Эпизод lV Спасибо тебе...
5 октября 2014 г., 21:34
Хибари спускался со скрипящей лестницы, когда услышал волнение в баре и выкрики своего имени. Он не на шутку разволновался, подумав о выговоре за то, что он тут уснул, и, пугливо перевесившись через перила, чтобы получше издалека рассмотреть обстановку, увидел: тихая толпа проституток, еле стоявший на ногах Ирин и... что–то тихо всхлипывавшее и шевелившееся под барной стойкой.
«Мышь, наверное, увидели...» — подумал альфа, но, приглядевшись, начал разглядывать в силуэте плачущего человека... очень знакомого человека.
Сделав пару шагов вниз по ступенькам, сомнений у него не осталось. Это был Мукуро. Только у одной проститутки были тёмно–синие длинные волосы с очень интересным хохолочком на затылке. Омега плакал? У всех на глазах? Альфа был о нём другого мнения. Такой с виду гордый и независимый парень, но... у него была и вторая сторона, которую, видимо, Кёя не успел увидеть. Не слишком уж они и знакомы, чтобы знать друг о друге всё.
«И что делать?» — думал альфа, замерев на месте и глядя в сторону барной стойки, куда подходило всё больше и больше обслуживающего персонала. — «Идти домой или к Мукуро. Он так и не пожелал меня увидеть. А может и не стоит? Может зря я вообще всё это затеял? Или не зря? Почему ж всё так сложно...» — перед ним раскладывались две простые, но абсолютно разные дорожки, ведущие в противоположные стороны. С одной стороны — дорога из публичного дома к себе, в свою дядюшкину двушку. Но... с другой — плачущий Мукуро, который, кстати, мог рыдать именно из–за него.
«Не возомняй о себе больше, чем представляешь на самом деле!» — мелькнул проблеск здравого смысла, которого уже так давно не слышал Хибари. — «Ему на тебя начхать».
Альфа отвернулся, прикрыв глаза, чтобы подумать. Это его выбор. Судьба в открытую предлагала ему второй шанс, а Кёя второй раз воротил от неё нос. Он же так корил себя дома за то, что ушёл. Выдумывал диалоги с этим омегой, чтобы не возникало молчаний, представлял, как он будет с ним рядом. Разве это не то, что он хотел? Или его личное маленькое кладбище навсегда пополнится ещё одним человеком? Неужели он сможет похоронить Мукуро... заживо... просто за то, что не решился единожды помочь ему?
Альфа не хотел думать и решать, ведь понимал, что найдёт сотни и за и против, поступив как угодно. В любом случае, он не позволит своему омеге проливать слёзы на глазах у беспощадной стаи шакалов, потешавшейся над его эмоциями. Разве можно смеяться над человеком, как над зверюшкой? Разве Мукуро заслужил того, чтобы с ним так обращались?
Хибари неуверенно, но быстро спустился с лестницы, в последний раз обдумав своё решение: второй раз пути назад не будет и он уже не сможет уйти, вернувшись. Он всё взвесил, он всё понял и осознал: он остаётся. Пускай это и не лучший выбор, но этот омега — единственное, что его удерживало от пребывания в своём маленьком кладбище. Он глубоко одинок, в любви несчастен — никогда не был влюблён и любимым ему быть не доводилось. Он не мог отпустить ещё и того, кого, образно говоря, приручил. И вернуться с пустыми руками он тоже не мог...
Быстрым и уже уверенным шагом он ступал к барной стойке, расстояние до которой было не столь велико, как казалось. Альфа пока не знал, как лучше ему поступить, но кроткий план лез в голову сам собой.
Толпа шокированных проституток обернулась, заслышав чьи–то посторонние тихие шаги. Никто не проронил ни слова, будучи заинтересованным и ошеломлённым. Хибари, ещё не подойдя к стойке, хотел героически через неё перелезть, но... приблизившись, всё же соотнёс размерчики: столешница была чуть ниже уровня его груди. Сомнений, что под баром сидел Мукуро, не осталось: очертания его тела стали узнаваемы уже издалека. Это его голос, внешность, но... не та манера поведения. С кем не бывает...
Хибари быстро обошёл барную стойку, желая зайти за неё, но Ирин пару раз махнул руками, отгоняя альфу, мол, нечего ему тут делать, но Кёя уже всё для себя решил. Не желая следовать указаниям кассира–омеги, он прошёл за бар, сделав пару нерешительных шагов к Мукору, который уже немного успокоился и, закрывая лицо руками, нервно дёргался и всхлипывал. Жалкое, честно говоря, зрелище. Уже на вид взрослый омега, а вёл себя как ребёнок.
Альфа присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с лицом омеги и неуверенно легонько коснулся кончиками пальцев его рук, как бы намереваясь убрать, но Мукуро боязливо дёрнулся, стараясь вжаться ещё сильнее в дверцу, в которую упирался спиной. Не лучший момент, чтобы его трогать, но... бездействие не выход.
— Прости меня, Мукуро, я — придурок. Я никогда ещё так грубо не ошибался... — попробовал попросил прощения он, почти не слыша своего голоса. Ему показалось, что это он сказал сейчас в никуда, можно сказать, самому себе. Омега его не заметил, продолжая плакать. Тот думал, что это Ирин продолжал лезть со своими нравоучениями. Альфа замялся, обдумывая план действий. Такого поворота он немного не ожидал.
— Мукуро, — позвал он его ещё раз уже громче, отчеканивая каждый слог имени. Парень глубоко и рвано вдохнул, осмеливаясь убрать с лица руки, уже затруднявшие дыхание. И сквозь тоненькую мутную плёночку он увидел такое родное, долгожданное и любимое лицо. Сначала не разобрав, кто перед ним, омега потупил взгляд, утирая тыльной стороной ладони слёзы. Картинка приобретала фокус, собирая качество размытого изображения. Перед ним сидел альфа — его альфа...
— Хибари? — для достоверности спросил парень, словно не веря увиденному. Только что ему сказали, что он приходил утром, чтобы окончательно попрощаться, а сейчас... Кёя перед ним. Совершенно реальный и невыдуманный больным мозгом измученного омеги, Хибари глупо улыбался, не найдя другого выхода. Ему было безумно больно смотреть на Мукуро, который тупо и без эмоций смотрел на него, слегка сощурившись. По его щекам ещё тянулись дорожки слёз, скапывая с подбородка; глаза красные, заплаканные, пронзённые тонкой капиллярной сеточкой. Усталое лицо, вид измученный. Что он тут делал эти три дня, что выглядел так потрёпано?
— Да. Извини меня, слышишь, извини. Я не должен был уходить. Это моя глупость, моя ошибка. Прости, — принялся всячески заглаживать свою вину альфа, желая услышать: «Да. Я тебя прощаю». Сейчас ему очень важны были эти слова. Важнее воздуха и пульса, который глухо колотил в висках. Гадая мысли омеги, Кёя совершенно не заметил, как Мукор снова всхлипнул, улыбаясь.
«Этого не может быть... Хибари... он всё–таки пришёл. Значит... я ему нужен... Я нужен ему! Он извиняется! Я ему нужен!» — взахлёб кричал внутренний голос парня. Он не верил происходившему, до последнего отрицая действительное. Омега протянул тонкую дрожащую руку навстречу альфе, желая проверить, не показалось ли ему всё это. Он упёрся ладонью Кёе в колено, болезненно криво улыбаясь. Не каждый день происходили чудеса.
Тягомотное молчание угнетало альфу, заставляя задумываться над потайным смыслом каждого жеста омеги, но... Мукор рвано выдохнул, судорожно кивая и хватаясь руками Кёе в предплечье, притягивая его на себя.
— И ты извини: я — идиот. Я... извини... — мелел что–то нечленораздельное парень, задыхаясь в слезах то ли счастья, то ли ушедшего горя. Его голос рассыпался от недавнего всплеска эмоций. Омега повторял что–то неразборчивое, извиняясь и повторяя его имя, но... вскоре устал, притихнув. Они оба молчали, замерев в ожидании чего–то. Оба счастливы и оба спокойны. Хибари чувствовал, как его сердце отпустило. Видимо, не в кофе было дело, а Мукуро... он легко поглаживал себя по животу, отмечая, что чувство болезненной стяжки под животом ушло... и всё благодаря только одному человеку.
Внезапно раздался оглушительный гром аплодисментов, свистов и один торжественный выкрик из недр толпы:
— Я тоже так хочу!
Мукуро встрепенулся, пугливо оглянувшись по сторонам. На них смотрела половина нерабочего публичного дома. Какой позор... или... хвастовство... да. Всем на зависть. Смотрите все, какой у меня есть альфа. Меня любят, а вас ебут.
— Давай отойдём, — дельно предложил Кёя, замечая замешательство и волнение омеги. Он ничего не ответил, кротко кивнув и позволяя взять себя под плечи, чтобы его подняли. Слов не осталось... только неудержимый всплеск эмоций. Только чёрная зависть коллег. Только ошеломлённые взгляды толпы.
***
— Прости меня за случившееся. Я не хотел тебя унизить, — уже стоя в коридоре, подальше от восторженных глаз, говорил Мукуро, позволяя вести себя за руку куда–то вперёд. — Ничего страшного. Тебя кто–то обидел? — поинтересовался альфа, радуясь, что у него получилось вывести собеседника из нестабильного состояния непрерывных слёз и молчания. Омега глупо улыбнулся, задумавшись о случившемся. Кто его обидел? Может для простоты ответа спросить, кто его ещё не обижал? — Я... не знаю, как тебе ответить, — честно признался парень, не думая над словами. Ему совершенно не хотелось думать. Кёя — единственный человек, с которым у него получалось быть самим собой, с кем он не похотливая блядь, не понимающий друг–психиатр и не слуга. — Выглядишь плохо, — подметил альфа, развивая тему разговора и стараясь сделать так, чтобы омега не умолкал. Жизнь научила его, что в таких случаях нужно постоянно разговаривать с человеком, соглашаясь и сочувствуя. Как говорится, с пониманием, но... откуда Кёе знать, какого сосать невставший член? — Почему ты вернулся?.. — только одно спросил омега, останавливаясь на половине пути, стараясь вспомнить, где они находились и в какую сторону шли. В его голосе не было сарказма и презрения. В нём говорило искреннее любопытство. Как так? Неужели счастье могло вернуться? И ладно просто прийти, но... к проститутке? Чья участь заниматься сексом с альфами и тем самым отрабатывать долг? Чья участь помереть, не дожив до тридцати? Неужели такое бывало? Кёя тоже остановился, непонимающе посмотрев на собеседника. Он что, не хотел его видеть? Вроде бы доступный и ясный ответ, но... какой потайной смысл вкладывал в это парень? И был ли он вообще? — Я долго думал и... пришёл к выводу... — альфа, передумав, замялся. Как–то немного неудачно он построил свой ответ. Мукор с надеждой смотрел на него, смаргивая жар ресницами. Такие красивые ярко–синие глазки, тёмно–синие ресницы, того же цвета брови, спадающие на глаза, слипшиеся ото слёз волосы. Ну как можно обидеть эту пусю? Хибари резко отвернулся, договорив фразу про себя, но не осмелившись её озвучив. Слишком громкие слова, слишком необдуманное решение. Больше он не позволит себе кидать слова на ветер. — Я очень хотел тебя увидеть. И... — Мукуро тоже хотел было сказать, но какое–то странное недоверчивое чувство внезапно заставило его закусить язык. Он так и не сказал Кёе то, чего хотел уже давно. Слова комом встали в глотке. Может потом? — Я тебя понял. Альфа немного криво улыбнулся, надеясь на то, что слова о понимании — правда. Омега сделал только ему доступные выводы, и оставалось только надеяться на то, что он всё уловил правильно. — Ты не против, если я останусь? — Конечно нет. Я ждал тебя. Честно–честно, — стараясь убедить Кёю в серьёзности сказанного, омега сделал шаг в бок, в надежде увидеть лицо собеседника, но тот обернулся раньше, чем парень смог до него дотянуться. Хибари улыбался. Душу грела мысль, что... «Я тебя ждал. Честно–честно...» — ничего дороже этих слов в жизни он никогда не слышал. «Никогда не верь двум вещам...», — как говорил его дядя. — «Слезам шлюхи и улыбке прокурора...» — но как тут не поверить этим маленьким синим глазкам, часто смаргивавшим набегавшую «росу». — А я очень хотел тебя увидеть. Извини, правда, очень нехорошо получилось. Какой из меня альфа? — Лучший, — слова Мукуро заставляли Кёю удивляться с каждым разом всё сильнее и сильнее. Из его уст это не звучало лестью, как от остальных проституток. Да и не обязательно их: любая похвала со стороны воспринималась альфой как наглая лесть, заставлявшая выполнять поручения начальника и мелкие просьбы знакомых. По–настоящему искренние слова он не смог услышать даже от отца. Какого это. — Может, это и глупо то, что я сейчас скажу, но ты — один из немногих людей, кому я не нужен ради секса. И то в большинстве из них я ещё сомневаюсь. — Спасибо, — глупо поблагодарил альфа, улыбаясь и продолжая идти вперёд, чтобы омега не заметил его смущения на лице. Как же всё–таки легко и приятно было слышать, что ты значил для кого–то больше, чем многие. Мукуро не раз заставлял девственно чистый мозг Кёи задуматься над чем–то грязным, и каждый раз он открывал для себя что–то новое. Вот сейчас, например, ОКУ. — Только не надо говорить, что тут тоже обслуживают, — с нескрываемым отвращением в голосе попросил альфа, пробегаясь взглядом по тёмно–салатовым ширмам, сквозь которые светились развлекавшиеся силуэты. — Ну... — протянул Мукор, уверенно идя к своей койке, которая, как ему показалась, была уже кем–то бессовестно занята, — и не без этого. Частных комнат очень мало, а желающих намного больше. Как–то с долей сожаления добавил омега, с хрустом отдёргивая ширму, заслонявшую его кровать от коридора. Было видно, что тут кто–то уже похозяйничал: смятые простыни, одеяло на полу, содержимое личного шкафчика практически полностью растащено. Хотя... оно было и не слишком нужным. Никакими сексуальными игрушками омега не пользовался и запрещал это клиентам. — Бедняга. А это не больно? — поднимая с пола укатившуюся цепочку анальных шариков, поинтересовался альфа, по наивности своей даже не догадываясь, как именно это можно использовать. Вроде как он слышал, что было что–то, называемое игрушками для секса, но в большинстве случаев ему было бы не приятно использовать их по назначению. — Не сколько больно, сколько неприятно, — честно призналась проститутка, добавляя: — Они обычно делаются из пластика и постоянно холодные. И эта дурацкая шершавая поверхность. И ещё их доставать мерзко. Застревают, суки, — поделился полным впечатлением омега, вспоминая свой первый неудачный опыт с их применением. Это первый и последний раз, когда он их использовал с целью удовлетворить любопытство клиента. Кажется, тогда он бегал с ними к доку, чтобы тот достал отвалившийся от игрушки элемент и застрявший где–то в омеге. Ну да не в том суть... — Какой кошмар... — заключил Кёя, брезгливо выпуская их, обтирая сухую руку о болтавшуюся ширму, задёргивая её, — а пластмасски? Ну... заменяющие половой орган альф? — по–детски застенчиво спросил Кёя, подумав, что ничего страшного не случится, если он спросит у знатока в этом деле его комментарий. — Я не помню. Это давно было, — признался Мукуро, соврав. Всё он прекрасно помнил. И боль, и жалость от потери невинности и стыд перед собой. Такое–то забудешь. Хибари только понимающе кивнул, присаживаясь рядом с Мукуро на койку, из–за чего она протяжно скрипнула и сильно промялась. Кёя буквально «утонул» в выпиравших железный пружинах, колом торчавших из своеобразного «матраса». — Знаешь, я постоянно думал о тебе. Мне очень важно, что ты на меня не в обиде, — с лёгкой улыбкой повторил альфа, опуская взгляд на колени. Омега тоже глупо улыбнулся. Ему было приятно. Даже удачный секс не доставлял такого морального удовольствия, как общение с Хибари. Он был особенный, и Мукор это чувствовал. Может всё–таки рассказать ему о своей беременности? А почему бы и нет? Он же ничего ему не сделает. Он же никому не расскажет. Он не чужой. — Хибари, — позвал его омега, решившись–таки, — я бы хотел тебе кое–что сказать, но ты только выслушай до конца и... не считай меня шлюхой... — Кёя заинтересованно посмотрел на парня, словно обиженно просьбой не считать его личностью с заниженной планкой социальной ответственности, и Мукор подумал, что тот готов его выслушать: — Я беременный, — почти прошептал омега, чтобы никто больше не услышал об этом. Всё–таки дело это очень важное и не терпящее разглашения... — Когда ты ушёл... я подрался со своим коллегой и... меня наказали... сексом. В общем, я залетел и теперь не знаю, что делать. С одной стороны, я очень хочу родить, ведь это мой последний шанс обрести счастье отцовства, но... с другой, кто мне позволит. Я — блядь. Мне нужно выплатить ещё, по–моему, сто девяносто семь тысяч. Я не хочу выкидыша... Пожаловался омега, после своей речи взглянув в глаза Хибари. Он не надеялся увидеть в них что–то необычное: суету, панику и рвение к действию, но... это было именно оно. Кёя, услышав о беременности его омеги, не на шутку перепугался, предполагая, в каких истериках он мог провести эти два дня. Да как он мог сидеть дома, утешая себя всякими бреднями? Как он мог думать о своих мелких неприятностях, называя их проблемами. Когда у человека тут такая дилемма и... самое обидное: он не мог с ним никак связаться, чтобы об этом рассказать. Как омеге было плохо? Альфа никогда не поймёт проблем с отцовством. Ему и не дано это. — Кто об этом знает? — суетливо спросил он, хватая омегу за руки. Мукуро перепугался, думая, что он надумал что–то ужасное, но, всё так же не соображая происходящего, ответил: — Никто пока. — Об этом ни в коем случае нельзя молчать. Пошли, — воодушевился альфа, намереваясь пойти к директору борделя, но Мукор с ужасом поймал его, вскочившего с койки, и постарался силой заставить его сесть назад: — Прошу тебя, ни говори об этом... — всё так же тихо шипел омега, опасаясь, что их могли услышать подозрительно притихшие соседи. — Ты с ума сошёл? Это — нонсенс! Дилемма! Это огромная ответственность! — возмущался альфа, настаивая на своём и подскакивая с места, волоком вытаскивая с кровати омегу. В его глазах читался ужас: что Хибари хотел сделать. — Нет, с ума сошёл ты! Если кто–то об этом узнает, я никогда не стану отцом! — уже не сдерживая голоса, восклицал Мукуро, хватаясь за простыни, чтобы зафиксироваться на месте. Одновременно он почувствовал и провёл сравнение между своей силой и силой Хибари. На сколько сильнее его был альфа... — Глупый, об этом нельзя молчать, — Кёя немного не прикинул силу и, нечаянно слишком резко дёрнув Мукуро за руку на себя, почувствовал, как запястье вылетело из сустава и провернулось в сторону. Он безумно испугался: лицо омеги перекосилось в немой гримасе — это, наверное, очень больно. Он пугливо отпустил его, отчего Мукор резко кувырнулся на бок на кровать. Его ярко–синие, обычно совершенно спокойные и улыбающиеся глаза блестели ярым испугом. Он явно не ожидал такого поворота событий и, схватившись за вывихнутую кисть другой рукой, боязливо смотрел на грядущие действия альфы. Ему на мгновение показалось, что Хибари хотел его выебать и заломил ему руку в целях ослабить хватку и повалить на кровать, лишив шансов вырваться, но эта шальная мысль свинтила так же быстро, как и ушла. — Прости, я не хотел. Тебе больно? — готовый сам себе сейчас оторвать руку, каялся Кёя, опускаясь на пол, чтобы посмотреть на омегу снизу вверх. Этому несложному приёмчику он научился у проститутки, которая подняла его этим утром. Он не сумел прочувствовать ситуации, не понимая, что парню безумно страшно за своего ребёнка. Он искал опору, которая так грубо с ним обращалась и отказывалась помочь. Он был слеп. Мукуро пару раз сморгнул, понимая, что сам виноват. Он должен был сделать так, как говорил ему альфа: сдаться самому — это единственный логичный вариант, и он сам уже приходил к этому выводу. Только теперь он ещё и заставлял Кёю извиняться и чувствовать себя скотиной. А ведь он в любой момент мог посчитать своё присутствие здесь абсолютно бесполезным занятием, развернуться и уйти. Только на этот раз действительно совсем. — Поделом мне. Я уже думал об аборте, но мне слишком страшно. Отведи меня сам, — попросил тот его, сам сползая к своему альфе, чтобы не казаться его выше. Хибари взял парня за нывшую руку и легонько погладил, как бы заглаживая свою вину. Какое счастье: он ничем не обидел своё солнышко. — Посуди сам: ты уже пробовал молчать о беременности. Её обнаруживали и убирали. Такого больше не должно повториться. Я больше чем уверен: на этот случай у публичного дома есть выход — и это не смерть ребёнка, — пробовал Кёя растолковать свою мысль, замечая, как бешено пугливые глазки Мукора начали приобретать свой обычный спокойный акцент. — Давай мы сходим и спросим, что можно сделать. Они всё равно рано или поздно обо всём догадаются. Альфа и сам не верил в то, что мог говорить что–то подобное. Перед ним никогда не становилась проблема отцовства и семьи, так что эти размышления были для него чужды, но... он видел своим долгом и обязательством помочь омеге родить. Он уже наслышан о том, что это последняя надежда Мукуро быть счастливым отцом, и просто так ломать мир мечты бело нельзя. Он всё–таки пришёл сюда не просто так, но... и не рассчитывал на такую ответственность. Теперь он в плотном железном капкане, выход из которого один: помощь парню в родах. Неважно как. Альфа вообще не представлял, чем именно мог быть полезным. С одной стороны — валить отсюда надо! Он по–любому попадает на немалую сумму и теперь обязан отвечать за свои слова: ему придётся ходить к нему каждый день! Но, опять же, была и другая сторона медали: Мукуро можно понять чисто по–человечески. Он всю жизнь жил в нищете и грязи, он не имел возможности из неё выбраться. Он беременеет, отчего никто не застрахован, но... не может потерять ребёнка. Как отвернуться от человека, которому явно нужна помощь? Хибари бы сделал всё, чтобы помочь Мукуро, но... он не имел ни копейки в заначке, чтобы хоть как–то поддержать его финансово. И как тут быть? — Ты прав, — согласился омега, — это уже один раз закончилось очень плохо. Я не хочу потерять этого ребёнка. Самое страшное, что если он родится тут, то станет такой же блядью, как и я. Это сразу жирный крест на образовании, социальном статусе мальчика. Это сразу позор и ему, и его детям. Стоит ли обрекать малыша на это? — Я не могу тебе ответить. Вот сейчас мы сходим к директору и обо всём переговорим. — Спасибо тебе...
