Эпизод Vll А почему бы и нет?
23 октября 2014 г., 07:10
Ночь, темно... очень душно. Непривыкший к столь спёртому и тёплому воздуху, альфа устало лежал в кровати рядом с омегой, мучаясь. Он уже несколько раз порывался перевернуться, но сколько бы раз ни пробовал, его гложили совесть и нерешительность: а вдруг Мукуро уже уснул? К сожалению, койка была устроена так по–дурацки, что, перемещая груз с одной части матраса на другой, из него вылезали железные пружины, на которых уже лежал парень.
Альфа уже много раз пожалел о том, что решился остаться ночевать именно здесь. Духота и невозможность перевернуться были только фиговым дополнением к главному: тут было безумно шумно. Из–за того, что это была одна большая комната, ширмами раздробленная на четырнадцать маленьких, шум тут гулял постоянно и... какой шум.
Чьи–то вздохи, стоны, просьбы, слащавые речи, крики оргазма из стандартного порно фильма. И как можно спать, когда вокруг тебя столько интересного. Кёя уже хотел грешным делом подсмотреть, как дела у соседа, который успел сменить уже третьего партнёра.
«Не скучно ему там», — думал Хибари, слыша, как омежка за ширмой дрочил, принимая очередного альфу. И ещё, как назло, с ним самим сейчас лежал омега, отвернувшись к нему спиной. Почему всё так некстати?
Кёя пошевелил рукой, разведывая обстановку: Мукуро слишком подозрительно тихо лежал, не шевелясь и расслабившись. Вроде спал хорошо, и колебания альфы не должны его разбудить. Хибари осторожно приподнялся над кроватью, опираясь на правую руку, левую аккуратно убирая из–под бока омеги. Такая поза была крайне нелепа и неудобна, и зависать в ней надолго не было возможности.
Пружины предательски громко скрипнули, дважды нарушив спокойствие и заставив Кёю только догадываться о непоколебимости сна его омеги. Хотя... тут было очень нетихо, но с учётом того, что Мукуро уже привык к постоянной ебле под боком, его эти звуки не смущали и не беспокоили.
Вылезти со своей стороны кровати было возможно, но крайне неудобно: он лежал около ширмы, отгораживавшей их от соседей, которая шла вдоль всего края кровати, а то махонькое местечко, через которое можно было выйти, находилось со стороны спавшего. Не оставалось никакого варианта, как перелезть через омегу.
— Куда ты? — внезапно раздался совершенно несонный голос Мукуро. Омега быстро перевернулся с бока на спину, поджимая колени, чтобы освободить проход. Альфа обречённо выдохнул: он всё–таки нарушил покой омеги.
— Я разбудил тебя? Извини... — чтобы окончательно удостовериться в своей вине, он кротко попросил прощение, оглядывая омегу с ног до плеч. Его одежда не была... эротичной и немного вызывающей: обычная белая рубашка, обычное нижнее бельё и... всё. Хотя дома Кёя вообще не забивал голову над тем, в чём уснуть, сейчас же он в той же пресловутой рубашке, уличных штанах и чистых носках. Всё при параде. Прямо на свадьбу, а не в публичный дом одевался...
— Я и не засыпал, — уточнил омега, чтобы столь совестный альфа не чувствовал себя виноватым. Хибари быстро и в последний раз пробежался по обнажённому телу омеги, отмечая, что он немного страшненький без макияжа. У него довольно стройные омежьи ножки, которые он шаловливо скрестил, чтобы не открыться, что выглядело весьма... интересно.
— Не спится? Мне тоже сон не идёт, — усмехнувшись, пожаловался Кёя, сидя на краю постели, и отвёл от Мукуро взгляд, чтобы не смущать его. Омега улыбнулся, почувствовав–таки заинтересованный взгляд на своём теле от Кёи, хотя он и сам понимал, что действительно выглядел плохо.
— Ну... не из–за этого, — не надеясь продолжать фразу, отмахнулся Мукуро, невольно подтягивая колени чуть ближе к груди для большего удобства альфы, который бесцеремонно глядел в окно, найдя в нём альтернативу и что–то, по его мнению, интересное. Мягкий свет луны светил из окон и предавал особую нежную атмосферу.
— Почему тогда? — глупо спросил Кёя в целях просто поддержать диалог.
— Честно говоря... когда я лежу на кровати не один, особенно если рядом альфа, мне постоянно кажется, что меня сейчас трахнут, — честно признался омега, говоря прямо и открыто. Он произнес такие вещи так спокойно, даже альфе иногда казалось, что всё нормально, что так и должно быть, он не сказал ничего неприличного. Видимо, за много лет работы у человека стиралось понятие о стыде, морали и приличии речи. Будучи сейчас на месте Мукуро, Хибари бы точно так не ответил.
Но альфа промолчал, понимающе кивнув. Поставив себя на место омеги, парень подумал, что ему тоже бы казалось, что его вот–вот нагнут, когда с ним рядом лежал половозрелый представитель противоположного пола.
— Профессиональная привычка, — пояснил омега, глядя в ту же сторону, что и Кёя, желая найти то особенное, что привлекло его внимание и заставляло так долго смотреть. Но там ничего не было: большая пыльная оконная рама, раздолбанный подоконник, мутное стекло, проржавевшие замки и решётки. Духота. А на улице, наверное, прохладно.
Они с минуту молчали, наслаждаясь моментом. Могло быть и тише, намного тише, однако по случайному стечению обстоятельств оба соседа стихли, видимо, посчитав, что на сегодня рабочий день окончен.
— Очень жарко. Давай откроем окно... — инициативно предложил Кёя, скорее не спрашивая, а ставя задремавшего омегу перед фактом и уже поднимаясь с места. Мукуро качнулся на матрасе, как по волнам, когда от койки оторвалось шестьдесят килограмм Хибари. Он сонно приоткрыл один глаз, гладя на альфу: он хотел было сказать, что это бесполезное занятие, но ему было так лениво ворочать языком, что он решил промолчать. Пусть помучается и сам поймёт, что зря тратил на это время.
Размерчики комнатки были настолько малы, что, когда Хибари ступил буквально на один шаг к окну, он уже упёрся в стенку и тумбочку при ней. Окошко выглядело весьма внушительным, и Кёя успел уже пару раз задуматься о том, сможет ли вообще заставить заработать проржавевший, подкреплённый столь же старым замком, механизм. Он скользнул ладонью по запылившейся раме, глядя на кончики пальцев, на которых с каждым проведённым сантиметром накапливался серый налёт. Альфа догадывался, что дышать было трудно не только из–за духоты. Вперемешку с пылью она была куда опаснее и тяжелее для лёгких. Тут всё давненько пора промыть.
Хибари зацепился за оконную ручку, которую нащупал совершенно случайно в процессе исследования рамы, и с силой дёрнул на себя, не обращая внимания на заклинившие задвижки, не позволявшие открыть окно. Кёя терпеливо сделал ещё полшага, на сколько это было вообще возможно, и, залезая коленом на тумбочку, одновременно шатнув её для проверки прочности, запрыгнул на подоконник, чтобы ослабить верхние щеколды. Они были залеплены чем–то уже давно затвердевшим, но всё ещё липким, возможность отколупнуть которое была сведена к нулю.
— Не найдётся чего–нибудь тонкого и острого? — поинтересовался альфа, не оборачиваясь и хватаясь за ручку, чтобы не упасть на омегу. Мукуро не шевельнулся, через мутную завесу подступавшего сна стараясь разобрать просьбу Кёи. Проститут резко заставил себя сесть, ведь лежал он действительно очень неудобно: в той же позе, в которой пропускал Хибари, чтобы тот слез с кровати. Он поставил стопы на пол, перегибаясь пополам и шаря в небольшой тумбочке, чтобы найти хоть что–нибудь, соответствовавшее описанию альфы. Такого не имелось. Только игрушки, тюбик смазки, треснувшая баночка тоналки, небольшая и растащенная другими аптечка и гребешок.
— Расчёска не подойдёт? — спросил омега, думая, что она вряд ли вообще для чего–нибудь могла сгодиться. Она уже перестала выполнять своё прямое предназначение, не то что там выполнять роль заменявшего инструмента.
— Давай посмотрим. Подай, пожалуйста, — согласился альфа, протягивая руку назад, чтобы не слезать с места и там же достать из щели, кажется... парафин... У Кёи были мысли его подплавить, но эта идея, будучи трезво взвешенной и обдуманной, не прошла контроль логики: щеколда могла деформироваться — и вот тогда их точно ничего хорошего не ждало.
Мукуро протянул ему гребешок, тут же рухнув обратно в кровать, о чём несчастно проскулили пружины. Одна из них неприятно кольнула омеге в бок — и ему пришлось перевернуться ещё раз, на самый край кровати, где изначально лежал затейник.
Хибари покрутил в руке своеобразную расчёску, не представляя, как этим можно расчесать такие длинные волосы, как у Мукуро. Он выбрал самую тоненькую обломанную часть и ткнул ею в парафиновое скопление, которое препятствовало открытию замков. Смесь отваливалась мелкими кусочками, раскрошиваясь и осыпаясь на грязный подоконник, одновременно пачкая достаточно новые брюки альфы. Он вообще уже был по пояс не пойми в чём. На рубашку умудрился посадить пятно, штанами собрал пыль. Ну как так можно?
Омега не смотрел на него, лёжа с закрытыми глазами и стараясь не провалиться в сон, чтобы всё–таки увидеть результат трудов его альфы. И каково же было его удивление, когда он услышал протяжный дёрганный лязг, какой только мог издать останавливавшийся на большой скорости локомотив. Он приоткрыл глаз, чтобы улицезреть этот торжественный день, но его лёгкая надежда не смогла увенчаться успехом: Хибари ещё раз дернул оконную ручку, но на этот раз окно лишь легонько приоткрылось, будучи удерживаемое замком, на который альфа ещё не придумал управы. Из тоненькой щели, что образовалась буквально на мгновение, повеял лёгкий прохладный ветерок, долетевший до самого лица омеги и растворившийся во всем пространстве ОКУ. «Неужели на улице сейчас так холодно? — подумал Мукуро. — Так вот почему Хибари носит пиджак... Точно! Я же его себе оставил! Вот дурак...»
— Чертов–с два! — шёпотом выругался альфа себе под нос, что в тишине прозвучало довольно громко и отчётливо. Он бесшумно выдохнул, стараясь успокоиться и придумать что–нибудь с замочком, покручивая его в руках. Он был довольно небольшим, и, кажется, ничего не стоило сломать его к чёртовой матери, но он всё–таки из ржавого железа. А победный конец так близок...
— Ты его не откроешь. Все окна на первом и втором этажах с замками, решётками и прочей ерундой, чтобы шлюхи не сбегали, — пояснил омега, отворачиваясь к альфе спиной, чтобы сменить неудобную ему позу, в которой навязчивые пружины добирались до его боков. Он шумно и блаженно выдохнул, определившись с местом, чтобы ему ничего не мешало.
Кёя пару раз дёрнул замок на себя, чтобы убедиться в его прочности, что до последнего было для него проблемой, и уже пару раз подумал над словами Мукуро о том, что все его действия — полный абсурд. И без него пробовали открыть окошко, и бежать через него пробовали — не один он такой умный.
Ржавчина медленно раскрашивала руки альфы по мере того, с какой силой он сжимал железку, соскребая шершавостью ладони с неё коррозию. Ощущения мерзостные и даже болезненные — ржавчина царапала и больно колола кожу, заставляя отстать от замка и оставить окно в покое, однако Кёя, словно мазохист, продолжал уже аккуратнее и тише его расшатывать, видя, что его омега начал медленно засыпать и второй раз тревожить его не стоило.
Постепенно елозя дугой замка, удерживавшей крепления на окне и стене, парень заметил, что она начала медленно разрушаться, совершенно немного вылетая из паза, но всё же не позволяя освободить окно от замка. Это дало стимул: он сейчас докажет Мукуро, что никто не смог открыть окно, а он откроет. Пускай этим маленьким подвигом нельзя будет похвастаться и поставить себя в предмет гордости, однако доказать самому себе, что он мог больше, чем другие, сейчас сыграло как допинг. Постепенно расшатывая конструкцию, Кёя заметил, что железная дуга всё сильнее и сильнее выходила из паза, постепенно выпуская металлическое крепление на раме.
Буквально через минуту тихого поскрипывания и мерного капания на нервы окно поддалось, издав приглушённый и скрипучий стон, что ознаменовало победу.
Этот шум не мог не пройти мимоомежьих ушей. Парень слабо дёрнулся от омерзительного скрипа и неприятных звуков. Он не сразу сообразил, что это запела оконная рама. Буквально за пару мгновений в комнатушке стало значительно прохладнее, и это, в свою очередь, стало первым серьёзным аргументом в пользу того, чтобы повернуться к альфе лицом.
Мукуро присел на кровать, спуская ноги и хватаясь за больную голову. То ли он хотел спать, то ли подняться и подойти к Хибари, чтобы постоять с ним рядышком у окна. Он выбрал второе, подкрепив это тем, что выспаться он ещё успеет, а вот увидеть что–то через открытое окно, да ещё и чувствуя свежий воздух, можно не всегда.
Парень обессиленно, но воодушевлённо приподнялся над кроватью, позволяя альфе помочь ему встать, ухватившись за его руку. Он открыл оба глаза, приглядываясь: какая всё же красота рядом — проходившая мимо трасса, по другую сторону которой тянулся лес, огромная луна, освещавшая всё вокруг, вплоть до его лица, и неприятно щипавшая глаза, и... такая приятная, нежная, ночная прохлада, от которой пробежались мурашки по всем частям рук. Приятно.
— Как тебе удалось? — с нескрываемым любопытством и восхищением спросил омега, внезапно переведя взгляд на Кёю, который, в свою очередь, тоже решил оторваться от ночного пейзажа и посмотреть на омегу. Трудно было определить, где сейчас блуждал его взгляд. То ли на его оголённых руках, по которым ползла «гусиная кожа», то ли на неприкрытых рубашкой из–за нескольких незастёгнутых верхних пуговиц ключицах, которые он находил особенно красивыми в комплекции Мукуро, то ли на подрагивавших коленях парня, которые гуляли от непривычного холода и лёгкого волнения.
Омега стыдливо опустил взгляд, одёргивая короткую рубашку к низу, максимально стараясь закрыть всё, что находилось ниже пояса, но, как назло, укороченная одежда не была на то рассчитана, и тем самым он просто показал этим жестом, что ему неприятно, когда альфа смотрел на него со столь рьяным любопытством.
Кёя понимающе кивнул и глупо улыбнулся, переводя взгляд на открывавшийся пейзаж за решётками.
— Тебе холодно? — спросил он из чистого приличия и для завязки разговора. Он понимал, что спрашивал глупость: омега дрожал. Открытие окна было изначально шальной и глупой мыслью, которая априори не могла привести ни к чему хорошему: вдруг Мукуро простынет.
— С ума сойти, — единственное, что сумел сказать омега, не сочтя нужным отвечать на поставленный вопрос. Он был восхищён: как же всё–таки красиво за стенами публичного дома. Неужели всё то, что рассказывал Хибари ему когда–то, было абсолютной правдой? Неужели мир настолько прекрасен? Даже какая–то серая и раздолбанная дорога сейчас казалась ему чем–то совершенным. Через мутные, почерневшие и запотевшие стёкла невозможно было рассмотреть деталей.
А этот сказочно–чистый воздух? Пускай переполненный гарью и автомобильными выхлопами, пускай он грязный и пропитанный вонючей пылью от треснувших рам, но... чёрт... это куда лучше того, чем он когда–либо дышал.
Мукуро стоял как привороженный, перехватив себя руками за туловище, чтобы чуть согреться. Холодно... но оно того стоило.
— М–да... вид действительно не очень, но... какой есть, — слова альфы поражали Мукуро. Может быть лучше? Это как?
— Хибари–кун, — позвал он его, совершенно не задумываясь над последовавшим логическим завершением мысли. Можно сказать, план Кёи удался. Ему действительно удалось произвести на омегу неизгладимое впечатление от увиденного. Мукуро готов был отдать всё, что у него было, только бы поглядеть на то, о чём ему говорил альфа. Почему ему не довелось родиться кем–нибудь ещё, кто мог бы восхищаться миром каждый день, не через окно публичного дома, выходившее на трассу.
— Подойди ко мне поближе, — попросил его альфа, заводя руку за спину, как бы намекая на то, что собирался его ею накрыть, когда тот окажется рядом. — Замёрзнешь же, ещё простудишься, — уточнил он, поворачивая в сторону Мукуро голову, чтобы увидеть его реакцию. Вообще он ожидал чего–то колкого и недоступного со стороны омеги, но... нет. Он, находясь в состоянии аффекта, позволил себе сделать буквально полшага к Кёе, чтобы оказаться совсем рядышком, чувствуя, какой он всё–таки тёплый. Прямо как радиатор, включаемый в коридоре при сто сорок пятой.
Хибари, немного прикинув, как это можно сделать лучше и как на это сможет отреагировать омега, медленно опустил руку на плечо Мукуро, которое было от него дальше, как бы приобнимая. И всё–таки вот оно — счастье. Сколько бы он ни работал, ни просиживал дома в ванне и ни пролёживал бы диван, глядя телевизор, он бы никогда не смог получить такого морального удовольствия, как сейчас. Если на мгновение задуматься, то... у него за один день сложилась жизнь. Он сейчас со своим омегой, которому он формально признался в любви, настаивая на сохранении ребёнка и обещая помочь ему за этот год выбраться из публичного дома. У него будет ребёнок, которого, судя по всему, достанется воспитывать именно ему. Это только потом они будут объяснять мальчику, почему это он с белыми волосиками, как Бьякуран, хотя Мукуро и Хибари брюнеты. Это пока настолько всё далеко, что казалось таким невозможным и слишком абстрактным, но оно же настанет... И Кёя сможет показать этим восхищённым бирюзовым глазкам больше, чем трассу. Будь его воля и деньги, он бы показал ему весь свет, он бы свозил его в Европу, Россию, Америку, показал бы все части света, только бы хоть разок ещё увидеть этот лёгкий шок и восхищение.
Рокудо тоже был немного удивлён и подумывал о своём нынешнем положении, сравнивая с тем, что могло было быть и что было на самом деле буквально пару дней назад: как он плакал, как думал о самоубийстве, как хотел отказаться от ребёнка, как ненавидел себя за всё и... понимал, что всё, о чем вообще можно было мечтать, уже явь — с ним его альфа, который не дал его в обиду. Он остался с ребёнком, у которого будет папа. Он сейчас рядом с Кёей, который никуда больше не уйдёт. В то, что это всё сейчас не дивный сон, верилось слабо. Омега очень боялся, что вот сейчас он проснётся в холодном поту в своей сто сорок пятой, вспоминая этот прелестный сон и ругая себя за то, что он проснулся. Будь его воля сейчас, он бы вообще навсегда остался тут. Рядом с любимым и тёплым человеком, который так ему стал дорог. Будучи беременным, зная, что это хоть и последний, но самый первый и самый долгожданный ребёнок. Что могло быть дороже этого.
Проститутки оживились, почувствовав, как из–за одной из ширм повеяло лёгкой ночной прохладой. Многим, кто не работал, стало любопытно, что там делала гордая проститутка. Юко стоял неподалёку, подумывая сунуть нос и взглянуть на идиллию. Ему тоже было немного завидно. Он ведь такой же, как и Мукуро. И будь он на его месте тоже смог бы влюбить в себя этого альфу, но судьба распорядилась так, что это счастье принадлежало только Рокудо и никому больше. Мальчишка скупо улыбнулся, отвернувшись от ширмы и возвращаясь на свою койку, где его ждал смывавший тёплой мыльной водой уголь с ресниц Иши.
— Ну что, подсмотрел, шпион, — усмехнулся Ши, оттягивая веко и слабо вытирая пощипывавший от мыла уголок глаза. Юкио решил промолчать, присаживаясь рядом и аккуратно ложась так, чтобы вездесущие пружины не сломали его рёбра. — Ясно всё с тобой. И ты туда же, — добавил омега, ополаскивая подушечки пальцев в блюдце, оставляя в воде чёрные угольные разводы.
— Что тебе там ясно? — почти шёпотом спросил невольный собеседник, прикрывая глаза и немного отодвигаясь к краю, чтобы сосед не плеснул в него грязной водой, как всегда бывало, когда он хотел отвоевать себе маленький кусочек личного пространства.
— И ты такой же завистник, Юк... я был о тебе лучшего мнения.
— Ой, да ладно тебе, — отмахнулся омега, приподнимаясь над койкой на локтях, чтобы казаться чуть выше, — будто ты прямо так равнодушен. Я и не завидую, просто молча радуюсь. Мукор правда того заслужил, — прочитав лекцию о том, что он ещё имел честь, парень опустился обратно, посчитав лишним тратить силы на поддержку тела в положении полулёжа.
— Можешь ничего не говорить. Я тоже за него рад. Кстати, раз уж мы о зависти: как там Ар? Что–то он уже давно не появлялся в обслуживании. Хорошо его приложили?
— Не знаю, — честно признался омега, добавляя: — Ходят слухи, что у него разорвало селезёнку и он сейчас в больничке в центре города. Мол, один из его постоянных альф оплачивает банкет, а что там по факту... — его голос стих. Он больше ничего не знал и не хотел говорить. Ему уже надоело врать. Врать клиентам, друзьям, коллегам. Хотя бы самому себе. Да. Он завидовал. Чёрной махровой завистью. У него сердце обливалось кровью, когда он видел рядом с Мукуро Кёю. Он не считал решение судьбы неправильным, просто представлял, что мог бы сейчас быть на его месте, а ни в этой тине.
— Согрелся? — спросил альфа, поведя плечом, чтобы проверить омегу на честность. Как оказалось, проверять было некого: парень пригрелся на плече Кёи и совершенно невольно придремал в столь неудобной для сна позе.
«Вот почему на кровати не уснул, а на мне уснул? Не разбудить бы...» — подумал Хибари, разворачиваясь всем корпусом к омеге и аккуратно прислоняя его к своей груди, чтобы, не потревожив, положить на койку. Был только один выход сделать это тихо — его положить на край, а самому лечь к тумбе.
Вообще–то омега не спал, вернее, только придремал, уже собираясь доползти до кровати самостоятельно, но ему было крайне любопытно, какую же услугу мог оказать ему альфа, думая, что тот в дрёме. Как же приятно знать, что о тебе заботились.
***
Утро наступило достаточно быстро и довольно внезапно. Только Кёя опустил голову на подушку, как мгновенно провалился в сон. И через то же мгновение опять настало утро, будучи представленным бесшумным вибрировавшим будильником на телефоне в кармане брюк. Семь тридцать — пора подниматься и идти в ресторан. Ему ещё третью работу искать надо... Альфа немного пошевелился, стараясь сообразить, что происходило. Вроде всё, как и было раньше: распахнутое настежь окно, из которого веяла приятная утренняя свежесть, перемешанная с дорожной копотью. Рядом лежал омега, который, по–видимому, не спал уже давно: его глаза открыты, губки сомкнуты в лёгкую миленькую улыбочку. Волосы аккуратно собраны в недавно перевязанный хвостик и зачёсанный ананас, рубашка на нём свежая, поменянная со вчерашнего вечера. Всё это уже говорило о том, что он поднимался. — Доброе утро, хозяин, — игриво и в шутку поприветствовал он его, глядя на то, как альфа извивался, чтобы достать из кармана брюк уже порядком выбесивший его мобильник. Хибари только улыбнулся, пробежавшись по омеге взглядом — тот до сих пор не одел брюки. Он так и ходил всё утро? И почему его взгляд постоянно заострялся именно на этой половине тела парня? — Прошу тебя, называй меня кем угодно, только не хозяином, — попросил он омегу, только что отфильтровав сказанное им буквально полминуты назад уже после того, как отключил звонок и опять улёгся на тёплую койку. — Хорошо, — так же ободрёно и шутливо пообещал тот, переворачиваясь на спину для большего удобства и скрещивая на животе руки, аккуратно его массируя. Ему нравилось просыпаться с мыслью, что всё хорошо и будет ещё лучше. Альфа всласть потянулся, разминая затёкшие мышцы и суставы, которые порядком затекли на пружинном матрасе. «Принести бы ему свой из дома», — мелькнула у него в голове шальная мысль, которая растворилась быстрее, чем пришла на ум. Он вытянул ноги как можно сильнее до тихого хруста в суставах, который бы означал, что это финиш и можно бы уже подняться, но внезапно заметил: кое–что мешало ему лежать на животе... и это что–то душевно потягивало под резинкой нижнего белья. И как он раньше не заметил эрекции? «Твою мать, встал всё–таки!» — выругался альфа, не озвучив возмущения и не зная, стоило ли радоваться: вроде такая прекрасная возможность для преобразования хорошего в ещё более прекрасное утро, но... с другой стороны... это могло быть возможным, если бы тут не было омеги. Это всё–таки как–то не эстетично говорить: «Эй, отвернись, я сейчас подрочу, и можем говорить дальше. Мне на пару минут, не больше». Хибари немного поморщился, интуитивно кладя ладонь на пах и небрежно прощупывая возбуждение через ткань брюк: не критично — добежать до туалета и там справить нужду времени хватит. Омега усмехнулся, понимая. Он тоже частенько просыпался в кровати, а его ожидал маленький сюрприз... Мукуро любезно отвёл взгляд, понимая, что для Кёи, который был воспитан немного иначе, было бы проблемой сознаваться в плачевности своего положения даже близкому человеку. Нет, ну а что он хотел? Лежать всю ночь на одной кровати с уже, можно сказать, готовеньким омежкой и удивляться, что твой друг на утро готов к труду и обороне. — Спасибо. Я, наверное, пойду, — не зная, как бы так поблагороднее и поскорее сбежать, сказал альфа, поднимаясь с койки и оглядывая маленький закуток на наличие в ней своих вещей. Видно было, что Кёя не желал растягивать стояк на блаженную и долгую дрочку, а просто хотел избавиться от него и побежать на работу. Может помочь, раз уж на то пошло? — Встал? — бесцеремонно спросил Мукуро, переводя взгляд с потолка на альфу, который после озвучивания вопроса стоял немного смущённый, но всё же старавшийся не выдать себя, как бы удивляясь, с чего бы это он взял. — Да. Уже ухожу, — списав недвусмысленный вопрос омеги на другое значение, ответил Хибари, будучи одаренный другим, более откровенным вопросом: — Дашь? Отсосу... — Мукуро присел на другой край кровати, глупо улыбнувшись и ожидая ответа на предложение. Ему, конечно, не слишком хотелось начинать это прекрасное утро со столь непристойного и омерзительного занятия, но... почему бы не помочь своему альфе? Это было бы вполне справедливо: у Мукуро нет ничего, кроме своего тела, чем бы он мог отдать немалый должок Хибари. Вопрос Кёю застал врасплох. И что делать? И вроде хотелось, и вроде неприлично... И вроде почему бы и нет, раз уж на то пошло, и вроде нет, как–то жало Мукуро. Ему и так секса хватало, пусть отдохнёт, он беременный. И... что делать–то? — Хотя у Ричи минеты круче получаются, и я не знаю, как ему так удается заглатывать по самый узел. Он как–то пытался объяснить, но я так и не понял. Давлюсь. Но... — он сделал акцент на последнее слово, шаловливо поглядывая альфе на ширинку и прикидывая, какое за ней могло скрываться достоинство. Он признался честно, устроив своему коллеге более красочную, чем себе, рекламу, но... альфе уже было как–то всё равно. Он нехорошо посмотрел на омегу, прикидывая, за каким фигом ему сдалось это бредовое предложение. Неужели ему нравилось? Или просто хотел испытать именно его? Если это проверка на стойкость, то Кёя уверен, что провалится со стыда сквозь землю, когда кончит через минуту, отсчитывая прямо с этого момента. Да и похвастаться ему там особо нечем. Ну... если бы у него был двадцати пяти сантиметровый жезл, ровный как кол и такой же твёрдый, то им можно было даже и похвастаться, но... не в этом случае. — Не знаю, — озвучил мысли вслух альфа, переводя взгляд с Мукуро на ширинку и прикидывая, стоило ли? Мимолётный кайф мог обойтись куда дороже, чем те сто йен, за которые работал омега. Он мог очень сильно понизить свой авторитет в глазах Мукуро, в первую очередь, как альфа. Ну... тот наверняка думал про себя, представлял, каким «там» мог быть альфа, но точно не знал, не видел. К тому же... это и непристойно как–то. Они знакомы–то от силы неделю, а... уже столь близки. — Обычно клиентов смущает свой размер, сколько времени держатся и будет ли смеяться проститутка, — попадая буквально в точку, говорил омега, стараясь раскрепостить Хибари и всё–таки попробовать угадать, что именно его смущало. Кёя хотел было округлить глаза и спросить, откуда он это узнал, но вовремя вспомнил, что его знакомый не святая невинность, а шлюха, работавшая тут уже семь лет. Откуда бы ему знать все эти нюансы? К слову, о нюансах: какой минет мог сделать своим ротиком омега, который практиковал уже полжизни? Оно должно того стоить... — Ты этого хочешь? — бессмысленно спросил альфа, вполне достраивая по логике ответ: не хотел бы — не предложил первым. Всё как никогда просто...
