У нас только девять месяцев

      Джессо ушёл так же внезапно, как и появился. Он довольно долго говорил с Кёей на тему питания их омеги и пришёл к выводу, что того минимума, что он предложил проститутке, по мнению его альфы, оказалось недостаточно и неприемлемо. По мнению Хибари, на столе у омеги должно стоять рыбное, но не шпроты; мясное, но не соевые сосиски; крупы, каши, бульоны не на воде; злаковые, но никак не хлебцы!              Бьякуран внимательно выслушал все поступившие претензии и насчёт проживания омеги — дословная цитата Кёи: «Какой ты отец, если позволяешь отцу своего ребёнка и ребёнку жить по колено в грязи?» Он затребовал перевести его в отдельную комнату или хотя бы улучшить проживание в этой: заменить кровать на более устойчивую и новую; постелить на этот небольшой участок «жилплощади» любой напольный настил, ибо грязный, потрескавшийся и рассохшийся пол был недопустим по санитарным требованиям; отдельная ванна и туалет.              Джессо успел пожалеть о том, что так некстати пошутил и ему пришлось уйти с довольно длинным списочком, который, опять же, пришлось скрепить письменными расписками и рукопожатием в присутствии Мукуро.              Омега сидел на кровати, перебирая кучу резинок и пряжек, стараясь найти среди них те, что должны были крепиться на икрах и коленях. Он чувствовал себя чуть спокойнее, чем в присутствии отца своего ребёнка, и сидел немного раскованнее, позволив занять обе руки поисками нужной детали костюма. Через несколько минут он уже стоял на кровати, цепляя ремешки за плечи и затягивая их подмышкой. Иногда Мукор поглядывал на тактично не смотревшего на него всё это время альфу, стоявшего у всё ещё открытого окна и перевесившегося на решётки, как бы желая на свободу.              — Хибари–кун, — позвал он его, опускаясь обратно на койку в положение сидя и доставая из небольшой прикроватной тумбочки неначатый тюбик тонального крема, немного отличавшегося от его оттенка кожи, — не поможешь?       Кёя задумался: это немного неприлично с его стороны — смотреть на обнажённое тело омеги и тем более трогать его, но... что–то пристойное он всё–таки в этом рассмотрел. Например, факт того, что омега не мог измазать себя сам, потому что не видел.              — Где? — спросил он, приближаясь на полшага к Мукуро и перехватывая баночку из его рук в свои. Она достаточно увесистая, хотя со стороны выглядела очень худенький и небольшой. Омега лёг на живот, растянувшись вдоль кровати и проводя указательным и средним пальцами от талии до коленной чашечки, где растянулись широкие и плетистые паутины растяжек. Альфа сначала побрезговал посмотреть на представленное ему, но всё же смирился. В этом же нет ничего ужасного? Мукуро у него в рот взял, а ему неприятно просто до него дотронуться?              Кёя присмотрелся: и правда, омеге было что скрывать. По всем его бокам, плечам и даже спине ползли тоненькие и толстые нити растяжек, мелкие шрамы, небольшие синячки и даже гематомы, которые альфа раньше и не примечал. Он бы никогда не подумал, что на пояснице у Мукуро большой цветастый синяк по форме носа армейского сапога. Старый, но пока не зажил.              — М? — тихо промычал омега, шевельнувшись и тем самым выводя альфу из лёгкого ступора, немного смутившись тем, что он опять ловил на своём теле недоумевавший взгляд своего любимого. Он не хотел до него дотрагиваться? Ему мерзко смотреть? Неприятно находиться с ним рядом? Понять можно было всё.       — Я почему–то раньше ничего не замечал, — поделился своими размышлениями альфа, подсознательно понимая, почему Мукуро такой потрёпанный. Проституток списывали со своего поста раньше всех других рабочих классов — через них и в них проходило слишком много людей, и далеко не все порядочные. Каждому хотелось оставить на теле и в памяти шлюхи свою пометочку, свой особый шрам. Этот омега уже десять лет трахался с кем попало, и немудрено то, что его тело выглядело ещё молодо и свежо, но больше не готово работать в таком же темпе. Слишком много парню пришлось вытерпеть, а на память — все эти паутины и ссадины по всему телу.              «Шлюху трахают, а дырка тянется. Интересно, а мой Мукуро широкий? — внезапно промелькнула в голове альфы неприлично интересная мысль, от которой его малость передёрнуло. — О чём ты думаешь, Кёя? Задрот несчастный!» — пожурил себя альфа, непроизвольно посмотрев на маленькую нагую попу парня. Он в первый раз видел Мукора без одежды, и ему это как–то ново.       — Чего копаешься? — опять выдернул омега Хибари из раздумий, заставив приступить его к действиям. Альфа уже подумывал начать, но всё приглядывался к экземпляру и местам обработки. На самом деле, много что парню нужно было подкорректировать.              — Задумался, — «Над чем тут думать? Ему мерзко».       — Если не хочешь, я попрошу другого, — уточнил омега, переворачиваясь на бок, спиной к Кёе, и перекидывая тёмно–синий хвост с одного плеча на другое.       — Не обижайся, я о своём, — Хибари выдавил немного крема на ладонь, присматриваясь к нынешнему положению омеги. Он немного напрягся, видимо, оскорбившись тем, что на него так пристально смотрели, и, видимо, ему показалось, что альфе мерзко. Будучи честным и откровенным до самого конца, нужно отметить, что Кёя действительно не балдел от увиденного, но, чтобы не заставлять больную беременную фантазию изгаляться над извращением догадок о мыслях своего собеседника, альфа движением руки дал омеге сигнал о том, чтобы он вернулся в первозданное положение и больше не выдумывал ничего глупого.              Он коснулся тонких борозд–нитей на бедре и ягодице Мукуро, размазывая небольшую, растекавшуюся лужицу по коже и немного поражаясь тому, чем он сейчас занимался: гладил омегу по попе. «Прикольно», — отметил для себя альфа, рывком отрывая пальцы от омеги, чтобы не выглядеть в его глазах абсолютным хамом. Тискал тут его без спроса, а парень молчал и терпел, искренне стараясь верить в непорочность мыслей альфы. Это было глупо: не думать ни о чём пошлом, видя и трогая живого омегу, невозможно. Мукуро хотел было попросить Кёю остановиться, когда он снова коснулся его тела, только уже в районе спины и копчика, ровным слоем растирая по коже тональный крем и закрывая небольшие, горсточкой рассыпанные по всей поверхности кожи синяки, что выглядели немного уродливо.              Всё–таки мысль о ширине анала его омеги почему–то совершенно непроизвольно и очень настойчиво лезла парню в голову, разгоняя все прочие мысли. «Почему я такой пошлый? Меня просили совершенно о другом. Блядь...» Кёя стал себе каким–то неприятным: слишком много нехорошего он начал в последнее время позволять себе. Всё–таки общение с Мукуро немного изменило его. Как он вообще стал позволять себе что–то унизительное в сторону того, о ком в последнее время были все его мысли и переживания. Он был для него чем–то недосягаемо непорочным, являлся лучиком радости и спасения от одиночества. Что тогда сейчас?              — О чём ты всё думаешь? Мне тоже интересно, — внезапно перевернувшись на спину и чуть не прищемив ладонь Кёи между своим телом и матрасом кровати, поинтересовался омега, прикрываясь одной рукой, а другой останавливая ладонь альфы, лежавшую на его поясе.              Хибари призадумался: стоило ли говорить? Ну, конечно, нет, он же мог всё неправильно понять. И вообще, хотя бы то, что он сейчас делал — уже неприлично, а то, какие мысли приходили ему в голову, лучше не озвучивать в целях обычного уважения. Мукуро не достоин того, чтобы слышать от такого близкого и единственно любимого человека такую грязь.              — Да так, — отмахнулся альфа, послушно останавливаясь и присаживаясь на пол, упершись коленом в короб кровати для большей устойчивости. Омеге ничуть не полегчало, когда он это услышал. Рокудо предполагал, насколько нехорошие сейчас блуждали в голове его альфы мысли, и он совершенно не хотел его винить за это, даже наоборот, всё можно было расценить как комплимент: кого–то возбуждало такое драное и уродливое тело.              — Я серьёзен, — для подтверждения своих слов омега сел на кровать, подобрав под себя ноги и накрывшись одеялом. Он хотел услышать от Хибари прямо, грубо и без лести, что именно сковывало его движения и так сильно мешало. Именно для этого он и попросил Кёю якобы помочь ему. Если исключить факт того, что Мукуро — продажный омега и ласкать его априори противно и низко, то оставалось ещё очень много пунктов, по которым омега мог не пройти критерии отбора идеала в глазах Кёи.              Альфа невольно улыбнулся, поднявшись на ноги и придирчиво осмотрев парня сверху вниз. Так он выглядел то невинно, то развратно, и Хибари не мог определить, чего именно в его омеге сейчас больше. Видно было невооружённым глазом: ему обидно. Обидно и очень больно от того, что ему не говорили той причины, по которой с ним так брезгливо обращались. Он ни в чём не виноват. Мукуро думал, что единственный, с кем он мог быть самим собой и кому он нравился и таким, — это его альфа... неужели он ошибся?              — Пообещай не принимать слишком близко к сердцу.       — И сам не переживай, — с усмешкой перебил омега, немного напрягаясь и от нетерпения бегая взглядом из стороны в сторону. Он добавил: — Я готов услышать, что ты меня уже и раком, и боком, и подскоком, и во всех позах, всеми пластмассками, железками, вдвоём, втроём. Скажи, я хочу это услышать.              «А он самокритичный реалист», — заметил Кёя, в последний раз обдумывая уместность вопроса. Только сейчас до него дошло, что омега целенаправленно попросил его и ожидал подобной реакции. Это провокация или проверка? Как с омегами сложно...       Отвечая на подобные вопросы, Хибари сначала прикидывал, что от него хотел услышать собеседник, перед тем как ответить. Что нужно Мукуро? Лесть? Грубость? Тут только две крайности: если по правде — он урод, если по лести — могло бы быть и хуже.              — Когда я пришёл, мои знакомые взяли каталог снятия омег. Там я случайно нашёл тебя. Молодой человек на кассе мне показал твои старые фотографии, и мне стало немного обидно, — зашёл было издалека альфа, придумав, как уйти от щекотливой темы. — Сколько у тебя до меня было половых партнёров?              Мукуро немного замялся. «На кой чёрт спросил?» — поругал он себя, не рассчитывая на замечательное золотое правило: «Лучшая защита — это нападение». Омега немного не рассчитывал на то, что именно это могло волновать его альфу. «Ему безразлично уродство моего тела?» — наперебой валили разноплановые мысли парню в голову, путая и не давая ответить на главную поставленную задачу: сколько?              Повисло тягостное молчание. Почему–то именно сейчас тишина и безмолвие с этим человеком были какими–то уж слишком угнетавшими. До чего доводило любопытство...       — Не помню, — глупо отоврался омега, прикидывая бешеные циферки. Сколько за эти почти десять лет парень пропустил через себя мужчин? Действительно очень много. Если предположить, что каждый день он принимал в среднем трёх, то... количество гигантское.              Кёя тихо выдохнул, немного радуясь тому, что ему удалось–таки ввести омегу в заблуждение и увильнуть от первозданно поставленного ему вопроса. Он посмотрел на своего омегу немного серьёзно и строго, чтобы подчеркнуть важность вопроса и намерений, но вскоре смягчился, не сумев долго мучить своё солнышко.              — Их было очень–очень много, — действительно задумавшись, ответил Мукуро, тупо глядя на еле колыхавшуюся тёмно–салатовую ширму. Страшно представить, сколько народу его уже перетрахало. Скольким он просто сделал минет, скольким просто дал, сколько взяли без его согласия и платы, сколько были мимолётными и сколько на всю ночь. Это ж пол–Японии... Омеге стало как–то неописуемо мерзостно по отношению к самому себе. Он — такая блядь, если хорошенько подумать и вспомнить. Не нужно всех, половины хватит. «И как Хибари ещё терпит меня? Ему и правда противно. Вот я дурак...» — Рокудо немного поник от единой только мысли: Кёя считал вместе с ним.              Возвращаясь к вопросу о том, почему Мукуро сам себе не люб и, можно сказать, ненавистен. Каждый раз, вспоминая о своём грязном прошлом, парень заставлял себя об этом не думать, отвлечься, пытался хоть как–то стереть из памяти хотя бы часть, но... по законам подлости и окружавшим его людям у него никак не получалось сделать этого.              — А сколько у тебя было омег? — захотел услышать Рокудо, надеясь, что не один он такая сволочь, и у его любимого тоже был скелет в шкафу. К сожалению, так получилось, что Хибари по жизни одиночка и не желал связывать себя никакими любовными и даже деловыми отношениями с представителями противоположного пола. Все они казались ему какими–то уж слишком однообразными и совершенно не подходившими к его строгой и придирчивой личности. Кёя смекнул мысль и суть слёту, только услышав противопоставленный вопрос. Чтобы омеге не было обидно, нужно сказать что–то типа: я их не считал, их тоже было много, но нужен только ты. Но это же чистой воды ложь. Кажется, альфа уже признавался ему, что никого ещё, кроме него, не любил.              «Мукуро нужно чем–то поощрить», — думал Хибари, растягивая время и давая его собеседнику понять очевидную истину своим молчанием, становившуюся болью в сердечке омеги всё больше и больше. Он и не думал, что его альфа размышлял именно об этом, своеобразно лаская его. Не удивительно, что он молчал и не хотел говорить. Догадывался, что такое могло случиться, а Рокудо со своим любопытством нарвался на неприятность.              «Недавно коллега признавался в любви. Но я отказал. Мне нужен только ты и никто больше», — хотел было сказать альфа, чтобы таким образом поддержать и воодушевить своего мальчика, но вовремя сообразил, что это прямой намёк на то, что он — верный пёсик, а Мукуро — непроглядная шалава. Надо придумать что–нибудь получше в кратчайшие сроки, потому что лицо его омеги медленно, но совершенно отчётливо искажалось в болезненной улыбочке, видя, помня и зная, что у него никого нет. И это было не столько обидно, сколько нечестно. Как бы хотелось Мукуро сейчас всё вернуть и быть совершенно верным своему альфе, ещё никем не тронутым, не целованным, не балованным, и отдать свой первый раз Кёе, но... он уже проститутка.              — Почему ты молчишь? — немного с грустью поинтересовался омега, полностью опускаясь на кровать и специально напарываясь на выпиравшую железную пружину, чтобы немного себя наказать.       — Считаю. — «Какой я молодец!» — воскликнул про себя альфа, хвалясь, до чего додумался его истерзанный предложениями и вариантами мозг за долю секунды. Это прозвучало не слишком правдоподобно, но уверенно, и, кажется, омега даже поверил в это. И сколько говорить? Сколько ни скажи, у Мукуро было больше. Десять? Он просто не поверит в такую весёлую сказку. Пять? Ещё куда ни шло... но... чёрт возьми... всё равно как–то мало.              — А со сколькими ты переспал? — немного конкретизировал омега, нервно дёрнувшись, когда пружина упёрлась в его бок и болезненно воткнулась, кажется, в синяк, полученный от той же самой кровати. Мукуро уже знал, что ответит его альфа, но всё же желал услышать это лично из его уст.       — Только с тобой, Мукуро, — честно и как есть признался альфа, посчитав враньё глупой и нелепой отмазкой. Пусть Рокудо знает, что он у него первый. Первый и последний. Омега не поник, ожидая такого ответа, только посильнее стараясь не сесть на пружину и почувствовать нестерпимую боль. Он этого очень хотел, чтобы его пихнули, ударили, жёстко трахнули или что–нибудь похожее на вышеперечисленное. Хибари уже уходил однажды, но вернулся. Если парень перестанет видеть в Мукуро свою вторую половинку, то его здесь ничего не держит, он уйдёт, только в этот раз насовсем.              — Но я тебя нисколько не виню, — видя, как подавлен его омега, возразил Кёя, присаживаясь рядом и слыша, как грозно хрустнула пружина и, видимо, впилась Мукуро в плечо. Тот закусил губу, прищурившись. Вот это было похоже на правду, — ты не виноват ни в чём. Тебя заставляли, и я не хочу, чтобы ты приписывал эту наглость и дерзость твоих родителей и коллег к своим собственным промахам. Теперь всё будет хорошо.              Из его уст это звучало так реалистично, что омега действительно поверил в то, что сейчас всё хорошо. Хибари смирился с тем, что его партнёр — продажная блядь? «Нет! Он врёт! Он нагло врёт, я не могу ему нравится!» — восклицал здравый смысл и заставлял переспросить сказанное альфой для того, чтобы удостовериться в правдивости, но сердце подсказывало, что парень не врал и действительно желал увидеть на его губах сейчас лёгкую глупую улыбку, которая была так ему к лицу.              — Мы отдадим твой долг, и ты родишь ребёнка. Мы вытащим тебя отсюда, и больше ни с кем ты за деньги спать не будешь. Обещаю, — его голос как никогда был мягок и твёрд. Он внушал доверие. Мукуро лежал не двигаясь, боясь пошевелиться: вдруг он сейчас перевернётся, а пружина попадёт в Хибари. Парень не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Так приятно и одновременно мерзко на душе. С одной стороны: он — проститутка и сам себе омерзителен, но... его альфа простил все его похождения налево за деньги. Сейчас ему нужно будет танцевать на шесте. Как? Как теперь исполнять своё сегодняшнее представление, зная, что где–то там, далеко от сцены, сидит его Кёя и каждый раз, когда омега совершает вульгарный жест, чем полностью забит танец, краснеет. И о какой верности могла идти речь, когда омега сам попросил выдать ему танец на участие в концерте. Хибари знал это и... простил? Вот так просто? Нет. Он обязательно что–нибудь затребует взамен, без этого никак. Всё зависело от того, когда именно кончится его терпение и как сильно косякнёт Мукуро.              Омега почувствовал что–то безумно знакомое, но такое пока необузданное и малоизвестное. Ему так тепло... на ушах, на плечах, щеках и в душе. Ему очень комфортно даже на сломанных пружинах. Ему снова так же легко и непринуждённо спокойно.       — Какой ты у меня всё–таки хороший... — похвалил омегу Кёя, ласково положив свою немного вспотевшую от жуткой духоты и волнения ладонь на багряное плечико омеги, немного остужая его, — и очень красивый, — добавил он, присмотревшись немного под другим, нежели видели остальные, углом, не удержавшись и спустившись взглядом на ключицы, которые он без преувеличения и лести считал очень привлекательными.              — Вот ты где! — воскликнул внезапно появившийся из неоткуда знакомый и немного хриплый голос Иори, возникший так невпопад. Мукуро дёрнулся, схватившись за край одеяла и желая накрыться им, но Кёя опередил Рокудо и, полностью накрыв его так, чтобы торчала только голова, заслонил его спиной.       — Ты что–то хотел?       — Оп–па, я тут третий лишний, — достаточно громко, видимо, чтобы услышал кто–то другой, стоявший рядом с ним, воскликнул бета, задёргивая шторку обратно и скрываясь в коридоре.       — Иди сюда! — позвал его альфа, мимолётно посмотрев на Мукуро и прося у него тем самым прощения за столь непредвиденный инцидент и грубость его сокурсника.              — Два часа кончились десять минут назад. Все уже собрались, ждут выступления, у нас требуют билеты. Нам нужен ты, — вкрадчиво пояснил он, немного задирая ширму и показывая какого–то неизвестного мужчину, строго одетого в форму охранника.       — Они со мной. Я скоро буду, — дал знать и подтвердил свою личность Кёя, повернув лицо в профиль для большей узнаваемости охраннику. Альфа неспешно осмотрел Мукуро, закутавшегося в одеяло, и с лёгкой улыбкой и смешком выдохнул, сказав:       — Прости. Мне нужно идти. Я ещё зайду...              

***

      — Хозяин не желает немного ласки?       — Сколько?       — Сто двадцать час.       — Пошли.              В баре было довольно тихо. Толпа уже собралась, и было видно, что все здесь присутствовавшие ожидали шоу, желали уже поскорее увидеть обнажёнку и пофапать на прелестных проституток.              — Пошли подальше. Там виднее. Думаю, до стриптиза пока, как до Китая раком, — усмехнулся Ио, хватая Кёю под руку и ведя к самому дальнему углу от сцены за свободный столик, где стояла пара омег и трепалась о своём, увидев потенциальных кошельков с членами. Там же сидел их спутник–альфа, шедший за ними тенью, но до последнего казавшийся Кёе каким–то отчуждённым. Он ласкал парня рукой под брючками, слушая, как омега неудачно эмитировал стоны наслаждения и желания.              — Только я без дела остался. У одного омежка есть, только оторвал; другой тут кого–то снял. Один я такой неприкаянный, — Иори усмехнулся, подходя к этой уже немного накинутой компании и небрежно плюхаясь рядом с сокурсником, на коленях которого сидела проститутка. Омега заулыбался, завидя ещё одного, более ценного и интересовавшего его образца, который сам к нему подошёл.              — Хозяин не желает немного ласки? — сразу после того, как Кёя собрался присесть рядом, спросил он, оползая с коленей альфы и притираясь к другому. «Фу, какой гадкий», — подумал Хибари, отстраняясь и отрицательно качая головой. Шлюха немного обиделся, наиграно протянув имя интересовавшего его альфы и присев обратно на колени к своему, который тут же запустил ему ладонь в расстёгнутые и чуть приспущенные брючки и до безумия сильно, в наказание за измену, сжал его маленькое полувозбуждённое достоинство. Омега болезненно простонал, крепко сведя ножки и зажав между ними широкую ладонь альфы, немного ослабившего хватку.              — Слушай, он уже второй, кто к тебе сегодня подходит сам. Что ты для этого делаешь? — не стесняясь спросить подобное в присутствии друга и проститутки, поинтересовался Ио, пихнув Кёю локтем в бок. Альфа резко обернулся на бету, оглядев его от обуви до галстука, и вопросительно на него посмотрел. Никакой обманки нет, они сами к нему лезли.       — Сижу и ничего не делаю, — честно ответил альфа, непроизвольно посмотрев на то, как изнывала под гнётом четырёх жадных рук заласканная проститутка. Он уже готовенький и готовый к жёсткому траху, но ребятам было по приколу доводить парня до оргазма таким болезненным образом. Хибари отвернулся, найдя в зрелище что–то отвратительное.              Тихо заиграла медленная музыка, долбящая изо всех колонок в районе сцены. Кёя смотреть не стал. Без представления, вступительных слов и прочей галиматьи, чем забивалось обычное представление, на сцену, притопывая и высоко поднимая ножки, чтобы показать зрительному залу всю их изящность, гордой и лёгкой походкой вышел омега в красном, который прославился в публичном доме своей необычайной гибкостью и пластикой тела. Юкио был как никогда красив.              В его выступление входил обычный, ничем не примечательный стриптиз без раздевания и сбора денег. Он поистине великолепный гимнаст. На мгновение смотревшим показалось, что омега переломится пополам в момент, когда он садился на вертикальный шпагат у шеста.              — Смотри, какой милаха. Ты можешь так же? — спросил Ио, залезая ладонью проститутке под рубашку и ухватывая его за маленький сосочек, от чего парень взвизгнул, взбрыкнувшись. Он не ответил, да и альфам было как–то всё равно.       — Не представляю, как можно так широко раздвинуть ноги, — искренне поразился Кёя, приглядываясь к мелким интересным деталям костюма, которые, кажется, в данный момент волновали его одного.       — Чудеса растяжки. Хотя я думал, что будет что–нибудь поинтересней, — пожаловался неизвестный, грубо пару раз вздёрнув орган проститутки чрез тонкую ткань трусов. Омега рыпался вне возможности сбежать, отчего его вид вызывал не просто отвращение, но и лёгкое желание довести всё до конца.              — Что–нибудь поинтересней — это, в твоём представлении, порнуха? — тихо, можно сказать, шёпотом, произнёс Кёя, не подумав, что бета услышит его рассуждение вслух и с дури не ответит в полный голос.       — А зачем тогда идти в публичный дом, если не для порнухи? Странный ты человек. Что ж ты там с тем синеволосым омежкой под одеялом делал с таким настроем? — он усмехнулся, списав всё на неудачную шутку. Выражение лица альфы не изменилось. — Поласкай его, смотри, какой хорошенький, — предложил он, явно переборщив с действиями и задев какое–то чувствительное местечко на груди у омеги, заставив его приглушённо простонать и податься навстречу руке, продолжавшей ласкать его пах.              — Даже пробовать не хочу, — заинтересованно глядя на то, как аккуратно и чётко прогибался в позвоночнике Юкио, делая мостик, ответил альфа, подумывая над выступлением своего омеги. Что мог показать Мукуро? Он будет делать то же самое? Нет. Выступления не могли повторяться.              Внезапно по слуху резанул громкий вскрик уже знакомой Кёе проститутки, несдержанно простонавшей чьё–то имя и грохнувшейся на стол раком.       «Почему ты такой шумный?» — подумал альфа, непроизвольно посмотрев на то, как нескучно его знакомым и насколько сильно им удалось вымотать омегу. «Интересно, а над моим Мукуро кто–нибудь так изгалялся?» — но эта мысль не нашла в голове Хибари достаточно хорошей почвы, чтобы заинтересовать, и выветрилась вместе с ответом на неё.              Спустя буквально минуту музыка отыграла, и альфа выругался себе под нос: из–за этих извращенцев он не сумел посмотреть очень интересное выступление знакомого ему парня. Зачем он вообще пошёл с ними за последние столики? Ах, ну да, конечно, тут можно безнаказанно пошалить...              — Хозяин, хозяин, — пищала проститутка, широко расставив ноги, приспуская штаны и промокшее нижнее бельё, — хочу ещё, — его по–детски писклявый голос был альфе настолько омерзительным, что он уже не мог просто сидеть и терпеть.              — Ты куда? — поинтересовался Иори, хватая со стола пивную бутылку и приставляя её к припухшему анальному отверстию парня, недовольно взвывшего и старавшегося убежать от мучителей. «Терпи, парень, не каждый день сюда приходят эти идиоты», — наставил его про себя Кёя, ничего не ответив разгорячившемуся бете. Ему просто надоело терпеть эти пошлости в своём окружении, и он решил подойти ближе к сцене, чтобы получше рассмотреть детали выступления.              Заиграла новая, уже немного развратная и интригующая музыка, и походкой от бедра сразу после того, как за ширмой кулис скрылся Юкио, вышагал Артур, неся в руке небольшой пакетик светившихся через него игрушек. Зал свирепо засвистел, предвкушая что–то очень сладенькое и грязное. Омега был наполовину раздет: на нём осталась только рубашка.              «Какой ты урод, а такие открытые вещи одеваешь», — заметил Кёя, внимательно приглядываясь к внешнему виду и образу подступавшего омеги, который сразу нашёл его в толпе, ласково улыбнувшись и стрельнув взглядом в его сторону. Омерзительно сильно выпиравшие кости, придавшие омеге вид какой–то неживой и даже больной. У него в районе живота красовался широкий зашитый шов, неумело замаскированный литром тонального крема и распахнутой рубашкой, которая была ему велика размеров на пять или даже больше.       Артур подошёл к самому краю сцены, наскоро стянув тоненькие трусики и отшвырнув их себе за спину.              «Твою мать...» — выругался Хибари, ставший случайным свидетелем того, как омега присел на сцену, вальяжно раскинув свои тонкие костлявые ножки в стороны, и открыл очень неприятный вид на свою пещерку. Альфа не выдержал этого зрелища и, не дожидаясь, пока омега вытащит из пакета первую игрушку, развернулся и пошёл в обратную сторону. Там хотя бы это не так хорошо видно. Артур мешкал, то и дело показывая какие–то неприличные жесты, поднимал вверх дилдо, которым хотел удивить зал, и внимательно наблюдал за тем, куда направился альфа Мукуро. Омега точно определил и поставил себе цель: любыми возможными и невозможными способами совратить Хибари и заставить Мукора крепко к нему приревновать. Уследив за тем, где сидел он и его компания, омега пошло улыбнулся, хлеща себя тонкой ладонью по бедру, и, откидываясь назад, одной рукой упёрся сзади в сцену, а другой во всю играл со своей дырочкой.              — Ну что, насмотрелся? — с усмешкой напал на Хибари Ио, оторвавшись от так понравившегося ему омеги, руки которого держал неизвестный Кёе альфа, к слову, в руке у него находилась запачканная по самое дно бутылка.       — Тихий ужас, — поделился впечатлением альфа, раззадорив однокурсников. Их так веселила эта вездесущая правильность и чистота рассуждений их товарища, что без смеха с ним нельзя было общаться.              — Смотри, как мы умеем! Подай–ка бутылку...