Эпизод Vlll Под впечатлением
21 октября 2014 г., 22:33
Мукуро медленно сполз с койки на пол, становясь перед кроватью на колени для большего удобства. Ну и что, что ему не нравилось делать минеты и он столь принципиален! Уж кто–кто, а Хибари действительно заслужил это, как бы альфа ни отказывался от предложения.
Кёя немного приподнялся над кроватью, чтобы было удобнее спускать брюки. Он пока не был уверен до самого конца, что хотел этого, но... говорить сейчас: «Знаешь, я вот что–то подумал и решил, что не хочу, хотя это не так!» — было бы глупо. Будучи честным и откровенным до самого конца, Кёя не желал этого минета по одной простой причине: у него никогда не было никого, кроме его руки. Он вполне легко мог опозориться и показаться совершенно никаким альфой в глазах омеги. Он же проститутка — ему явно будет с кем его сравнить.
Однако было поздновато рассуждать: он уже дал добро и приспустил брюки до колен, опускаясь обратно на кровать и позволяя омеге прикоснуться к резинке его трусов.
«Твою мать, знал бы, одел бельё поприличнее... и подмылся бы... почему всё так не вовремя!» — выругался на собственное раздолбайство альфа, опуская руки на кровать и упираясь ими за спиной, чтобы не юркнуться назад.
Ему были немного чужды движения омеги, да и вообще ощущения: его дружок медленно начинал крепчать, а руки альфы были на месте и ничего не делали.
Мукуро осторожно коснулся ладонью небольшого бугорка под тканью нижнего белья альфы, определяя приблизительный размер и степень возбуждения его нового «клиента», которому он действительно хотел подарить незабываемый минет. Обычная утренняя эрекция, в принципе, можно и перетерпеть, но... почему бы и не воспользоваться моментом.
Омега аккуратно нащупал орган под тканью, прихватывая его пальчиками и начиная легонько надавливать, определяя реакцию альфы. Кёя тихо прерывисто выдохнул, стараясь не выдать того, что и этого ему тоже вполне могло хватить.
Кёя решил полюбопытствовать, опуская взгляд на колени, где разместилась проститутка. Интересно же было узнать, что ему будут делать. Картинка весьма непримечательная: Мукуро мягко сжимал в руке член, теребя его из стороны в сторону, заставляя встать ровненько по стойке смирно, чтобы ему самому было удобнее брать в рот.
Сначала парень делал это медленно, как бы входя во вкус и узнавая, что ему делать можно, а что пока нельзя.
Омега хитро улыбнулся, поднимая глаза и сталкиваясь со взглядом Кёи, который тактично его отвёл, выпрямившись и запрокинув голову. Ему уже надоела эта приятная игра, которую так надолго решил растянул парень. Ему уже хотелось быстро кончить и не мучиться, но... почему–то это было так заворожительно и приятно. Всё–таки это намного круче того, что альфа мог сделать себе сам.
Мукуро подумал, что действительно достаточно. У него долгое время не получалось поймать момент, когда лёгкие ласки ни о чём переставали доставлять удовольствие и переходили в болезненное ожидание. Пора бы...
Омега скользнул ладонью выше, останавливаясь и медленно спуская тонкую резинку нижнего белья альфы, стараясь не задеть ею головку.
Как и предполагал Мукуро, Кёя уже был почти готовенький. Стояк некрепкий, но ещё пару минут — и можно будет брать в рот.
Аккуратно проведя вдоль по стволу шершавой подушечкой указательного пальца, омега замер, едва коснувшись головки. Он мимолётно поднял взгляд, стараясь увидеть одобрительную реакцию Хибари, однако тот ничего не ответил, находясь всё в том же положении и молчании, которое парень посчитал за положительный ответ, что позволило омеге продолжить.
Мукуро взял в правую руку член альфы, придерживая его за основание и мягко массируя тонкое кольцо узелка. Кёя уже несколько раз подумывал выпустить из лёгких весь воздух и набрать его по новой, но как–то было невовремя и неудобно. Ещё, можно сказать, ничего и не началось, а он уже стонал.
Парень тихо усмехнулся своим собственным мыслям насчёт происходившего и, сложив губки трубочкой, аккуратно подул на орган, щекоча его дыханием. Он понимал, что и сам уже подзадолбался ждать от себя каких–то действий и, чуть выше приподнимаясь от пола на коленях, чтобы быть хоть немного ближе, положил сверху на член вторую ладошку, легонько сдавливая Кёю ручками.
Он медленно провёл ладонью вдоль всего органа от яичек до самой головки, проводя по ней внутренней стороной ладони, чтобы позволить Хибари привыкнуть к ритму, который он сейчас хотел задать.
Пара лёгких ритмичных скольжений заставили альфу нервно содрогнуться в приятном накатывавшем ощущении, приливами возвращавшемся и исчезавшем по мере того, где в данный момент находились ручки омеги. И как же всё–таки это... приятно... каким бы и не казалось непристойным и невозможным вначале. Стоило только войти во вкус.
Мукуро иногда ускорял темп, иногда сбавлял его, приноравливаясь к особенностям желаний клиента. С первого раза практически невозможно попасть в точку. Например, зная себя, он бы не стал ласкаться так медленно — ему бы стало утомительно больно и нетерпеливо, а для Хибари в самый раз. И... зря он на себя наговаривал: омега бы уже сорвался на этом месте.
Поласкав альфу обеими руками буквально минуту, парню наскучило сухое разнообразие. В его руке был уже великолепно стоявший, крепкий член, готовый к хорошему оргазму, которому уже было маловато того, что делал ему сейчас проститутка. Мукуро невольно поморщился, когда в голову пришла мысль о том, что пора бы и пососать, но он быстро откинул её, представляя, какой кайф будет у человека после его работы. Особенно, когда этот человек такой близкий и дорогой... которому он многим обязан и хотелось сделать всё, что тот попросит, всё, что только в его силах.
— Ты великолепен, — переводя дыхание, внезапно произнёс на выдохе альфа, опуская голову к коленям, когда Мукуро резко перестал надрачивать ему, и немного возмущенный от исчезнувшего внимания к дружку альфы, из–за чего он, собственно, и нагнулся к омеге.
— Ну... — протянул Мукуро, как бы смущаясь, — должен же я хоть что–нибудь после всего для тебя сделать, — буквально прошептал омега, не надеясь, что его сейчас кто–то услышит. Он уже хотел было довести дело до логичной кульминации, но Кёя, как только лицо омеги приблизилось на доступно близкое расстояние, прикрыл член ладонью, намекая на то, чтобы он на секундочку оторвался. Парень в недоумении колыхнулся, стараясь сохранить равновесие и хватаясь для этого за короб кровати и колено альфы, одновременно поднимая голову.
— Я не хочу, чтобы ты сейчас делал это с мыслью о том, что что–то там кому–то должен, — попросил он, несильно сжимая член в ладошке, как бы утешая его и настраивая на продолжение банкета. Мукуро только улыбнулся, задумавшись над сказанными им только что словами и просьбой альфы, ради которой он так неприятно прервал столь ответственный момент. Парень, конечно, знал, и в их разговорах поднималась тема долга лично Хибари, но альфа как–то всё сводил на нет, заставляя омегу только догадываться о том, что он мог в один прекрасный момент затребовать.
Парень только кивнул, принимая на свой счёт факт того, что пока Хибари первым не заговорит о теме его обязательств, он не должен начинать эту песню. Не зная, как ещё закончить эту пустую болтовню, показать согласие и попросить прощение одновременно, он снова встал перед альфой на колени, мягко убирая его руку, и, особо не церемонясь и не дожидаясь, пока Кёя вернётся в нормальное, удобное ему положение, пригубил головку, стараясь не дотронуться до такого важного органа зубами.
Альфа сдавленно выдохнул, почувствовав нежной кожицей горячие губки омеги, и обескураженно рухнул обратно на койку, не задумываясь над личным удобством и совершенно непроизвольно сжимая скомканную ткань простыни в кулак.
«Ему нравится», — мелькнуло у Мукуро в голове, когда он приоткрыл рот, позволяя Кёе так же безотчётно протолкнуть свой член к нёбу.
Омега набрал полную грудь воздуха, зная, что сейчас его будет крайне не хватать, и, опираясь животом в колени Хибари, попробовал взять поглубже, но не сразу весь, оставляя самое жаркое и интересное на потом.
Альфа тихо зашипел, несильно разводя колени, отчего омега чуть не потерял равновесие от неожиданности. Мукуро выставил левую, которой ничего не собирался делать, руку, чтобы удержаться прочнее и не допустить подобных ошибок. Пальцами второй руки он взялся за основание, немного помогая себе и поддерживая альфу за узел, мягко поглаживая его большим пальцем.
Омега сглотнул, проверяя, полностью ли ему удалось взять у альфы, и, не дожидаясь, когда измученный столь утомительным ожиданием Кёя схватит его за волосы, заставляя сосать, попробовал поработать мышцами горла, как бы разминая клиента изнутри.
По телу Хибари пробежал мерзотный холодок и приятная волна дрожи. На мгновение альфа не успел понять, противно ли ему сейчас или же просто настолько приятно...
Мукуро медленно расслабил горло, стараясь не прикусить член, как обычно бывало с каждодневными приходяще–уходящими бетами, когда ему было как–то наплевать на качество работы и оценку клиента, когда он выпускал его изо рта. Собирая губами слюну, чтобы она не потекла по подбородку, парень выдохнул, тут же делая вдох. За многие годы практики он понял, что дышать при хорошем минете нужно тоже хорошо, и, чтобы не подавиться, старался делать это при любой подвернувшейся возможности, такой, как, например, сейчас.
Не успел омега оторваться от головки губами, как опять собрался с духом и, приоткрывая ротик ещё раз, решился сделать непрерывную очередь из таких подходов для большей целостности впечатления и удовольствия. Он, на сколько это позволяла челюсть, открыл рот, принимая в себя альфу, и, ухватываясь за основание члена, начал шустро, в том же темпе, что и раньше, только руками, скользить по стояку, которому оставалось буквально пару минут до падения.
Хибари всё–таки не заметил, как позволил кроткому стону сорваться с губ. Именно сейчас ему было приятно, как никогда. Это не шло в сравнение ни с чем, что когда–либо у него было. Всё–таки не зря, по рассказам уже более опытных альф, тупая дрочка не шла в сравнение с живым омегой. Альфа старался как–то молчать, противиться распиравшим его ощущениям и отсекать желания постонать в голос, как он иногда позволял себе, будучи в одиночестве, но... не в этот раз.
Мукуро уже подустал двигать головой в таком неприятном ему темпе: затекла челюсть, побаливали колени и кружилась голова от постоянных взлётов и падений. Парень резко отпустил Кёю, продолжая дрочить ему рукой, а сам восстанавливал дыхание и закрыл рот, чтобы его хватило на последний подход. Крайняя плоть уже не прикрывала сочившуюся смазкой, выпуклую и красноватую головку, и оставался реванш, который и собирался сорвать омега, чтобы услышать лестную похвалу после столь неблагодарной и грязной работы.
Он, выпуская орган альфы из руки, уже последний раз залпом взял член по новой, не давая привыкнуть к смене ощущений, что он позволял раньше, и двигался, чувствуя, что уже не мог быстрее и в таком ритме ему нужно добить эти последние мгновения перед оргазмом... который уже медленно подкрался к альфе и заставлял его мелко и в нетерпении подрагивать. Как же утомительны мгновения перед самим удовлетворением.
Почувствовав губами, которые мимолётно задевали узел, как колечко начало постепенно расширяться, омега восторженно подумал: «Да неужели!» — и, воодушевившись мелькавшим на горизонте концом, несколько последних раз мотнул головой, нежно касаясь плоти язычком, красиво оканчивая столь мучительное занятие.
В глотке вдруг почувствовалось что–то жидкое, тёплое и противно вязкое, что не раз заставляло омегу давиться. Постоянно... как и сейчас. Вообще Мукуро не видел в этом ничего постыдного. Он — один из немногих проституток (да и сам очень редко это делал), который бы позволил кончить в рот.
Омега поперхнулся от неожиданности и, пару раз кашлянув с членом во рту, не выпускал его. Всё–таки остался маленький штришок, который мог придать минету лёгкий и нежный оттенок, каким бы провальным не был сам отсос — лёгкий массаж горлом и язычком, коим приёмом он уже пользовался, чтобы забить время, пока ему было лениво двигать головой, ещё чем–нибудь похожим.
Мукуро всё послушно проглотил и, осведомившись тем, что уже ничем не поперхнётся, ещё пару раз сглотнул, прикладывая к шее два расставленных пальца, чтобы прощупать член снаружи. Это было своеобразным индикатором качества: если взял удачно и глубоко, значит должен почувствовать небольшой вытянутый бугорок у кадыка. Может, чуть выше, что зависело от длины у альфы, но Кёин позволил нащупать себя в положенном месте.
Хибари очухался от оргазма сразу же, как почувствовал значительное облегчение и пришедший кайф от оргазма. В недоумении посмотрев на омегу, который зачем–то прощупывал его член у себя в горле, он аккуратно положил руку ему на затылок, благодарно похлопав.
«Что, опять?!» — внезапно мелькнуло у омеги в голове, когда он почувствовал чужую ладонь на себе, расценивая это как призыв к более глубокому и собранному заглатыванию, но... он вовремя опомнился, что всё уже позади и этот жест мог означать не только то, что он подумал.
Парень неспешно выпустил уже опустившийся и обмякший орган, как и в прошлый раз собирая слюну в себя, чтобы потом блаженно её сплюнуть. Мукуро с наслаждением отхаркал неприятную вязкую жижу на пол, хватаясь рукой за уставшее горлышко. Альфа привстал, блаженно разминая коленные суставы и затёкшие тазовые косточки. Он немного устал сидеть на одном месте, но... оно того стоило! Это реально было классно! Это был первый лучший минет в его жизни!
Своё мнение–то Кёя услышать успел и сформулировал его, но... а что скажет Мукуро, чей ротик всё это время молчал, будучи занятым другим, более важным делом. По всему телу прокатывала лёгкая, приятная прохлада и затяжное удовольствие, которое перестало содрогать тело альфы в мучительно–долгих ожиданиях оргазма.
— Тебе понравилось? — напрашиваясь на комплимент, спросил омега, приподнимаясь с пола, тоже тащась от того, что его колени больше не долбились о грязный деревянный пол и скоро перестанут болеть.
Альфа немного задумался над ответом. Он хотел было поблагодарить его за оказанную услугу, как вдруг до него дошло, что это будет как–то неправильно. Омега мог подумать, что у него никогда не было секса и он благодарил его за то, что тот хотя бы посмотрел в его сторону.
— Я уже говорил: ты просто великолепен. Не представляю, какого это... — Мукуро только тихо усмехнулся, одёргивая рубашку, мельком касаясь и своего разгорячившегося друга, но... не сейчас... чуть позже...
— Зря ты на себя наговаривал: нормальный у тебя член... да и продержался ты довольно долго, — похвалил его омега, зная, с чем можно правильно сравнить, чтобы Кёя мог почувствовать себя бетменом, — знаешь, вот смотришь на альфу, собираешься на него сесть, но... это не член. Вот бывает член, а бывает... пися. Можешь даже не думать — ты тоже хорош, — с улыбкой и честными глазами польстил парень, невольно посмотрев, как альфа вправлял улёгшееся достоинство обратно в трусы, запаковывая всё это под ширинку. Мукуро отвёл взгляд, кокетливо взявшись на край рубашки и несильно оттянув его от себя, как бы приподнимая, не совсем для собственного любопытства.
Альфа бы хотел поделиться полученными впечатлениями, но... с кем? С коллегами? Запозорят, засмеют и уволят. С соседями? Старики из соседнего подъезда неправильно поймут. С Мукуро? Нет–нет–нет... это чересчур. Он и так всё понял без лишних слов.
— Ты зайдёшь сегодня вечером? — с надеждой спросил омега, подходя к кровати и одним резким, грубым движением стянув с неё простынь, вскинул руки вверх, заставляя лёгкую и немного затёртую ткань взлететь, опускаясь уже расправленной. Кёя не мог ответить нет, и этот вопрос был столь же глуп и неуместен, что и спросить солнце, будет ли оно светить. Альфа теперь уже не бросит своего омегу — слишком многим уже пожертвовано и слишком многое поставлено на кон.
***
Ирин пришёл буквально через пару минут после того, как ушёл Хибари. Мукуро не удивился, что кассир пришёл значительно раньше и подглядывал, чем они там занимались. Однако еда была горячая, и это можно было расценить как показатель к тому, что он всё–таки честен и появился только что. — А я видел, как твой альфа отсюда выходил, — подметил парень, аккуратно внося поднос за тёмно–салатовую ширму, отодвигая её бочком, чтоб не запутаться. Ирин сегодня был одет в красивую парадную форму: белая отглаженная рубашка, длинные классические брюки с высокой посадкой, аккуратный коротенький хвостик. Что–то происходило. — Что на завтрак? — безучастно спросил омега, думая, что о событиях грядущего дня, как всегда, узнает от третьих лиц, ведь самая недостоверная информация, какая только могла быть, хранилась исключительно у Ирина, и выспрашивать у него что–либо себе дороже. — Завтрак, завтрак, что ты заладил, — отмахнулся он, ставя поднос, как и вчера, на тумбочку, удивлённо глядя на распахнутое окно. Он тактично не обратил на это внимания, думая, что не услышит от Мукуро ничего вразумительного. Он горел только одним вопросом: — Мукор, чего ж ты раньше–то не говорил! — воскликнул он, пугая своей восторженностью парня. Ирин был ещё той подлизой и лицемером, но... сейчас он был... искренним, что ли... другим... нежели омега видел его раньше. — А о чём я должен был сказать? — искренне недоумевая от происходившего, спросил он, чтобы по глупости не взболтнуть чего лишнего. — Ой, да ладно тебе, ты только скажи кто? Омежка? Альфочка? Бета? — он был фальшиво ласков и дружелюбен. Тому не могло быть логичнее причины, нежели голод. Ну... конечно, он просто хотел есть и подлизывался, засранец. — Бери с подноса, что хочешь, — немного подумав, предупредил омега, потянувшись к сахарной плюшке, завёрнутой в целлофановый пакетик, отдельно к которой прилагалась какая–то странная, с виду напоминавшая муку пудра. — Спасибо, Мукош, — кассир схватил с подноса два печенья, одно по привычке сунув в рот, а второе удерживая в руке и прижимая в груди, чтоб не стянули, — но я не про то. Как же тебе всё–таки повезло — ребёночка родишь. Мне вот по должностному обязательству запретили, хотя мог бы, — пожаловался он на судьбинушку, вновь резко переменив тему, — как назвать–то хотите? Мне ж интересно... «Эта тварь знает о моей беременности? Твою мать!» — выругался про себя омега, горестно подмечая, что если это знал даже Ир, то это являлось основной темой сплетен всего борделя. Его вообще уже начинал подбешивать факт того, что всё, что нынче происходило в публичном доме, отражалось на его репутации и не проходило без его непосредственного участия. А что? Шлюхам же скучно, вот и плели байки друг про друга — кроме клиентов и открытых дней ничего и не происходило, приходилось подключать фантазию. — Я ещё не думал, — гордо отмахнулся омега, невольно посмотрев на впалый животик, который ещё даже не думал появляться, а уже так сильно нашумел, — и откуда знаешь? Ир состроил удивлённое личико, мгновенно заменяя радость на недоумение. Вся эта забота была наиграна, ибо настоящие эмоции бы так быстро не сменились... — Ну... я так–то от дока узнал. Точно! — воскликнул он, подскакивая с места, и, запихнув в рот ещё одно печенье, незаметно схватил ещё пару с подноса. Прожевав и быстро проглотив, он сказал: — Я же говорил тебе, что ты не сделал медосмотр и к тебе сейчас придёт доктор. — Что?! — возмутился омега, закинув ноги на кровать, чтобы заполнить всё предоставленное ему пространство и не позволить Иру сесть. Пусть постоит, сволочь. Ну... не то чтобы он прямо так боялся врачей и на дух их не переносил, просто... их док не врач. Он даже не отрицал, что у него диплом липовый! Что там говорить про то, что он умалчивал! — Только не говори теперь, что я не поставил тебя в известность, — укорил его Ирин, проглотив очередное и последнее печенье, отряхнув руки от крошек и обтерев ладони о штанину. На его губах осталась пара крошек, которые он жадно слизнул, выходя из–за ширмы. Да... и всё–таки зря Мукуро на долю секунды задумался, что тот, кого он знал дольше себя, изменится. Как был завистливым пауком, плетущим сплетни за спинами других, так им и остался. Только вот в чём незадача: он же откуда–то узнал. Было бы логично, если Мукор пройдёт обследование, там установят результаты теста, а тут оп... все заговорили. Значит был тот, кто узнал об этом раньше. Ричи? Хибари? Бьякуран? Он сам? Круг людей сужен до минимума, и никого не хотелось подозревать. Омеге так хотелось верить в то, что этим самым болтуном окажется его насильник Бьякуран, и всё станет на свои места, но... чёрт... ему это не нужно. Это только подмочит ему репутацию сынишки директора. Кёе это не нужно — он и сам только узнал, да и не болтливый он. Рокудо сам говорил только этим людям... Рич? Почему Ричи? Почему именно этот рыжик? Почему именно его лучший друг!? Какого чёрта? Или... всё–таки нет... как сложно. Мукуро уже грешным делом подумал, что это рыжик растрезвонил всё о его положении, иначе это просто невозможно, но... как он мог подозревать лучшего друга в... измене. Ричард — завистник, лжец, лицемер и обманщик — этими качествами была одарена любая шлюха, но... почему? Почему? Почему? Он же не мог! Рокудо лучше подумает, что сам он прокололся, что его спалили, когда Кёя его уговаривал, уборщик подсмотрел в урне результат теста... кто угодно, но не Рич. Омега крепко сжал булочку в кулаке, как бы вымещая свою маленькую злобу на ней: он столько лет доверял такому человеку, чтобы в один момент узнать о нём... правду? Или всё–таки это больное воображение беременного омеги? Колючие крошки посыпались за ворот рубашки и на живот, сахар с треском рассыпался по полу. Вкус выпечки показался сразу каким–то горьковатым и одновременно чересчур переслащенным. Аппетит разом пропал. Можно сказать, ему показалось, ведь всё хотелось списать на недосып, изменения в жизни, нервы и беременность, но... Мукуро не мог принять это так, как было на самом деле.***
— Доброе утро, Хибари–сан, — как всегда радостно и предельно дружелюбно поздоровался Михаэль, проходя мимо альфы и улыбаясь ему. Кёя стоял у плиты, вычищая с железных конфорок жир. Это как надо было прошлой смене дежурить, что вся кухня в грязи. — И тебе не хворать... — своеобразно поприветствовал он его, подналегая на железную кольчужную тряпочку, которая была вся пропитана хлором и воняла моющими средствами. Омега остановился около альфы, невольно заставляя Хибари посмотреть на него, как на заколдованного — и сегодня он неотразим. Только парфюм поменял на более дешёвый. Это ж где его надо было купить, чтобы он так криво искажал натуральный запах роз. — Давайте я помою. Она ж совсем грязная. — Думаешь, не справлюсь? — задал Кёя наводящий вопрос, чтобы пристыдить Мишаню и заставить его отойти и заняться чем–нибудь другим, но тот только легко улыбнулся, не найдя во фразе никакой двусмысленности: — Нет. Вы же альфа и не должны ковыряться в жирной плите. Это омежья стезя. — «Истину глаголет!» — подумал парень, действительно задумавшись над предложением Михаэля. Это была явная лесть, немного прикрытая улыбочкой и напускным шатким предлогом, чтобы внушить доверие, но... слышать это волей–неволей было приятно. Он — омега, пусть он и отдувается. — Спасибо, Шань, я доделаю сам и придумаю тебе что–нибудь, — воспротиворечил он своим мыслям и логике, сочтя это за маленькое оскорбление в его сторону. Он всё–таки взялся отдраивать плиту, значит он это сделает. Это — дело чести. — Хорошо, Хибари–сан, я пока посмотрю график. Когда ваша ночь?***
Омега уже давно поел, выполнил утренний туалет и готов был бездельничать. Это то незабываемое чувство, когда никуда не надо, никому не надо, да и незачем. Как же всё–таки приятны такие минуты. И они могли продолжаться и не наскучивать до самого вечера, если бы с грохотом и шумом в махонькую коморочку не ввалился старый док, толкаясь раскрывавшимся чемоданом, и его помощник–ученик, который тут же судорожно начал собирать разлетавшиеся колбы, спасая хоть что–то. — Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты перевязывал чемодан сразу! — воскликнул он, замахнувшись на омегу, пока тот корячился по полу, — не смей собирать стёкла руками! Порежешься — лекарств не дам! — как всегда начал он с ругани, а не с приветствия, что уже вошло в разряд доброго утра в стиле дока, поставив врачебный чемоданчик на поднос так, что под ним хрустнули то ли тосты, то ли тарелка, на которой они лежали. — А ты чего разлёгся, мать твою?! Снимай штаны, а ты, придурок, — пиная омегу ногой под локоть, отчего тот потерял равновесие и чуть не упал, воскликнул он, — доставай и набирай клизму. И давай быстрее, чтоб без глупостей...
