У нас только девять месяцев

      Сладостно–пошлая музыка со временем отыграла. Кёя лежал на небольшом диванчике, разувшись и вытянув ноги на всю длину. Ему уже безумно хотелось спать, и даже учащённые стоны проститутки не мешали ему это сделать. Уже находясь в полудрёме, он как–то не различал происходившее, желая только не проспать выступление своего омеги.              — Не скучаем, мальчики? — прожужжал где-то совершенно недалеко немного слащавый и пока только по–детски писклявый голос, стремительно приближаясь. — Хозяин не желает немного ласки?              После этих довольно приевшихся и уже не влекущих после себя омерзение слов альфа почувствовал, что на его колени нагло плюхнулось что–то непомерно тяжёлое и немного жёсткое. Хибари резко распахнул глаза, в недоумении посмотрев на шлюху, которая его только что оседлала.       — Слезь с меня, — довольно грубо и немного устало затребовал альфа, рывком переворачиваясь со спины на бок и скидывая Артура с себя на пол. Омега наиграно взвыл от якобы боли, хотя, признаться честно, падение действительно было не самым мягким.       — Простите, хозяин, — не угомонился он даже после того, как Кёя мельком осмотрел зал и сцену и, не увидя нигде Мукуро, улёгся обратно, подарив последний косой взгляд Ару. Омега потёр ушибленный бок, улыбнувшись, и, становясь на колени перед диванчиком в районе живота альфы, потянулся ручками к его ширинке.              — Да сгинь ты наконец, — прошипел Хибари, вновь открывая глаза, так и не успев придремать. Он устал, и последнее, что ему сейчас хотелось — это отпугивать от себя назойливую как муху шлюху со сцены.              — Я уже говорил, что ты странный? Я готов повторить это ещё раз, — заметил Иори, останавливаясь и резко выдёргивая из омежки бутылку, со звоном рухнувшую на деревянный прокрашенный пол. Проститутка застонала, оторвавшись от своего занятия и стараясь дотянуться ручкой до своего уже болевшего достоинства, но её ротик быстро заняли более полезным занятием, а жалкие попытки удовлетвориться пресеклись самостоятельно.              Альфа с силой хлестнул ладонью по навязчивым ручкам Артура, которым уже удалось справиться с ремнём, пока он тут лежал. Ар нисколько не сопротивлялся, подставив руки под удар, чтобы не выбесить своим непокорством альфу.       Кёя наскоро затянул одной только рукой пряжку, подтягивая брюки и несколькими резкими рывками застёгивая ширинку. «Прыткая же всё–таки, сволочь», — подумал Хибари, поняв, что в покое его не оставят. Ему безумно хотелось пнуть сидевшую прямо под его перевесившейся с дивана ногой проститутку, но как–то не позволяли совесть и остатки личного самолюбия: как это, ударить омегу?              — Чего тебе? — достаточно глупый вопрос. Что нужно проститутке? Артур выбрал именно его? С чего бы... омега мог бы подцепить кого–нибудь значительно ближе и не идти в самый конец зала, значит он уже знал, к кому идти. По словам Мукуро, Артур — не та блядь, которой нужны деньги. Он делал своё дело исключительно ради удовольствия и каких–то своих собственных личных соображений, которые, порой, были известны только ему.              — Не желаете провести со мной бесплатные два часа? Подарок заведения, — омега широко и пошло улыбнулся, вульгарно развалившись на полу в позе «лотоса». Ему очень больно сидеть: после игрушек в анале было крайне неузко и неприятно, но ради такого клиента можно потерпеть многое.       — Нет, — грубо отрезал альфа, спуская обе ноги на пол и садясь ровно, откинувшись спиной на мягкую спинку дивана и помогая себе рукой, одевая зашнурованную обувь. Глаза так и слипались. «И какого чёрта я не остался у Мукуро? Сейчас посижу немного и отправлюсь к нему».              — Почему? — омега уже был явно взбешён и немного устал уговаривать такого придирчивого и упёртого клиента. Почему он так долго ломался? Чего альфе стоило поставить Артура раком и нагнуть его прям тут? Для того, чтобы поиграть на нервах Рокудо, этого было вполне достаточно. Не такие уж клиенты принципиальные, по мнению проститутки, рано или поздно согласятся.       — Ты страшненький, — даже не глядя на парня, сделал вывод Кёя, устремляя всё своё внимание на сцену, где группа молоденьких омег отплясывала что–то отдалённо похожее на канкан. Ар оскалился. Он ненавидел, когда по его внешности судили постельные умения.              — А что хозяину не нравится? — омега поднялся с колен, желая присесть рядом, но не успел Артур устроиться неподалеку, как альфа резко поднялся, обламывая проститутку, и, махнув в его сторону рукой, зашагал вдоль стенки к сцене, надеясь увидеть хоть часть того выступления, что на ней сейчас проходило.              — Импотент! — крикнул Ар ему в спину на всякий случай, если на Хибари это всё же сработает, двигаясь к Иори, но... не судьба ему быть оттраханным Кёей: альфа уже отошёл довольно далеко и не слишком чётко расслышал брошенное ему вслед. Тот хотел было обернуться и тоже выкрикнуть что–нибудь ругательное, но, дав себе знать, что это уровень детского сада, гордо зашагал чуть быстрее.              — Не желаешь присоединиться? — ненавязчиво предложил Ио, поманив омегу пальчиком и стреляя взглядом то на свой, то на его пах.       — Да пошёл ты, — не выдержал Ар, рыкнув. Его тоже отшили, как и всех других? Да не может быть. Он не мог проиграть Юкио! На кону не просто честь первой проститутки борделя, но... по условиям спора он должен весь месяц отдавать победителю свою еду, что, безусловно, очень дурно могло сказаться на его здоровье. Он и так макаронина.              — Тфу, шалава...              

***

      Слишком близко к сцене подходить было незачем — с расстояния не более пяти метров всё было просто замечательно видно. Благо выступавшие сейчас танцоры были с Хибари совершенно незнакомы и не проявляли инициативы привлечь его внимание.       — Хибари–кун, я тебя обыскался. Где ты был? — довольно знакомый, немного ласковый и как всегда до безумия спокойный голос донёсся из–за спины над самым ухом. Альфа резко обернулся в сторону оклика, неосознанно пихнув подошедшего локтем в живот. Бьякуран слегка поморщился, стараясь не показывать вызванную раздражительность, в конце концов, он виноват сам.       — На дальних столиках. Зачем я тебе, — немного польстившись тем, что в последнее время он нарасхват, вопросом на вопрос поприветствовал Хибари, немного успокаиваясь: по крайней мере, он точно знал, что этот человек беспричинно подстилаться не будет.       — Я придержал для тебя местечко в первых рядах. Скоро стриптиз, не находишь место весьма удачным? — «Ещё один, — мелькнуло у альфы в голове, но так же быстро исчезло. — Кёя, не забывай, ты в публичном доме. Это нормально».              — Нахожу. Спасибо, — альфа пробежался взглядом по нескольким самым ближним от сцены «рядам», которые были составлены из нескольких мягких кресел и диванов, поставленных в одну линию. Ничего примечательного, только музыка громче и шлюхи беспорядочно вились роем.              

***

      — Хозяин не желает немного ласки? — поднимаясь со своего нагретого местечка, спросил Юкио, не веря в свою удачу. Рыбка сама приплыла котику в лапы: Бьякуран вёл за собой Кёю. Омега был нежен и очень осторожен, используя неудачу Ара, за которым очень внимательно наблюдал, когда якобы отходил по делам. Метод обычной проститутки был слишком груб, банален и неприемлем. Юкио уже давно заметил, что Хибари не привлекали стандартные шалавы.              — Нет, — альфа присел на противоположный от Джессо край, который всё же был от него буквально в двадцати сантиметрах, позволяя омеге сесть между ними. Его довольно длинное красное платьишко с очень скупым, но довольно слоёным полом легло Кёе на обувь, икры и даже колено, хотя по Юкио видно было, что это он не специально.              — Саке? — омега мгновенно припал к полу, глубоко нагибаясь и представляя шикарный вид на свою стройную и довольно привлекательную поясницу, перешнурованную различными резными верёвочками для большей уверенности в том, что платье с него не слетит. Юкио откинулся обратно на спинку дивана, уже держа в руках нераскрытую бутылку и пару небольших узорных рюмочек.              — Сколько?              — Хибари–кун, имей совесть, — внезапно влез Бьякуран, приобнимая Юкио за плечо и наклоняя его в свою сторону, — он мой. Сними ещё кого–нибудь, — альфа был нисколько не возмущён, даже немного радуясь тому, что Кёя хотел променять Рокудо. Этим можно будет очень неплохо опустить чашу весов в свою сторону.       — Я о стоимости выпивки, — пояснил слегка оскорблённый непониманием и слишком уж низким о себе мнением Хибари, отказываясь. В последний раз он так крепко напился, что не смог уехать домой: с алкоголем в этом заведении он больше баловаться не будет.              — А мне налей, — воодушевился Джессо, лично перенимая бутылку из рук омеги и разливая по рюмочкам в руках проститутки.       Юко не лез, стараясь не произвести на такого желанного клиента впечатление такой же бляди, как и Артур. «Может, именно в этот момент Хибари думает обо мне. Может, оценивает? Так держать!» — рассуждал он, то и дело глядя в сторону альфы и приподнимая рюмочку с саке, предлагая залить за воротник.       Бьякуран поставил бутылку на пол, хитро улыбнувшись и взяв из рук проститутки только что налитое им угощение.              — Давай выпьем, не стесняйся, — вторично попросил он, протягивая предложенное. Он пока спокоен и вроде в неплохом расположении духа, но постоянные отказы и целомудренность своеобразного собутыльника потихоньку расшатывали его непоколебимость.       Прям чувствуя, что сегодня от него не отстанут, смирился Хибари, не желая оскорблять сына директора. Всё же он немало для него сейчас сделал, и нехорошо было бы отказывать в его маленькой просьбе.              Кёя тряхнул головой в знак согласия, думая, что по маленькой не так ужасно. Бьякуран накинул совершенно недавно, ведь приходил к ним в ОКУ ещё трезвым. Видимо, кирял он с начала вечера. Да и выглядел огурчиком... почему тогда нет?       Альфа принял угощение, внимательно его осмотрев со всех сторон и принюхавшись к довольно интересному игривому запаху. В магазине такой не купишь — слишком высокое качество. Ну, конечно, кто бы сомневался, угощал же сам Бьякуран... он что попало не купит и абы что в подарок не примет.              Сразу после того, как из его руки пропало одно чоко*, парень воодушевился: теперь не он один тут алкоголик, ведь Юко по профессиональным обязательствам должен быть сухим. Джессо приподнял рюмочку, улыбнувшись, и тихо, чтобы расслышали только они одни, произнёс:       — Как говорят в России: выпьем же за любовь... не чокаясь, — альфа сник, облокотившись на мягкую спинку, и, глядя на то, как высоко задирали ноги на сцене трое омег в рыжем, сделал глоток, поморщившись от того, что, кажется, поперхнулся.              Хибари смотрел на своё чоко, слегка прищурившись. Что–то он совсем зазевался. За любовь не чокаясь, говоришь? Он уже не отрицал? Это намёк на что–то? Он, будучи человеком очень сложным и очень разносторонним, мог подразумевать в сказанном что угодно и обратить любое обстоятельство в лучшую для себя сторону. Он добивался того, чтобы Кёя выпил? Он не сможет предоставить аргументов к тому факту, что альфа выпил с ним за любовь или... Юкио с ним за одно?       Больная фантазия Кёи, пускай даже под вечер, работала прекрасно, и предположения сыпались одно за одним, но до самого главного и самого основного альфа всё–таки догадаться не смог: Бьякуран просто хотел выпить и вспомнил первое, что подвернулось охмелевшей памяти.              Держа в руках саке и так и не решившись даже отпить, альфа поднял взгляд на сцену, где уже отыграла музыка и, счастливо улыбаясь после столь утомительного выступления, омеги кучкой побежали обратно за кулисы, явно довольные танцем. Присутствовавшие в зале, как оказалось, большинство из которых сидело как раз именно сзади, засвистели, и даже где–то послышалось радостное: «Угощаю всех!»              — Хибари–сан, — позвал омега, рассчитывая, что в момент, когда музыка ещё не заиграла, его будет легче всего услышать. Кёя обернулся, непроизвольно остановив свой взгляд на очень ярком и довольно интересном макияже проститутки, который он только что заметил. Юкио помотал бутылкой, на дне которой ещё что–то жалко плескалось. Не вымолвив ничего, парень только отрицательно мотнул головой, показывая, что не сделал ещё ни глотка.              — Слушай, — по–своему с уважением привлёк внимание собутыльника Бьякуран, показывая омеге жестом, чтобы он на время отошёл. Не успел альфа присмотреться ко всем особенностям и деталям костюма следующих выступавших, рассыпавшихся по сцене горохом, как ему опять пришлось оторваться. Взгляд его был немного мутный от сильного желания прикорнуть, но, увидев лицо Джессо, он собрался в кучку, ожидая чего–нибудь, касавшегося вопроса о его омеге, — если ты сейчас не выпьешь, я обижусь.              «Фу, блин, нашёл что сказать!» — выругался Кёя, немного расслабляясь, но не теряя бдительность. Мало ли, что он там мог сделать даже под градусом...              — Меня вот что, честно говоря, напрягает, что я тут самый пьяный, а ты сухой, — Хибари смотрел на него с особой внимательностью, стараясь не попасться на очередную подлянку. Бьякуран уже успел показать парню, что очень правдоподобно умел имитировать алкогольное опьянение. В его глазах, как и в прошлый раз, туманчик, на губах лёгкая, ничем не объяснимая глупая улыбка, слегка несвязная речь. И какой он сейчас?              Кёя понимающе кивнул, немного холодно отвернувшись и глядя в еле подрагивавшую кругами от звуковых волн и отражавшую его лицо гладь саке, задумавшись, стоило ли вообще принимать от этого человека любые предложения. Вечер долгий, и вряд ли правильным решением будет выпить именно сейчас. Не снесёт ли его на втором же чоко?              Альфа пригубил рюмочку, пробуя алкоголь на язычок и вдыхая очень легкий хмелевший аромат, мягко просачивавшийся в расслабленные лёгкие через ноздри. От одного только вдоха становилось как–то по–своему приятно. Вот что значит хорошее, дорогое спиртное.       Пара глотков — и чоко опустошено. Хотя казалось, что в нём подхода на четыре. Обман зрения, не иначе. Первые мгновения выпали в борьбе между подступавшим сном и крепким алкоголем: победило саке — и сидеть слало чуть бодрее, чем раньше.              — Ну что, понравилось?              

***

      Утро наступило очень внезапно. Особенно это почувствовал только уснувший Хибари, которого разбудил Ирин, теребя его за плечо. Альфа неохотно разлепил веки, прищурившись: какая там собака посмела нарушить его покой?              — Хибари–сан, — прошептал омега, удостоверившись в том, что альфа слышал его и готов понять его слова правильно, — вечер танцев почти закончился. Вас Мукуро хочет увидеть... — его голос растворялся среди других шумов, мешаясь в беспорядочный гул и совершенно не желая восприниматься ещё спавшим мозгом. «Я опять напился и уснул? Твою мать, что ты там бормочешь?» — думал альфа, с умным видом глядя в глаза «кассиру».       — Мукуро, говорю, хочет вас увидеть. Он через выступление будет танцевать, — видя, что альфа совершенно не сообразил, что он сейчас сказал, повторил Ирин, мягко улыбнувшись и указав в сторону сцены, у которой почти никого не было. Кёя схватился за голову, всё–таки расслышав. «Я опять проспал всё самое интересное. Чёртов Бьякуран!» — выругался Хибари, приподнимаясь над своим налёжанным местом и осматривая обстановку: ничего примечательного — он, кажется, лежал там же, на последних диванчиках. Рядом с ним на самом краю сидел Юкио, тоже придремав и тихо посапывая, сжимая в руках подол длинного красного платья.              — Спасибо, — поблагодарил его альфа, осторожно поднимаясь и глядя на пол, в поисках обуви. «Я спал обутый? Бывает...»              Окончательно почувствовать, что сон потихоньку отступил, ему удалось только к тому моменту, как он прошёл весь зал от угла столиков к углу своеобразной сцены. Альфа внимательно смотрел на лица и костюмы пробегавших мимо проституток, но, к сожалению, его Мукуро среди них не оказалось.              Омега сидел на полу, как собачка, прямо под сценой и, прислонившись к ней спиной, обнял колени обеими руками. Кёя нашёл его быстро, заметив среди остальных тонкую, знакомую и поникшую фигуру в ядерно–жёлтом пиджаке и с синими длинными волосами, собранными в более высокий аккуратный хвост.              — Привет, ты уже готов? — поинтересовался сходу альфа, присаживаясь к Мукуро на корточки и стараясь посмотреть на его лицо, чтобы увидеть хоть какие–нибудь признаки улыбки. Он почти выспался и совершенно отчётливо хотел увидеть, как будет танцевать его омега.       — Привет. Да, готов, но... — он явно говорил это нехотя, сдерживаясь и недоговаривая что–то, словно в последний раз обдумывая каждое слово. Хибари немного изменился в лице, сменив стандартную, ничего не значившую улыбку на что–то более серьёзное, но по–прежнему ласковое, — в общем... я... я не хочу, чтобы ты видел мой танец.              Омега резко поднял голову, чтобы увидеть любые малейшие изменения на лице Кёи, но оно оставалось непоколебимо спокойным и в данный момент почему–то до безумия устрашавшим. Хибари смолчал, решив не спрашивать причины, но всё же не удержался поинтересоваться о причине. Он, конечно, понимал: его омеге просто было стыдно делать какие–нибудь пошлости в его присутствии, и он мог просто опозориться.              — Не принимай на свой счёт, я просто... действительно не хочу, чтобы ты стал свидетелем этого... позора, — его голос вполне серьёзен и немного волнителен. Мукуро ещё никогда так не боялся того, что сейчас мог ответить ему альфа. Зная Хибари и хладность его характера, сейчас он согласится, но этот вопрос нужно оговорить до выступления, чтобы некоторые моменты не стали для альфы сюрпризом.       — Что же ты там будешь делать, что я не должен это увидеть? — задал Кёя наводящий вопрос, саркастической улыбкой намекая на то, что ответ совершенно не обязателен. Хибари смотрел на своего омегу и видел, как он волновался и... не знал, чего бояться больше: подиума, рук, денег и клейма шлюхи или... гнева его альфы, когда он увидит, что на сцене вытворяет Мукор.              — Так ты согласен подождать меня в ОКУ и не смотреть? — с надеждой уточнил парень, поворачивая голову назад и глядя на то, как на сцене заиграла медленная музыка, как присвистнул зал и одна из шлюх вскинула за голову ногу.              Мукуро вновь опустил взгляд, задумываясь и проводя невидимую нить сравнения между тем, что было раньше, и тем, что происходило сейчас. Раньше он не был никому обязан: любой пошлый танец сопровождался только личными угрызениями совести и моральными принципами. Что сейчас? Его судьба зависела от настроения его альфы, и всё, что раньше лежало на его совести, теперь будет озвучиваться из уст Хибари как брань и его собственные предпочтения к омеге. Он добровольно приписал себя в собственность понравившегося ему человека и считал его теперь любимым. Этот человек сделал для него очень много: многим пожертвовал, многое отпустил, многих отшил и ко многому был готов. Бывает же так в жизни, вот хочешь, хочешь избавиться от одиночества. И судьба сводит тебя с любимым человеком, а ты боишься оскорбить его или услышать из его уст ругань.              — Ты так говоришь, будто это пик вульгарности. Я просмотрел твоё выступление на бумаге и не вижу ничего ужасного. Ели хочешь, я, конечно, могу тебя подождать, но мне уж очень хочется увидеть это вживую, — по–своему утешая Мукуро, пояснил альфа, приподнимаясь с корточек и подавая парню руку в помощь. «Что–то похожее уже делал Бьякуран», — внезапно мелькнуло у омеги перед тем, как он протянул обе руки в кремовых кожаных перчатках и попробовал подняться. «Ты мне что–то недоговорил. Значит в твоём выступлении есть что–то, что я не должен видеть. Так и спрошу...»              — Ты не хочешь, чтобы я видел что–то конкретное? — Кёя сделал несколько шагов, проходя следом за омегой, путь которого лежал за тёмно–салатовую ширму, откуда и должен был начаться его завершающий танец. Мукуро знал, что отмолчаться не получится, но какая–то детская наивная мысль, что у альфы внезапно вылетит им сказанное из головы, сидела в нём и до последнего желала жить, но... перед тем, как убежать за кулисы, парень успел–таки почувствовать, как его запястье болезненно стянула сильная, но всё же до последнего старавшаяся не передавить тонкую косточку рука. — Что я не должен видеть?              Омега уже второй раз за день поражался своей излишней болтливости не в тему. Что в первый раз он напоролся на очень неприятный разговор, что теперь. А зачем вообще пожелал танцевать — это уже подавно казалось неземным бредом и верхом глупости. Чего он не хотел показывать Хибари? Того, что он — блядь. Самая настоящая. Пускай он производил впечатление хорошего и, может быть, порядочного омеги, но из разговора, который сегодня был поднят, Мукуро понял, что его альфа и так взбешён и готов уже выплеснуть на парня грязь, а если он увидит ещё одно тому яркое подтверждение, то не останется шансов на продолжение их шального романа. Студент и проститутка, как мило. Их хорошие отношения живы, пока Кёя не против этого. В случае чего, он не вернётся сюда больше или будет приходить значительно реже, а Мукуро ничего не сможет с этим сделать.              — Я не знаю, почему ты молчишь, — музыка резко оборвалась, а из зала раздались хилые, но довольно живые аплодисменты. Видимо, омежке удалось показать что–то интересное и перебить впечатление, произведённое своими коллегами. Раздался громкий микрофонный голос, поздравлявший всех проституток и остальных работников публичного дома с юбилеем. Публика завизжала и очень вяло захлопала.              — Твоё выступление. Нельзя опоздать, — Хибари отпустил тонкое запястье с особой осторожностью, как бы заглаживая тем самым вину за свою грубость и чрезмерное любопытство, которое он, несмотря на просьбу Мукора, всё–таки безумно хотел удовлетворить.       — Хибари–кун, я... там шест... и... — попробовал в своё оправдание, чтобы хоть как–то отвести душу, объясниться Мукуро, но время действительно поджимало, а рассказать всё в двух словах не получилось. Сможет ли простить Кёя своему омеге такое? А что, если омега будет крутиться на шесте, а альфа его отругает за подобную шалость? Или ударит... легонько... но сам факт? А что, если окончательно потеряет веру в его порядочность, разлюбит и... оставит одного... с Бьякураном.              — Ничего страшного. Беги, потом расскажешь, — воодушевил Хибари, подталкивая его под бок, пока музыка ещё не заиграла и был шанс, если бежать бегом, оказаться на сцене вовремя. Он видел, что Мукуро не хотел всего этого. Что ему тоже всё это не нравилось. Но не мог даже на секунду представить все те переживания, которые бились в омежьей голове. Их надо было отпустить. А отпустить их можно было только согласием со стороны альфы. Омега не хотел думать, что он не прав и очень сильно виновен. Ему нужна защита, ему требовались совет и поддержка, вместо которой он боялся услышать, какая он потаскуха. Он боялся, что всё хорошее, что буквально за несколько дней приплыло ему в руки, могло в миг испариться, и всё будет как раньше. Только ещё хуже. Он пожурит его, но потом. Не перед выступлением. Сейчас пусть будет в хорошем настроении. Каким бы пошлым и вульгарным ни был его танец — это звездный час Мукуро, и омрачать этот момент беспричинным страхом и волнением со стороны самого близкого было бы для него подлостью.              

***

      Это уже второй раз, когда парню приходилось выходить на эту сцену. В последнее время всё происходило так быстро, что прошлый танец, казалось, проходил когда–то в далёком–далёком прошлом. Как и тогда небольшое волнение, только уже не за себя. Омега стоял за основной ширмой кулис, откуда выбегали и куда прятались до и после выступления танцоры. Мукуро одёрнул пиджак, дотронулся до двух последних пуговиц на рубашке, которые держались хуже всего — на месте. Пока всё ещё на месте.              «Хибари же не уйдет. Он теперь обязательно будет смотреть и ждать чего–нибудь. Стриптиз провалить нельзя. Он же всё понимает? Какой же я идиот. Мелю всякий бред», — слова диктора оборвались, за ширмой послышались лёгкие и быстро приближавшиеся шаги ранее выступавшего. Ещё чуть–чуть. Совершенно немножко — и нужно будет опять повторить ту ошибку. Но... теперь это последняя его продажа тела за валюту. Последний позор в жизни или... не последний?              — Прости папу, — прошептал омега, похлопав себя по впалому животу через пиджак, проверив целостность ряда пуговиц. Вроде и в них не было недостатка. Какая–то шалава, путаясь в занавесе, выбежала со сцены с солнечной улыбкой и горящими глазами. Ему удалось сорвать куш и получить своё мгновение славы. Сейчас и его снимут.              Мукуро подошёл к самому занавесу, дотронувшись до стыка двух полотен в нём рукой, проверяя, не слишком ли они тяжёлые. Оказалось, что нет: всё так же, как в прошлый раз. Тот же шест, тот же подиум и... те же зрители. Утешало только одно: уже утро, многие спали, некоторые разъехались по домам, а кто–то уже развлекался в своё удовольствие, и ему совершенно не до Мукора.              Заиграла его музыка. Медленная, спокойная и пока очень приличная, без намёка на грязный танец. «Понеслась!» — омега шагнул на сцену, закрыв глаза и надеясь, когда он их откроет, увидеть полупустой зал с одним–двумя уже накинутыми зрителями, которым вовсе не до него, но... чёрта с два... раньше их было значительно меньше! К последнему танцу–стриптизу народ подтянулся?              Мукуро ошеломлённо вздрогнул, стараясь всеми силами не показать это смотревшим на него, и, продолжая выдерживать спокойную, лёгкую походку, шёл к краю сцены, как по плану, чтобы своеобразно представиться, одновременно осматривая каждого здесь присутствовавшего и стараясь найти в их лицах одно... такое родное.              Путешествие от занавеса до шеста заняло от силы четыре стандартных шага. Кёи нигде не было. «Он ушёл? Он действительно ушёл? Не верю...» — омега остановился у укреплённой у пола и потолка металлической хромированной железке, приобнимая её на уровне своих плеч. Он считал секунды, выверяя ритм музыки и пытаясь вспомнить, когда там надо было начинать, а главное: с чего. Он слишком сильно замотался с этим постоянно мельтешившим вокруг него Бьякураном, что успел отрепетировать весь танец целиком с музыкой только два раза, и то его приходилось останавливать и начинать сначала из–за того, что он постоянно съезжал, путал движения, их последовательность и регулярно отвлекался. «Что там у нас сейчас? Чёрт, кажется опоздал...»              Омега в последний раз пробежался по зрителям, не найдя Хибари. «Может, он и здесь, но я его не вижу. Оно и к лучшему», — с этой мыслью парень вскинул руку, пытаясь хоть как–то попасть в ритм музыки, и, помогая себе второй рукой, подтянулся. Вышло немного косо и совершенно не по плану. Из такого неудачного положения не получится сделать ничего из запланированного, пусть даже самого простого — не стоило даже пробовать. Омега ослабил хватку, возвращаясь обратно на пол. Не получается. Это не было похоже не то что на запланированный жест, даже на небольшую помарку мало смахивало. Плохое начало. Нужно что–то делать.              Парень не стал оборачиваться и смотреть на результат провальной работы — он тоже человек и тоже хотел спать, отдохнуть и уже, не проведя и минуты на сцене, убежать. «Я это или не я? В первый же раз как–то получилось, значит и в этот получится!» — подбадривал себя Мукуро, всё–таки позволяя червячкам–сомнениям пожирать эту свято–наивную мысль.              Хибари вернулся на своё старое место к друзьям, уже хорошо выпившим и потерявшим силы ластиться с проститутками. Альфа по–хозяйски закинул ноги на небольшой столик и вытянул их на всю длину, сложил руки на груди и, устремив свой полный собранности и придирчивости взгляд, смотрел на сцену, где только что сорвался его омега. Кёя не то что был зол или полон ярости... вид его Мукуро на шесте просто не вызывал у него восторга, как у его сотоварищей. Самое обидное, что сейчас на его омегу смотрели все, каждый уже был готов его снять. У шеста он казался таким грязным, низким и... совершенно не таким, каким он был при их первой встрече. Потерялась та по–детски милая предвзятость.              «Что я ожидал? Это — публичный дом. Мукуро — проститутка. Всё нормально. Он сейчас оттанцует — и всё опять будет по–старому», — в свою очередь, пользуясь какими–то своими способами утешения, думал он, опуская лицо на грудь. А когда он только услышал о выступлении Рокуро, он не думал, что ему могло быть так неприятно.              В свою очередь, омега не стал отчаиваться и повторять штурм, чтобы не казаться совсем жалким танцором. Шест только казался такой забавной игрушкой для растягивания времени, на которую мог запрыгнуть каждый. Он тоже так думал раньше... до того, как ему действительно пришлось на нём повисеть.              Мукуро развернулся лицом к залу, снова приглядываясь к зрителям. Времени на осмотр хватило только на то, чтобы пробежаться по первому и части второго ряда. Стоять без дела было нельзя — время–то шло, значит... если не прокатил шест... надо раздеваться.              Как будто на руку музыка внезапно изменила свой темп, немного ускоряясь, что очень неплохо легло на пару неприличных жестов. Вообще любая музыка для стриптиза подходила для совершенно любого вида танца — не все профи, а выкручиваться как–то надо. Тонкие длинные пальчики, которым эту элегантную форму предали перчатки, скользили по первому ряду пуговиц. Омега нагнулся немного вперёд, качнув для большего интереса зрителей бедром. Момент — и с первым рядом покончено. Омега немного рад тому, что хотя бы это ему удалось сделать без косяка. Его ручки знали толк в пошлости. Нужно отбивать деньги, пока Хибари не пришёл...              Альфа так и не поднимал глаз с того момента, как Мукуро попробовал оседлать шест. Он не желал видеть, что там вообще происходило. Только со слов поддатого Иори, который после третьей бутылки коньяка был восхищён от всего, он узнал, что Рокудо сейчас раздевался. Кёя всё прикидывал, что бы такого сказать после концерта своему омеге. Поругать его стоило, только вот какие слова выбрать, чтобы до него дошло правильно? Не нужно грубости, парень не глупый, поймёт сам.              — Смотри, какой красивый. Вроде со стороны скромненький, а такой пошлый, — поделился своим впечатлением Ио, разваливаясь рядом с Хибари и посмеиваясь, оценив выражение лица друга. Он не мог понять, почему его однокурсник так напряжен.              Мукуро завёл обе руки за спину, сводя их вместе и позволяя лёгкому, ярко–желтому пиджаку беспрепятственно съехать с его плеч. Ткань рубашки оказалась не скользкой, и омега боялся, что с первого раза и без его помощи одёжка просто так он него не отлипнет, но... одежда всё–таки и была на то рассчитана.       Один широкий выпад в сторону зала — и зритель в восторге. Правильно сумел подметить Ио: хотя в жестах и движениях омеги, по факту, не было ничего вульгарного, если рассматривать их по отдельности, но... тут большую роль играл возраст. Поголовно любой выступавшей проститутке нужно было сильно постараться, чтобы своим ещё детским телом возбудить посетителей, а Мукуро это не стоило ничего. Его уже взрослая, от этого по–своему красивая и чем–то всё–таки привлекательная внешность позволяла за счёт вот таких вот обыкновенных выпадов привлечь к себе внимание.              «Так, от пиджака избавились. С рубашкой потом, впереди ещё много шансов промахнуться. Ещё чуть–чуть — и опять на шест», — решил омега, воодушевившись присвистом с дальних рядов. Ему всё–таки удалось загладить свой маленький промах в самом начале выступления, но... нельзя останавливаться только на этом. Музыка играла, вечер продолжался.              Омега вновь подошёл к хромированному шесту, приглядываясь и оценивая всю плачевность ситуации, в которую мог попасть в самом худшем случае, и как эту проблему, если что, можно будет решить. Мукуро зацепился повыше, приподнимая колено и цепляясь ногой за металл, оценивая устойчивость конструкции — выдержит. Теперь все косяки, что могли случиться, придётся списывать исключительно на своё раздолбайство и непрофессиональность. Перчатки удерживали в одном положении действительно очень хорошо, но... с ними очень тяжело сделать хотя бы один оборот... из–за того, что они кожаные. Нужен хороший толчок. Одно только плавное, элегантное и в то же время сильное отталкивание от пола... всё остальное должно пойти как по маслу.              — Эй, Кёя, чего злой такой сидишь? — не выдержал Иори, приставая к другу с полной саке чоко и предлагая ему немного выпить, чтобы освежиться и снова подобреть. Альфа молчал, стараясь не реагировать на внешний раздражитель, который видел в лице своего знакомого, и ещё один, не видный никому, но безумно неприятный для Хибари — его собственные мысли. Он хмелён, не устал, почти выспался и совершенно спокоен... как казалось сейчас только ему.              Бета повторил неудачную попытку разболтать друга, но в ответ получил только непроизвольно хищный оскал и совершенно нулевую реакцию. «Ну и хрен с тобой», — немного взбешённый такой холодностью сокурсника, подумал Ио, немного смягчаясь, когда посмотрел на сцену и увидел, как мило пропускал омега шест через ножки, широко их расставляя, и, продолжая пользоваться удачным последствием хорошего первого толчка, вытягивал из первого оборота второй, немного меняя угол наклона корпуса и откидываясь назад, чтобы не грохнуться, как всегда бывало в этом случае, держась обеими руками за шест.              — А он ничего, — заметил до сих пор незнакомый альфе парень, обращаясь, видимо, к самому себе, нежели к своим спутникам. Голос его, предельно восхищённый и немного ласковый, только подтверждал сказанное. Кёя всё–таки до последнего старался не открывать глаза, чтобы случайно не увидеть того, от чего его так сильно просил и старался уберечь омега, но всё–таки крайнее любопытство не могло оставаться неудовлетворённым. Мукуро даже не узнает о том, что Хибари вообще видел хоть что–то... если только после альфа не упрекнет омегу увиденным сегодня.              Мукуро остановился сам, без помощи торможения ногами, как у него иногда получалось, если он слишком сильно отталкивался. «Как в этот раз всё удачно!» — похвалил он себя, красуясь рядом с хромированной стойкой и кокетливо приподнимая согнутую в колене ножку, что тоже являлось одной из мелочей, которые ему удалось представить зрителю.              «Чёрт возьми, что дальше?» — поздновато спохватываясь, что больше ничего в последовательности не помнил, спросил сам у себя парень, аккуратно и так же играючи отлипая от шеста. Вроде бы сейчас он должен остаться без шорт и снова поиграться на хромированной стойке, уже более доступнее представлять народу промежность. «Ну... начнём...»              Омега вальяжно встал на обе ноги, совсем немного откидываясь торсом назад, поглаживая себя одной рукой по ягодицам и спускаясь ниже по бедру к колену. Стоя к зрителю полубоком, Мукуро казался таким развратным. Его поза, движение, взгляд, выражение лица — всё говорило о его... личности...              Хибари смотрел внимательно, оценивая каждый жест и каждый поворот хрупкого тела, стараясь воспринимать это немного поспокойнее, нежели как в первый раз — в штыки. «А так он действительно очень красивый... и очень развратный», — поздновато опомнившись, подметил альфа, думая, что обдумывать цитаты для выговора можно и чуть позже.              Омега запустил себе руку в брюки, шаловливо в них поигрывая и эмитируя плавные и, если не знать сюжет танца, почти незаметные движения вперёд–назад из полового акта. Мукуро проверил целостность ремней, закреплённых на поясе и пахе хуже всего — вроде тоже с нагрузкой справлялись и, если снять штанишки сейчас, они не пострадают и не расцепятся.              Ещё пара довольно грубых и рваных движений — пуговица вылетела из прорези под неё легко и совершенно непринуждённо; пряжка ремня с тихим звоном цокнула о пол; музыка заиграла чуть медленнее. Мукуро не знал, как бы так поизворотливее и интереснее избавиться от беленьких шортиков. Парень отвернулся от зала спиной, решив, что это самый оптимальный из данного положения выход. Войдя во вкус, он уже и забыл, что в зале сейчас его альфа, который больше всех вместе взятых в публичном доме боялся того жеста, который затеял выкинуть омега.              «Это в порядке вещей, Кёя, всё запланировано, ты сам это подтвердил, идиот», — альфе было одновременно любопытно и неприятно. С одной стороны, он очень не хотел, чтобы Мукуро сейчас стянул брюки и остался в одних только ремнях да рубашке, но... с другой... чёрт... какой омега всё–таки привлекательный в таком своём образе. Теперь Хибари понимал, почему его знакомые так рьяно ждали стриптиза. В нём было на что посмотреть и... подрочить.              Мукор взялся за тоненькие тканевые ушки по бокам брюк, поигравшись с ними пальчиком. Зал ждал, когда он их спустит и откроет вид на небольшую, упругую попу, которую нагло скрывали бесполезные шорты. Все самые основные движения парень делал рывками, что предавало его жестам особый эротичный подтекст и создавало его собственную атмосферу в зале. Зрители увидели резинки на креплениях буквально через пару мгновений, и им было уже всё равно, как достаточно беспонтово окончательно избавлялась от шорт проститутка. Мукуро откинул их в сторону, развернувшись к залу боком и стыдливо прикрывая место под компактными трусиками раскрытой ладонью.              Смотревшие требовательно взвизгнули, желая увидеть что–то пожёстче, но омега не торопился выполнить их требования. Он так и не нашёл Кёю в зале, а просто смириться с тем, что альфа послушал его и сейчас ждал парня в пустой ОКУ, он не мог. Слишком много на этот счёт закрадывалось в его голову сомнений. Но думать об этом некогда, потому что он стоял без дела на сцене и опять не знал, чем бы таким интересным удивить публику да так, чтобы самому было не стыдно вспомнить.              — Он, конечно, шикарен. Мне бы так, — восхитился Иши, заставляя Юко выйти из полусонного–полупьяного состояния, в котором он развалился на одном из кресел. Омега только кивнул, так и не расслышав слова коллеги или всё же услышав, но так и не разобрав смысла.              Мукуро снова припал к шесту, обнимая его ножками и позволяя холодному металлу врезаться в пах. Осталось только четыре оборота и... сбор денег. Поле этого можно бежать досыпать и слушать впечатление своего альфы, который, скорее всего, устроит ему после подобного взбучку.              Ещё один сильный толчок, плавное скольжение, немного неудачный поворот. Парень слишком крепко зажал шест между ног, и прокрутиться удачно не получилось. Он не мог развести колени перед полным залом народу... как и прошлый раз... вроде всё ничего, и выступление он не запорол, и сброд доволен, но... он и так позволил себе слишком многое. Нельзя же быть такой блядью. Он уже разделся у всех на глазах, станцевал стриптиз, покрутился на шесте и даже сам вошёл в образ, но... не мог позволить увидеть что–то больше.              И всё бы ничего, если бы эта мысль пришла к нему днём раньше, когда ещё шансы отказаться витали в его замутневшем рассудке. Сейчас надо было действовать и не нарушать сценария танца — для этого он и разделся.              — Эй, Хибари, чего бледный такой? — взволновался Ио, пихая Кёю под бок и заставляя его возвратиться из мира иного. Он не видел того момента, как его Мукуро снял брюки, и не жалел об этом. Омега снова на шесте, и альфа не желал смотреть на это издевательство... над его фантазией. Хибари невольно вспоминал достаточно недавнее и очень хорошо запомнившееся ему событие: шикарный подарок с утра перед тяжёлыми рабочими сутками — минет. Он был великолепен, как и сейчас. Такой же утончённо нежный, ненавязчиво пошлый и... очень красивый, несмотря на все свои шрамы, ссадины и растяжки.              Эрекция мягко потягивала под животом, развиваясь от очень интересных воспоминаний и хорошей мотивацией со сцены. Альфа действительно сидел бледный, немного удивляясь тому, что не «цветной»: он думал, что его сейчас заливала краска, но, как оказалось, нет. К лучшему...       Хибари приоткрыл правый глаз, который, по его мнению, видел чуть лучше, и, решив полюбопытствовать, устремил всё внимание на своего омегу, которому всё–таки пришлось исполнить задуманное. Он висел по центру шеста, раскинув ножки в разные стороны так, чтобы одна цеплялась за стойку практически под руками, а другая свободно висела ровно у самого пола. Растяжка не позволила исполнить хороших вертикальный шпагат, который первозданно закладывался сценарием, но и этого зрителям предостаточно хватило. Пускай самое интересное было бессовестно прикрыто тонкой полосой шеста, но... додумать, что именно она скрывала, было вполне возможно, и у большинства присутствовавших здесь это получалось.              Кёя не мог на это смотреть. Принципиально. Он считал это уж слишком невозможным и непозволительным для своего Мукуро и был немного возмущён, не принимая на счёт того, что довольно хорошо возбуждён. Танцору удалось привлечь внимание и взбудоражить фантазию даже последних рядов — вечер удался.              У парня уже мелко подрагивали руки от сильной усталости: он больше не мог держаться на шесте и уж тем более на нём крутиться. Опустив высоко задранную ножку вниз и скромно прижав её к ранее спокойно лежавшей, омега окончательно опустился на сцену, наконец, расцепляя пальцы и стараясь хоть чуть поработать ими, чтобы размять их от боли. Ладони сильно вспотели, из–за частых резких движений дыхание сбилось, но Мукуро не желал показывать это публике — непозволительно.              «Что там на мне осталось? Рубашка... уже почти... уже совсем немного», — подбодрил он себя, отходя от хромированной стойки буквально на пару шагов, и, едва не шатнувшись, грациозно потянул ручки в кремовых перчатках к верхним пуговицам. Расстегнул сразу три, отчего стало значительно легче дышать. Горло больше ничего не передавливало, и стало вдруг замечательно свободно. Но расслабляться нельзя.              Парень стал в позу а–ля стопы на уровне плеч и, поведя плечом, расцепил ещё одну пуговку из своей маленькой прорези. Рубашка специально укороченная, и на ней не слишком много элементов, с которыми можно было растянуть время и поиграться, но в случае Мукуро штурмовать шест было крайне опасно: он мог навернуться с него и запороть всё выступление. С тем, что это позор ему как проститутке, он смириться мог легко — это последний вечер, когда он так изгалялся... если очень неудачно упасть, он мог нанести вред маленькому, который совершенно не виноват в том, что его папа продажный омега, не рассчитавший сил.              Мукуро расстегнул всё до последней пуговицы, красуясь полностью заштукатуренным целой баночкой тонального крема телом и проводя шершавой кожей ненавистных в данный момент перчаток по нагой груди. Омега остановился на одной из резинок, первое крепление которой начиналось за спиной, перебрасывалось через плечо и кончалось на уровне живота, где, подкреплённая другой подтяжкой–застёжкой, переходила в совершенно другую лямку. И он, покрутившись вокруг неё пальчиками, поддел указательным, несильно оттягивая и резко отпуская резинку, наиграно поморщившись от действительно неприятных ощущений.              Кёя зажмурился, непроизвольно скривив лицо и поморщив носик. «Что он там вытворяет?! Спокойно... всё хорошо... всё в порядке вещей... — альфа уже подустал утешать себя только одной, уже почти недейственной отмазкой, которую совершенно случайно себе придумал в порыве гнева. — Когда ж всё это кончится?»              Но не одному ему приходилось так думать. Омега тоже не на шутку устал и совершенно вымотался выкидывать уже довольно привычные пошлые жесты, которые время от времени, соблюдая сценарий танца, приходилось осуществлять. Он с ужасом думал, что ещё от силы секунд десять–пятнадцать — и его ручкам придётся неслабо поработать, снова подтягивая всю его худую, но всё равно увесистую тушку на шест.              Желая–таки остаться хоть в чём–то, кроме ремней, Мукуро в последний раз за два широких шага на носках ступней подошел к стойке. «Уже чуть–чуть. Ещё совсем немножко», — с каждым мгновением, с каждой ноткой музыки победный конец приближался, и парня это не могло не радовать. Он в последний раз коснулся шеста, последний раз подтянулся, стараясь действовать как можно аккуратнее и, в случае чего, иметь возможность приземлиться на ноги. Последний толчок, немного грубый и совершенно неосторожный. Тихий скрип кожи по металлу, как всегда в тему подмахивавшая ненавязчивая мелодия. Последний позор и самая последняя продажная ночь, подошедшая к концу...