Эпизод lХ По случаю юбилея
27 октября 2014 г., 08:50
Немного недовольный от недавно завершившейся экзекуции омега полулёжа растянулся на кровати, стараясь увильнуть от неприятных болезненных ощущений в анале. Не слишком ему нравился сам процесс, да и исполнение дока всё усугубляло. Настроения никакого не было, только мерзотная, липкая обида и лёгкая грусть от расставания с Кёей. Ему так хотелось увидеть его ещё раз, хоть на пару минуток, а он ушёл только час назад. Он уходил... но обещал вернуться, как говорилось...
— Почему мы такие грустные? — внезапно раздался до ужаса знакомый, не предвещавший ничего, кроме страха и отчаяния, голос, владелец которого осторожно просунулся за тёмно–салатовую ширму с целью убедиться: не прикармливал ли Мукуро коллег.
Омега, беря пример с Хибари, решил отмолчаться. Бьякурана только не хватало. Опять этот садист с наклонностями пуськи.
— Ну... — протянул альфа, заходя в небольшой закуток, беглым взглядом окидывая полупустой поднос, на котором остались только пустая чашка и пара треснувших тостов, которые пострадали от чемоданчика дока. Бьякуран подошёл к кровати, желая присесть на неё, но омега в момент вытянул подтянутые ножки, чтобы преградить парню путь, в надежде, что он от неосторожности или вредности не посадит на них свою тушу, — расскажи мне... я же твой альфа...
Слова его были омерзительны, после которых Мукуро стало ещё более некомфортно. «Его» альфа? Да что он сделал для того, чтобы называться его альфой? Он только бессовестно трахнул его, воспользовавшись моментом, когда омега не мог ему отказать — течка. Хотя... если подумать... и Мукуро вел себя нехорошо. Ему заплатили, он должен был выпить противозачаточные, позаботиться о том, чтобы на члене альфы в тот момент был презерватив, да и сам он должен был работать с особой осторожностью, но никак не спонтанно, как поступил сам Мукор. Он, можно сказать, дал ему ни за что, а маленький аванс, полученный в качестве небольшого бонуса, спустил на еду. Ну зашибись... теперь он шалава.
«Трахаться за еду... М–да... Рокудо, как низко же ты пал. Был гордой проституткой, стал слезливой шалавой», — вынес омега себе вердикт, наконец–то обратив своё драгоценное внимание на собеседника, который вновь предпринял ласковую попытку разговорить Мукуро. Его глаза казались добрыми, они улыбались и очень тщательно скрывали то бешенство, что царило у Бьякурана в душе. Его уже задолбало бегать за омежкой: «ой, как у тебя дела», «ой, как там ребёночек», «ой, ну я же твой альфа...» — да будь его воля, он в эту же минуту и пихнул Мукуро в живот, да посильнее. Тогда бы он и ноги собрал, и потерял ребёнка, если повезёт. Можно сказать, одной пулей двух зайцев, но... альфа молчал. Остатки гордости, принципов и самолюбия не позволяли ему ударить омегу — того, кто априори его слабее.
— Ты же меня любишь? — внезапно спросил он, немного отходя от первозданно поднятой им темы.
«А как ты, сука, думаешь, люблю ли я тебя, падлу?» — хотел было ответить омега, но что–то остановило его. И это что–то было страхом. Совершенно лёгким и ничем не обоснованным, который, наверное, был скорее инстинктом самосохранения. Он и сам понимал, что, сколько бы ни пришлось улыбаться Бьякурану, стараясь скрыть свой гнев, Мукуро уже научился его различать. Омега не знал, что говорить: сказать да — враньё чистой воды... да и Кёе это он мог от большого ума брякнуть. Хибари обидится. Это мог быть вообще спор. Нет — сразу спросит «Почему?». А на этот вопрос парень тоже не знал ответа. Отмалчиваться больше нельзя — нужно хотя бы уделить ему знак внимания, а то он обо всём подумает не так.
— Не знаю... — глупый ответ на глупый вопрос. Мукору показалось, что это единственный уместный в данной ситуации выход, за время вопроса на который можно было бы придумать что–нибудь более вразумительное.
Альфа понял всё без слов. Он думал, что его грубо пошлют, и уже, за время просиживания долгими вечерами в кабинете отца или гоняя на его же машине по ночному Токио, накидал парочку резких и довольно колких ответов на случай, если недовольный омега будет переходить на оскорбления или дерзость.
Бьякуран улыбнулся. Ему было приятно видеть, как в душе Рокудо боялся яснее высказаться. В какой–то момент его это даже позабавило, но... альфа вовремя смекнул, что под страхом чего–нибудь нехорошего он будет говорить только то, что он него захочет услышать альфа, а он пришёл за правдой.
— Не бойся, — попросил он его, протянув руку к лицу омеги, желая коснуться его щеки, но... Мукуро слабо дёрнулся, недоверчиво отворачивая лицо, всё же не переставая смотреть на альфу. Он не хотел, чтобы Бьякуран касался его лица. Он и так слишком многое позволил.
— Я не боюсь, — как–то чересчур смело и открыто возразил омега, возмутившись, но в мгновение его голос сорвался и приобрёл боязливый оттенок, что разрушило всю пафосность фразы и образа бесстрашия.
Альфа тихо усмехнулся, стараясь не задеть омегу своим сарказмом и лёгкой усмешкой, которая время от времени проскальзывала на его лице.
— Ну, а Хибари ты любишь? — задал наводящий вопрос Бьякуран, стараясь выудить из парня его отношение к своеобразному конкуренту альфы, всерьёз собравшемуся взвалить на свои плечи долг и обязательство вырастить чужого ребёнка.
Мукуро не в первый раз слышал из уст посторонних людей о любви в разной интерпретации. По мнению Иши, любовь — это неземное великое чувство, подчёркиваемое неизвестными высокоморальными качествами и негласными моральными аспектами. У Бьякурана мнение о любви устаканилось на твёрдом убеждении: деньги — это всё. Любовь — это всё. Следовательно, деньги равны любви. Он подкупил Мукуро, хотел подкупить Кёю и всё это ради собственной выгоды. Для Мукора же любовь — это секс. Пустая ебля и ничего более. И что считать за правду? Кого послушать, и чьё мнение принять за своё?
Парень уже бесчисленное количество раз возвращался к вопросу о своих чувствах к Хибари, странным образом склонявшимся ко всем его как положительным, так и отрицательным чертам характера. Надо ли отвечать Бьякурану, если до сих пор сомневался в себе? Хотя... какие тут сомнения?.. Сказать Кёе, что он не испытывал к нему никаких звёздных чувств и просто очень благодарен за внезапно привалившую удачу, было бы равно самоубийству — Кёя бы разорвал договор с альфой, сидевшим сейчас у его ног и легонько поглаживавшим тонкие икры омеги, чего этот альфа, собственно, и дожидался. Потеряв стимул выдавать еду Мукуро, Бьякуран быстро решит все проблемы омеги с беременностью и, скорее всего, выставит его работать дальше, оставив милые мечты о совместной жизни его, Хибари и будущего ребёнка, заколоченными в железную деву.
— Зачем ты спрашиваешь? — задал вполне законный вопрос парень, не решаясь ответить, пока не услышит действительно веский повод для своих откровений. Альфа не сдержал желания тихо засмеяться, как бы намекая парню на то, что он уже знал ответ и говорить вполне не обязательно. Они оба замолчали, не сочтя нужным говорить что–либо друг другу. Омега получше подобрал ножки, стараясь сделать так, чтобы мимолётные и совершенно не мешавшие ему лежать ласки со стороны альфы прекратились. Он подтянул колени к подбородку, закрывая ими живот и боязливо кладя на него руку для большего спокойствия и уверенности в сохранности малыша.
— А за что ты его любишь? Он богат? — Бьякуран определил достаток Кёи с самого первого взгляда на него, когда заметил, что на вороте его рубашки собралась пара малюсеньких катышек, что, несомненно, свидетельствовало о том, что эта несчастная белая рубашка была постирана сотни раз, и не факт, что не была снята с чужого плеча, ведь явно была ему чуть маловата, но это не сильно бросалось в глаза из–за огромного разнообразия модной одежды, где фишка с уменьшением размеров была достаточно популярна.
— Не очень, — отозвался парень, стараясь найти потайные смыслы в реплике собеседника, но... сколько бы он ни старался... чёрт возьми! Как Бьякурану удавалось с такой ловкостью манипулировать переменой своего настроения и влиять ею на других?
— А ты уверен, что у него есть эти двести тысяч? — напрямую спросил альфа, не зная, как бы поближе подойти к теме разговора, с которой пришёл к нему изначально. Он выбрал слишком резкий и слишком грубый вариант вопроса. Мукуро ничего ему не скажет или скажет, но это окажется бредом или очередной возмущённой речью.
— Что тебе нужно? — решил конкретизировать омега, подгоняя Бьякурана к кульминационному вопросу, чтобы кое–как на него ответить и выпроводить альфу восвояси.
— Ничего, я просто спросил. Ты такой нервный с утра: буду знать, что приходить к тебе утром — не самая лучшая мысль, — отшутился собеседник, приподнимаясь со своего места и буквально на полшажка подходя вперёд, чтобы оказаться совершенно близко к Мукуро, дабы взглянуть в его глаза и найти хоть каплю доверия сейчас:
— Кого бы ты выбрал между нами? Это всё–таки нелёгкий вопрос, да и дать ответ так спонтанно, в тот же день, когда мы все узнали о твоём положении и тебе нагло не дали высказаться, было бы глупым. Ты подумай хорошенько, уверен, ты сделаешь какие–нибудь выводы. У меня есть деньги — я тебя куплю. Тебя, твою фирму, твоего ребёнка. Я дам тебе свободу... хоть прямо сейчас. А что может твой альфа?
Бьякуран не стал продолжать, посчитав, что он слишком разошёлся, и, чтобы не привить своё мнение Мукуро, решил оставить этот вопрос на личный суд омеги. Он уверен, парень сделает правильные выводы.
— Можешь приходить в совершенно любое время ко мне в кабинет. Отца нет, можешь не волноваться, что тебя кто–нибудь увидит. Я буду ждать, — двусмысленно намекая на то, что прийти Мукуро всё–таки нужно будет и с уже точно выстроенным планом действий, альфа всё так же великолепно и доброжелательно улыбнулся перед своим, как всегда, эффектным уходом.
Шторка ширмы колыхнулась за ним буквально через мгновение после произнесения им последних слов. Омега сидел так же, как и пару минут назад — носом в коленях. На душе было как–то неопределённо грустно и одновременно тягостно. А ведь если задуматься: Бьякуран мог дать Мукуро куда больше, чем Хибари с его зарплатой грузчика. Он мог дать ему долгожданную свободу, пускай за это придётся заплатить семейным счастьем. Он мог погасить все долги парня, заставить его навсегда забыть о публичном доме, о всём этом театре абсурда и позволить убежать... но... с другой стороны: он был семью канатами привязан к борделю. Тут он спал, тут он ел, тут он работал. Если омега попадёт на улицы города даже с копейкой в кармане, он не сможет там жить, не работая. Придётся снова торговать телом, но на этот раз заказы не будут поступать от Ирина, а заказчики будут иметь право изувечить его, как заблагорассудится. Разве это выход? Разве это альтернатива, на которую можно согласиться? Тех денег, что предложит Бьякуран, хватит на съёмку убитой однушки на окраине города, которая со временем превратиться в притон, на который опять же не будет хватать денег.
С Хибари будущее казалось посветлее. Он уже как минимум не один и не на улице. Он с ребёнком, который будет обеспечен хорошим отцом и примерным воспитанием, но... это будущее грозило омеге только через девять месяцев, если не позже. Что стоило рассматривать за вариант развития событий? Мукуро очень хотел видеть в них Кёю. Этот человек позовёт его в семью, если, конечно, не сочтёт нужным развернуться и со словами «бывают другие и получше» не уйдёт, в событие которого омега отказывался верить.
Он не стал говорить Бьякурану, но Мукуро и правда... любил... если только сильная привязанность, взаимное уважение, понимание и желание не отпускать от себя могли охарактеризовать это чувство. Почему–то именно в этот момент омега почувствовал себя одиноким. Сидел один, вернее, их было двое, но по факту пока только Мукуро. Кёя вернётся лишь к вечеру. Неприятная беседа с Бьякураном не привела ни к чему приятному. Он почти сирота — родители вроде у него были, но он не мог сказать этого с уверенностью, да и оба находились под заключением... или их уже отпустили, а они забыли про существование старшего сына. Почему всякие грустные мысли закрадывались именно сейчас?
***
Кёя не первый раз замечал факт того, что его названный в утреннюю смену коллега уж слишком часто бегал в уборную и частенько скрывался от его глаз, хотя несколько часов назад лип к нему как банный лист. Это потихоньку начало настораживать: не случилось ли что–нибудь? Михаэль — человек сложный и непредсказуемый, несмотря на всю доброту души и чистоту помыслов. Хибари оторвался от размораживания над паром овощей, только что разгруженных им же, за что получил почти половину того, что полагалось отдать этим вечером публичному дому. Парень осмотрелся: кухня пуста — омеги и след простыл. «Какого чёрта я работаю один!» — возмутился про себя альфа, так и не найдя Мишаню даже в коридоре и зале для приёма посетителей. Как ветром сдуло, когда дело дошло до нарезки овощей. Вот так и доверяй некоторым! Кёя тяжело выдохнул — это только начало рабочего дня, а он уже порядком устал и хотел вернуться в родной дом, увидеть родные стены, поваляться в любимой ванне и... поговорить со своей канареечкой, которая обычно сама находила его в нужные минуты. И почему он перестал прилетать к альфе? Обиделся? Или просто не нашёл его дома и в общаге, решив, что хозяина больше нет. Найти омегу Хибари удалось только через полчаса на кухне, откуда на поиски коллеги выдвинулся альфа и вернулся туда же, немного расстроившись от одной только мысли: сейчас в борделе Мукуро. Он один. И... если бы только один — с ним Бьякуран... А, что мог сделать этот засранец, одному Богу известно. — Где был? — начиная с немного грубого, хотя он таковым не планировался, вопроса, опуская приветствие и рвение помочь, узнав суть проблемы. Михаэль стоял как вкопанный, глупо глядя на альфу и переминаясь с ноги на ногу, как бы виновато поднимая глазки от разделочного столика, на котором шинковал овощи, то опуская их опять. — Прошу прощения, Хибари–сан, такого больше не повторится, — как характерно для него попросил он прощения, сам не зная за что, и позволил одарить себя немного строгим, но по–своему заботливым взглядом. — Что случилось? Я могу помочь? — понимая, что начал диалог неправильно — со слишком грубой нотки, переспросил Кёя, как бы заглаживая свою мимолётную вину, надеясь отвертеться от обязанности помогать кому–либо. В воздухе витал сладковатый аромат весенних цветов и подсыхавшей свежескошенной травы. Такого запаха тут раньше не было. Да и распылителей с этими оттенками не наблюдалось. Хибари сделал несколько шагов к столику, за которым работал его коллега, и расслышал, как дёргано дрожало его дыхание. Он собирался заплакать? Михаэль резко поднял сухие глаза на альфу, отрицательно покачав головой и продолжив, не сбавляя того темпа, в котором начал резать, шинковать овощи, едва не срезая кожу с пальцев. — Нет, спасибо вам, — так же забито поблагодарил он, на мгновение прервавшись от своего, вернее, Кёиного занятия и судорожно перехватывая нож в другую руку. Парень отошел от занятого им чужого места, отдавая ножик альфе, подошедшему к нему почти вплотную. Ситуация была ясна как белый день и не нуждалась в каких–либо объяснениях — у омеги совершенно внезапно началась... течка... которую он планировал провести дома в окружении отца–омеги и лучшего друга–соседа по лестничной клетке, который являлся представителем его же пола. — Тогда возвращайся к работе и не забивай голову ерундой. Почему я должен бегать и искать тебя в своё рабочее время? — немного устрашающе, но всё же по–своему ласково проговорил альфа, желавший на этих словах вернуться к работе и позволить омеге дорезать то, что начал. Михаэль кивнул, не в силах не повиноваться. Ему в нос резко ударил мягкий, но довольно выделявшийся из совершенно не пахнувшей комнаты запах, в мгновение вскруживший его рассудок. Он, конечно, чувствовал запах отца–альфы перед тем, как они с отцом–омегой уезжали к деду–омеге... Да и просто пару раз ему доводилось уловить похожие ароматы, но... почему именно сейчас ему приходилось с этим сталкиваться? Когда вокруг нет родных и некому будет помочь ему, если... рассказы о похотливых желаниях опьянённых запахом течки альф были правдой. Кёя незаметно усмехнулся, заметив то, как засмущался омега, когда он призвал его работать, и пафосно развернулся, возвращаясь к своим обязанностям. Альфа невольно почувствовал себя мачо–альфой, который заставил засмущаться первого встречного. Герой... только бы фритюрницу победил, и тогда его точно нужно наминировать на премию.***
Омега лежал в своей маленькой комнатушке, не зная, куда бы деться. День проходил как–то бесконечно. Обычно двенадцать часов, из которых девять рабочих, проходили влёт, а сейчас... на часах только половина одиннадцатого, а делать совершенно нечего. До обеда далеко. Идти некуда... вернее... есть... но сейчас, когда настроение только начало приподниматься, втаптывать его обратно не было никакого желания.***
— Не будь лапшой, соси большой, — довольно устарело подшучивая, по–своему с уважением поздоровался Артур, стоя за спиной у Ричи и прихлопывая его по плечу, чтобы тот с испугу обернулся или взвизгнул. Ожидаемой реакции не последовало: омега тупо уставился в однотипный настил барной стойки, задумавшись о чём–то своём и не желая из этого своего вылезать. До него дошло, что кто–то подошёл к нему сзади только секунд через семь, когда Ар попробовал вторично до него достучаться. Вид у него был страшный — кожа бледная, лицо потеряло человеческую форму: щёки глубоко ввалились, под глазами расползались тёмно–фиолетовые синяки; его и не без болезни исхудавшее тело смотрелось ещё более убого — и так маленькие вещи на нём повисли и, кажется, перестали обтягивать то, что надо, открывая лишь уродливые недостатки тела. — И тебе, — кивнул рыжик, указывая взглядом на высокий стул рядом с ним около стойки, подзывая присесть. Лицо Ричи было пусто и искажено в немой, презиравшей нотке. Что–то явно не давало парню покоя. — Как дела у тебя, как у Мукуро? — попадая точно в сотку по стобалльной шкале, спросил Ар, зная, что именно это негодование и дикая зависть не отпускали рыжика. — Ничем не могу тебя порадовать — всё хорошо! — наиграно ободрённым голосом воскликнул Ричи, с улыбкой глядя на норовившего услышать какую–нибудь гадость собеседника. Артур не отреагировал на это должным образом, списав всё на неудачную шутку, и переспросил: — Таки всё? И у всех? — А у тебя? Уже выписали? Не сильно, видимо, он тебя отделал, — стараясь скорее напасть, нежели терпеть колкие высказывания и извращённые устои жизни, омега только что оглядел с ног до головы своего собеседника. Он хотел выкинуть ещё что–нибудь неприятное в целях защиты, но голос Ирина за стойкой прервал их намечавшийся диалог. — Завтрака нет, — сказал он, стараясь сделать лицо и голос такими, чтобы парни не догадались о его обмане. Еда была всегда и в довольно немалых количествах, но если налить им прилюдно у барной стойки, то к ней стекутся все голодные шлюхи, какие только здесь присутствовали. — Какого чёрта? — выругался Ар, возмущенно подскакивая со стула и требовательно перевешиваясь через стойку, чтобы лично убедиться в отсутствии еды. — Не лезь, — обломал его Ир, одним несильным движением руки пихнув омегу от себя, нарушая его шаткое равновесие, чтобы тот перевалился обратно. — А почему Мукуро ты еду приносишь сам, а нам приходится голодать. Он теперь какой–то особенный?! — специально громко, чтобы его услышали, подливал омега масло в огонь, стараясь, как всегда, зажечь массовку. «Кассир» решил отмолчаться. Ему и самому было немного обидно: они все тут голодали, поскрёбышки собирали, да еле на себя хватало, а ему подай, принеси, унеси, приготовь, да что получше... но... это же приказ сверху. Сам сын директора отдал приказание ухаживать за его омегой. — Какое тебе дело, — огрызнулся Ир, холодно отвернувшись, чтобы не сдать своих истинных эмоций, которые не слишком отличались от эмоций Ричи. «Кассир» отошёл на несколько шагов в сторону, чтобы обслужить только что подошедшего клиента. Это был невысокого роста бета со смазливым личиком, крысиным хвостом на плечах и яркими голубыми глазами. — День добрый, хозяин не желает немного ласки? — притворно ласково поприветствовал омега посетителя, как бы забыв о только что поднятой неприятной теме. — Добрый. У вас тут, на сколько я слышал, скоро концерт намечается по случаю юбилея публичного дома, я прав? «Откуда знает? Значит наш... Не помню его», — мелькнуло в голове у Ирина перед тем, как он затребовал хоть–какие–то доказательства к тому, что пришедший — человек свой и не сдаст бордель ментам. Этим доказательством могла быть любая карта заведения, или просто его лицо будет очень знакомым и примелькавшимся. — Да, вы правы, выступление будет, — Ирин пошире улыбнулся, обнажая верхний ряд ровных, но немного желтоватых зубов. Бета запустил руку в карман брюк за бумажником, вынимая из него бронзовую карточку с пропечатанным на ней именем. — На сколько персон? — нежнее спросил омега, пошло глядя на бету и провоцируя его снять кого–нибудь хоть на часок. Кассе нужны деньги. Мужчина, вернее, переросший парень махнул головой, задумавшись и одними губами шепча имена тех, кто мог бы оказаться тем счастливчиком, за кем он забронировал местечко. — Минуточку... — попросил вошедший, ловко вынув из заднего кармана брюк мобильный телефон и, благодарно улыбнувшись в знак согласия со стороны кассира, отошёл на полшага, чтобы до омеги доносились только нечленораздельные звуки.***
Хибари уже услел принюхаться к запаху Михаэля, и это уже перестало вызывать лёгкий дискомфорт в работе. Омега работал на одной стороне кухни, Кёя — на другой. Альфа пару раз грешным делом представлял, как то, что было утром, мог бы сделать ему Шаня, но эти фантазии были настолько пусты и мимолётны, что испарялись быстрее, чем образовались. Внезапно нависшую тишину и монотонные цокания работы были грубо прерваны тупым и самым обыкновенным рингтоном серого мобильника Хибари, который завибрировал на столе, и сложилось впечатление, что заходили все вещи, лежавшие на полках в кухне. Схватив мобильник и только краем глаза посмотрев на входящий вызов, альфа прикинул, кто бы это мог быть. Ни одного обозначения контакта в телефоне Хибари не было — он считал это лишним: номер позвонившего он сможет определить и сам, а вот окружавшим знать не стоило, кому вдруг понадобился Кёя. «Явился — не запылился. Чего ж тебе надо–то?» — после почти двадцати секунд молчания подумал альфа, всё же определив имя звонившего. Это же его богатенький однокурсник, который и привёл его в публичный дом в первый раз. С чего бы ему про него вспоминать? — Да, — как всегда, довольно странно поздоровался с внезапным собеседником альфа, отрываясь от работы и глядя в пол на свои ботинки, чтобы не казаться особо глупым и приметным, — Иори? — Привет, Кёя! Давно не виделись. Как жизнь? — вопрос довольно глупый и наводящий. Как ответить человеку на это? Конечно, всё хорошо, всё просто замечательно. И на работе всё прекрасно и в личной жизни неплохо. Не говорить же, что он — идиот, который влез в огромные долги из–за резкого порыва совести и жалости к проститутке из публичного дома. — У меня всё хорошо, на работе сижу. Как сам? — Слушай, я по делу. — «Кто бы сомневался!» — Помнишь бордель, в котором мы днюху мою справляли? — собеседник не дождался ответа, надеясь, что Хибари вспомнил это место. — Так вот: тут, значит, показательное выступление по случаю юбилея публичного дома проходит. Будет через три дня — только своим и только по билетам. Мы с парнями скидываемся. Ты с нами? Я сейчас на кассе расплачиваюсь, спрашивают, сколько персон. Альфа недолго подумал, прикидывая, какого чёрта Мукуро ничего не сказал об этом «показательном выступлении». Не исключено, конечно, что он и сам–то ничего об этом не знал: он всё–таки последние несколько дней то в ОКУ проводил, то вообще в каком–то гадюшнике, где справлял течку. Бьякуран приезжий, он мог и не счесть нужным разглашать Хибари эту информацию. — Сколько? — многозначительно посмотрев на Михаэля, который всё это время изредка поднимал голову, косо поглядывая на альфу и стараясь в тишине уловить хоть одно произнесённое однокурсником его коллеги слово из их диалога, спросил Кёя, прикидывая, надо ли ему тратить большую сумму на радость сокурснику. На том конце провода послышалось тихое шипение: парень попробовал поинтересоваться о стоимости входного билета у Ирина, но тот только пожал плечами, спросив, с какой скидочной картой будет учитываться взнос. — Ну... смотри, тут фишка такая: если есть карта их заведения, то, мол, можно и подешевле. И чем круче эта карта, тем меньше стоимость прохода. У меня бронза. Но каждый платит с учётом своих связей. Просто вход без алкоголя и омег — восемьсот двадцать йен. На тебя брать? Потом отдашь.***
Ирин прислушивался к каждой фразе и каждому произнесённому имени его недавним посетителем, чтобы лучше ориентироваться в ситуации. Прозвучало имя «Кёя»? Ему не послышалось? Омега любопытно прищурился, решившись–таки перебить пришедшего и говорившего по телефону. — Прошу прощения, хозяин, мне не послышалось, или вы сейчас с Хибари Кёей разговариваете? — чуть громче, чем обычно разговаривал, спросил Ир, на всякий случай приготовившись получить по щам за то, что сунул нос не в своё дело. Парень удивлённо повернулся на голос кассира, одарив его немного не понимавшим и удивлённым взглядом: откуда это в одном из самых элитных публичных домов сотрудник этого борделя будет знаком с каким–то там студентом уже второго курса литературного. — Погоди минутку, — обратился он к собеседнику, прикладывая ладонь к динамику поступавшего голоса. — Вы его знаете? — уже разговаривая с «кассиром», спросил он, нескромно намекая взглядом на то, что он крайне недоволен тем, что его оторвали от разговора, но он всё–таки очень желал узнать причину такого предположения. — Ой, если он такой тёмненький, с короткой стрижечкой и серыми глазами — пусть приходит так! — воскликнул омега, решая ещё больше шокировать посетителя. Не то, чтобы ему хотелось приглашать кого–то в публичный дом просто так, когда касса пустовала: ему было даже страшно представить, что будет, если он возьмёт с Кёи плату в десять раз дороже той, что могла бы быть с его золотой картой. С учётом того, что Ир теперь будет каждый день в течении года видеть и контактировать с ним, это можно было приравнять к самоубийству и краху хороших отношений борделя с законом; да и этот Хибари какими–то левыми путями завязан на сыне директора и его любовнике. Опасный человек. Альфа, который даже через телефонную рябь слышал тот докучный и хриплый голос Ирина, не мог не узнать его. «Пусть приходит так!» — единственная, целостно услышанная и полностью разборчивая фраза, которая достигла до другого конца провода. — А все остальные тогда как? — с нелёгким удивлением от услышанного, сравнив описания омеги и зрительный образ своего однокурсника, поинтересовался клиент, прислонив телефон к уху, чтобы, услышав ответ, задать нескромный вопрос Кёе: откуда его знали в публичном доме? — И остальные так! — отмахнулся Ирин, в сердцах тронутый тем, что ему удалось полностью сразить логику беты. Он достал салфетку из–под барной стойки и, вынув из–за уха подтёкшую ручку, попросил: — Вы только фамилии назовите, чтоб мы вас определить смогли. — Ебать, — единственное, что сумел высказать бета Кёе на этот щедрый подарок заведения, — где ты сейчас? На работе, говоришь? Сейчас подъеду, есть разговор!
