Эпизод Х Заключительный первой части
3 ноября 2014 г., 21:35
Хибари стоял у порога ресторана, ожидая, когда на небольшой парковочный пятачок подъедет немного обдолбанный «Хёндай», водитель которого недавно так крепко выругался, удивившись. Этот момент произошёл нескоро, и альфа успел разобрать гору немытых тарелок перед тем, как почивать друга. Он влетел в ресторан быстрого питания, находясь до сих пор в недоумении и восторге. Он сэкономил целую кучу денег, а друзьям можно сказать, что он заплатил за остальных!
— Привет, Хибари! — увидев в толпе обслуживавшего персонала своего сокурсника, друга и к тому же ещё спонсора, окликнул его, махнув при этом рукой, чтобы парень смог найти человека, произнёсшего его имя. Увидев однокурсника, альфа приветливо улыбнулся и в знак того, что он заметил его, поднял над головой пустой поднос. Они встретились через мгновение, когда Кёя отвязался от навязчивых коллег, убедительно просивших отговорить пришедшего в ресторан человека, раз он его знакомый, так по–дурацки (поперёк полос парковочных мест) ставить машину.
— Привет, ты хотел что-то?
***
Весть о том, что Мукуро ещё неделю назад пригласили поучаствовать в показе, дошла до него только сегодня, вернее, только сейчас, когда омега решил выбраться в главный зал, чтобы хоть с какой–то пользой провести время, и внезапно услышал перешёптывания проституток, которых недавно раззадорил широкий жест Ирина. — И я, как всегда, узнаю об этом последним, — с горечью подметил омега, тихо выдыхая и присаживаясь на высокий стул у барной стойки, где почти никого не было. Денёк задался нехлебный: все проститутки отсиживались в своих комнатах или репетировали. Жизни в баре не было. — Ну... ты, по крайней мере, не в последний день узнал — время есть. Да и танцевал только недавно: ручки–то помнят, — подметил Ирин, пролистывая толстую большую тетрадь с альбомными листами и пытаясь найти любую свободную схему. — А я вообще обязан в этом участвовать? — уточнил парень, не желая больше так позориться. Ему до сих пор было совестно за то, что он развёл перед зрительным залом колени на шесте. Всё тщательно обдумав, омега решил, что больше такого себе не позволит. — Тебя как раз–таки никто не заставляет. Можешь отказываться — найдутся те, кому это будет нужно. Ты как–то поздновато пришёл. Остались только вакансия стриптизёра и танец распутного омеги. Что предпочитаешь? Мукуро задумался: а на кой ляд ему вообще сдалось это выступление. На сцену он не рвался, мог накрыть концерт медным тазом, переволноваться, навредить ребёнку, но... тут действовал всё тот же аргумент, что и вскружил его больную голову в первый раз — деньги. Это единственное, за что можно было танцевать. За прошлый раз ему удалось сорвать почти четыре тысячи, из этого можно сделать вывод, что оно того стоило. Мукор не мог бесстыже сидеть на шее альфы, вытягивая из него долг и расплачиваясь редкими минетами. — А что входит в танец распутного омеги? — поинтересовался он, прикидывая, на что ещё мог согласиться, а что точно не будет соответствовать его принципам. — Смотри, — сказал Ир скорее самому себе, нежели Мукуро, ведь он присел на небольшой стульчик за барной стойкой и совершенно скрылся из виду, — стриптиз без шеста, раскрытый шаг, наклоны, небольшой выпад и пара оборотов на шесте. В конце сбор денег. Не слишком сложная программа, но, главное, гладенько её откатать. Сможешь? — А стриптиз? — с надеждой на то, что под этим определением будет скрываться что–нибудь более гуманное, продолжал интересоваться парень. Он так прикинул... Ирин прав — программа проще некуда: самое трудное из этого — два оборота вокруг шеста, да и то они могли оказаться простыми. В конце сбор денег. Значит, ему придётся выбирать партнёра на два оплачиваемых публичным домом часа? И вредить ребёнку? — Стриптиз — это обычный шест, но никаких тебе денег. Только два раза за программу можно будет так поживиться. Почти в самом начале и вот этот омега. — А что там вначале? — Оно за Артуром. — «За Артуром? Эта мразь выбралась?» — проскользнуло в голове у омеги перед тем, как лицо его исказилось в немного ненавистной ухмылке. Как так? Он только забыл про этого морального урода — и тут такая подлянка. — А о чём его танец? — немного со злобой, но с нескрываемым интересом спросил Мукуро, желая услышать что–то максимально пошлое и унизительное, что на сцене можно было бы серьёзно запороть и опозориться на весь публичный дом. — Ну... — перемялся Ирин, поднимаясь со своего места и протягивая омеге схему распутного, — я бы не назвал это танцем... — он попробовал собрать разбежавшиеся мысли в кучу, стараясь сформулировать описание во что–то поприличнее, чем было на самом деле. — Он будет запихивать в себя разные игрушки. Это такое, можно сказать, прилюдное мини–порно. А зачем ты спрашиваешь? — Просто так, — на выдохе ответил парень, почти прослушав говор Ира за изучением своей схемы. В его руках его судьба. Либо он сейчас соглашается, а значит будет танцевать, или откажется, и его заменят через несколько минут, поезд уйдёт, и, когда Кёя узнает о том, что у Мукуро была возможность заработать, а он её упустил, сославшись на то, что у него есть универсальный кошелёк — его альфа, он мог обидеться и просто–напросто отказать в помощи. Нужно соглашаться. Нельзя быть таким наивным и полагать, что Хибари сможет выплачивать его косяки, не требуя элементарной помощи. Срок беременности ещё очень мал — животика нет, и это радовало. Он ещё мог сойти за рабочую проститутку. А после танца дать Кёе, которого он всё–таки заставит прийти на концерт. Всё сходилось как нельзя лучше. Внезапно к стойке подошёл знакомый, немного бледный и весьма измученный нелёгкими тренировками омега, который был Мукуро слишком знаком. Это был Ши, возмущённый тем, что его не покормили. — Я больше так не могу. Налей мне! — спокойным и непоколебимым в его стиле голосом возмутился он, не обращая внимания на Мукора. — Да нет у меня ничего! — крикнул внезапно взбесившийся Ирин, которого явно достали за сегодня этими глупыми просьбами. — Было бы — давно б выложил. Не канючь и иди работай, — продолжал беситься парень, потихоньку осознавая, что вспыхнул как спичка и нельзя быть таким грубым. — Я тебе это припомню, — предупредил его Иши, неслышно тихо выдыхая. Он голоден, и это сразу видно — он хватался за живот, что изредка заходился нервными судорогами. Его крутило, он устал, несильно дрожали руки. У Ирина же есть, зачем он врал? «Кассир» только отмахнулся, не посчитав нужным принять слова голодного омеги как должное. Мукуро мог понять Ши: не понаслышке он знал, какого всю ночь мучиться от боли в пустом желудке, часто терять сознание от голода и радоваться остаткам с полупустого стола, на котором лишь объедки от пивных закусок. — Танцуешь? — спросил его Мукор, видя, что это так: все руки омежки были в кровь стёрты кожаными перчатками. У парня до сих пор после прошлого выступления на шесте остались мозоли на руках — это тяжело. Ши ещё ребёнок, он не мог полностью поднять своё тело, у него слишком слабые руки. — А ты? — вопросом на вопрос не отвечали, но с голоду это его не волновало. Мальчишка даже не смог ровно накраситься. Присмотревшись, Мукуро заметил, что один его глаз визуально казался чуть больше, а другой чуть вытянутым. Ирин многозначительно посмотрел на Рокудо, ожидая от него ответа. Он бы с удовольствием и сам оттанцевал эту программу: она была лучшей во всём выступлении. У неё был только один недостаток, о котором «кассир» решил умолчать, чтобы это не прозвучало аргументом в пользу отказа со стороны омеги. Это было заключительное выступление, черёд которого мог наступить не раньше, чем к трём ночи, а до этого немного кто дотянет. Все найдут себе по шлюшке и, разойдясь по комнатам, спокойненько их там оттрахают. И нафиг не сдастся им сидеть до самого победного конца в ожидании Мукуро. Парень покрутил бумажку в руках, гладя то на неё, то на Ирина, то вновь на неё, то на Ирина и последний раз обдумывая: стоило ли оно того? Вроде должно. И люди ждали его решения, что медлить, надо бы уже поскорей решать. — Где репетировать?***
Тихий скрип кожаных перчаток по металлическому шесту, сдавленный рык, болезненное падение. «Твою мать, почему не получается?» — выругался омега, глядя в потолок, лёжа на грязных непрокрашенных досках в небольшой каморке, где репетировали развратные танцы на шестах. Ещё недавно он приловчился делать эти движения, но сейчас ничто не давалось так же просто. Парень тихо выдохнул, чуть приподнимаясь над полом и потирая ладонью ушибленное бедро. Ему и так придётся облиться литрами тонального крема — лишних синяков сажать не стоило бы. Мукуро устало сел на пол, широко раздвинув колени и поставив на них локти, чтобы хоть немного отойти от совершенно бесполезной и, как показывала практика, болезненной тренировки. Омега тупо посмотрел на шест, протянул к нему руку, коснулся пальцами основания. Кожа, соприкоснувшись с металлом, пронзительно свистнула, резанув по истерзанному слуху. Может, зря парень согласился. В его голову начали закрадываться горькие сомнения насчёт того, что он поступил правильно, взяв танец. Да и вряд ли он от него сможет отказаться: все танцы расхватали, и репетировать будет некогда. Омега ухватился за шест повыше, опираясь на него, как на трость, и устало поднимаясь. Ему больно. После очередного падения желание участвовать в чём–то отпало тут же. Парень–таки приподнялся, горько выдохнув и вновь пробуя сделать тот злосчастный переворот, на котором он засыпался и в прошлый раз — пропуск шеста через колени. И вроде бы движение не слишком сложное, и не так уж это и тяжело — подтянуться, с учётом того, что кожаные перчатки делали за него всю грязную работу. Единая мысль о том, что этот позор мог повториться... эти глаза, эти похотливые взгляды, руки, деньги... о чём он только думал, когда брал этот танец?! Омега решил больше не испытывать судьбу и, обратно опустившись на руках, просто встал около шеста, позволив ему врезаться в промежность ног и грудь в районе солнечного сплетения. Он уже устал... как глупо. До изнеможённого рассудка дошло довольно нескоро, что в комнате он уже не один. Легкий аромат дорогого одеколона распространился по всему провонявшему помещению за долю секунды и волной ударил в ноздри Мукуро. «Каждый день с новым», — заметил он, не желая оборачиваться для достоверности своих мыслей, думать было нечего — это Бьякуран. Только его шаги были узнаваемы всегда и среди всех. Он ступал осторожно, видимо, надеясь оказаться сюрпризом за спиной омеги, но этого не произошло. — Ты что–то хотел? — без лишних слов спросил Мукуро, отлипая от шеста и стараясь удержаться на своих двоих, не растеряв гордый и совершенно не измотанный вид. — Я не могу прийти к своему омеге? — его вопрос бесил. Каждое его слово было омеге безумно неприятно, хотя иногда с ним действительно было о чём поговорить, и как интересного собеседника Мукор не мог исключить его, но... не сейчас. Не в это мгновение, когда он вновь чуть не съехал на пол. Этот садист только улыбался, в душе посмеиваясь. И это двуличие больше всего было ненавистно ему. — Не называй меня своим, — вкрадчиво попросил омега, стараясь не юлить голосом и не показаться грубым. Это должно было прозвучать как ничего не значившая просьба, которую альфа, если догадается, должен будет рассмотреть всерьёз. — Мы такие гордые? — Нет. Я своя собственность и ни с кем не хочу себя делить, — пояснил Мукуро, в душе тяжело выдохнув. Он произнёс эту фразу без запинок и лексических двусмысленностей. Парень обернулся через плечо, чтобы посмотреть на лицо альфы, губы которого, по идее, должны были растянуться в улыбке, но почему–то именно сейчас её не было. В этот момент в голове омеги проскользнула шальная мысль о том, что могло быть хуже: его слащавая улыбка или истинное обличие. — Ты помнишь, о чём мы разговаривали утром? — подходя чуть ближе, спросил Бьякуран, опять заходя издалека и вводя парня в заблуждение: каким же образом нужно ответить на поставленную задачу, чтобы последующие вопросы были не столь каверзными. Мукуро только кивнул, мимолётно вспомнив, что ещё происходило этим утром. Он горько улыбнулся, предвкушая всю неприязнь грядущего разговора. И эта атмосфера могла бы сгущаться донельзя, пока кто–нибудь бы не достал нож и не отрезал бы от неё кусочек, но достаточно непредсказуемая личность альфы, вернее его способность к резкой перемене настроения, смогла повлиять на происходившее. Парень громко расхохотался, посмотрев в глаза омеги и найдя в них что–то смешное. Мукор не понял. С каких это пор Бьякуран — шизофреник, смеявшийся по поводу и без. — Жаль. Как–нибудь я обязательно поставлю в эту комнату зеркало и ты увидишь своё выражение лица, — он вновь напускно задорно хихикнул. Настолько неестественно, что омеге захотелось проблеваться. Почему он такой ненастоящий... такой... игрушечный. Вроде плюшевый, как мишка, давал себя погладить, позволял поиграть, играл сам, но... когда игра выходила за черту установленных им же самим правил, он превращался в колючку. И как общаться с этим человеком? Омега хотел было сказать что–то про смех Бьякурана и про то, как он не впечатлил его своим концертом хорошего настроения, но решил промолчать, не найдя в своих «правдивых словах» причастности к ситуации. В этой комнате король — альфа. Мукуро — только подстилка, к которой так же прохладно относился Джессо. Парень прикусил нижнюю губу, ловя себя на мысли о том, что сейчас мог ляпнуть что–нибудь лишнее. Он опять почувствовал себя некомфортно. В компании этого человека буквально после нескольких произнесённых им слов он забивался и не хотел даже поддерживать диалог, ибо считал это бессмыслицей. — Я помню. — Не хочешь мне ничего сказать? — альфа подошёл на опасно близкое расстояние, которое можно было измерить буквально в шаг от Мукуро. Омега не дрогнул и даже не покосился, только получше опёршись на шест и стараясь сделать всё так, чтобы это не выглядело в глазах его собеседника вызывающим. Он задумался. Парень знал, что альфа хотел от него услышать: «Я люблю только тебя, с Хибари я просто так. Отдаю тебе ребёнка». Что могло быть проще? — Народу в баре сегодня мало... — попробовал ляпнуть глупость Мукуро, придумывая реальный и более вкрадчивый ответ, который мог бы угодить Джессо и всем его заскокам. Ничто не шло в голову, предательски разбегаясь из кучи по сторонам. Обычно язык выручал омегу и даже иногда спасал от побоев и выговоров, но... почему не сейчас? — Действительно. Я тоже был удивлён, когда никого не заметил в баре. Не думаю, что это принесёт большой удар по финансам публичного дома. Не переживай, ты же теперь не работаешь или... — он многозначительно посмотрел на омегу, прищурившись. Парень ничего не ответил. Его взгляд помутнел, ему хотелось опуститься на пол и присесть. Спина болела так, что казалось, будто позвоночник сыпался в трусы. Он так ничего и не придумал. Благо, что альфа подмахнул этому глупому ответу, понимая, что Мукуро ещё не готов сказать что–то конкретное, вернее готов, но никогда не скажет, потому что это невыгодно его собеседнику. Бьякуран криво улыбнулся. Он окончательно убедился в том, что омега к нему абсолютно холоден. Нужно это как–то исправлять. Людьми трудно манипулировать, когда они переставали видеть в тебе хомячка. — Что тебе от меня нужно? — Мукуро всё–таки прикинул уместность вопроса и расположение духа собеседника. Он не мог больше терпеть таких глупых и наводящих бесед. Почему этот день такой провальный? Почему именно сегодня всё должно быть так омерзительно? — Уже ничего, — словно отпуская, отмахнулся альфа, сделав к нему последний, разделявший их шаг. Он уже и сам устал, — хотел посмотреть, как ты относишься к Хибари и променяешь ли его на деньги. Ты такой странный, — пояснил он, открывая парню часть своих планов, чтобы перестать казаться таким обманчивым и загадочным и внушить омеге хоть каплю доверия. — Почему странный? — Обычно шалавы не слишком церемонятся между выбором денег или любви. Можно представить, что станет их решением. Ты понимаешь, о чём я. — Врёшь! — Мукуро хотел воскликнуть «заткнись», но вовремя успел прикусить язык. В этот момент он не проконтролировал себя и своеобразным образом показал слабину в глазах Бьякурана. Он ненавидел, когда путали понятия проституток и шалав. Как можно не чувствовать разницу? — Я никогда не трахался за еду и не собираюсь. Я проститутка, — как–то с гордостью пояснил он, опускаясь–таки на пол, не задумываясь над потайными двусмысленностями, которые сумел разглядеть в этом жесте Джессо. Ему было как–то всё равно, чем отличались эти два определения. Оба давали в зад и получали с этого что–то. Этого и так достаточно. — Прости, — заметив, что омега опустился на пол, попросил он прощения и, последовав примеру Рокудо, расположился рядом с ним. Мукуро облокотился плечом о шест, как о стену, и недоверчиво прикрыл живот левой, что была ближе к альфе, рукой, сам не зная зачем. Ещё нечего было прикрывать. — Я не знал... Альфа неспешно протянул свою руку к руке Мукуро и ласкового коснулся её перед тем, как получил по тыльной стороне ладони легкий, но полный недовольства шлепок. Видимо, Бьякуран хотел загладить вину, поцеловав запястье омеги, но это заведомо было обречено на провал. Больше никакой телесной близости у него с ним не будет, кем бы Джессо ему и его ребёнку ни являлся. — Какие мы неласковые, — пожурил альфа, так же медленно убирая руку, стараясь не задеть колено омеги, которое нервно содрогнулось после того, как полураскрытая ладонь зацепила бедро. Мукуро решил отмолчаться, заметив, что эта фишка действенна. — Ты на меня в обиде? «Глупый вопрос. Ты бессовестно трахнул меня в мою течку, оплодотворив, и сейчас требуешь выкидыша и расставания с любимым мне человеком. Обижаюсь ли я?» — думал омега, немного расслабившись, когда перестал чувствовать тепло чужих рук на себе. Только голос, от которого тоже можно было избавиться. Как же он ненавистен. — Нет, — уверенно отоврался Мукуро, думая, что, если вдруг соизволит сказать правду, только ухудшит положение, ведь придётся объяснять, на что он так резко отреагировал, а если это всё же случиться, то принять извинения альфы и делать вид, что изменил своё мнение. Отказ был универсален. — Странные вы, омеги, люди, — заметил Бьякуран, не теряя своей усмешки и приподнимаясь с пола, подавая парню, оставшемуся сидеть на полу, раскрытую руку помощи, — говорите, что не обижаетесь, а сами готовы придушить от обиды, — Мукор отрицательно покачал головой, расценивая жест альфы как подчинение ему, а сам в знак самостоятельности ухватился обеими руками повыше за шест и приподнялся над полом, что после отдыха перестало казаться таким сложным. — Это всё, что ты хотел сказать? — Нет, — омега удивлённо посмотрел на альфу, мимолётно прикидывая, что ещё могло понадобиться сыну директора борделя от проститутки, — я пришёл посмотреть на то, как ты репетируешь, но... вижу, ты не в лучшем расположении духа. Потому только пожелаю удачи, — Джессо обманчиво улынулся. То, что он задумал, вновь не удалось. Этот омега не переставал удивлять его. Может, эта черта характера и притянула интерес Кёи именно к нему? Быть может.***
Хибари только тихо выдохнул, захлопнув входную дверь за своим сокурсником. Разговор не принёс ничего плодотворного. Только, можно сказать, расшатал их и так довольно конфликтные отношения. Иори всегда казался Кёе немного неприятным спутником, как и все его знакомые из института. Они общались плохо, изредка перехлёстывались на вот таких вот потасовках, на которые альфа ходил скорее на слабо, нежели по чистому желанию души. Вряд ли такому человеку, как наш Хибари, стукнуло бы в голову снять шлюху в публичном доме аж на целую ночь. За это ему спасибо. Но за излишнюю лесть и благодарности ему можно было дать в нюх. Именно это то самое и единственное, что смущало альфу в своём окружении. Они договорились, что послезавтра Ио вместе с двумя другими его сотоварищами заскочат за Кёей ближе к вечеру, и, забрав его после утомительного дневного дежурства, не заезжая никуда более, отправятся на окраину города, где и находился нужный бордель. — Хибари–сан, — раздался тихий голос Михаэля, как всегда, доносившийся довольно неожиданно и, как назло, из–за спины так, что по голосовой интонации определить настроение парня было невозможно, а выражения лица видно не было. Его запах в мгновение заполнил всю только чуть выветрившуюся комнату и ударил прямо по ноздрям альфы. Это не шло в сравнение с тем, что Кёе приходилось терпеть с Мукуро, но всё же... течка была таким интересным разнообразием в запахах. Обычные повседневные ароматы нисколько не могли идти с ним в сравнение. Такой сладковатый, немного горький и в меру резкий. «Интересно, а Михаэль чувствует мою половую зрелость? Она для него такая же, как сказал мне Мукуро?» — мелькнуло в голове Кёи перед тем, как он взял себя в руки и спросил: — Ты уже промыл раковину? — Нет. Она очень грязная. Мне неприятно её мыть. — Мне тоже много что неприятно, — альфа показался сам себе грубоватым. Может, не стоило так давить на текущего омегу перед тем, как он на неделю сгинет, взяв отгул за свой счёт? Он уже заставил отдраить за себя фритюрницу, которая всё ещё была грязной с прошлой смены; перемыть абсолютно всю посуду вне зависимости от степени её обрастания жиром и давностью использования; попросил промыть за него старую партию соломенных трубочек, которые так никто и не купил. И после этого всего Кёя с ним так груб? — Я бы... очень хотел поговорить, — Хибари передёрнуло. Нашёл время его коллега для разговоров: когда он был абсолютно не в духе и мог совершенно бесконтрольно выкинуть какую–нибудь резкую обидную фразу, никак не относившуюся к истинному отношению альфы к Мишане. — Я тебя слушаю, — уже более мягко, стараясь при этом не показывать совершенной незаинтересованности в голосе и моментально бросая работу, предупредил альфа, мимолётно оглядев своего собеседника: он был бледен, на нём нет лица, он явно устал, слегка покрасневшие и припухшие от работы ладони он прятал за спиной, ничего в них не держа и не утаивая. Вид был у него усталый, но совершенно не измученный, словно он легко выполнил все поручения и ожидал награду. — Вот... вы только не обижайтесь, если я скажу что–то не так. Я не хочу вас оскорбить и... не обижусь сам, — начал омега, зажмурившись. «О чём он тут мне хочет рассказать? Этот человек не перестаёт меня удивлять...» Омега дождался, пока Кёя не кивнёт понимающе, одобряя его просьбу. Он продолжил нескоро, пару секунд собираясь с мыслями: — А... а у вас есть омега? — альфа непонимающе отвел взгляд от стены и резко перевёл его на засмущавшегося парня. На его щеках проступил румянец, и он уже успел пожалеть о том, что вообще завёл разговор именно в этот момент — период течки, которая и развязала ему язык. Хибари недовольно хмыкнул, задумавшись над тем, что можно ответить наивному мальчишке. К чему это он сейчас спросил? Можно было догадаться по логике. Мишаня тёк — и это было сейчас главным минусом. Большинство того, что он мог сейчас сказать, не будет воспринято альфой всерьёз. Мало ли что по дури мог наговорить омега. Михаэль ждал ответа долго, не решаясь продолжать вопросы до тех пор, пока не последует ответ на его любопытство. Преждевременно забив на диалог, Хибари всё–таки подумывал над тем, чтобы ответить, но... как–то язык не поворачивался говорить то, что не хотел сейчас слышать его коллега. Он, конечно, желал услышать, что Кёя свободен как ветер, и невзначай предложить ему себя в альтернативу одиночества. «И где ты был со своей любовью постылой дня, эдак, два назад? Почему всё так не вовремя?» — выругался под нос альфа, вспоминая свои терзания и смятения насчёт Рокудо в совершенно недавнем прошлом. Может, будь он так сильно опечален своей глупостью и отдалённостью от столь приятного ему человека, он бы действительно подумал над словами Михаэля, пускай ему ещё только от силы семнадцать. Стоило ли говорить, что есть? Как он на это отреагирует? Воспримет ли слишком близко к сердцу? Михаэль — мальчик довольно нежный и слишком наивный, что тоже являлось довольно привлекательной его чертой. Он был действительно омегой: аккуратный, ласковый, с уважением относившийся к Хибари, ещё не притронутый другими альфами. Чист, невинен и непорочен. Почему же Мукуро так сильно перевешивал его на другой чаше весов? Кёя уже как–то задумывался на эту тему, но не воспринял вопрос как должное. Врать о том, что он не занят — глупо. Омега будет слишком сильно обольщён таким везением, и слишком больно ему будет узнать не только об омеге любимого альфы, но и то, как он нагло ему врал. Это ли лучше болезненного восприятия сейчас. — Простите, — не выдержал мальчишка, перепугавшись больше своих мыслей, нежели назревавшего ответа Хибари. Он — слабак. Не сможет услышать из уст того, кто так ему симпатичен, правду, которая была понята им без слов. Какого чёрта? Почему всё так несправедливо? И угораздило же Михаэлю — такому перспективному мальчику — влюбиться в такого опустошённого альфу, который не мог ему ничего сказать? Почему так обидно? Откуда... столько разочарования? Кто потянул его за язык спросить именно сейчас? — Не извиняйся и послушай, — вновь как–то, как бы сказал Бьякуран, неласково окликнул парня альфа, увидев, как тот уже разворачивался и собирался убежать на кухню. Михаэль вздрогнул, остановившись, и словно вкопанный замер на одном месте, боясь услышать что–то ещё. Это будет пожелание найти себе ровесника? Непонимание и сарказм? Попытки помочь и попробовать понять? — Ты сейчас не в самом лучшем положении для таких разговоров. Как только закончится течка, приходи, и только тогда мы поговорим серьёзно. Я не хочу, чтобы мы оба наговорили друг другу глупостей под влиянием чужого запаха. «А хорошая фраза–то получилась!» — похвалил себя за задумку Кёя, подсознательно ликуя. Он не услышал от омеги ничего, что могло бы ранить парня потом в его же мыслях. Лучше не заставлять Шаню огорчаться или, чего ещё больше не хватало, плакать. Такой хороший омега не заслуживал столь осквернённого жизнью альфу. «Он прав. Какой я дурак...» — подумал Михаэль, прикинув, что всё сказанное Хибари оказалось чистой правдой. Он завёлся на тему партнёра своего любимого только потому, что почувствовал на его рубашке запах без какой-либо уверенности в том, кому он мог принадлежать. И хотел поговорить об этом сейчас, унижаясь и не приводя каких–либо аргументов к своим переживаниям. У него течка, и он опьянён запахами. Как сложно жить в этом мире, когда вокруг столько... незнакомых и знакомых альф и омег. — Я не хотел, — буквально поперхнулся этими словами мальчишка, не разворачиваясь и схватившись за дверной косяк, осознавая, в какой неловкой ситуации оказался. — Не вижу ничего зазорного. Это нормально, и будь я на твоём месте, может быть, совершил что–то подобное. Иди в комнату отдыха и полежи там до конца смены. Раковину вычищу я...
