У нас только девять месяцев

      Почему-то именно в этот вечер Мукуро казалось, будто он что–то делал совершенно не так. Прошло каких–то два дня, а он совершенно не готов к выступлению. Что–то глодало его в душе, не давая покоя этой ночью, в которую Кёя остался у себя дома под предлогом того, что должен был провести смену в ресторане. Но, к сожалению, Мишаня уже успел покинуть город, и причины, чтобы присутствовать на рабочих сутках коллег, у Хибари больше не осталось. Сейчас альфа уже стоял у зеркала, причёсываясь и придирчиво оглядывая свой внешний вид перед грядущим концертом, на который его знакомые должны были попасть заранее, чтобы зря не прогорел халявный билет.              Омега сидел в ОКУ, как-то с грустью глядя на то, как суетились коллеги. Практический каждый получил своё особенное задание и был при деле. Только редкие паниковавшие проститутки, которые будут разливать в баре спиртные напитки и, находясь под градусом, колымить во время представления, не могли найти себе места. Мукуро посмотрел на аккуратно сложенную стопочку вещей, которые ему нужно было надеть перед выходом. С первого взгляда ничего вульгарного. Белые заниженные шорты до колена с кожаным белым ремнём на металлической пряжке, которая только с виду удерживала конструкцию; обычная белая рубашка, тщательно выбеленная и постиранная, чтобы у зрителей не возникло подозрения насчёт её происхождения и возраста; ярко–жёлтый, с двойным рядом доходивших до горла пуговиц пиджак с болтавшимися манжетами, зауженный на талии. Белые высокие сапоги с золотистыми заклёпками и резной шнуровкой; перчатки, вроде тоже под кожу, но выглядели они столь потрёпанно, что их пришлось поменять на что-то более новое. Замена оказалась кремовой, но, как думал Мукуро, в танце последнее, на что падёт глаз зрителя — это то, что будет на нем надето. И, конечно, отдельная груда резинок и ремней на пряжках — единственное, что должно будет остаться на омеге после того, как музыка отыграет и он соберёт деньги.              Хибари должен был приехать уже скоро. Хотя концерт начнётся только через два часа, он, по решению его спутников, прибудет раньше, чтобы побыть с омегой пару минут с целью поддержки. Они, вернее только Кёя, немного подискутировал на тему того, что Мукуро будет танцевать на сцене неприличный танец. Альфа был возмущён: как, по его мнению, совершенно непорочный и застенчивый парень мог так сильно позориться? Как–никак, этим он прославит не только себя, но и в совокупности и Кёю. Ругань ни к чему не привела, альфа смирился с этим, поставив только одно условие: никакого незапланированного распутства и блядских широких жестов. После выступления Мукуро спустится со сцены и, выбирая партнёра на два часа, подойдёт к своему альфе, и они сдуются в ОКУ досыпать.              Внезапно шторка колыхнулась — и в небольшую каморку шагнула неизвестная парню шлюха, наполовину раздетая, наполовину некрашеная. Омега закинул ногу на ногу, чтобы немного прикрыться. Он сидел на кровати совершенно обнажённый, ожидая соседа, который нагло стащил у него бритву. Вообще–то он не единственный, кому нужно побрить перед выступлением пах.       — Расчёски нет? — сразу и по делу спросил вошедший, нагло пошарившись без разрешения хозяина тумбочки в ней. Она оказалась заваленной всякими игрушками для секса и почти использованными тюбиками смазки. Тональный крем стоял на крышке, чуть приоткрытый. Омега не мог дождаться своего танца. Он так долго к нему готовился, столько выслушал от своего альфы, столько уговаривал его не бить Ирина, столько выслушал от Бьякурана напутствий и уточнений в некоторых технических моментах. Это нельзя было запороть гордостью или страхом. Сотни опять соберутся, чтобы подрочить на его тело, чтобы опять поласкать омежку... и чтобы подсунуть ему под ремешок сотенку–другую... в этом же вся суть: Мукуро открывался, за это ему платили. На сколько оттанцевал, столько и отдадут. Хоть бы в этот раз были пощедрее...              — Не ищи у меня, — вкрадчиво пояснил Мукуро, но было как–то поздновато. Проститут и до того успел понять, что тут ловить нечего, и быстрее, чем Мукор произнёс эту фразу, улетучился обратно в коридор. Как оказалось сравнительно недавно, Рокудо выступал одним из последних, окольцовывая шоу, и эта кульминация должна была быть просто волшебной. Многие, наверное, готовили денежки, чтобы с благодарностью и щедростью сыпануть их завершавшему шоу танцору. «Только бы не оплошать...»              

***

      — Ты ещё помнишь о нашем споре? — подходя к высокому стулу у барной стойки, поинтересовался уже подготовившийся Ар, державший в руках пакет с игрушками, которые сегодня зайдут в гости к его попе на сцене. Юкио сидел устало и немного небрежно, развалившись на стуле и плавно перетекая на столешницу. Он отмолчался, задумавшись, зачем он вообще заикнулся о том недавнем споре на Кёю. Он теперь точно с Мукуро, у него ребёнок и назревала семья. Зачем портить человеку счастье? Он же так долго к этому шёл? У него было столько провалов!              — Иди к чёрту, завистливый стервятник, — буквально рыкнул Иши, подойдя к стойке и слёту заскакивая на один из стульев, перевесившись через стойку.       — Молчал бы! — с наигранной обидой возразил Артур, желая подтолкнуть коллегу под зад, чтобы он кувыркнулся через столешницу на противоположную сторону бара и очутился там, куда лез, значительно быстрее.       — Не трожь меня, — успел было спастись от скоротечного полёта носом в пол Ши, вовремя соскользнув со стула на более устойчивую и твёрдую опору — пол, отпихнулся омега, сжимая в руке находку — нераскупоренную баночку светлого тонального крема. Иши уже успел нарисовать на себе лицо, только вот о теле он как–то позабыл. Ему нужно скрыть проступавшие от напряжения и тяжких тренировок вены на светлой коже, на что, безусловно, потребуется не две капли тоналки.              Артур хмыкнул, отпуская свою жертву. У них с Ши очень напряжённые отношения, и всё из–за того, что омеги не могли поделить, на чьей стороне правда. Один был всегда за мораль, и у него всё по понятиям, но... у Ара по наитию... и второму почему–то удавалось выходить сухим из воды.       — Может, всё–таки отменим спор. Это же глупо, — возмутился Юко, достав небольшое карманное зеркальце и посмотрев, ровно ли накрашены веки, которые он полвечера подводил красным, в цвет костюма.       — Боишься проспорить и делать мне минеты? Глупо... — как бы не понял его собеседник, ехидно ухмыльнувшись и запрыгнув на стул рядом с танцором.       — Нет, Ар, ты что, вообще тупой?! — не выдержал парень, огрызнувшись. — У Мукуро всё с Хибари хорошо, и я не собираюсь быть инициатором их ругани из–за твоего глупого спора.       — Заметь, спор–таки замутил именно ты.              Верно подметил один из стервятников. Это, правда, от части была идея Юкио. И док тому свидетель, и его ученик, и Ричи. Глупо отрицать очевидное.              — Но я ж не знал, что ты — такой дурак, воспринимающий всё так буквально!       — Как–как? — с удивлённой в голосе интонацией воскликнул Ар, услышав новое для себя слово «буквально». Он вообще был профаном в лексике, а его словарный запас ограничивался терминами, помогавшими ему в работе. Юко смолчал, удостоверившись в том, что его макияж безупречен: ровно и одинаково расчерчена линия нижнего и верхнего века, ярко–красные крылышки–тени под самую бровь, которую он тоже особо подчеркнул углём. Прокрашенные и отделённые одна от другой ресницы. Нежные, тёплые румяна. Припудренные ключицы и другие открытые в костюме места.              — Забей, — не выдержал омега, соскальзывая со стула и, не оборачиваясь, добавил: — Я бы не был на твоём месте так самоуверен — твоё выступление второе, а ты валяешь дурака. Не хочешь порепетировать? Опозоришься же.       — Да что там репетировать? Суй в дырку, да высовывай. Она меня ещё не подводила... — омега шлёпнул себя раскрытой ладонью по ягодице, самодовольно усмехнувшись и шурхнув пакетом игрушек. Если задуматься, в его выступлении действительно не было тех элементов, что обычно становились камнем преткновения на сцене. Тут любая оплошность — это часть образа или имитация оргазма.              — Ну удачи...       — И тебе! А Кёю я попробую.              

***

      Публичный дом встретил ребят немного неласково, затребовав удостоверение личности, паспортные данные, оплаты на месте и предоставление любых свидетельств о контакте с борделем.       — Наши фамилии должны быть в списках приглашённых. Я только два дня назад записывался на это мероприятия и не потерплю подобного обращения! — бунтовал Иори, рьяно отстаивая свои права. Хоть где–то потребовалось общественное право, проходимое ими на лекциях.              — Документы предоставьте! — возмущался широкоплечий шкаф–альфа на входе, активно жестикулируя руками и периодически восклицая сказанную им сейчас фразу.       — Да подавись! — продолжал возмущаться бета, залезая в небольшую сумочку на поясе с целью найти ту тёмно–зелёную книжечку, что уже давно требовал с них шкаф. Ио озлобленно и бесцеремонно сунул альфе под нос документ, демонстрировавший удостоверение личности. Охранник посмотрел на него строго оценивающе, но как–то пренебрежительно. Он не увидел разницу, что явно отразилось на его лице недовольной миной.              — Поймите, мне нужно понять, что вы — наши постоянные клиенты. Мне другой документ нужен, — довольно невнятно пояснял он, отпихивая от себя паспортные данные и вновь недовольно хмыкнув.       — Да что тебе там надо?! — прикрикнул бета, явно перебрав, нарываясь на рожон, но Хибари подвернулся ему скорее, чем шкаф с дубинкой.       — Прошу тебя, не бесись и не позорься, — почти шёпотом произнёс альфа, удерживая бету одной рукой, а другой, мешкая, но выполняя действия оперативно, нащупал худой бумажник в нагрудном кармане дядиного пиджака, который он в последний момент захватил из дома. До него только недавно дошло, что он где–то успел посеять свой старенький. Хотя... что Бог не делал — всё к лучшему, тот уже давно пора было справить в утиль. Кёя вынул его довольно скоро, раскрывая указательным и большим пальцами на основной странице и показывая блестящую, но скрытую в матовом кармашке золотую карточку — его подарок от любимой проститутки.              — Хибари Кёя? — глядя то на альфу, то на карточку, спросил шкаф, сощурившись. Иори немного притормозил, увидев в лице охранника кардинальное изменение и появившееся вдруг почтение. Альфа однозначно кивнул, отпуская друга, подумав, что он больше нигде не косякнёт.       — Простите меня, не признал сразу, — попросил прощения персонал борделя, отходя на шаг в сторону, не преграждая больше проход парням, — приятного вечера, — пожелал он уже после того, как прошли все и вряд ли услышали эту фразу сокурсники.              Их ожидал довольно длинный коридор, который встречал каждого, кто желал пройти в главный зал — практически бесконечный ряд по обе стороны от стен шалав, давалок, проституток и танцоров. На любой вкус и цвет. Сегодня все при параде, одеты хорошо, красиво и как всегда вызывающе.              

***

      Парни наконец вышли в основной зал: почти пустой, заполненный суетой проституток и всего другого обслуживавшего персонала. По сцене туда–сюда бегали полотёры, до глянцевого блеска вычищая великолепно прокрашенные деревянные доски. На длинную, прикреплённую к потолку раму развешивали широкую, тёмно–салатовую занавеску, цвет которой был безумно схож с тем, какого висели ширмы на подвесных рамах в ОКУ, разделявших рабочие места.              Хибари оглянулся: не увидел ни одного знакомого лица. Видимо, Мукуро пока занят. Он предупреждал, что мог находиться на своей кровати и искать его нужно будет именно в ОКУ на случай, если его не окажется в зале.       — Ну как? Никого нет. Чего припёрлись в такую рань... — подходя к барной стойке через расступившихся проституток, спросил Ио. Буквально каждый омега бросил хотя бы косой взгляд на Хибари, прошедшего за ним. Они смотрели с нескрываемой завистью и отвращением: почему им не везло так же. Какого чёрта какому–то там Мукуро достался и ребёнок, и муж, и свобода, а им только гнилое существование в публичном доме и ебля до конца своих поганых дней? Это же несправедливо? Каждый знал о споре Юкио и Артура со слов второго, проболтавшего это всему и вся, и каждый безумно хотел в нём поучаствовать. А что, вдруг получится? За что Рокудо ему так понравился? «Ебётся значит очень хорошо, раз его из борделя хотят вытащить», — не говорил, но думал каждый, скрывая свои мысли друг от друга и с гордостью говоря, как они рады за Мукуро.              — Добрый вечер, молодые люди. До представления осталось буквально пару часов. Не хотите выпить? — услужливо спросил Ирин, натягивая на перекошенную усталостью и недосыпом гримасу приветливую профессиональную улыбочку, с которой обязан встретить посетителей.              — Хозяин не желает немного ласки? — подойдя к Кёе со спины, спросил его немного хриплый, но почти детский голос, неприятно резанувший по слуху, притерпевшемуся к обычной тишине. Ио и его сокурсник повернулись на звук, видимо, подумав, что это сейчас предназначалось им. Хибари не отреагировал должным образом и только махнул в сторону подошедшего омеги рукой в знак отказа. Парень обиженно надул губки и отвёл взгляд, как бы стесняясь. Не прокатило у него подколымить в баре. Всё только началось, а он уже вышел из своеобразной игры «у кого получится соблазнить альфу Мукуро», которая только намечалась.              — Сколько? — к сведению поинтересовался Иори, но на вопрос ответа не последовало. Шлюха уже бодро ускользнула, с небольшой обидой увильнув в сторону гостевых столиков, на которых сидели и, выставив товар на обозрение, лежали его коллеги, базарившие о чём–то своём. Бета недовольно отвернулся, будучи немного оскорблённым. Какой высокомерный омега им попался. Предложил только одному и... этим кто–то был именно его спутник, которого тут все знали практически в лицо. Это ж неспроста...              — Хотите заказать кого–нибудь? У нас очень большой выбор, — похвалился, предлагая проституток и вытаскивая небольшой каталог, который являлся ничем иным, как обычным альбомом с вкладышами имён. По одной странице на каждого.       Ирин провёл разомкнутой ладонью по раскрытым страницам, проглаживая корешок, чтобы листы не сгибались к серединке. Иори всерьёз задумался. Вопрос с деньгами для него всегда был довольно лёгок и мелочен: он и его семья — очень небедные люди, и бета частенько позволял себе швырять деньги на ветер.              — Парни, кого хотим? — своеобразно подозвал он к себе двух своих сокурсников, которым решил выразить широкий жест. Да и к тому же надо бы, ведь только из–за Кёи они попали сюда, можно сказать, совершенно бесплатно. И пропустили их тоже за его счёт. Как отказать человеку?       Альфа, шедший с ними, украдкой глянул Ио через плечо, приглядываясь. Его имя Хибари было неизвестно. Они постоянно ходили в публичный дом вдвоём. К концу первого курса, после того, как Кёя сдал за них все сессии, их компания пополнилась ещё одним альфой.              — На пару часов нам можно организовать пару–тройку омежек? — как–то больше утверждающе, нежели с вопросом сказал Иори, протягивая купюру с тремя ноликами и бронзовую карточку Ирину. — Выбирайте, — махнув рукой в сторону каталога, громко сказал бета, немного возгордившись. Эта сумма должна была лечь в основу входного билета только на его персону, но по приятнейшему стечению обстоятельств больше половины ему не потребовалось.              — А у тебя и на Мукуро такая порно–карточка заведена? — пролистав пару страниц с именами и фотографиями в альбоме, спросил Кёя, чисто символически подыскивая партнёра. Камасутра нервно курила в углу на фоне представленного здесь. Его голос был немного холоден, что сейчас сыграло альфе на руку. Ир немного закипешился, засомневавшись в верности своего утреннего решения пускать Хибари в бордель с его друзьями.       — А это кто? — нескромно поинтересовался Иори, вытаскивая «каталок» из–под рук альфы и раскрывая его где–то в районе середины. Ему открылась довольно интересная фотография. Может, если этот парень не будет занят, он его и снимет.              — А... Мукуро... — с насмешкой протянул кассир, засуетившись. Говорить «нет» было бы глупо, ведь Кёя успел догадаться, что на любую проститутку в этом публичном доме была заведена своеобразная «книга жалоб и предложений», — ну... наверное. А что?       — Я скажу о нём позже, — шёпотом произнёс Хибари, обращаясь сначала к сокурснику, а потом более серьёзным и громким голосом попросил: — Покажи.              Вот так странно и получалось. Кёя вообще выбирал проститутку на ночь совершенно наобум, и, ткнув пальцем в первое, что освободилось, то ему попался профиль Мукуро без рабочих рецензий, и он согласился, ещё не зная, что Рокудо теперь его судьба.       Ирин знал, какой этот альфа нестабильный пассажир — сначала спокойный, как слон, а потом дрался, бухал и грозил милицией. Стоило ли отказывать?              — Минутку, я попробую найти его характеристику, — с улыбкой попросил Ир, предварительно поинтересовавшись у ребят насчёт того, кто нынче не занят. Как оказалось, того, кого присмотрел Ио, к сожалению, уже кто–то трахал. И занят он будет все ближайшие три часа, что не являлось вариантом. Кассир–омега широким жестом указал на толпившихся у гостевых столиков проституток, полуразвалившихся и, расставив ножки по шире, демонстрировавших своё достоинство. Альфе он посоветовал то же самое, указав только немного в другую сторону — ту, которая была ближе к концу барной стойки. Там сидел Артур, балуясь ручками в брюках и тем самым невольно привлекая к себе внимание.              — Увидимся здесь через два часа! — прикрикнул Иори, уточнив, и звонко шлёпнул товар по обнажённой ягодице, прицениваясь и выбирая самого смазливого.              Ирин остался в затруднении. Он залез под барную стойку, скрывшись от глаз альфы с целью как можно дольше потянуть время и придумать, как бы так отовраться, если представленные им фото придутся клиенту не по нраву. Хотя... что значит «если»? Хибари всегда бесило унижение его омеги в любых формах этого дела. Он несомненно затребует их заменить или вовсе убрать, аргументируя чем–нибудь вроде ментов. Не показывать — не вариант. Альфа будет шуметь ещё больше, что недопустимо. Перед концертом всё должно быть гладенько. И без него будет куча косяков.              — Прошу, — вытащив из самой верхней стопки нетоненький альбомчик, видимо, посвящённый исключительно одной проститутке, широко улыбнувшись, сказал кассир, протягивая альфе «каталог». Он был довольно дешёвого картонно–ниточного переплёта с уже потрепанными углами и порванным корешком. На обложке только фамилия, имя и дата рождения омеги. Хибари с нетерпением раскрыл альбом, стараясь не показать свою спешку Иру, благородно помешкав и... впадая в лёгкий шок... Он ожидал увидеть многое и уже представлял худшее, но... уведенное было слегка неожиданным. Мукуро на самой первой фотографии такой... маленький... прямо ребёнок, не иначе: ещё неправильные пропорции тела, немного пухлый животик, волосы куда короче, пухлые ножки и ручки, яркий багровый румянец по всему телу... тут ему от силы лет одиннадцать, а... он уже лежит под кем–то, чьего лица на фотографии видно не было: только нагие бёдра и узелок на основании члена, утопавший в выгнувшемся на кровати полуаркой Мукуро.              Кёя поднял на Ирина чистый, без примесей ненависти и яда не понимавший взгляд, захлопывая альбом, предварительно заложив пальцем нужную страницу. Кассир решил отмолчаться, пока со стороны клиента всё спокойно. Он думал, что реакция Хибари будет куда пестрее и непредсказуемее, но, не найдя в кассире–омеге ничего для себя в данный момент ценного, вновь раскрыл каталог там, где закончил. Следующих листов двадцать или даже больше были забиты текстом. Почерк мелкий, каждый раз новый оттенок чернил — видимо, писали каждый раз новыми ручками. На полях после каждой записи число и иногда время, подчёркнутое красным.              — Это что? — с немного опустошённым от увиденного голосом спросил альфа, раскрывая альбом на интересовавшей его странице, полностью измалёванной чернилами, и показывая надписи знатоку, рукой которого, наверное, это и было исписано.       — История заказов за первый год, — уточнил Ирин, радуясь, что Кёя произнёс это спокойным и адекватным тоном.       — За первый год? — выделив интонацией второе слово, с нескрываемым омерзением и возражением заметил альфа, с силой захлопнув каталог, из которого тут же вылетела бумажка, которую, кажется, Хибари не заметил с первого раза. Это был небольшой выгоревший желтый листочек, который когда–то был белым. На нём была начирикана жалоба. Почерк крупный, размашистый и принадлежал явно не омеге.              — Ну... да... а... что вас удивляет? — с иронией поинтересовался Ирин, позволив себе эту дерзость. Он понимал, что сейчас очень сильно подставлял Мукуро и для их с клиентом отношений это только масло в огонь, но... о своей шкуре в данный момент кассир думал больше.              «Твою мать, со сколькими мужиками Мукуро уже перетрахался?» — вскользь подумал Кёя, вновь раскрывая альбом на самой последней странице, откуда вывалилась записка, и обнаруживая под обложкой ещё несколько листов такого же размера, но другой расцветки. Видимо, для истории не хватило листов. Туда же была вложена такая же стандартная небольшая фотография, изображавшая Рокудо, только чуть старше. Тут ему лет тринадцать, может, чуть больше. Но возраст колебался именно у этой цифры. Его поза здесь не менее вульгарна, но с его ещё детским, изуродованным голодом телосложением это выглядело даже смешно. Он пародировал своих старших коллег во время оргазма, что получалось довольно нелепо, если учитывать то, что его дружок пока даже не стоял              Альфа скривил лицо в непонимании и резком отвращении. Сейчас Мукуро куда милее и обаятельнее, чем... десять лет назад. Он уже по–взрослому красивый и интересный молодой человек, но... с таким прошлым.       «Чему я удивляюсь? Он — шлюха и не отрицает этого. Я тоже знал этот факт. Да, у него прорва мужчин и грязное блядское прошлое, да и настоящее, откровенно говоря.»              — Может вам последний бумажный год показать? Всё остальное на компьютере — посмотреть не удастся, — уточнил Ирин, проверяя реакцию альфы. Он в немом шоке. Для него прямо открытие этот каталог. Он, конечно, предполагал, что у его омеги были альфы до него, но... никогда бы не подумал, что в таком количестве.       — А этот последний год толще, чем этот? — приподнимая раскрытый альбом корешком вверх, постарался уточнить Кёя, нервно сжимая корку меж пальцев, которые невольно вминали картон во внутрь.              — Да. Тут ему, кажется, только десять, как только взяли, а... последний год — ему двадцать один. Когда омега маленький, его нельзя часто, — омега присвистнул, заменяя нехорошее слово звуковым обозначением, о котором все догадались, — если анал порвать — очень плохо будет. Омега сразу забракован.              «У Мукуро ещё как минимум десять таких книжек, толще этой в половину. Блядь... я даже не сотый... я вторую тысячу–то не разменял?» — думал альфа, изредка поглядывая на альбом и протягивая его обратно Ирину, будучи под впечатлением. «Нифига он щедрая дырочка... как у него очко не треснуло?» — это рассуждение явно было лишним, как уже понял сам Кёя, внезапно для себя представив, какое оно могло быть у его омеги. Кому он отдал предпочтение, мама рОдная. Такой бляди... но... с другой стороны... это единственный омега, который смог понять его. Хм.. нет. Понять мог–то каждый, только мириться и уметь с этим жить — совершенно другой вопрос. Мукуро его слушал его бредовое излияние души, как соловья, поддерживал разговор, участвовал в мечтах... и... как он сам признавался, ему совершенно не нравилось ложиться под клиентов. Сколько надо было вытерпеть только ради каких–то трёх сот тысяч, которые ему уже удалось отдать. Вздор.              Хибари решил не вдаваться в подробности, остановившись на том, что уже узнал слишком много и теперь минимум весь вечер будет об этом думать. Нужно идти к омеге и поговорить с ним о чём–нибудь отвлеченном или... об этом же... когда альфа услышит из уст Рокудо оправдания, он искренне поверит в то, что слова этого человека правдивы, пускай он только шлюха.              

***

      Мукуро легонько дёрнулся, когда ширма, отгораживавшая его от коридорного прохода, со свистом пролетела по металлической рее и напоследок с тихим лязгом упёрлась в конец гардины. Омега сидел раздетый, раскинув ногами рогатку и аккуратно пробривая промежность недавно появившейся у него бритвой. Парень не взвизгнул, не запищал, а только быстро закрылся руками, пряча бритву в ладони и отворачивая голову в сторону.              — Прости, — с порога своеобразно поздоровался Кёя, резко задёрнув ширму обратно и отвернувшись к парню спиной. Немного неловко получилось: не учили нашего Хибари родители стучать перед тем, как войти.       — Ничего страшного, — отмахнулся омега, сводя ноги и проводя по свежевыбритому месту ладонью, вытирая мыльную воду. Мукуро глупо улыбнулся — ему нравилось видеть то, с каким уважением к нему относился его альфа: из приличия отвернулся, попросил прощения, прикрыл за собой... шторку... Он с ним так осторожен и ласков. Один из немногих, кто уважал проституток. — Можешь не отворачиваться, — предупредил Рокудо, поудобнее перехватив в руке бритву и убрав с паха ладони, чтобы посмотреть, какие участки он ещё оставил без внимания.              Альфа отреагировал на пояснение холодно, осторожно поворачиваясь корпусом к собеседнику. Тот не смотрел в его сторону: потянувшись к полу за небольшой чашкой с мыльным раствором, омега извернулся на кровати и прикрылся одной рукой, не позволяя видеть Кёе самого интересного.              — Что ты делаешь? — видя, но желая, чтобы Мукуро сказал ему это сам, а после спросить о нужности занятия, поинтересовался Хибари, сам нагнувшись к полу и подавая омеге чашечку. Тот кокетливо улыбнулся, тем самым, видимо, выражая благодарность, и, не долго думая, ответил:       — Брею пах. А то некрасиво получается. Да и позориться не хочу, — он разогнулся и вновь продолжил своё занятие. Руки то и дело старались прикрыть достоинство омеги, что получалось совершенно непроизвольно, и из–за чего парень второй раз порезался. Мукор недовольно фыркнул, желая приложить к порезу палец, но вовремя воздержался, аргументировав это тем, что в ранку могла попасть грязь.              «Не хочет позориться? Он уже добровольно подписался на публичное унижение!» — подумал альфа. На его лице застыли немое молчание и непоколебимость. Он уже устал притворно улыбаться коллегам и начальнику, желая увидеть в Мукуро искренность, за что и полюбил его.              — И всё–таки я против того, чтобы ты выходил на сцену, — немного подумав, вновь запел старую песню Хибари, присаживаясь рядом и отводя в сторону взгляд, чтобы не смущать своим чересчур ярым любопытством омегу. Ему искренне было не понять той причины, по которой парень решил станцевать.       — Ну, ладно тебе, Хибари–кун, мы уже говорили на эту тему, — по вновь послышавшемуся шипению стало понятно, что проститут опять не уследил за бритвой. Лезвие постоянно срывалось и больно разрывало нежную кожу... ещё и Кёя тут со своей шарманкой.       Голос омеги был немного усталый и грустный, он уже слышал всё то, что говорил ему альфа, и не желал вновь начинать этот разговор. И уже успел пожалеть о своей инициативе.              — Сколько тебе за это заплатят? — спросил альфа, понимая, что лучше ему сейчас умолкнуть. Его омеге и без того тяжело и муторно. Ответа он так и не услышал: внезапно тёмно–салатовая шторка резко колыхнулась, затрещав и показав незваного гостя. Им оказался Бьякуран. Его вид был немного усталый, но сам он был действительно, даже не наиграно весел. Об этом свидетельствовали недопитая полулитровая бутылка саке и его немного помутневший взгляд: сразу видно — человек совершенно не умел пить.              — Привет, мой хороший, — вальяжно ввалившись в каморку и сразу припадая на колени к кровати, к тому месту, где сидел Мукуро, и хватая его за бёдра. Кёю в мгновение передёрнуло: какого чёрта какой–то пьяный урод мог мучить его омегу? Он хотел было пнуть Джессо под бок, сочтя нужным именно этот приём, подумав, что альфа уже настолько хмелён и не сможет удержаться на ногах в такой позе. И он бы действительно это сделал, если бы Мукуро не махнул перед лицом Бькурана бритвой и тот сам не юркнулся назад, неприятно больно приземлившись на зад. Он расхохотался, выпустив бутылку, из которой расплескался алкоголь.              Омега резко сел на кровать, поджав под себя ножки и опустив руки на пах, стараясь не выглядеть так вульгарно, как позволил себе с Хибари. Альфа продолжал сидеть в белых джинсах на грязном полу, собирая ими пыль, а после протянул Кёе руку, чтобы тот помог ему подняться. Он был пьян и вряд ли смог бы встать самостоятельно. Альфа медлил. Последнее, что ему хотелось — это помогать своему конкуренту в конфликте за сердце омеги. Он изначально показался ему очень мутным и двуличным типом, не достойным его внимания, но сейчас он сам себя не помнил.              Хибари посмотрел на омегу: он сидел неподвижно и очень скованно, отбросил бритву в сторону, изредка только не неё поглядывая и немного морщась от болезненных стяжек и кровивших ранок, в которые, видимо, попала ниточка от скатавшегося в серые катышки одеяла, на котором он сидел. В его глазах — небольшое недоверие. Ему тоже не нравился этот человек, и сразу видно было: он немного напуган и сильно удивлён. Не каждый день он видел такого двуличного и расчётливого человека, сидевшего поддатым на полу и открыто улыбавшегося.              — Чего вы на меня так смотрите странно? Не смотрите так на меня, — немного заплетаясь попросил он, стараясь, найдя опору в виде поданной конкурентом руки, подняться на ноги и не упасть, выполнив свою задачу. Он неустойчиво шатнулся, споткнувшись, и рухнул на тумбочку, стараясь не оказаться на полу вновь. Он снова рассмеялся, только тише, подчёркивая тем самым свою глупость. И как судить об этом человеке? Как о редкостном раздолбае и легкомысленном алкоголике или же о хитроумном подлом враге, с первого взгляда внушавшего вид Васи.              — Сколько пил? — кротко спросил Кёя, хватая парня за плечи и сажая его на тумбочку, стараясь уловить в глазах его хоть каплю рассудка. «Какой интересный цвет!» — внезапно заметил альфа, присмотревшись: они были непонятного малиново–серого цвета, отдававшие то синевой, то перламутром. В глазах непроглядный туман, немного рассеянности — зрачки бегали из стороны в сторону, вне возможности сфокусироваться на Кёе.              Хибари смотрел не него в течении нескольких секунд, стараясь строгостью взора привести альфу в чувство, как вдруг заметил на губах его мимолётную улыбку, которую, наверное, можно было причислить к ухмылке, и... его как током прошибло: туман в глазах пропал. На него смотрел уже другой человек...              — Какого чёрта? — тихо спросил Кёя, встряхнув Бьякурана за плечи. Он не поддался, упершись руками в тумбочку, не позволив и шелохнуть себя.       — Ты бы видел своё лицо в этот момент, — растянув губы в лёгкой улыбке, со смешком заметил он, приподнимаясь со своего места и загоняя бутылку ногой под кровать, будто она ему сейчас мешала.       — Что за? Ты идиот? — уже забыв, что при Мукуро они договорились вести себя поуважительнее и обращаться друг к другу на должностное «Вы», огрызнулся Кёя, немного расшатав свой самоконтроль. Его взбесило это двуличие, это актёрство и обман. Как оказалось буквально через пару мгновений — Джессо был практически трезв, не считая того, что его рубашка оказалась пропитана алкоголем, что и ввело альфу в заблуждение.              — Вообще–то я нёс эту бутылочку Мукуро–куну угоститься, но... — в своём репертуаре накалив атмосферу паузой, начал он объяснение, присаживаясь на корточки рядом с кроватью, где сидел его любовник, — она уже была открыта. Я столкнулся с какой–то блядью и опрокинул её на себя, — он игриво хохотнул, похлопав ладонью у края кровати, как бы подзывая Рокудо сесть туда. — Потом зашёл к вам, а оказалось, они не одни, с тобой, — альфа вытянул руку к омеге, желая коснуться его животика, но парень гордо перевернулся на бок, накинув на бёдра одеяло, — а у тебя была такая кислая рожа, — он дольше обычного протянул последнее слово, немного обиженно приподнимаясь с пола. Он, конечно, предполагал, что Мукуро вряд ли даст поласкать его животик, но попытка не пытка. Всё–таки Кёе нужно показать, что Бьякуран тоже имел право прикасаться к омеге, — и я решил тебя раззадорить!              Альфа повернул голову в сторону немного озлобленного Хибари, в глазах которого прыгали и бесились чёртики. Выставить себя пьяным идиотом, самим над этим посмеяться и развеселить других. Он нормальный? Хотя... нужно отдать должное: у Джессо действительно мастерские актёрские способности, благодаря которым, скорее всего, он и завоевал популярность разноликого, многообразного, постоянно разного альфа–самца.              — Что ты хотел? — с нескрываемым пофигизмом спросил Мукор, не боясь показывать голосом эмоции: рядом с ним сейчас человек, который в случае любой буйной реакции Джессо сможет его спасти... и эта мысль так грела душу. Мысль, что он уже не один, как раньше, а, по большому счёту, их как минимум трое; мысль о том, что рядом тот, кому он не безразличен, с кем он мог вести себя раскованно и оставаться таким, какой есть от природы. Не это ли то, о чём он так долго мечтал?       — Я? — наигранно с удивлением спросил Бьякуран, нежно улыбнувшись и глядя уже в ярко–голубые, нежели серые, глаза. — Пришёл только пожелать удачи перед вечером. Я бы очень хотел на тебя посмотреть...