Эпизод lll И ничей больше...
13 ноября 2014 г., 09:49
Немного поспешное решение выпустить шест из рук: омега немного неудачно, прямо с лёту приземлился на пол, чуть не полетев вперёд по инерции. Но залу как–то всё равно... зритель в восхищении. Через непрошибаемую, если находится на сцене, стену музыки резко просочились реденькие аплодисменты и тихий присвист откуда–то издалека.
Омега непроизвольно улыбнулся, отмечая, что больше никакого шеста. И народ доволен... может, в этот раз посетители будут пощедрее и им не хватит наглости уйти просто так. Мукуро ловил ритм музыки, пользуясь выдавшимся моментом, ища среди сгущавшейся толпы Хибари. В течении всего вечера ему не удалось его увидеть... может, зная Кёю и его порядочность, он и правда решил послушаться омегу? В это, конечно, было очень тяжело поверить, но... всё увиденное парнем говорило именно об этом.
— Хибари, выступление кончилось, пошли к сцене, — снова пихая альфу под бок, растолкал его бета, поднимаясь, и, накинув поверх коньяка еще одно чоко саке, чтоб к обеду проснуться никаким, схватил Кёю за рукав и со всей оставшейся силой потянул его за собой.
— Зачем? — альфа не сдвинулся с места, заметив, как его однокурсник чуть не клюнул носом в пол, когда неудачно отшагнул в сторону в попытках сдвинуть его с места и повести за собой.
— Что значит «зачем»? Тупой вопрос, Кёя, — наконец услышал Хибари голос пока неизвестного ему человека в свой адрес, который тоже оторвался от дивана и, не разводя больше ля–ля и уговоров–объяснений, отправился в сторону сцены, где, играясь с полом рубашки, пока все не соберутся у его ног, омега растягивал время.
— Ну... — хреново начал было объяснять Ио, не зная, как бы так объяснить человеку, зачем после стриптиза подходить к сцене и отдавать деньги проститутке, — вот мы сейчас на него пофапали, а... он же тут не просто так крутился, ему ж денег надо... — до альфы начало медленно и вместе с ужасом доходить, на что намекал его знакомый. «Сейчас, что... по всем правилам стриптиза... моему Мукуро... вот под эти ремешки... будут пихать... деньги... А вот это уже ненормально!»
В душе огрызаясь и тихо психуя, Кёя не показал своей небольшой растерянности и внезапно напавшей злобы, поднимаясь с места, и, вырвав манжет рукава из непроворных пальцев Ио, пошёл к сцене, догоняя и вскоре перегоняя однокурсника. Мукуро что–то умолчал об этой части выступления. Именно это не должен был видеть Кёя? Он, конечно, не слишком был восхищён выступлением своего омеги, и крайнее накипевшее недовольство будет высказано им после всего увиденного, но... на это парень даже не делал вскидку. «Или это не оговаривалось, потому что было само самим разумеющимся? Да как я мог отпустить его на сцену? Ладно Мукуро, он — доверчивый беременный омега, которому эту бредовую мысль могли навязать. Где был я?» — не мог смириться альфа.
Мукуро бегло осмотрел подошедших, думая, что музыка не рассчитана на столь долгое ожидание и могла скоро кончиться, а он не собрал ещё ни йены. Омега подошёл к самому краю сцены, присаживаясь на колени и упираясь ладонями в пол, отставляя попку назад и легко намекая движением руки на то, что именно под эти ремешки сейчас нужно подсовывать денежку. Парень помнил, как мерзостно и очень неприятно он чувствовал себя в прошлый раз, и с ужасом вспоминал тот позор. Который вот–вот повторится. Сейчас мотивировало только одно — это победный конец. Ещё пару минут — и он не проститутка.
Первые руки бесстыже поднялись от щиколотки, по икре и до коленного сгиба, на котором крепилась первая резинка, пользуясь случаем поласкать проститутку. Мукуро не стал сопротивляться и уж тем более хватать клиентов за руки, как в первый раз. Это колебало их интересы и привлекало больше, чем бездействие. Ещё мгновение — и парень почувствовал, как под туго натянутый ремешок, оттягивая его, подлезала тоненькая, сложенная в два раза купюра, которая, видимо, была только отпечатана и неприятно оцарапала в том месте тонкую кожу.
За первым потянулись и другие, желая попробовать парня на ощупь и дать свою оценку его непомерной работе. Мукуро не поворачивал голову, не желая видеть охмелённые желанием лица и взгляды тех, кто до него дотрагивался и нагло щекотал шершавыми подушечками пальцев.
«Какого чёрта я стою и смотрю на это? Надо что–то делать, моего омегу бесстыже лапают, а я стою в стороне?! Какой из меня альфа?!» — решался сделать хоть что–нибудь Кёя, не зная, как можно поправить ситуацию. Мукуро сейчас нарасхват, и пробиться к нему достаточно проблематично, а тупо стягивать его со сцены было бы непростительно по–хамски по отношению к пришедшим, которые пришли посмотреть стриптиз и, восхищённые выступлением проститутки, поласкать его. Сделать ничего нельзя, нужно просто потерпеть и, в идеале, закрыть глаза, чтобы не было что вспоминать, но... разве это всё, что из себя представлял Хибари? Надо что–то делать, надо что–то придумать.
Тем временем Мукуро немного устал стоять, упершись в жёсткий пол чашечками коленей, от чего они уже довольно сильно болели, думая, как бы так поинтереснее и поприличнее сесть. Пока навязчивые прыткие ручки не отрывались от его тела, не переставая подсовывать такие желанные, хрустящие купюры, ради которых парень, собственно, и решился танцевать. «Всё ради Хибари. Не одному ему отдавать мой долг!» — утешал и тем же самым заставлял себя терпеть омега, отмечая, что в большинстве своем посетители просто и безнаказанно тискали его, не отваливая ни копейки: у сцены было достаточно мало народу, а все, что были, уже отпашляли свою добрую половину. Не только им нужно раскошелиться.
Парень толкнулся от пола руками, приподнимаясь и проводя ладонью от бедра до колена, считая, скольким бумажкам посчастливилось оказаться под резинками, но списывая это на какое–то пошло–эротические движение. Он сделал пару шагов в сторону, медленно продвигаясь к ещё нетронутым кошелёчкам, специально высоко поднимая бедро и полностью вытягивая ножку для элегантности походки. Он смотрел вниз, приглядываясь к потенциальным и уже готовым предложить ему денег альфам и бетам, подманивавших его купюрами. Мукуро опустился так же медленно и плавно, как и в прошлый раз, садясь на древесный настил на корточки, полубоком к зрителям, приспуская с плеча рубашку и открывая замечательный вид на часть груди, плечо и шикарные ключицы.
Кёя не решался вмешиваться, то и дело порываясь рассечь толпу, схватить омегу за руку и, потянув его в свою сторону, стащить его со сцены, дав одеть сверху распахнутой рубашки свой пиджак и увести в другую комнату, чтобы больше его никто не смел трогать. Как он будет после такого с ним общаться? Как будет прикасаться к нему, зная, что какие–то поддатые животные бесстыже его обесчестили... прямо у него на глазах... чего стоило одно то, что его омега продажный и совершенно не держал ему верность.
На мгновение Мукуро стал альфе неприятен настолько, что он совершенно неосознанно поморщился, отворачиваясь от омеги с желанием уйти прочь, но его остановили шедшие в совершенно противоположную сторону посетители, которые, не воспринимая желания Хибари, толкались и не пропускали никого вперёд и уж тем более назад.
***
Музыка отыграла, зритель доволен. Толпа равномерно распределилась по всей площади зала, переговариваясь и обсуждая увиденное. Омега стоял на сцене, задумавшись и внимательно оглядывая каждого. Он сейчас должен уйти с кем–нибудь из зала на два часа, но... с кем? Не поднимая во время всего сбора денег головы, парень совершенно не заметил своего альфу, и сейчас к нему закрадывались сомнения на счёт того, каким именно способом хотел наказать его Кёя. «Он, наверное, действительно ушёл и хочет, чтобы меня трахнул кто–то другой, как в наказание? Или чтобы я пришёл к нему в ОКУ сам, как бы в доказание верности? Или он оскорбился и ушёл? Где его сейчас искать?» — накручивая себя и медленно начиная сходить с ума от собственных догадок, парень посмотрел в сторону самых дальних столиков и на людишек, которых было почти не рассмотреть. Может, он там? Стоило поискать его, вдруг пропустил... мало ли... что его могло ждать после. Мукуро рывком спрыгнул со сцены, удерживая край рубашки, чтобы тот не подлетел, и, выпрямляясь в полный рост, посмотрел в ту сторону, куда собрался идти. Люди перед ним расступились, создавая своеобразный коридор, в котором слышались различные на лад и тон голоса, подманивавшие его сладостными речами, безумными обещаниями и заманчивыми тонкими веерками денег, предлагаемые ему за целую ночь. Парень прошёл вперёд, осматривая каждого внимательнее, стараясь хоть в этот раз не упустить Кёю. Без него он отсюда не уйдёт, а одному просто не положено, да и не выпустят. Мукуро шёл, не останавливаясь, то и дело глядя из стороны в сторону и разочаровываясь — нет. Пока нигде нет. Последнее, что он услышал от него, это: «Ничего страшного. Беги, потом расскажешь...» — можно ли расценивать это как одобрение? Или просто очень удачно замаскированную агрессию? Или двусмысленный намёк на то, чтобы омега отказался от выступления на месте? Почему так сложно и... почему... так страшно? Парень ещё ни разу не чувствовал что–то подобное, когда... вроде человеку очень многим обязан, он самый лучший: самый любимый, самый дорогой и бесценный, но... он боялся этого человека. Того, что он скажет, что в порыве гнева и расстройства сделает. Рокудо даже задумался, хотел ли он сейчас видеть Хибари. Может, ему надо чуть подостыть? Он изначально был против всей этой затеи, но как–то слишком скупо выражал протесты, видимо, потому что слишком редко видел его и не мог высказать всё, о чём действительно думал. Омега прошёл весь зал от сцены до противоположной стены, озираясь, но так и не найдя того, кого так хотел. Посетители не понимали, почему проститутка так долго и тщательно выбирала: что тут думать — кто больше предложил, тот и с ним, но... слишком уж сильно он метался. Мукуро посмотрел в противоположный дальний угол, желая продолжить поиски там и... наконец... увидел тот любимый, тонкий, полулежавший на диванчике и закинувший ноги на столик силуэт, единственный из немногих, кто сейчас не старался привлечь его внимание. Именно этим он и выделился из толпы. С виду вполне спокоен, не рвался в драку, не подавал признаков бешенства, но... слишком тих. Не уснул ли? Сидел, не шевелясь, как всегда немного холоден, голову опустил на грудь. Тем привлекателен. Толпу раззадорило то, что проститутка уж слишком продолжительно смотрела в одну точку, видимо, определившись со своим «счастливчиком». — Пойдём со мной, малыш, ты бесподобен, — послышался немного низкий, басовый голос где–то из–за спины, и омега почувствовал, как аккуратно чья–то рука скользнула ему по плечу под рубашку и нежно, стараясь не спугнуть подманенную жертву, подсунула под тугую резинку немного помятую и довольно мягкую купюру. «Нет. Я нашёл», — ободрился парень, поведя плечом в сторону неизвестного ему, охамевшего зрителя, и, дождавшись, пока он выпутал ладонь из–под его рубашки, резко двинулся в сторону Кёи, воодушевлённый такой приятной находкой. «Не знаю, что ты видел, а что нет, но главное, что ты никуда не ушёл», — обрадованно и приподнято думал омега, шагая быстро и довольно уверенно, не глядя на уже потерявшую стимул подсовывать деньги толпу. Хибари не шелохнулся, когда Мукуро подбежал к нему, останавливаясь прямо рядом и застёгивая пару верхних пуговиц, ожидая любой реакции со стороны альфы. — Ну что, пошли, — воодушевился Иори столь близкому контакту с танцором, понимая, что он сейчас подошёл к Хибари. В этом даже не нужно было сомневаться: в этом публичном доме все омежки его. Бета привстал со своего места, доставая из нагрудного кармана рубашки кошель. — Х–хозяин... не желает немного... ласки? — для большей игры на публику, нежели действительно для обращения к зрителю официально позвал омега, поясняя, что на этом остановился его выбор. Кёя только приподнял голову, осматривая своего омегу: тот невинно улыбался, глядя как–то неестественно спокойно, что явно было липово и заметно издалека. «Хозяин? Значит уже хозяин?» — немного искажённо понял предложение альфа, опуская лирику и воспринимая как сухой факт. Он неторопливо поднялся, чинно и уже второй раз осмотрев Мукуро с высоких беленьких со шнуровкой сапог до странной ананасовой макушки, которая первозданно подразумевалась, скорее всего, как хохолок. Хибари не знал, что сделает и что скажет, но одно было ясно точно: молчать больше незачем. Кёя подошёл к омеге на совершенно близкое расстояние, измеримое в половину шага, и протянул ему руку, будто здороваясь и ожидая рукопожатия. В зале повисла тишина: созданная альфой атмосфера безумно накалилась и привлекла внимание всех, даже безучастных зрителей. Это беззвучие и слишком уж затянувшееся затишье разразил громкий, отчётливо слышимый шлепок, наотмашь полученный омегой по лицу, когда он протянул альфе руку. Мукуро вполне мог бы отпрыгнуть, засопротивляться и, как–никак, закрыть руками лицо, но не стал, зная, что заслужил. — Пошли, — голос Хибари подозрительно спокойный, не навевавший ничего ужасного, но... в глазах его прыгали чёртики, и альфа не мог скрыть этого. Его переполняли злоба, обида и безумная ревность ко всем здесь присутствовавшим. Он сделал это осознанно, даже не думая ни перед кем оправдываться, не в состоянии аффекта или какого–то другого глупого припадка. — Слушай, что–то наш Хибари какой–то злой, уставший, — воспользовавшись, по его мнению, идеальной ситуацией, чтобы увести от своего вспыльчивого друга такого миленького проститута, кого уже мысленно нагнул, яро желая проделать это на практике, Иори подкатил к Мукуро, поманивая его купюрой с номиналом трёх нулей, как делали это другие и на что больше всего клевал омега, но... не в этот раз. Сейчас нельзя было смотреть ни на что, ибо любое неправильное поведение со стороны Мукуро могло отозваться ещё одним выбросом недовольства, — давай–ка ко мне. Выпьем, закусим, м? Кёя выпустил руку омеги, которую непроизвольно сжал в мгновение пощёчины, ожидая его реакции. Может, он действительно сейчас клюнет на удочку Ио и найдёт в нём альтернативную замену вечера. — Нет, — поднимая голову и несмело глядя на Хибари, без колебаний ответил парень, вновь хватая его руку. Мукуро ничуть не удивлён и не оскорблён такой резкой реакцией. Она была довольно ожидаема. За его демонстрацию он мог получить куда более жестокое и травмоопасное наказание, нежели самая обычная пощёчина. Альфа несильно, но довольно чувствительно пережал ладошку омеги своей, потянув его за собой в сторону коридора, ведущего в ОКУ, гордо и быстро покидая зал с ошеломлёнными посетителями, которые и не думали, что смогут попасть на такое замечательное представление. «Ну... пришёл шлюху снять, а, видимо, наткнулся на мужа. С кем не бывает», — решили случайные зрители случившегося, не найдя ничего логичнее, чем последовать примеру альфы и найти развлечение на ночь, или всё–таки позволить себе отдохнуть и отоспаться после попойки дома, не тратя лишних денег. Кёя шел действительно быстро, широким шагом, стараясь как можно быстрее увести себя и своего омегу из главного зала, чтобы не продолжать удовлетворять слух каких–то самодовольных уродов. Мукуро за ним не успевал, идя полубегом и даже налётами вприпрыжку, но не осмеливаясь попросить притормозить. Ему и самому–то не слишком хотелось тут оставаться. Щека горела: к ней чувствительно прилила кровь и, кажется, заполнила краской всё, вплоть до скулы. Омега хотел приложить к ней прохладную ладонь, но это тоже как–то не посчитал уместным. Доползти бы до кровати, а там... посмотрим... Хибари остановился перед самой дверью, отпуская проститутку, и, зная, насколько неподатливые тут замки, одной рукой ухватился за ручку, а другой, нажимая плечом на косяк, поддел тонкую образовавшуюся трещинку. Омеге показалось, что Кёя сейчас так же неопрятно впихнёт его в комнату, не церемонясь, но парень только настежь отворил дверь, определённо посмотрев на него и давая понять взглядом, что именно ему необходимо. Мукуро проскользнул в дверь быстро, как только она была чуть приотворена, не дожидаясь, пока его заставят. «Сейчас будет что–то страшное. Хоть бы не трахнул...» — рассуждал парень, прикидывая, в чём мог обвинить его альфа и хоть какими приблизительными аргументами можно воспользоваться, чтобы спасти свою повинную... голову? ОКУ совершенно пустая. За занавесками никого: все сейчас в баре косили деньги, и им было совершенно не до сна. В комнате темно, свет не включали с утра. Довольно прохладно, но по–вечернему душно, хотя окно до сих пор было открыто. Видимо, для того, чтобы выветрится всем запахам, должна пройти не одна неделя. Альфа всё так же скоро подошёл к нужной или не нужной, в темноте не разобрать, койке и, с как всегда противным лязгом сдвинув ширму в сторону, срывая с петли одну её сторону, завел туда омегу, подпихивая его под спину, видя, как сильно он колебался. — Ну, что? — слишком многозначительная фраза. На этот вопрос невозможно было дать вразумительного ответа. Обычно после этих слов должна следовать развёрнутая тирада о поведении, о том, что парень бесстыже опозорил и себя, и его, и впоследствии ребёнка. И что он продажная потаскуха, ничего не достойная. Омега всё это уже давно знал и ожидал услышать. — Чего молчишь? Сказать нечего? — Хибари стоял у кровати, сверху вниз и слегка сощурившись глядя на омегу, что сидел по его указанию на кровати. Он действительно ожидал ответа: любых оправданий, любого отрицания или согласия. Ему нужно услышать голос Мукуро. Он промолчал. А что ответить? Нужно было выслушать всё то, что он сейчас наговорит, и только после признания в том, какая он блядь, раскаяться, что больше так никогда и ни за какие деньги не будет. — И это всё? — альфа сорвал из–под одной из резинок торчавшую под рубашкой купюру, вытягивая её и глядя на скупой номинал клиента. Только десятка. Это деньги? Хибари взбесился, увидев ещё одну такую же, только под другой резинкой, ноликов на которой тоже было ненамного больше, и с силой швырнул её в ноги омеге, предварительно смяв в небольшой комок. Он больше не мог терпеть и быть таким же шоколадным. Почему его омега позволял себе такие танцы? Рассчитывая на что–то более благородное, зашифрованное в слове «танец», он никак не мог представить, что он мог быть таким. Конечно, следовало ожидать, что в публичном доме проститутка исполнит именно стриптиз, но... альфа рассчитывал хоть на остатки крупиц стыда и совести. Мукуро снова молчал, не найдя ничего более подходящего, и легонько поглаживал ушибленную щёку, которая со временем заколола чуть сильнее. Его взгляд устремлён в пол, ибо больше некуда. Посмотреть в глаза Кёе? Он не осмелился. Злой как чёрт Хибари был не самой лучшей картинкой. В противном случае, альфа опять мог сорваться и вломить проститутке. — Мукуро, и это всё, что ты хотел от этого вечера? — альфа повторился, вытаскивая ещё из–под одного ремешка деньги, сложенные пополам, и отмечая, что такую бумажку уже жалко смять и кинуть под кровать к десятке. — Всё... — как–то вяло отозвался омега, подумав, что степень бешенства, с которой Кёя сидел в зале, потихоньку спадала, и уже можно было подать голос, чтобы снова не взбесить его. — И на кой чёрт?! Тебе совершенно не было неприятно или там... мерзко на шесте. Нет? Нормально? — Хибари уже и сам почувствовал борозду, осознав, что позволил себе безумно много. Уже пора остановиться. Мукуро вспомнил, как действительно скованно и очень неловко чувствовал себя на сцене в некоторые моменты выступления. Ему правда было иногда совестно. — Нет. Было стыдно, — омега не видел, но чувствовал, какой тяжёлый взгляд на нем сейчас лежал. Хотел бы он поверить в то, что сейчас всё кончится как страшный сон. Вот злой Хибари, и нет его. И будет только, как всегда, добрый и ласковый, каким показался вначале. Но... увы... это невозможно. Кёя решил больше не засыпать парня вопросами о выступлении, подумав о том же, о чём и Мукуро: лечь спать и уже утром на трезвую голову и спокойный рассудок поговорить обо всём, что вызвало у альфы недовольство. Хибари быстро расстегнул две основные пуговицы на пиджаке, остальные вылетели из прорезей сами, швырнул его на рядом стоявшую тумбу, где лежало что–то ещё, но в данный момент его совершенно не волновавшее. Ещё момент — и альфа ослабил тугую петлю галстука, не развязывая его до конца, понимая, что этот интересный узел ему закрутил отец–омега и больше никогда тот не сможет повторить её. — Хибари–кун, нет, — восприняв ситуацию немного неправильно, воспротивился омега, залезая на кровать с обувью и отползая к самой подушке. Вот сейчас ему действительно страшно: привыкший жить в публичном доме и соответственно решать подобные проблемы, омега не мог представить ничего логичнее, чем... — Нет, нет! Пожалуйста! — парень не помнил, когда в последний раз так боялся и просил. Только... на последнем аборте, когда он застал его прямо на клиенте. Не больше, — не надо! Там ребёнок! — Мукуро закрыл лицо руками, когда почувствовал, как под ним прогнулась кровать и рядом устроилась большая тяжёлая тушка, резко переменившая положение всех пружин... но не хрустнула ни одна, кажется, тоже испугавшись гнева альфы. — Убери ноги с кровати, — потребовал Кёя, переворачиваясь на спину и расстёгивая две первые пуговицы, не заостряя внимания на нечленораздельные выкрики проститутки. Он уже подустал и действительно хотел спать. Настоящий и уже более спокойный разговор начнётся утром. Омега не мог не повиноваться. Покорно спустив ноги с койки, омега вывернулся макарониной, чтобы тоже лечь на спину и не показывать альфе свой обнажённый зад. Не стоило искушать судьбу.***
Не прошло и несколько минут, как Кёю медленно начали пожирать совесть и пришедший в норму рассудок. Что он только что сделал? Опьянённый какой–то дешёвой выпивкой и оскорблённый нелепой обидой, он только что ударил и накричал на своего омегу. Да кто он после этого? Мукуро нужна была поддержка, защита от этой пожиравшей глазами его тело толпы, он должен был услышать, что это совершенно не проблема: незачем так переживать и мучиться. Всё позади, и он простил его. Почему эта мысль пришла к нему именно сейчас? Нет, она и раньше появлялась мимолетом, но почему–то в хмельном рассудке она не смогла добиться признания. «Сейчас Мукуро лежит рядом и боится меня. Ему действительно страшно. Он дрожит. Какой я урод... И что теперь делать?» — думал альфа, не двигаясь и боясь, что если он сейчас шевельнётся, то пронзительный треск пружин сломит всю его внезапность и, может быть, напугает парня. «Нужно извиниться. Он, конечно, виноват, но и я не без греха», — решил для себя Кёя, поздновато спохватившись. Поезд ушёл: он уже слишком сильно отпугнул от себя омегу, и вряд ли они смогут продолжать общаться точно так же, зная... что мог выдать ревнивый альфа. Подобрав пару слов для прощения, Хибари решил не медлить, пока его партнёр не уснул. — Мукуро, — позвал он его, слегка коснувшись ближайшей рукой его плеча, проверяя реакцию. Вроде и неплохо. Совершенно спокойная. Неужто, и правда, уснул? Омега лежал, не подавая признаков бодрствования, но слыша кардинальное изменение в голосе своего альфы. Он уже более спокоен, совершенно тих и, можно сказать, ласков. «Неужели успокоился так быстро? Нет, не может быть...» — парень как–то до последнего сомневался, стоило ли показывать признаки сознания, но всё же решив, что будет куда лучше, если Кёя узнает это сейчас, нежели посреди ночи, снова подумав, что его обманывали. Парень тихо промычал и, насколько позволяла поза, посмотрел на альфу. Он тяжело выдохнул, криво улыбнувшись, и, упираясь ладонями в кровать, сел повыше, облокачиваясь спиной к спинке кровати. — Прости меня. Я не хотел говорить всего этого, — как–то глупо попросил он прощение, отводя взгляд в сторону, ведь невозможно было говорить что–то серьёзное в эти ярко–голубые дрожащие глазки. Мычание тихое, немного обрывистое: сам омега был безумно напуган. — Ты плачешь? — взволновался Хибари, подумав, что уже второй раз слышать от этого человека рыдания он не сможет. — Нет, — голос предательски дрогнул, выдав настоящие и более непризнанные даже самим омегой чувства. Он не отрицал, что можно было бы сейчас разреветься и сердце альфы бы точно лопнуло первым: он бы, может, начал таять в извинениях, оправдывать своего мальчика, но... разве это Мукуро? Разве он скатится до такого? Плакать и давить на жалость, замаливая этим свой грешок? Ему проще будет выслушать и принять всё, что ему предъявят, но никак не это. — Верю, — альфа наклонился к Мукуро, под светом уличных фонарей разглядывая его лицо для большей достоверности в том, что у него из глаз не катились мокрые дорожки. Парень не обманул — глаза сухие, но... где гарантия, что он не расстроен? — Я... — хотел было добавить он что–то ещё, но его перебил Мукуро, будучи немного тронутый такой искренней заботой после... неважно после чего: — Нет, ты сказал всё правильно. Я должен был это услышать. Иногда мне нужен человек, чтобы услышать правду. И это — ты. Тебе не за что извиняться, — парень нисколько не утешал своего альфу. Он действительно считал это за истину. Если не Кёя, то кто? Так бы он и остался в блядях, не прижученный своей совестью. — Сказал, может, и правду, но бить тебя было совершенно зря. Мне тоже есть чего стыдиться, — Хибари смотрел на Мукуро немного виновато, но очень счастливо: он ожидал чего–то более фееричного и скандального. — И это тоже нужно было... — признал хотя бы сам для себя парень, озвучив мысль вслух и услышав, как усмехнулся Кёя, судя по хрусту пружин и степени прогибания кровати, что сел на противоположный край кровати. Парень решил не отставать, увидев в действии Хибари позыв к точно такому же действию. Уже через мгновение он сидел рядом с ним, застёгивая пуговицы, вытаскивая из–под ремешков различные по номиналу купюры и складывая их в одну кучку в ладони, считая. Тонкие пальчики в перчатках быстро нащупали на теле все бумажки, аккуратно собрав их и пересчитав. — Держи. Тут четыре двести, — протягивая немного помятую и совершенно бесформенную кучку в руки альфы, сказал парень, улавливая его недоуменный и немного рассеянный взгляд. — Мне? Зачем? — удивился он, не рассчитывая на такой нескупой подарок. Это взятка? — Я только из–за тебя на сцену и полез. Не тебе же одному расплачиваться, — пояснил парень, приникая и ожидая чего–нибудь вновь возмутительно–шумного, но снова нет. Кёя уже пришёл в себя и вполне здраво, пускай ещё и не на трезвую голову, выбирал слова. — Глупый, — единственное, как отреагировал он, тихо посмеиваясь и так же задорно посмотрев на немного ошеломлённого Мукуро, совершенно не ожидавшего от него такой реакции, — я же тебе говорил, что ты мне ничего, совсем ничего не должен. Я ж тебя приревновал ко всему залу. Думал, с ума сойду. Не делай так больше, — его голос на удивление не был злым или недовольным и, казалось, совершенно не выражал никаких эмоций. «У этого человека удивительный самоконтроль», — подметил омега, тоже найдя в подобном что–то весёлое и за компанию хихикнув, выпуская из рук деньги и слыша, как в гробовой тишине послышался тихий шорох от того, как посыпались на пол разноцветные бумажки, и одна из них хрустнула под ногой. Как приятно... что тебя так легко простили... без унижений. — И всё–таки я не могу вот так просто с этим смириться, — повторился омега, зная, что он говорил это уже много–много раз и его альфа слышал это столько же. Вот так просто ему в жизни ещё ничего не давалось и... принять как должное подобный подарок было бы как–то уж слишком... опасно. Неужели всё могло быть так... легко и непринуждённо. — Ты хочешь, чтобы я что–то затребовал? — Да. Требуй, — его голос правдив и непоколебим в решении. Больше терпеть это нельзя было. Справедливость должна была восторжествовать, и откладывать что–то было бессмысленной тратой времени. — А знаешь, — Кёя задумался, — у меня есть к тебе просьбы... нет... именно требования, — он заставил сердце омеги восторженно и смиренно затрепетать и сжаться под действием холодного страха, безумно сильно овладевшего им в эту минуту, которую... он так долго ждал. — Я слушаю. Хибари недолго собирался с духом, уже зная, что он желал от своего омеги и о чём хотел попросить его уже очень давно. — Для начала, — начал он, глядя на хаотично рассыпавшиеся купюры и оценивая, на сколько велик был труд проститутки. От так старался, так позорился, подставлял себя только ради... чувства долга. Как он раньше не подумал об этом? — Я хотел бы, чтобы ты перестал давать мне любые поводы для ревности. Я имею в виду твоё поведение: не хочу, чтобы ты разговаривал с чужими, незнакомыми мне альфами; чтобы не заводил щекотливых тем для разговора с незнакомыми людьми, не рассказывал о своей половой жизни чужим. Я не хочу этого. Мукуро кивнул, запоминая. Он ожидал услышать что–то более ужасное и куда жёсткое, связанное с его сексуальными обязательствами перед Хибари, но... этот пункт ещё можно было выполнить. — Затем... не пойми меня неправильно, Мукуро, омега двух альф разделить может, а двое альф одного омегу никогда. Я хочу, чтобы ты решил все свои отношения с Бьякураном и выбрал между нами одного, — нескромно намекая на то, что совершенно не желал мириться с любовником своего омеги, выдвинул второе требование Кёя, подумывая, что бы ещё такого попросить, пока Мукуро такой на всё согласный и готовый. — Хорошо. Что ещё? — не успокоился на этом омега, прислушиваясь к каждому слову и ожидая какой–нибудь подлянки, которую решил оставить напоследок Хибари. Альфа задумался. Наверное, это было всё. По крайней мере, на этот период жизни ему больше ничего не нужно было. Претензии, которые больше всего взбешивали альфу, кончились. — Бьякуран сейчас в зале. Я хочу, чтобы ты подошёл к нему и сказал всё как есть, — последняя претензия оказалась той самой невозможной, которую и ожидал Рокудо. Вот оно — то, чего ожидал парень с таким нетерпением, но, когда услышал, немного оробел. Что, прямо–таки сейчас? Подорваться и побежать? И... это то, чего он так хотел: долгожданное условие. — Сейчас? — удивлённый немного неожиданной постановкой просьбы, переспросил Мукуро, надеясь, что этот срок можно отложить. — Не выбрал ещё? — вопрос с усмешкой и наводящий, но даже он смог стереть с губ омеги глупую, ничем необоснованную улыбку, которая периодически проскальзывала на его губах. — Выбрал, Хибари–кун. Я уже давно выбрал, но... — и снова язык подводил его к краю пропасти, а он всё так же слеп и не видел очевидного. Он не мог признать, всё откладывая. Уже не раз задумывался и приходил к этому выводу, — я не скажу этого ему. Кёя удивлённо выгнул бровь, на самом деле нисколько не поражённый. Бьякуран — человек, который его кормил. Довольно рискованно было бы рвать с ним отношения. — Я поступил очень глупо, когда решил разделить тебя между нами. Это больше нельзя так оставлять. Ты либо только мой, либо... — он давал парню свободу выбора, не привязывая к себе, но на то влиятельно намекая. Даже если Рокудо его не любит и готов уйти к Джессо, он не признается ему в этом... по той же причине, почему Хибари каждый раз приходил в публичный дом после того, как Мукуро спрашивал, сможет ли его когда–нибудь ещё увидеть. — Я сам буду кормить и одевать тебя. Вижу, ты не слишком уж тут шикуешь — я буду обеспечивать вас не хуже, — он с особой нежностью посмотрел парню на животик, которого ещё даже не было, и мимолётно представил, будто это уже большой надутый шарик месяца, эдак, восьмого, граничившего с девятым, — я не хочу, чтобы он с тобой общался... без моего ведома... Это всё. Больше возражений не имею. Кёя прикрыл глаза. Ему очень понравился вид уже на последних месяцах беременного Мукуро, и он попробовал, воспроизведя парня в своей памяти в какой–то другой жизненной ситуации, приделать к нему пухленький большой животик, чтобы ещё раз умилиться. Он с ним такой красивый. — Понимаю... но... и пойми ты: мне постоянно кажется, что он вот–вот что–нибудь сделает –ударит, пихнёт, снова изнасилует, лишит ребёнка... Всё, что угодно. Я не могу с ним говорить... один... — он наконец–то признал... свою слабость. То, что он боялся Бьякурана со всеми его заскоками, со всеми его странностями и безумными глупостями. Боялся. И просто ненавидел. Это уже стало глупо отрицать. — Пойми, я не могу пойти с тобой, даже если бы мог. Все твои слова он воспримет как мои собственные, только из твоих уст. Ты очень смелый, и я это не понаслышке знаю. Даже не рассказывай мне о том, что ты кого–то там боишься. Он тебе ничего не сделает, пока мы связаны письменным договором. Любые твои увечия — это потеря целого состояния для него и его отца. — Утешил, — как–то с сарказмом отозвался Мукуро, снова почувствовав ту прежнюю лёгкость и спокойствие их разговоров: прошлый Кёя вернулся, простив его маленький... позор. Сказать всю правду Бьякурану прямо сейчас? Да он пьяный в лоскуты, даже если всё выслушает, то вряд ли вспомнит что–нибудь к утру. Они сидели очень близко, то и дело переглядываясь, но ни один не решался нарушить то прекрасное молчание, что царило вокруг. Это один из тех дней, когда в ОКУ было совершенно тихо и одиноко... только они и никто больше. Хибари смотрел в свои любимые голубенькие глаза омеги, находя в них что–то всё более и более привлекательное. Молчать было по–прежнему очень комфортно и, можно сказать, приятно. Мукуро — один из немногих людей в Японии, кто понимал Кёю без слов. Даже родные, царство им небесное, не могли с ним так хорошо ладить. — Почему ты на меня так смотришь? — глупо улыбнувшись, смотрел омега, переминаясь с колена на колено, и потянулся застегнуть ещё одну пуговку. — Думаю вот, — и альфа улыбнулся. Они выглядели как два дурака. Два очень счастливых дурака. Без слов было понятно, что омеге безумно интересно, о чём он размышлял. Утренняя практика показала, что мысли у его Кёи очень разные и слышать их порой не всегда приятно, но... не сейчас. Они оба друг друга простили. «Как можно держать обиду... на этого человека?» — думал каждый. Альфе почему–то безумно захотелось приласкать Мукуро. Расцеловать его, погладить, пощекотать и непрестанно видеть его счастливые голубенькие глаза и красивые рельефные ключицы. Хибари очень аккуратно, проверяя реакцию парня, оторвал от кровати, приподнимая руки, и так же легко, будто стараясь не спугнуть, положил их парню на плечи, очень осторожно притягивая к себе и тихо смеясь Мукуро в шейку. Омега был вполне не против и очень даже за. Ему даже понравилась эта незатейливая, шаловливая мысль Хибари, которую он уловил по одному только выражению лица. За много лет он уже узнал, когда клиенты хотели его, а этого человека вообще понимал с полувзгляда. Он совершенно не был против, когда Кёя совсем немного приблизил своё лицо к его, щекоча тёплым дыханием; когда всё так же ласково смотрел на него, находя в глазах что–то большее, чем видели другие; когда спускался носом по тонкой гладкой скуле; когда несмело прислонил свою щёчку к чужому подбородку. Омега ждал, терпеливо ждал того самого момента, когда его альфа соберётся с мыслью и поцелует его. Мукуро много кого успел вспомнить — не нова для него подобная ситуация, но... так приятно, наверное, ощущать тонкие, такие недоступные губы Кёи на своих. Взять того же самого Бьякурана: его поцелуй был властен, решителен, пылок и безумно раскрепощён... прямо в губы. Много кого омега помнил, и ему даже стало любопытно. Хибари с первого дня такой неприступный... ну... не считая того, что Мукуро уже отсосал ему. Альфа очень осторожно, мягко, немного неуверенно, но безумно нежно коснулся губами покрасневшей щеки омеги, радуясь, что он совсем не был против. "Получилось!" — обрадованно ликовал про себя альфа, не желая отрываться от омежки и максимально долго растягивая момент разрыва такой приятной близости. Его Мукуро такой ласковый... можно сказать, ручной. У него очень гладкая, мягкая кожа, его поведение совершенно не было похоже на блядское. Не зря ему до последнего казалось, что, не считая продажность, его мальчик очень честный и верный. В свою очередь, омега заметил, что... альфа такой... мягкий. Губы горячие, немного поджаты от неуверенности, и это предавало произошедшему определённый детский оттенок. Словно... его поцеловал ребёнок, но... парень же понимал, что это его уже взрослый, с совершенно серьёзными намерениями альфа. Он попробовал достроить в воображении, как эти же губы будут ласкать его грудь, плечи, живот. И если он так ласков во всём, то... ему не так страшно отдаться. Каков он тогда в постели? Было бы неплохо узнать, но... не сегодня. По крайней мере, не прямо сейчас. Пока достаточно. Не нужно портить всю сладость момента. Вообще... Мукуро не ожидал, что парень ограничится только щёчкой, когда перед ним на коленях сидел обнажённый и виноватый омега, что просил наказать его построже. Не в первый раз поразившись необычайным самоконтролем со стороны Хибари, омега глупо улыбался, чувствуя, как чьё–то тёплое дыханье ритмично касалось мочки его ушка. Кёя его обнял, а Мукуро остался без дела. У него уже была мысль тоже задействовать ручки и безумно крепко схватить своего альфу, но, как только он попробовал пошевелиться, почувствовал, как его плечи зажали чуть крепче. Он его и так не отпустит: со стороны Рокудо требовались только спокойствие и терпение, пока альфа не наиграется и не отпустит его. И наплевать, что сегодня на него смотрела и дрочила сотня, и плевать, что его ласкал не один десяток чужих, заплативших ему за это деньги альф. На всё наплевать. Эта ночь была последней. Он изменит своё отношение и поведение. Даже если и не прямо с места в карьер, Кёя верил, что как раньше уже не будет. И никакой Бьякуран между ними не встанет. Теперь он только его... и ничей больше.
