропустить через себя сказанное и не верить этому, но... на его руках три красные, но уже поникшие розочки и воспоминание вчерашней ночи. Как так... Как он мог отказать? Как он мог послать? Хибари же... сказал... что не придёт больше... но... пришёл... видимо... в последний раз... чтобы попрощаться... или... вернуться... а он... его... послал? Мукуро пугливо посмотрел на цветы, словно шарахаясь от них. Он не мог поверить в то, что услышал, а если и услышал, то... что сделал. Первые мгновения были для него шоком, которые резко сменились ярой ненавистью, в первую очередь, к самому себе. Он так верил в то, что Хибари вернётся к нему ещё раз, хотел видеть его своим мужем, может, родить ему ребёнка... и сломал свой последний шанс своими же руками. Он до ненавистного хруста сжал букет в кулаке и с силой отхлестнул себя шипастыми стеблями по колену, чтобы своеобразно наказать. Он почти не получил желаемого эффекта, только подразнив себя пощипывавшим дискомфортом. — Почему он не сказал мне, что... ко мне приходил не клиент... а Хибари, — обращаясь то ли к стоявшему за несколько метров Ирину, то ли самому себе говорил он, прижимая колющие цветы к груди, непроизвольно ломая их стебли. Обёртка грозно зашелестела, предвещая прорваться, и сделала это, позволяя остреньким шипам впиться в тонкую руку омеги, оставляя на светлой коже ярко красные полосы, из которых начинала медленно сочиться кровь. Как же больно... но он заслуживал именно этого. Парень чувствовал, что у него начинали медленно стягиваться под животом мышцы, словно выворачиваясь наизнанку, доставляя серьёзные неприятные ощущения. Ему казалось, что словно маленький узелок под животом начал болезненно стягиваться, поднывая. Омега выпустил из рук цветы, тупо смотря на поколотые руки: какую чушь он сейчас сделал... да и вообще делал. Он упустил свой последний шанс на счастье и уже не мог с этим ничего поделать. — Он ведь больше... не придёт... — одними губами шептал омега, прикусывая нижнюю губу. Кто бы знал, как его душила обида, кто-бы знал, как терзала ненависть и как хотелось проговориться, но... он же опять смолчит. Или не сегодня? Мукуро набрал полные лёгкое воздуха, стараясь сделать вдох как можно глубже, и услышал своё тихое прерывистое дыхание, перемешивавшееся с учащённым биением сердца. Он так же медленно выдохнул, слово задыхаясь. К глазам подступал горячий жар, к лицу — тепло. Хибари уже второй раз удавалось довести Мукуро до грани. Омега уже и позабыл, когда ему в последний раз доводилось плакать по-настоящему. Ощущать на щеках горячие тонкие дорожки, принимать утешающие слова, лесть и глупые аргументы в пользу того, что всё хорошо. Как давно он вообще ронял слёзы из-за своих клиентов? И такого бы никогда не было, но... не сейчас. Почему-то именно в этот момент грань между тем, что можно было еще сделать и уже сделанным, была слита в одну большую боль, подкрепляемую своими собственными глупыми мыслями. Теперь он точно никто, теперь всё точно уже никогда не будет хорошо. Мукуро чувствовал, что вот-вот заплачет и его плечи содрогались в подступающих рыданиях, но... чёрт, глаза сухие... или... всё-таки гордая проститутка умела показывать свои эмоции. Омега рвано оглянулся, закрывая лицо руками от стыда. Ему никогда не было так неудобно. Даже в самой вызывающей позе на шесте перед полным залом ему никогда не было так стыдно, как сейчас. К его ушам подступал горячий румянец, по шее ползли мурашки. Как же хотелось провалиться сквозь землю, там закатить профессиональную истерику и вернуться обратно в реальность, но... так не бывает. Парень громко всхлипнул, ощущая на ладонях горячие слёзы. Он не верил, что плакал именно сейчас и именно из-за Хибари, но был даже этому рад. Он не мог больше как-то сдерживать или ограничивать свои эмоции — он и так слишком тщательно их скрывал, выдавая себя за совершенно другого человека, и это не могло продолжаться бесконечно. Он пару раз несдержанно всхлипнул, подавляя желание заскулить. Он вёл себя тихо, на сколько мог, но всё-таки изредка просто не мог удержать всё в себе. Он чувствовал на себе ошеломлённые взгляды коллег, которые никогда раньше не видели его слёз. И где этот мнимый дружок Ричи? И где этот Иши, этот Юко? Где все его друзья, которым он доверял больше, чем имел. Почему он должен кого-то утешать и успокаивать, а к нему никто не мог подойти. Несправедливо... Омеги обернулись, гладя и не веря своим глазам: гордая проститутка из сто сорок пятой навзрыд плакала у барной стойки прямо у всех на глазах. Что же могло послужить тому причиной? Все смотрели, но никто не смелился подойти, чего-то опасаясь. Хотя... нет, это нельзя было назвать опасениям. Всем было просто чхать на чужую проблему и поглазеть на то, как позорится коллега, было куда занимательнее, чем оказание ему помощи. Хибари спускался с лестницы, прислушавшись к удивительной тишине в главном зале. Пусто, никого нет и только большая, мышкой сидевшая толпа, сгустившаяся где-то у барной стойки, заострила своё внимание на чём-то одном, не отвлекаясь. Кёя стоял на лестнице, прищурившись, чтобы разглядеть происходившее там, но никак не мог разобрать из-за чего-таки шум... которого нет. Первым решился подойти Ирин, будучи немного выбитым из колеи столь затяжным молчанием обслуживавшего персонала, когда Мукор расплакался. Ир, подойдя к парню, хотел было убрать его ладони от лица, чтобы посмотреть в глаза, но он рвано дёрнулся, опускаясь на пол от пронырливых чужих взглядов. Его это жутко бесило: он сейчас игрушка для чужих желаний — он смеялся на потеху толпе. Его чувства смешны и новы. Вряд ли бы на истерику кого-нибудь другого собралось бы столько внимания. Он как бы спрятался ото всех, присев на колени, упираясь лопатками в дверцу со внутренней стороны барной стойки, но продолжал чувствовать себя своеобразной зверюшкой, которую сюда загнали поплакаться на смех другим. Он хотел убежать, скрыться от чужих глаз, но ему было больно. Больно настолько, что он не мог взять верх над эмоциями, чтобы подняться. До чего нужно довести человека, чтобы он даже не мог расслышать чужие слова утешения. Ирин кротко пожал плечами, удивлённо выгнув брови. Он ещё был совсем мальчишкой, поступившим работать на бар в секс по телефону, а Мукуро уже проститутка, обслуживавшая в сто сорок пятой. И ни разу за весь его профессиональный курс омега не был так расстроен. Может, всё-таки не нужно было отдавать ему те цветы? — Почему мне никто не сказал, что это был Хибари, — поскуливал омега, всё-таки стараясь перебороть эмоции. Ему было мерзко и не приятно сидеть здесь, загнанным в угол, но... что уже терять, если изначально ничего не имел. Сначала это мямляние никто не расслышал, списывая на ослышки и нечленораздельные всхлипы, но Мукор резко подскочил с колен, буквально налетая с кулаками на Ирина: — Почему ты, сука, не сказал, что ко мне приходил Хибари! — кричал он, стараясь зацепиться кассиру за волосы и, в идеале, выдрать из них добротный клок. Его самого душила ненависть и почему бы не выместить её на ком-то проходящем? Всё-равно, что буде дальше. Пускай его ещё раз отстегают плёткой, пускай ещё раз оттрахают. Это уже не аргумент, чтобы останавливаться. Мукуро был явно сильнее, потому что у него почти получилось уложить Ира на стойку. Парень под ним взвизгивал, выкрикивал что-то ругательно-вразумляющее и просто старался соскользнул, пускай не со слишком явными успехами. — Он не придёт больше! Не придёт! Почему?! — обессиленно опуская руки, продолжал мелить что-то омега, но уже куда тише и спокойнее, явно устав от столько бурного всплеска эмоций. Он опять опустился под стойку, чтобы хоть как-то чувствовать себя защищенным, хватаясь за ноющий живот. Ему очень больно. «Всё что угодно, только не выкидыш. Только не выкидыш...» — умолял Мукуро, касаясь коленями подбородка. В этой позе дискомфорта было по минимуму, но... ужасающая мысль о потере ребёнка из-за нервного перенапряжения нахлынула раньше... чем отпустила первая, связанная с уходом Кёи. Хотя день предвещал быть хорошим...
