У нас только девять месяцев

      Уже стоя в коридоре, омега несколько раз пожалел о том, что сказал Кёе о своей беременности. Надеясь на такой же раздолбайское к этому моменту отношение, парень совершенно не ожидал, что альфа потащит его к начальнику, чтобы спасти ребёнка. Вообще Мукуро пока не совсем были ясны мотивы поступка Хибари: этот ребёнок точно не от него. Мукуро — шлюха, которую он знал только неделю. Какое альфе дело до какого–то там маленького горя проститутки?              Честно говоря, Кёя сам ещё не понял, зачем устроил весь этот цирк. Он так уверенно говорил что–то о важности беременности и отцовства, что на мгновение представил: он поселил в сердце Мукуро надежду на то, что всё будет хорошо. Омега не мог сам справиться со своими проблемами, ему явно нужна помощь, которую предлагал Хибари. Сможет ли он справиться с такой ответственностью? Он уже виноват перед Мукуро, и разочаровывать его больше нельзя. К тому же это слишком важный момент, чтобы его упустить.              Кёя сам стоял в коридоре, ожидая чего–то и собираясь с духом. Рокудо предупредил его, что ему страшно... и говорить придётся только альфе. И этот страх оправдан: Хибари даже на мгновение не мог себе представить, каково это — спать каждый день с разными мужчинами в роли пассива, каково это — жить в публичном доме, не видя семьи и не имея родных, какого заниматься сексом, боясь, что в любой момент можешь залететь и лишиться последнего шанса отцовства, и вообще, что такое рожать? Это же, наверное, больно... И омеги шли на это, терпели, жили... под страхом аборта. Кёе было очень его жалко. Он не мог сравнить или понять, но чувствовал, что омега очень страдал. Ему больно, он плакал, он уже не мог терпеть. Альфа, видя парня, чувствовал себя обязанным перед ним, можно сказать, скованным в обязательстве помочь. Ведь кем он мог считать себя, если сейчас уйдёт... опять...              — Пошли, — легко произнёс Хибари, действуя первым. Он понимал, что омега никогда бы не пошёл на этот шаг. Значит его нужно чуть–чуть подтолкнуть.       — А может, всё–таки не надо... — как ребёнок продолжал упираться омега, останавливаясь в шаге от двери. Он всё же до последнего сомневался в эффективности варианта Хибари. Альфа тихо выдохнул, не удивляясь недоверчивости Мукуро. Не каждому можно доверить свою и жизнь ребёнка, зная этого человека всего неделю.       — Мукуро, — тихо произнёс он его имя, не оборачиваясь. Его голос не был взволнованным и внушал какое–то хладное спокойствие. В моменты, где нужна была колкость и хладность нрава, Кёя был неотразим. В наиболее ответственных ситуациях некоторые черты характера не раз выручали его, и, надеясь на понимание, Кёя и в этот раз будет колотиться в чужую дверь за счастье другого человека.              На омегу это подействовало как на собачку: «Стой» — он только криво улыбнулся, стараясь не разозлить своим недоверием и упрямством альфу.              Хибари неспешно зашёл в директорскую, предварительно постучавшись в дверь. Половицы омерзительно скрипнули сначала под ногами Кёи, потом Рокудо. Комната большая, светлая, с огромными, практически во всю стену окнами без решёток, одна створка которых была распахнута настежь, из–за чего по всему пространству помещения гуляли лёгкий ветерок и долгожданная прохлада.       За столом, размещённым прямо около окна, сидел невысокий альфа, одетый очень строго и прилично. Его лицо не выражало вскипающего возмущения и удивления.              — Рокудо? Опять? Уже четвёртый раз за этот месяц! — воскликнул он, подскакивая с места и упираясь ладонями на заваленную бумажками столешницу, чтобы перевеситься через неширокий стол. Омега покорно молчал, как и пообещал ранее. Он не желал ничего портить, доверяя жизнь и здоровье своему спутнику. Он должен вникать в суть ситуации лучше, хоть все факты были предоставлены ему от третьего лица. — Прошу прощения, что эта блядь опять наворотила? Мы выплатим вам полную моральную компенсацию и полную стоимость ущерба.              Хибари воспринял слова директора как должное, но жаловаться у него не было повода, потому он только указал Мукору на небольшой стульчик около директорского стола, призывая его присесть, сам же остался стоять. Омега ни о чём не думал, сухо выполняя просьбы альфы.              — Благодарю, не стоит. Я не имею к Мукуро никаких претензий, — сразу предупредил альфа, подходя к омеге со спины, видя, как задрожали его плечи. Эта комната явно не ассоциировалась у парня ни с чем хорошим и... как–то неприятно было тут сидеть. Хибари понимал, что Мукор волновался: ему как–никак страшно, каким бы гордым он ни был. Как только альфа подошёл к парню, он аккуратно положил ладонь на его плечо, почувствовав, как по всей спине «мамочки» пробежала волна мурашек.              — Тогда я даже боюсь предположить, из–за чего могла возникнуть причина вашего ко мне визита, — сохраняя напускную вежливость и явный сарказм в голосе, говорил директор, опускаясь обратно на тёмный вращающийся стул, сплетая пальцы рук в цепкий замочек. Альфа почувствовал кончиками пальцев, как Мукуро нервно дрогнул, быстро приведя свои эмоции в порядок.              — Так получилось, что мой омега забеременел, — прямо и без лишних слов начал Кёя, — мы бы очень хотели сохранить ребёнка. Это возможно?       Директор прищурился, внимательно уставившись на опущенное вниз личико проститутки, отрицательно покачав головой:       — К сожалению, я не могу вам ничего обещать, — неутешительно ответил он, улыбнувшись. Кёя, не убирая ладони с плеча омеги, чувствовал, как парень мелко дрожал. Хибари сам ещё не знал, что именно сказать, чтобы альфа переменил своё решение, и попробовал пойти на просьбы:              — Почему же?       — Поймите. Он — работник нашего публичного дома. Он — товар. Он должен денег нашей организации, и я не могу его отпустить просто так. Если он будет обслуживать клиентов во время беременности, я совершенно не буду этому против, — по первым словам диалога Кёя понял, что ловить тут нечего. Директор явно не хотел идти ни на какие компромиссы, и в каждом его слове слышался двойной потайной смысл — аборт.              — Понимаю, это всё, безусловно, очень важно, но мы сами не знаем, что с этим можно поделать. Что можете посоветовать вы как специалист? — многолетний опыт работы со своим начальником горько, путём понижений и лишений премии из–за ерунды указал Хибари на дорогу, по которой можно было расположить к себе практически любого человека. То, чему его учили: лесть. Это должно сработать.       — Я не знаю, что вам посоветовать. Согласитесь, это не моя проблема. Почему вы так жаждете именно этого ребёнка? Боюсь, сейчас роды невозможны.              Омега медленно сходил с ума, слыша горькую и бесчувственную речь своего начальника. Как этот человек мог так легко говорить о потере ребёнка, если сам никогда не сможет это почувствовать? Знал бы он всё, что пришлось пережить Мукуро!              — Это его последний шанс стать отцом. Третий, ещё неродившийся ребёнок — больше нельзя, — лаконично пояснил альфа, легонько и незаметно утешительно похлопав омегу по плечу. С лица директора упала эта глупая профессиональная улыбка, которая скрывала всю мерзость его плохого настроения.       — Вы можете выкупить его вместе с долгом. И у меня не будет никаких претензий. К тому же он будет работать? — альфы буквально одновременно посмотрели на омегу, прижавшегося боком к спинке стула. Он глупо посмотрел на Хибари, не желая отвечать. Он точно знал, что не хотел, но не понимал: входило ли это в план Кёи? Может, его слова прозвучат нагло? Может, его альфа в нём разочаруется?       — Нет. Он никого обслуживать не сможет. Каков его долг?              

***

      — Прости, отец, вот ключи от машины, — внезапно раздался тихий шёпот со стороны двери, нарушивший наросший конфликт, медленно переходивший во взаимные оскорбления. Альфы, как один, резко обернулись на голос, отвлечённые от своей «интеллектуальной» беседы. В дверях стоял Бьякуран, нежно улыбаясь присутствовавшим. Взгляд вошедшего мгновенно пал на Мукуро, теснившегося уже не на стуле при столике, а на пристенной лавке, где обычно сидела очередь гостей.       Единственный в кабинете омега уловил на себе тяжёлый, любопытный и одновременно ненавистный взгляд только что вошедшего парня.              Бьякуран сделал несколько широких шагов к отцовскому столу и, аккуратно и без шелеста положив ключницу на один из документов, развернулся в бок, решив присесть рядом с Мукуро.              — Какое счастье, я думал, это никогда не кончится. Попробуй объяснить этому молодому человеку, что я не собираюсь держать у себя залетевшую шлюху! — выругался директор, подскакивая со своего места и небрежно хватая принесённый сыном ключ. Бесцеремонно отодвинув из–под себя стул на колёсиках, он гордо развернулся и зашагал к двери, будучи взбешённым разговором с докучливым посетителем.              С первых слов о «залетевшей шлюхе» Бьякурану больше не нужно было ничего объяснять. Его первая мысль была: «Мукуро забеременел? Блядь, от меня...» Его лицо перекосило в глупой улыбке, которую он обычно пускал в ход, как и свой отец, прикрывая ею, словно маской, все свои негативные эмоции.       — Что–то произошло? — наивно спросил он, уже выстроив всю логическую цепочку и надеясь услышать свою непричастность к случившемуся, но он сразу прочувствовал, что омега далеко не дурак и тоже мог бы уже догадаться, что предположительный ребёнок именно от него.              — Я от тебя залетел, — с полуслова перебил Мукуро Кёю, так же беспричинно улыбнувшись. Это выглядело довольно глупо: двое взрослых парней сидели, смотрели друг на друга, то и дело улыбаясь. Театр абсурда, не правда ли?       — А какое мне дело, с кем ты трахался? Почему я? — ничуть не удивлённый таким, можно сказать, ожидаемым предположением, спросил альфа, прикидывая, каковы шансы того, что Мукор действительно мог от него забеременеть.              — Ты был последним.       — Покажи тест, — просьба Бьякурана в этот момент заставила призадуматься даже Кёю, ещё не отошедшего от дилеммы с директором борделя. И правда, а кто сказал, что омега стопроцентно определил свою беременность? Могло ли Мукуро просто показаться?              Омега ничего не ответил, не зная, чем бы подкрепить свои слова. Без должного аргумента они звучали абсолютно неубедительно и... на мгновение ему показалось, что он мог ошибаться в своём вердикте. А что могло случиться, если сейчас тест покажет отрицательный результат? Как стыдно ему будет перед Хибари. Получается, он всех обманул. И Кёю, и Бьякурана... и себя?       — И с чего же ты это, извини меня, взял? — чувствуя неловкость ситуации, в которую попал Мукор, продолжил давить Джессо, находя своё положение доминирующим.       — А до теста мы и не додумались, — вслух подумал Хибари.              — А вы, простите, кто? — поинтересовался Бьякуран, пристально изучая первоувиденную натуру неизвестного ему альфы. Неплохо, но бедно одет; недорогая, но ухоженная обувь; короткая стрижка, узкий разрез глаз, тонкий подбородок. «Студент», — заключил про себя Джессо.       — Я его альфа. Хибари Кёя, — представился он, подходя буквально на шаг ближе и протягивая незнакомцу раскрытую ладонь.       — Бьякуран Джессо, — взаимно представился альфа, пожимая собеседнику руку. — Очень приятно... Насколько я понял, он признался вам в своём положении, а вы подхватились его решать? Что ж... будь я на вашем месте, поступил бы так же, — добавил он, отпуская чужую руку и собирая интерес во взгляде на омегу, что стал центром внимания всех здесь присутствовавших.       — Да.              Джессо прикрыл глаза, задумываясь. Могло ли предположение омеги оказаться правдой, и что делать в случае, если он действительно не ошибся. Холодное волнение, которое не так часто посещало альфу, немо стучало в его голову, но, продолжая улыбаться и смотреть то на Кёю, то на Мукуро, он всячески старался это скрыть.              — Может сделаем его? — предложил омега очевидное, видимо, выйдя из раздумий, нежели остальные присутствовавшие. Ему как–то и самому была волнительна эта ситуация: всё–таки именно из–за него здесь собрались эти люди.              — Не желаете прогуляться со мной до ближайшей аптеки? — вежливо предложил беловолосый, заинтересованный в сложившейся ситуации и желавший переговорить с заступником своего недавнего полового партнёра лично.              Почувствовав лёгкий намёк на разговор, которого уши Мукуро не должны были слышать, Хибари только кротко кивнул, понимая, что какая–то там аптека только повод.       — Подожди нас здесь.              

***

      — Это действительно ваш ребёнок? — как только захлопнулись за ними двери публичного дома, спросил Кёя, расстёгивая первую верхнюю пуговицу на рубашке: нынче жарковато на улице.       — Не валяй дурака. Он врёт, — в момент сменив официальный тон и обращение на более простой, своим естественным голосом отрезал Бьякуран, притормаживая. — Согласись, ты не глупый малый и сам можешь понять: развёл тебя на беременность, типа не хочу работать и пусть за меня кто–нибудь заплатит. Надавил на жалость, прикрылся мной, никаких доказательств и только грустные глазки. Не кажется ли? — высказал он свою точку зрения, которая в первую очередь посетила его светлую головушку, когда он вник в произошедшее.              Хибари непроизвольно задумался: он как–то совершенно необоснованно доверился одному только слову рыдавшего омеги, которое вряд ли вообще могло оказаться правдивым. Как он мог это не учесть...              — Но последним спал с ним ты? Кто сказал, что нет? — не имея на руках никаких фактов и только рассказанные ему байки Мукуро, спрашивал он, чтобы чуть лучше узнать собеседника. Кёя всё никак не мог понять, какого характера его вынужденный собеседник. С одной стороны, он казался очень хорошим, приветливым человеком, который столь любезно пригласил его прогуляться, но... кто знал. Что скрывалось за этой улыбочкой? Годы опыта в кафетерии позволяли видеть ему чуть больше, но не определить, чем именно мог страдать человек. Расколоть вежливого куда сложнее, чем расщепить атом, однако Кёя попробует.              — Не буду греха таить, мы переспали, но... — он выждал многозначительную паузу, стараясь собрать всё внимание собеседника на продолжении, — я не просто его изнасиловал. Я дал ему денег, — словно гордясь своим поступком. И не зря. Он отвалил немало этой шлюхе, чтобы с ним просто так перепихнуться.       — А о тесте я как–то сразу и не подумал. Хотя я ему доверяю. Это, безусловно, ему может пойти в выгоду, но... он не мог обмануть.       — Рассуждаешь, словно только на свет появился. Я знаю всех этих шлюх как одного: все они безумно жадны до денег и помешаны на сексе и самолюбии. Иначе зачем ему надо было устраиваться работать в бордель?       «Он не сам сюда пришёл, сука, а его сюда пригнали!» — подметил лично для себя альфа, не желая спорить. Он всё никак не мог определиться: перед ним порядочное стёклышко или гнилое яблочко в блестящей упаковке. Он начал подозревать омегу. А ведь это для него реальная выгода, если разобраться: заниматься сексом ни с кем не надо, денежки бы шли сами, там уже и до свободы недалеко. А давить на жалость слезами и последней беременностью очень удобно... Какой же Хибари всё–таки лопух.              

***

      Зайдя в аптеку, Хибари наскоро пробежался взглядом по разноцветным коробочкам, выискивая среди них тесты, предварительно обращая внимание на ценники, которые его совершенно не радовали. Что ни цифра — то триста йен и не дешевле, а в кармане болталась шальная сотня, оставшаяся после ночной попойки, никчёмной покупки цветов и маленького штрафа. А говорить, что нет денег, как–то стыдно... мало ли, что он там подумает... а общественное мнение в последнее время стало слишком важным аргументом.              К счастью, очереди абсолютно не было. Только тишь и спокойствие, прерываемое ненавязчиво тихим голосом Бьякурана, которому, кажется, удалось с первого раза пробудить аптекаря:       — Прошу прощения, работаете? — будучи пришедшим из публичного дома, Кёя немного неправильно расслышал смысл этой фразы и пропустил в голове пошлую мыль. Которую внезапно отпугнули слова, — это замечательно. Будьте добры четыре любых разных теста на беременность.              Хибари вальяжно достал из нагрудного кармана бумажник, подумав, что оплату возьмёт на себя Джессо, и решил пересчитать манатки, но его сотоварищ только хохотнул со словами:       — Не стоит. Я сам заплачу...              «А мне и нечем. Плати–плати...» — подумал Кёя, радуясь, что его недвусмысленный жест был понят неправильно, и желавший показать толщину кошелька альфа, будучи затронутым своеобразным оскорблением, решил взять расходы за тесты.              

***

      Мукуро сидел в закрытом кабинете на директорском кресле, медленно раскручиваясь на нём, как на качелях. Стыдно было признавать, но подобный вид стульев он видел впервые за столько лет жизни и теперь со счастливыми ребяческими мыслями баловался, пока никого нет.              Вот только мыслишки были отнюдь не детские. Он, конечно, предполагал, что Хибари заведётся и будет рьяно кому–то что–то доказывать. Но... чтоб на столько... Да ещё и этот Бьякуран. Они с ним точно разговаривали. Их нет почти сорок минут: они не могли молчать. И Мукуро больше чем уверен, что главной темой их рассуждений остался омега. Джессо мог наговорить про него много всего щекотливого, что могло быть правдой или чистым вымыслом. А если Кёя узнает, какой проституткой видел сам Бьякуран Мукуро? Ведь ему даже не придётся врать, если он начнёт рассказывать ему про непосредственный половой акт. Или про то, сколько заломил омега за своё тело? Может, парню сейчас нужно краснеть за себя! Или вдруг Хибари изменит своё решение и, кардинально ошибившись в Рокудо, сочтёт его недостойным лицемером? В чём тоже отчасти окажется прав.              Мукор притормозил, схватившись за край стола: в голове закружило. За эти полчаса он уже вывел беспроигрышную формулу: чтобы не мутило, нужно покружиться в обратную сторону.              Мукуро ещё в первый раз, когда Кёя произнёс это, удивился и задумался: «...мой омега...» — как красиво звучало. Его не раз приписывали к чьей–то собственности, но только как половую игрушку, не больше. Или же просто в пьяных домоганиях клиентов. Слова Хибари звучали так обнадёживающе. А вдруг он говорил абсолютно серьёзно. А вдруг он вернулся не просто так. Этот день вообще ознаменовал новую страницу в жизни омеги, и он ещё не сумел прочувствовать своего счастья. Его любимый альфа вернулся к нему, обещая стабильные посещения. Неужели это то, о чем Мукор так мечтал? Неужели это всё–таки случилось?              Ещё несколько дней назад он подумывал о самоубийстве, чтобы избежать проблем, и чуть было не пошёл на крайние меры. Что–то остановило его, и теперь на это что–то нужно молиться. Омега сомневался лишь в своём положении. И почему он был в нём так уверен? И почему ему первому не пришла в голову мысль сделать тест, подтверждавший беременность? Может быть, он обманул Хибари. Ему перед ним будет очень стыдно. А сказать, что это просто «показалось», как–то совершенно нетактично.              Если на белом кусочке пластмассы проявится только одна полоска, всё предельно ясно и понятно, но... а как поступить, если их будет две? Бьякуран явно не располагал к отцовству и другим моральным обязательствам. Кёя–то уже успел на это отреагировать, и его мнение омега уже услышал, но... а что мог выкинуть Джессо, оказавшись отцом?              

***

      Альфа нервно вытащил из стаканчика с семенной жидкостью омеги уже четвёртую палочку с положительным показанием и, увидев вторую полоску, рвано бросил её себе под ногу, наступив на неё.              — И эта положительная? — предположил Кёя, сидевший на скамейке с ногами, упершись в стенку спиной. Он так и предполагал и уже корил себя за то, что посмел пропустить мыль о том, что Мукуро мог его надуть. Собственно, он не ошибся, угадав количество красных делений на одной белой тестовой полоске. Они все, как одна, оказались подтверждающими заключение омеги, который, кстати, после мастурбации отпросился в душевую, что была тут совершенно недалеко.              — Твою мать, я не хочу быть отцом, — выругался Бьякуран, мерно растеряв свою доброжелательность и спокойствие. Он до последнего желал верить, что сможет утоптать омегу в грязь, но по стечению обстоятельств в ней оказался он сам. Кёя слушал все поступавшие ругательства, обдумывая, какой вывод можно из всего этого сделать. Радости от отцовства альфа не получил, но... по закону он абсолютно спокойно мог затребовать аборта от своей второй половины, если сочтёт их половой акт неузаконенным. Потери ребёнка нужно избежать.              Омега неуверенно вышел из ванной комнаты, подтягивая заниженные брюки за бока чуть выше, где они, по идее, должны сидеть. Он с надеждой посмотрел на лицо Кёи, боясь то ли беременности, ведь Мукор так и не придумал, что именно он будет делать, то ли, если показатель отрицательный, вины перед альфами, но... увидев взволнованное и перекошенное то ли улыбкой, то ли злостью гримасу Бьякурана, он словил что к чему. Его предположения — правда? Неужели он и правда папа?! Вот только стоило ли этому так радоваться.              — А ты и впрямь залетел, — с грустью подметил Джессо, присаживаясь в отцовское кресло, и, выдвинув нижний ящик рабочего стола, недолго в нём пошуршав, вытащил тонкий, сравнительно маленький с другими листок, протягивая его омеге. Его рука дрожала, он явно нервничал. А что он ожидал: нагнул текущего омегу и удивлялся, что после этого последствия? А о пользе презерватива он ничего никогда не слышал?       — Что это? — первым спросил Хибари, случайно улавливая первые буквы в заголовке документа. Мукуро не успел прочитать, как Джессо быстро пояснил им обоим:       — Твоё письменное соглашение на опустошение матки в течение трёх суток. Подписывай и можешь быть свободен.              — Опустошение... матки? — переспросил он, немного не вникнув в суть фразы. Он не оперировал столь сложными и заумными словами, просто–напросто не сталкиваясь с ними в повседневной жизни, но догадываясь, про что могла идти речь.       — Аборт, другими словами, — пояснил Кёя, подходя ближе и перенимая из рук омеги бумагу. Он критично посмотрел на бланк, который требовал заполнения, уже поставленную кривую закорючку — подпись директора и замдиректора борделя, своеобразную резную красную печать, поверх трёх пустых строк, где нужно указать соглашение и подпись.              Мукуро немного перепугался. Он был готов к тому, что ему придётся рано или поздно распрощаться с ребёнком, но он даже и не мог предположить, что этот момент будет на столько скор и внезапен. И, что самое интересное, его заставляли убить своего ребёнка своими руками, подписав соглашение. А он этого сам–то хотел? Конечно, нет.              Омега пугливо отнекнулся, посмотрев сначала на Бьякурана, как на источника опасения. А потом на Хибари. На того, кому доверился. Он знал, что не нужно идти в директорскую — это ничем хорошим не кончилось. Теперь уже ни для кого.              — Оставь эту бумажку при себе, — обычно размеренный и внешне умиротворённый Кёя с хрустом смял лист и, сжав его в кулаке, швырнул комочком прямо на стол директора: — Он это не подпишет, — отвечая за Мукуро, говорил он, призывая омегу отойти к лавке, за его спину.       — Молчи и не возникай. К чёрту мне этот выродок, — тоже неласково отозвался Джессо, приподнимаясь со стула и отходя от стола. В этот момент Мукуро искренне испугался за обоих: неужели они задумали драться? А вдруг кто–нибудь пострадает? Омега же ничего не сможет сделать!              — А что тебе вообще в этой жизни кроме денег и ебли нужно?       — То, что нужно, я уже получил, и больше мне ничего и никого не надо. Я отказываюсь быть отцом этого... даже не ребёнка! Откуда я знаю, может, он больной какой–нибудь и выносит черти что. А я за это отвечай? Он как–никак шлюха и должен был предохраниться. То, что он не выполнил рабочее обязательство — не мои проблемы, — всё старался выкрутиться альфа, чувствуя себя маленькой рыбкой на крючке омеги. Теперь он по гроб жизни обязан выплачивать ему алименты, быть хотя бы воскресным папой и видеться с этой проституткой. А ему это надо? Рановато как–то в двадцать один год остепеняться и заключать себя в брачные кольца неизвестно с кем!              — Если он не родит в этот раз, то больше не родит никогда. А это тебя, например, не волнует?!       — Повторюсь, это не мои проблемы, — и всё–таки Кёя не ошибся, когда увидел в нём гнилое яблочко. Это оно и было в чистом виде... а какой человек порядочный с виду.              — Хорошо. Предлагаю так, — явно психуя и понимая, почему завёлся его отец, бросился в крайность Джессо, предлагая: — Если уж на то пошло, за ним же всё равно висит должок. И немаленький. Почти двести тысяч. Ты об этом–то, надеюсь, думал, когда принимал решение оставить ребёнка? Если нет, можем поступить так: я прямо сейчас выплачиваю всё до копейки, прямо сейчас он забирает документы своего папаши на владение фирмой, долги которой уже будут погашены, но... он так же прямо сейчас отдаст мне моего ребёнка.              Слова о долгожданной свободе звучали привлекательно заманчиво, но... а маленький? Про него ведь тоже нельзя забывать. Чем он–то провинился? А бесплодным и без единого ребёнка оставаться омега совершенно не хотел. Его вообще слишком сильно напрягал этот выбор. Вернее... выбора пока не было.              — А ещё что–нибудь придумать можешь, — переходя в немного грубый и, можно сказать, агрессивный тон, чтобы свои собственные намерения были рассмотрены противником как должное, воскликнул Кёя, подходя на шаг ближе к Джессо, чтобы сократить расстояние между ними как можно сильнее.       — А сам? — вот тут Хибари призадумался. Что бы придумать действительно стоящее, что смогло бы удовлетворить собеседника. И буквально через несколько мгновений оповестил:              — Мукуро, — обратился к нему Кёя, зайдя в кабинет с сыном его хозяина, явно нашедших друг с другом компромисс: — Не будешь ли ты против, если всё будет так...