У нас только девять месяцев

      Вот в такие довольно однообразные летние вечера Михаэль очень любил проводить с любимой шумной компанией где–нибудь на речке, но, к сожалению, родители перестали пускать омегу гулять со знакомыми альфами по одной совершенно понятной причине: он, как и его дружки, выросли, заиграли гормоны, и это не могло не отразиться на поведении Михаэля. Из наивного ребёнка он вырос в уже практически полноценного взрослого человека, имевшего возможность обеспечивать себя и частично других.              Сейчас омега отсиживался в ванне, нежась в тёплой водичке. Его отец — любитель прохлады — немного перебрал с кондиционером, и в доме царили стабильные семнадцать градусов.              И именно в эти мгновения, когда ничто не мешало и никто не мог его увидеть, Михаэль блаженно размышлял о том, как здорово бы было, если Хибари попадёт с ним ровно на одни и те же смены. Это, можно сказать, его предел мечтаний. Он вообще перестал думать о ком–то, кроме Кёи. И именно сейчас он находился в ванной комнате только по одной простой причине: буквально через пару часов ему нужно идти в ресторан быстрого питания, куда его на днях устроили помощником, и подписать договор о сменах. И только одна мысль о том, что там будут все... все и Хибари тоже... зарождала наивное предположение: ну... он же увидит, какой я красивый. Пускай и мимолётом, но увидит!              Мишаня бы поговорил с ним, послушал бы его самого, а если совсем подсобит, то остался в сегодняшнюю ночную смену на кухне вместе с ним. Горы грязной посуды, жирная фритюрница, грязный пол... романтика... И возможный шанс поговорить о... чувствах. Или все же не стоило? Нужно ли вообще говорить альфе о том, что он тебе безумно нравился? По–хорошему, это Кёя должен признаться ему в вечной любви, а потом подъехать к ресторану на своём белом мерседесе и увезти его в закат.              Но молчание... Михаэля грызла лютая ревность, да и гложила она его до сих пор. Он гадал, был ли у Кёи омега. Ведь от него за километр разило чужаком. Этот едкий вонючий запах. Такой бывал только у шлюх, у которых на счету были сотни альф, а его гормоны перестали правильно фунциклировать и вырабатывали только отталкивающий запах, вызывавший у представителей противоположного пола антипатию. А что, если Хибари действительно с кем–то помолвлен. Ему уже почти двадцать два года, и глупо было бы предположить, что он ещё ни разу не захотел живого омежку, а не свою правую руку. За кого считать этого незнакомого по запаху омегу? Кёя знаком с ним, или это случайный прохожий, неудачно соприкоснувшийся с его альфой в трамвае. Или всё же конкурент, и о своих чувствах нужно признаться прямо сейчас, чтобы не опоздать.              

***

      Кёя вышел из публичного дома, пообещав себе, что если отстреляется сегодня от начальства довольно быстро, то обязательно вернётся этим вечером. Сегодняшний день был для него довольно тяжким, и ничего, кроме как поваляться в кровати и вдоволь отдохнуть, альфа не хотел, однако... его ждало что–то пострашнее — ресторан и надоевшие рожи коллег. А ещё ему срочно нужна вторая работа. И одна подработка.              Посте конфликта интересов с Бьякураном они остановились примерно на следующем — в обязанности Бьякурана, как непосредственного отца ребёнка, входило: обеспечение омеги всеми необходимыми жизненными ресурсами, то есть ежедневный душ, качественное трёхразовое питание, еженедельный медицинский осмотр у специалиста и покупка различных витаминов для укрепления иммунитета, ведь Мукуро, к сожалению, не мог выносить полноценного ребёнка, имея такой скудный запас полезных веществ. Со стороны Кёи всё примитивнее, но всё же сложнее и серьёзней: он должен выплачивать его долг. К сожалению, Хибари не располагал большими финансовыми ресурсами, чтобы за один день найти почти двести тысяч, и главная его задача — найти эти деньги только за срок беременности омеги, то есть за девять месяцев, что практически оказалось невозможным. Прикинув циферки, альфа рассчитал, что ежедневно ему нужно будет докладывать в карман директора борделя восемьсот йен в течение всех девяти месяцев. На случай, если Бьякуран не сдержит своих отцовских обязательств, то есть при потери ребёнка, он должен взять на себя все расходы по долгу Мукуро, на прохождение полного больничного медосмотра, оплатить все операции, которые омега сочтёт нужными в целях снова попробовать стать отцом — пускай и с помощью медицины, и выплатить моральную компенсацию, равную сумме долга отца Мукуро. Со стороны Кёи всё опять же проще: если он не принесёт ежедневный взнос хотя бы один раз, то в полночь этой же ночи альфа–отец имел полное право забрать ребёнка себе прямо в тот же миг.              Скрепив это дело мужественным рукопожатием, согласием Кёи и письменным обязательством обеих сторон, альфы расстались, не желая видеть друг друга. Они оба остались при своём мнении, и никто не желал уступать из–за собственной гордости и разного видения ситуации. С одной стороны, можно понять обоих, но совершенно с другой — отрицать мнение каждого.              В любом случае, ни о каком домашнем заседании речи и не шло. Нужно было идти в этот несчастный ресторан и как можно раньше, пока не расхватали самые приличные и хлебные должности.              

***

      Хибари пришёл под конец вечера одним из последних, не застав на месте большей части своих коллег. Там сидели только сам шеф–повар, директор ресторана, Михаэль, до последнего ожидавший альфу и по его вине не получивший желаемой должности, и пара совершенно не знакомых Кёе людей, которые, видимо, остались на ночное дежурство.              — Здравствуй, Хибари, я уже и не рассчитывал тебя увидеть! — наиграно восторженно воскликнул начальник, всплеснув руками. Он был безумно взбешён столь сильному опозданию со стороны его подчинённого, но не мог ничего ему предъявить. Их собрание должно было состояться именно в это время, но каждый раз оно проводилось чуть раньше и каждый из присутствовавших знал этот негласный секрет. Всё–таки всем поскорее хотелось домой. А кого–то там и вовсе не ждали...              — Здравствуйте, — холодно поздоровался альфа, предельно уважительно улыбнувшись сначала начальнику, потом уже всем остальным. Кто бы знал, как надоел ему этот театр абсурда. Как мерзко было иногда слышать вопросы людей, но отвечать не то, что желалось, а что требовалось. Хотелось хоть где–то быть естественным. — Прошу прощение за опоздание.              — Ничего страшного, Хибари, вы совершенно не виноваты в том, что вас забыли предупредить о переносе собрания. Прошу вас, выберите обязанность, которую вы хотите.              Ну конечно, не виноват он... Почему–то именно сейчас альфа почувствовал, что начальник готов был в этот момент одеть стоявшую рядом фритюрницу Кёе на голову. Ну конечно, тот не был столь снисходителен и ещё долго будет припоминать ему этот прокол, однако церемониться не приходилось: нужно сделать выбор и, поскольку никого не было, поесть и выполнить обещание, данное сегодня им Мукуро, — прийти опять. Так получилось, что для того, чтобы официально взять выплату долга омеги на себя, нужна была юридическая причина, которой стало оформление доверенности на время течки. Оформив бумаги задним числом, сложилось так, что Хибари лично разрешил Мукуро заняться сексом с Бьякураном в течку и теперь как юридический виновник отдавал его долг.              Кёя подошёл к огромному стенду, где были указаны все должности, которые сегодня ещё были свободны. Рядом с ним стоял Михаэль, поглядывая то на строки на доске, то на пришедшего альфу.       Невозможно было не отметить, что сегодня омега был красив как никогда. По крайней мере, таким его Хибари ещё ни разу не видел. Строгая, как он любил, дорогая и качественная одежда с классическими незамысловатыми украшениями, ровно уложенные волосы, собранные в интересный хвост, совсем чуть–чуть накрашено личико и... лёгкий, почти незаметный запах дешёвых, но очень приятных духов. Само совершенство...              — Здравствуй, — первым поздоровался альфа, видя, как немного растерялся омега. Хотя он был неотразим, но... что–то необъяснимое и внутреннее отталкивало Кёю от него. Если привести в сравнение Мукуро, то последний проигрывал ему по многим пунктам. Хибари не отрицал того факта, что Михаэль симпатичнее Рокудо. Он, безусловно, его чище: нетронут чужими альфами и бетами. Он его моложе и... у него было привлекательное тело. Не то чтобы Кёя смотрел на тело в первую очередь, но всё–таки те ужасные многочисленные шрамы, растяжки и многие другие кожные дефекты, о которых с таким омерзением рассказывал ему Мукуро, немного отторгали, но... и не являлись чем–то уж очень ужасным.              В голове альфы мелькнуло мимолётное сравнение двух его знакомых омег: один ласковый пай–мальчик, восхищённо глядевший на него блестящими глазами и готовый выполнять относительно грязную работу, чтобы только попасть с ним в одну смену, а другой — проститутка в публичном доме, который залетел не пойми от кого и больше не сможет иметь детей. Он... страшный... не имел хорошей работы и семьи. Почему же тогда его так манило к проститутке, нежели к своему коллеге. Ни на миг Кёя не осмелился представить себя с ними обоими в постели: и сомневаться не приходилось, что Мукуро намного обскачет своего случайного конкурента, но и это не являлось значительным аргументом. По какому критерию альфа присудил Мукуро столько дополнительных очков, за счёт которых он был выше Михаэля в его глазах? Выше всех?              — Здравствуйте, Хибари–сан. Доброго вечера, — омега был почтительно ласковым и вежливым, что не вызывало у Кёи особого отвращения. Он же его довольно старше, и не удивительно, что омега поначалу будет обращаться к нему на «Вы». Ах да, кстати, ещё один момент, который очень сильно сказывался на отношении альфы к омегам: их различие в возрасте. Мишане шестнадцать — он на пять лет его моложе. Может, скоро будет семнадцать, но это всё равно маловато. Между ними слишком сильный разрыв в интересах. Мукуро? А что Мукуро? Он был его ровесником, но... к сожалению, во многих жизненных моментах он ни советчик, ни помощник. Рокудо не видел жизни, и порой с ним бывало достаточно трудно общаться.              Так что же всё–таки послужило таким резким аргументом? Неужели действительно любовь к самой душе омеги? В нашем мире ещё такое осталось?              Пробежавшись взглядом по тонким клеткам предложений о должностях, Хибари прищурился, найдя что–то относительно реальное и самое высокооплачиваемое. Ему сейчас нужно было много денег. Как ни странно, это была вакансия грузчика. Десять йен за килограмм. В среднем, если перетаскивать по тонне, то это тысяча. Как раз!.. Но... а будут ли разгрузки каждый день? Хотя... это был действительно путный вариант. Деньги нужны были каждый день, а зарплата, как назло, расползалась быстро и приходила только раз в неделю.              — Прошу прощения, а можно совмещать? — поинтересовался Кёя, догадываясь, что ему могли ответить. Должности из этого списка разбирались самыми последними, и на них буквально заставляли идти. Ему не запретят взять пару стразу, но... вопрос только в том, сможет ли он их потянуть. Это всё–таки развлечение на ближайший месяц.              Директор только пожал плечами, дав тот же ответ, что и сформулировал про себя альфа. Он не протестовал и был даже рад тому, что Кёя все же замудохается с этими работами и через неделю приползёт с просьбами что–то поменять.              Михаэль посмотрел на него удивлённо, не понимая, зачем Кёя выбрал такие... физически сложные работы. Он так хотел записаться вместе с ним... но... он навряд ли сможет таскать мешки с продуктами и коробки техники. Это слишком тяжело! Омега ничего не стал спрашивать, опасаясь, что альфа заподозрит что–то или просто не сочтёт нужным отвечать.              

***

      На кровати сидели двое: один рассказывал, а другой слушал, поражаясь. Этим слушателем оказался Ричи, который, удивлённый сплетнями и слухами омег в баре о недавней истории, решил лично удостовериться в случившемся, услышав всё от первого лица.              В его глазах отражались одновременно шок, радость за друга и... непроглядная зависть, в которой утопали все ранее перечисленные чувства. Он не мог поверить в то, что какая–то там гордая шлюха смогла отхватить себе такой крупный кусочек: и беременность, и внимание сразу двух очень небедных альф, и скорейшее освобождение от обязанности работы в публичном доме за чужой счёт. О чём ещё можно мечтать? Да Ричи в самых смелых фантазиях не мог предположить, что такое вообще возможно.              — Только не говори никому. Я бы не хотел, чтобы эта информация касалась чужих ушей, — напоследок добавил Мукуро, немного сомневаясь в своём друге. Уж слишком впечатлённым он выглядел после его довольно долгого и увлекательного рассказа.              Рыжик только одобряюще кивнул, напускно спокойно улыбнувшись, но лично для себя понимая, что с этой информацией он не сможет проходить и дня. Как так? Почему его другу досталось всё, а ему самому — ничего? Почему так? Это же... обидно. И пускай он должен радоваться за Мукуро, и сейчас он улыбался вместе с ним, говорил какие–то правильные слова... Но чёрт... как же завидно.              Зеленоглазый заёрзал на койке, чтобы устроиться чуть удобнее. Жёсткие железные пружины нагло и настырно атаковали его больные и отсиженные бока так, что терпеть было уже как–то невыносимо.              — А что происходит у тебя? — взаимной вежливости ради спросил Мукуро, видя глубокую задумчивость под маской веселья друга. Омега бы ни за что не поверил, что столь близкий ему за многие годы человек вдруг оказался рьяным завистником. Может, и в его жизни происходило что–то хорошее.              «Что происходит у меня?!» — воскликнул про себя Ричи, действительно задумавшись над вопросом. Что вообще могло происходить у проститутки? По началу общения они даже делились впечатлениями от клиентов, вместе смеялись над своими и проколами альф, но... потом как–то стало стыдно разговаривать на эту тему. Ебли хватало и в реальной жизни.              — У меня тоже неплохо, — соврал Ричи, улыбнувшись, и начал лепетать что–то неоправданно счастливое о том, что и его удача не обошла стороной, хотя... это было совершенно не так. На днях ему довелось видеть отца, который пришёл в публичный дом за ночкой и увидел в списке предложенных омег сына. Пройдя через не самый приятный разговор, омеге больше ничего не оставалось, как согласиться на постоянное проживание в публичном доме — это лучшее, что его вообще теперь могло ждать. И это счастье? И это то, ради чего можно жить и чем гордиться?              И Мукуро улыбался, подсознательно понимая, что ему врали. Нагло и бесстыже. В глаза. Немного обидно, но... нельзя же сказать прямо о том, что ему неприятно выслушивать всю ту галиматью, что нёс рыжик.              Внезапно ткань ширмы резко колыхнулась, открывая вид на Ирина, лукаво поглядывавшего на Мукуро. Его выражение лица было пустым, словно его оцифровали и ещё не установили даже стандартного пакета эмоций.       Омега кивком поздоровался, протягивая руки к подносу, из–под которого торчала белая салфетка. Омеги безмолвно переглядывались, без слов понимая друг друга.              — Горячий, — пояснил Ир, сам поставив поднос на край прикроватной тумбочки и приподняв с него крышку. Бьякуран лично распорядился, чтобы «кассир» приносил нашему папочке свежеприготовленную еду с кухни. И на ужине он действительно не поскупился: все три блюда — картофельный суп без пережарки, две рыбные котлеты с гречневой кашей и компот с печеньем. Лучшего омега и ожидать не мог. Он представлял подначку своего любовника не богаче, чем обычный завтрак проститутки, и был приятно удивлён представшим перед ним кулинарным шедевром.              Ричи только нервно сглотнул, отмечая, что Мукуро действительно подфартило с отцом ребёнка. Он такое не мог позволить себе даже после праздников или действительно продуктивных недель. Да что вообще этот Мукуро сделал, чтобы заслужить такой роскоши?!              — Ты не против, если я у тебя печеньку сопру? — в открытую попросил Ир, в мгновение скорчив невинную рожицу. Рокудо чувствовал себя крайне неудобно. Он уже столько знал этих людей, помнил, какими они были раньше... когда были ещё на равных, а теперь... они оба стелились перед ним для собственной выгоды, словно в первый раз знакомы. Не с этими людьми омега знакомился и не за эти качества зауважал. Как низко могла пасть шлюха, чтобы отхватить кусочек хотя бы чужого счастья.              Мукуро кротко кивнул. И как отказать в этой ситуации? Сказать: «Нет, всё моё. Я жадный!» — это не вариант. Да и умом он понимал, что даже с большого голода и при огромном желании он всё это в себя не затолкает. А если и съест, то его запросто могло вычистить или начаться колики... А ну и чёрт с этим со всем! Мукуро, в конце концов, заслужил этой еды, и нечего от неё отказываться. Пусть Бьякуран ещё несёт — он отец и теперь обязан.              Ирин тихо стянул пару сладостей, раскрошив одну из них по подносу. Боясь того, что его заметят, он быстро сунул одну в рот и юркнул за ширму, как ни в чем не бывало её задёрнув. И только колыхнувшаяся ткань выдавала то, что тут кто–то был, кроме проституток.              

***

      — Я подписывался кормить только тебя, Мукуро, не забывай. Меня не интересуют другие шлюхи, — ясно намекая на то, чтобы Рич вышел отсюда, своеобразно поздоровался Бьякуран, посетивший ОКУ буквально через пару минут после того, как ускакал кассир.              — Прошу прощения, — извинился рыжик, покорно поклонившись, и, наскоро осмотрев себя, выскочил из–за ширмы, не попрощавшись с другом.       — Он, кстати, ничего и не съел. Только гречку поклевал, — защитил его Мукуро даже после явной подлянки, отхлёбывая из кружки переслащенного фруктового компота. Джессо криво улыбнулся, подходя буквально на шаг ближе к омеге и присаживаясь на корточки, чтобы оказаться ближе к его коленям.              «Чего этот мудак хочет?!» — воскликнул было про себя Мукуро, когда альфа нахально потянулся расстёгивать нижние пуговицы на его рубашке, но всё же решил промолчать, чтобы не услышать какой–нибудь колкий ответ на это.              Небрежно задрав несильно расстёгнутую рубашку к груди, Бьякуран посмотрел на живот омеги, словно сканируя его. И что он там желал увидеть? Ещё недели не прошло...       Думая уже о самом ужасном, Мукуро рассчитывал, что сейчас последует что–нибудь болезненное или пошлое, но Джессо только глупо улыбнулся и, ткнув омегу указательным пальцем в живот, сказал:       — Ку–ку... ты тут?              Маразм... Благо, не шизофрения...              — Что ты делаешь? — искренне поинтересовался Мукор, глядя на то, как альфа повторил сделанное. Вроде он вызывал вид довольно серьёзного человека, но... его периодические глупости мешали до сих пор составить о нём полноценную картину. Он то ребёнок, желавший только поиграть, то дикий зверь, с совершенно не детскими желаниями.              — Не мешай. Я вообще пришёл не к тебе, — найдя в словах альфы что–то смешное, омега ухмыльнулся, смекнув, к кому именно пришёл его любовник. К сыночку захотел. Да упаси Бог, чтобы они действительно заговорили.              — Хочешь увидеть папу? Прямо... сейчас... — Мукуро словно пробило током от того, с каким неожиданно резким акцентом на последние слова произнёс эту фразу Джессо, прислоняясь щекой к колену омеги. Он постарался оттолкнуть от себя альфу, словно грязь, но Бьякуран только шаловливо улыбнулся, отмечая, что его замысел был осуществлён и ему удалось щекотнуть нервишки любовнику.              — Не делай так, — попросил он, зафиксировав обеими руками колени омеги рядом с подбородком. Мукор чувствовал себя немного неловко, понимая, что он не мог даже шелохнуть задними конечностями.              Джессо легонько провёл ладонью по всему животу, стараясь даже невесомо не касаться кожи, заставляя волну мурашек пробежать от бёдер до самых щиколоток проститутки, пока случайно не спустился в самый низ, где всё ещё красовалась глубокая ранка от плётки, уже затянувшаяся и переставшая беспокоить омегу.              — Так вот как тебя наказали на прошлой неделе. Я думал, что не был первым, кто в наказание тебя нагнул, — попробовал произнести он это фразу как шутку, но... не получилось. Мукуро заёрзал на кровати, поджимая ноги и стараясь высвободиться от влияния альфы. Тот отпустил его, довольно быстро наигравшись. Что могло быть милее лёгкого испуга своего омеги?       — Не важно, — отмахнулся Мукуро и, воспользовавшись столь прекрасной и редкой возможностью, выскользнул из рук Бьякурана, закидывая ноги на кровать и поджимая их под себя, чтобы быть в полной уверенности, что их больше не тронут.              Омега немного ссутулил плечи, опуская руки на живот и прикрывая его он назойливого взгляда альфы. Он вроде как не делал ничего противозаконного или то, что могло бы противоречить его принципам, но... это было так мерзко. Создавалось ощущение, что в руках альфы сейчас пистолет и он, приставив к Мукуро дуло, держал палец на спусковом крючке, выжидая идеального момента. Ему это не нравилось. Это даже не страх, а недоверие. Ещё с первых мгновений общения с этим человеком омега понял, что тот ему не нравился. Ему не комфортно с ним, а сейчас, когда судьба распорядилась именно так, в эту самую минуту Джессо стоял перед ним буквально на коленях, словно прося, Мукуро всё равно не чувствовал себя в доминантном положении. Возможно, из–за того, что он всё ещё не определил намерения альфы? Хотя... они просты: скрывая под маской улыбки и нежности свою настоящую натуру, альфа забыл только одно — нелюбовь к семье и... своему потомку. Он сам воспитывался в достаточно хорошей семье, видел отца–омегу, вроде и сейчас с ним неплохо общался, но... он слишком много времени проводил за границей, не осознавая достаточно глубоко все ценности семьи. Он просто не мог представить себе всю трагедию аборта.              — Что же. Пока я не имею права его трогать, — уже более серьёзно и без улыбки сказал альфа, поднимаясь с пола и упираясь рукой в матрас. — У тебя ещё, — он мимолётно глянул на наручные часы, прикидывая оставшееся время до полуночи, — три с копеечкой часа. Можешь не волноваться... — он выждал многозначительную паузу, как обычно стараясь заинтриговать своими последними броскими словами перед торжественным уходом, — если, конечно, доверяешь своему Хибари...              

***

      Кёя не с первого раза нашёл эту хвалёную ОКУ, вокруг которой, благодаря Мукуро, появилось очень много слухов. Он быстро зашёл, оглянувшись: практически все шторы задёрнуты, всё закрыто, обслуживавший персонал скопился в углу около вентилятора, но часть всё–таки ухитрялась творить чудеса за ширмами.              Его приходу никто не удивился, а кто–то из толпы даже поинтересовался, не поднимаясь с места:       — Хозяин не желает немного ласки?!       «Не желает», — ответил про себя альфа, не потрудившись произнести свои мысли вслух и решив, что его молчание всё же расценят как отказ. Проститут пожал плечами. Нет так нет, не мои проблемы...              Кёя наугад подошёл к одной из ширм, за которой было тихо, и несмело отодвинул ткань на лязгавших крючках. Никого. Койка была пуста, небрежно и наскоро заправлена, с остатками чужой спермы и одной небольшой чёрной игрушкой, перепачканной тем же семенем и, кажется, смазкой.       С отвращением отвернув нос, альфа сделал ещё шажок вперёд, так же аккуратно подсматривая к соседу. Там сопел неизвестный мальчишка, звёздочкой распластавшийся по матрасу. И тут никого.              — Привет, Хибари–кун, — внезапно раздался чей–то тихий, до боли знакомый голос, на который альфа не стал даже оборачиваться, чтобы проверить своё предположение. Он знал твёрдо и не ошибся: — Ты всё–таки пришёл? Спасибо.              Мукуро глупо улыбнулся, неизвестно чему радуясь больше — то ли тому, что к нему пришёл его любимый, то ли из–за того, что Бьякуран сподобился уйти. И Кёя улыбнулся. Так же глупо и необоснованно. За ними с интересом наблюдали проститутки, старательно делая вид, что не замечали присутствовавших, а в душе всё же безумно завидовали. Всё–таки существовала на этом свете любовь, как бы её не искажало мировоззрение, привитое публичным домом.              — Да. До утра я полностью свободен. Потом в ресторан на работу, — пояснил Кёя, понимая, что все произнесённые им сейчас слова не слишком информативны для омеги. — Не против, если я сегодня переночую у тебя? Не хочу возвращаться домой — далеко.              Он врал. От публичного дома до ресторана почти в три раза дальше, чем от его дома, который находился буквально за пятьсот метров от места работы, нежели расстояние по двум трамвайным линиям с пересадками до этой окраины. Всё–таки в центре не потерпели бы такого притона.              — Конечно нет, оставайся, — немного грел душу факт, что его альфа сам хотел с ним остаться. Сам, без принуждения омеги. У него не было стойкого чувства, что его сейчас желали снять на ночь, хотя предложение о переночёвке в публичном доме с проституткой звучало весьма недвусмысленно. Даже если у него и будет сегодня секс. Ну... может быть. И что? Как не дать этому человеку после всего того, что он для тебя сделал? Наладил жизнь, помог, поддержал, убедил, что все проблемы, которые он себе придумал — не что иное, как бред беременного. И, в конце концов, именно Кёя будет выплачивать долги семьи Рокудо. Это тоже немаловажный момент.              — Где можно принять душ, — наивно предполагая, что тот странный тазик около входа являлся мусоркой, спросил Хибари, ослабляя затяжку галстука под шеей. Всё–таки он ненавидел то, как сидела на нём эта удавка, но он не имел права не носить её по дресс–коду.       — Ну... — протянул Мукуро, прикидывая, что бы такое сказать, чтобы не отпугнуть альфу и не вынудить его уйти. — Вон там стоят бутылки с водой. Выплесни, если хочешь, старую и... помойся в тазике. По–другому никак, — неутешительно, но как есть, выложил омега, рукой указывая в сторону выхода.              «А может быть, я перебьюсь сегодня?» — предположил Кёя, подумывая забить в этот день на брезгливость. Всё–таки он порядком устал и действительно хотел выспаться. Альфа готов был свалиться прямо здесь и прямо сейчас, но элементарное приличие и контроль над собой не позволяли себе такой вольности. В конце концов, даже если он уснёт, Мукуро, да и все присутствовавшие тут, даже при большом желании не дотащат его до кровати, к тому же омега беременный. Ни к чему это.              — Хорошо, буду знать. Куда можно лечь, — точно определившись, что в этот тихий ужас он не хотел рухнуться, спросил альфа, прикидывая, что мог ответить ему Мукуро. Вроде везде было тихо, но это ещё не означало, что пусто.       — Пошли за мной, — позвал омега, сделав буквально пару шагов в сторону, миновав два похожих закоулка. Он с шелестом отдёрнул штору, оглядев кровать. На ней, прикрытый лёгким одеялом, лежал Юкио, который попросил эту койку на пару часов, чтобы обслужить клиента, но... уснул он быстрее, чем кончилось время обслуживания.              — Ну... по идее, это здесь, но тут... мой коллега, — Хибари ужаснулся, прикинув, сколько этому «коллеге» лет. Он же совсем юн, можно сказать, почти ребёнок. Какой он нафиг коллега, вы о чём? Ему еле пятнадцать стукнуло, а он уже «щедрая дырочка».       — Больше вариантов нет?       — Сейчас посмотрю соседние...