У нас только девять месяцев

      Когда Мукуро проснулся, никого рядом с ним уже не было. Только лёгкая прохлада, веявшая от раскрытого настежь окна, аж через несколько кроватей добираясь до продрогшего омеги. Омега оторвался от койки, хватаясь за голову и стараясь вспомнить, чем кончился вчерашний вечер.              — Ты проснулся, — чей–то до безумия знакомый, но слишком редко слышимый голос раздался где–то очень близко, будучи очень чётким и довольно громким в редкостной тишине ОКУ. Видимо, все проститутки ещё не проснулись с ночи и только Ши залёг спать до того, как кончился вечер танцев. Это, скорее всего, был не вопрос, а сухое утверждение, потому что коллега без какого–либо ответа шагнул за ширму к койке и присел на самый её край, не сводя глаз с Мукуро.       — Иши? Что нужно? У меня ничего нет, — не желая начинать день с беседой между коллегами, предупредил он, приподнимаясь над кроватью и наспех натягивая одеяло: он не на шутку замёрз. Не каждый раз ему доводилось полежать летом в свежести и прохладе, и каким же было кайфом забраться под тёплое одеяло, на котором он пролежал с самой ночи.              Взгляд омеги бел холоден и совершенно непоколебим; ему ничего не нужно было. Только один нескромный вопрос: они с Кёей помирились? Этот замечательный спектакль видел практически весь рабочий персонал, и пропустить такую уникальную возможность — поговорить с виновником торжества лично — было бы непростительно. Ши обратил особое внимание на немного припухшую щёку. Всё–таки удар был довольно сильный и несдержанный, отчего на скуле появилось маленькое тёмно–серое пятнышко по форме одного из пальцев.              — Ты вчера очень хорошо выступал. Мне понравилось, — зашёл было издалека омега, ничуть не льстя или выражая какие–то лживые комплименты, чтобы добиться нужного результата. Он, безусловно, был в восторге и очень даже удивлён: первое выступление было увидено им только мельком, да и то только первая его часть, когда он почти ничего из себя не представлял и ничего не мог сделать... а тут... такое пошлое и одновременно насыщенное действиями шоу. Мукуро только кивнул, соглашаясь. «М–да, долго же мне будут припоминать мои танцы», — подумал он, прикидывая, могли ли сказанные коллегой слова оказаться обычным стебаловом.              — Спасибо. — «Какого чёрта он тянет резину? Ему что, правда ничего не надо? Он просто пришёл восхититься и похвалить? Бред!» — сделал вывод Рокудо, садясь ровно, и, не спуская с себя одеяло, как–то стыдливо прижал его к шее. Взгляд его коллеги был немного неприятен своей бесстыжестью и хамством, с которым парень рассматривал его тело, жадно выискивая что–то.              — Он часто бьёт тебя? — всё тем же спокойным голосом спросил омега, приподнимаясь со своего места и несмело протягивая тонкую ручку к щеке парня, желая потрогать припухлость. Единственное, что привело его сюда — это его койка, а Мукуро уснул именно тут и... спать он пошёл вместе с Кёей этим ранним утром. Койка должна была скрипеть до обеда этого дня, чтобы загладить всю вину, а сейчас... он отлуплен... и тот случай в зале...              — Что? — возмутился Рокудо, догадавшись, куда лез, на что намекал и что заинтересовало Ши в его внешности, и схватился рукой за интересовавшую омегу щёку, только спохватившись, что она у него достаточно непривычно и немного болезненно пульсировала. Как это он вчера не заметил? Ах, Кёя, брань, споры, поцелуй... не до этого было. Показывать вид, что парня зашугали или как–то всячески унижали прошлой ночью, совершенно не хотелось: Мукуро не из тех, кто любил строить из себя жертву. — Меня не бьют!              Он понимал, что его внешний вид и голос гласили абсолютно обратное и в глазах Иши он выглядел сейчас довольно глупо и, можно сказать, жалко, но, будучи немного задетым столь глупым и не касавшимся никого, кроме него самого, вопросом, он не смог ответить ничего иного. Мукуро казалось, будто настоящий альфа никогда не поднимет руку на своего омегу — будет кричать, шуметь, обещать убить его, обещать оттрахать во все щели, жестикулировать руками, звать других и всячески унижать, но не распускать руки. Это, по его мнению, было позором и для самого омеги — это что надо было сделать такого, чтобы твой молодой человек перешёл рамки дозволенного. Хибари попросил прощения и простил его сам, но... это же ничего не меняло.              — Правда? Упал неудачно? — парень сыграл голосом, намекая на то, что всё понял и немного сожалел кривой улыбкой. — Поосторожнее в следующий раз... — омега быстро убрал руку, отворачиваясь и тихо хихикая. Ничего ему тут не скажут и добиться ему совершенно нечего.       Парень несильно оскорблённо прикусил губу, сдерживая вырывавшееся мимолётное ругательство в спину парню, вовремя ловя себя на мысли, что этот человек опять же ещё не сделал ничего плохого, чтобы его оскорблять. Ши не на шутку бесил Мукуро своей... излишней правильностью, безграничным спокойствием и чувством собственного достоинства, которое иногда становилось его безумным минусом.              — До встречи в баре...              

***

      Юкио был не из тех, кто прощал легко, а забывал быстро. Ту кашу, в которую его втянул Ар, он никогда не сможет ему не припомнить. Вот сейчас он уже сидел в баре, готовенький к шумному скандалу, в результате которого всеми силами докажет свою бесспорную правоту. Артуру Хибари прилюдно отказал: на то был ворох свидетелей и множество других косвенных показателей, а с Юко он выпил пару рюмочек саке и, можно сказать, доверился ему. Пускай до постели не дошло — немного помешал оскорблённый Бьякуран, но это уже посредственность. Факт того, что Юкио одержал победу в этом конфликте, был неоспорим — всё на лицо. Теперь он будет целый месяц есть его еду.              — Кого ждём? — голос Ирина довольно сонный и очень уставший. Пускай сейчас почти обед, но он всё равно безумно хотел спать — не смог восполнить силы после вчерашнего концерта, а дежурство, как западло, оказалось именно сегодня.       — Артура. Ты не видел его сегодня?              Ир только тупо пожал плечами, не желая и вспоминать. Он слишком устал для подобных действий. Думалку ещё напрягать. Ирин потянулся к небольшой пластмассовой чаночке, в которую обычно наливал проституткам, и, залезая под барную стойку, видимо, заполнил её чем–то втихую от остальных.              — Ты меня не видел, — уточнил «кассир», протягивая Юко мисочку и тихо зевая, не удосужившись даже прикрыть рот ладонью. Сейчас парню всё совершенно безразлично, только бы другие шлюхи не набежали на фонд дармовых объедков, из которых и был сварен немым барменом бульон.       — Только ещё одно, — проститутка жадно выхватил тарелочку из рук Ира, чуть не расплескав от щедрот налитый по самые края «супчик», которого в обычном состоянии Ира нельзя было допроситься. Он привлёк его внимание на ещё одну секунду, пригубив пластмассу и сделав пару быстрых сытных глотков, чтобы быть точно уверенным в том, что его добрую, налитую с лихвой долю не отнимут, — если подойдёт Артур и попросит есть, не наливай ему. Он мне должен. За него должен есть я.              — Слышал что–то, — Ирин устало посмотрел на подошедшую шлюху, глянувшую на него горькими щенячьими глазками и желавшую на халяву поесть. Эта ночь была очень долгой, и всё, кроме алкоголя, пошло на утиль, то есть на корм низшему рабочему классу. Отрицать отсутствие объедков было нельзя: каждый знал, что после знатных попоек оставалось много вкусненького.              «Кассир» имел в виду то, что спор, который Юко и Аром замутили, был известен всему публичному дому и не мог пройти мимо ушей главного сплетника. «Значит всё–таки Юкио? Я не сомневался — он всегда был первой проституткой по своим умениям. Артур слишком уж смахивает на шалаву. Только удивительно, почему этот Хибари тогда дал Мукору пощёчину, если сам же ему изменяет. Хотя... он был под градусом, там не до великих моралей», — рассуждал он не вслух, шаря под баром рукой и нащупывая относительно чистую и свободную мисочку, которую не жалко будет в случае чего выкинуть. Такая нашлась довольно скоро: слегка помятая и немного бесформенная, она напоминала скомканный кусок пластмассы и ничего более, но если расправить её и привести в более подобающий вид, то из неё возможно даже пить.              Ирин заполнил мисочку довольно небрежно, только на половинку, в целях экономии ресурсов, позволяя Юкио упиваться тем, что ему досталось больше всех с первого раза. Из тоненькой трещинки на самом донышке внезапно потекла струйка, запачкавшая все руки, рубашку и часть брюк неизвестной проститутки. Омега, взвизгнувший от неожиданности, припал губами к трещинке, посасывая из неё бульон и слизывая тёплые жировые капельки.              «На что люди только не идут ради еды...» — одновременно подумали, но никак не озвучили этого Ирин и Юкио, тактично отвернувшись.              — Налей и мне, — попросил Ши, скромно становясь куда–то далеко от Ирина и помахивая рукой для удостоверения своего присутствия. Юко заметил его сразу, обращая внимание на голос, который так редко слышал. Иши не часто откровенничал или вообще подавал голос, по крайней мере, в его компании. Юкио ответно махнул рукой, своеобразно поздоровавшись и показывая, что хотел подойти к нему или, наоборот, чтобы снизошли обратиться к нему сами. Ши всё принял, как всегда, немного холодно и только отвернулся, когда Ирин наполнил и его мисочку, уже пожалев о том, что по своей глупости и совершенно непроизвольной в некоторые моменты щедрости показал проституткам «рог изобилия».              Иши выбрал место подальше от стойки, куда толпами ринулись, откуда ни возьмись, выползшие проститутки и с жадностью набросились на беднягу Ирина. Тут было значительно тише и прохладней — дальние столики под кондиционером были его любимым местом отдыха.       Омега не отозвался на голос друга, не сочтя его тихий лепет чем–то достойным его внимания. Ему было о чём подумать.              — Привет, уже проснулся? Как вчерашний вечер? Я двоих подхватил... — начал Юко из хвастовства, заведомо зная, что Ши слишком принципиален, чтобы дать одновременно двум и более альфам, и интересовался, сколько могло обломиться его коллеге. Прямо как и Мукуро в свои молодые годы. Такая же упёртость, немного хладность характера и прущие из всех щелей принципы, которые со временем публичный дом пресёк на корню. Неужели опыт гордой проститутки не был хорошим уроком?              — Я думаю. Мне не до того, — с первого взгляда грубо, но для его обычного утреннего расположения духа ещё очень по–дружески отмахнулся омега, опуская взгляд в колени и потягивая из пластмассовой мисочки уже почти остывший и немного омерзительный из–за обильного количества плававшего кусками жира бульон.              Юкио заинтересованно мотнул головой, присаживаясь рядом, и, не скрывая своего любопытства, с желанием узнать посмотрел в глаза коллеге. Он ещё не накрашен, и бусинки глазки на совершенно белом личике смотрелись так нелепо, что порой хотелось усмехнуться и подарить ему уголёк, но по отношению к нему это было бы несправедливо: он не виноват в том, что природа наградила его подобной болезнью.              — Я сейчас от Мукуро. С ума сойти. Помнишь такого тёмненького, который к нему сюда таскается, от которого у него ещё ребёнок, — зашёл было издалека, чтобы подтолкнуть собеседника на воспоминания, начал Ши, стараясь сформировать свою мысль чётче и яснее, но совершенно не оскорбительной по отношению к Рокудо и всем его любовникам.       — Хибари, что ли? — уточнил Юко, прокручивая в голове всех альф, которых видел за последние сутки, и воссоздавая в голове его довольно нечёткий из–за слишком редких встреч силуэт, который был настолько относителен из–за неточного цвета волос, роста и обычной одежды. Иши мотнул головой, одобряя.              — Да. Тот самый. Ты знал, что он нашего Мукора избивает? — данная новость застала парня врасплох, и омега состроил вопросительное личико, в душе совершенно не удивляясь сказанному Иши. Он за километр чувствовал, как от Кёи иногда веяло непроизвольной агрессией, порой выливавшейся на совершенно неповинных людей. Не было бы новостью и, можно сказать, удивлением факт того, что он не бил бы его за плохое поведение. С виду альфа довольно сильный и властный, по характеру и манере общения очень придирчив и требователен к собеседнику. Продажный омега мог быть ему не угоден.              — Правда? — с удивлением наиграно шёпотом воскликнул Юко, стараясь не привлекать внимания, потому что понимал: Иши никогда не простит ему, если слухи поползут от его друзей или его самого. Ши не предпочитал перешёптываться о ком–то за его спиной, но своему, в последнее время самому ближайшему знакомому он мог озвучить часть мыслей.              — Сам был в шоке. Он там лежит сейчас в ОКУ раздетый, я зашёл, посмотрел, а он там весь в синяках. Он когда тоналкой измазывался вчера, я его видел — столько побоев не было. Да и видно, что они совсем свежие. Щека вся опухла, плечо синее, под животом какая–то колотая ранка, будто пырнули чем–то, — приписывая и пощёчину, и матрасные пружины, и побои плетью в наказание за дебош огрехам Хибари, перечислял он, вспоминая, что видел сегодня утром с тем, что было до выступления.              Юко с сожалением выдохнул, искренне сочувствуя коллеге. Любовь зла — полюбишь и козла: не исключено, что возлюбленный не будет поднимать на провинившегося любовника руку. Хотя... Мукуро же шлюха... на него можно.              — Я бы, например, сразу сбежал от альфы, который меня любил, но так жестоко избивал и позорил. Любовь, конечно, любовью, но я бы не хотел ходить синим и с раскрашенным лицом, — поделился своей точкой зрения омега, прикидывая свою невидимую семейную жизнь с кем–нибудь из клиентов, которые когда–либо его снимали.       — Да что ты знаешь. Может, он правда в него втрескался по уши. Это же Мукуро. Он со своими гордыми припадками, да и этот Хибари из того же разряда. Вот и нашли друг друга. Может Рокудо нравится, что его бьют? Кто сказал, что у них там не БДСМ?              Иши тихо усмехнулся. Даже он знал, что гордая проститутка из сто сорок пятой никогда на его памяти не позволяла практиковать на себе ничего подобного по излишней дикости сексуального обращения. Только классика секса. Хотя... кто знает. Может, Кёя действительно повёрнутый на бешеном извращении, и его заводил вид безропотного побитого омеги?              — Может. Но видно сразу: он правда побит. Это не игры. У него пол–лица опухло. Мне кажется, он всё–таки умышленно его стукнул. Помнишь, когда вчера прилюдно... чего его чёрт дёрнул? Мне его жалко...              Юкио пожал плечами, заметив, как к ним подошёл какой–то совершенно незнакомый им обоим проститут, желая что–то подслушать, и тактично перевёл тему беседы, надеясь на понимание ситуации со стороны коллеги.              — Ну что, значит сегодня Артуру шиш что дадут!              

***

      Мукуро было, откровенно говоря, безумно скучно в полуживой ОКУ. На соседних кроватях зарождалась жизнь, и первые проститутки, выползшие, чтобы рано с утреца подцепить клиента, уже тянули их к койкам.              «У меня уже несколько дней подряд не было секса. Здорово–то как. Ничего там не болит», — лежал и думал омега, вытянув ноги на всю позволявшую длину и упираясь головой в железную спинку кровати у стены. А он и правда уже довольно долго не обслуживал. «Кто же был моим последним альфой? Бьякуран, вроде. А может и нет... Хибари, наверное, не считается, я же ему только отсосал... Боже мой, какая же я блядь — даже не могу вспомнить последнего мужчину. Кстати, очень хороший мне Хибари–кун задал вопрос: сколько у меня их там было? Много же я тут лет работаю, и клиентов было очень немало. Даже думать стыдно».              «Мне нужно поговорить с Бьякураном по поводу их договора. Хибари же не простит мне, если я и сегодня не смогу рассказать всё, как думаю. Кого я обманываю! Я никак не думаю! Хибари он... он очень хороший; я и правда ему бесконечно обязан и никогда не смогу выразить свою благодарность; я, можно сказать, люблю его и, кажется, взаимно; мне все завидуют; у меня скоро родится здоровый ребёнок; мой альфа вытаскивает меня из этого днища в свет, о котором он с таким пристрастием иногда рассказывает, но... почему я не прыгаю от счастья? Это разве не то, к чему я стремился с самого начала и о чём мечтал? Оно так рядом и уже почти в моих руках, а я не рад. Словно не происходит ничего необычного, но это же далеко не так. Если задуматься, мы знакомы очень мало. От силы две недели. Почему я не могу осознать радости? Почему не могу добить всё последним решающим штрихом — отказом от Бьякурана и всех его лестных предложений и денег. Это же так просто. Да и Хибари уверяет, что я в безопасности. Он же не врёт мне — это правда».              Парень думал о своём, воспользовавшись удачной минутой для мозгового штурма и решая посвятить это зря проходившее мимо время для проработки деталей в разговоре с неприятным ему альфой. Что он скажет, что мог бы сказать, что мог бы ответить или как отовраться, как не попасть в нехорошую ситуацию и, раз уж в ней окажется, все самые разумные пути отступления. Как не оказаться побитым, как защитить себя. Но... сколько бы Мукуро ни лелеял веру в то, что Джессо не врал ему, когда говорил что–то о чести и о том, что он не поднимет на слабого руку, все его слова казались блажью на фоне реальных действий. Он его изнасиловал, заставил покричать, испугаться, поволноваться, думать о суициде и аборте. Как можно однозначно судить о личности, чьи слова на столько разнились, что настоящих мыслей за ними не видно. Бьякуран не мог не иметь своё личное мнение, которое он, в общем–то, уже слышал, но... а омега мог оставаться с ним настолько прямолинейным? Или стоило копнуть чуть глубже?              «Сколько бы я ни думал, реальный показатель моей храбрости — это не мысли, в которых я — бесстрашный герой, а то, что я сейчас поднимусь, оденусь и пойду с ним говорить. Я же всё равно не смогу сказать того, что запланировал. Придётся как–то юлить и подстеливаться под его дудку. Ненавижу».              Мукуро огрызнулся сам с собой, садясь на кровать прямо и откидывая одеяло для большего обзора настолько маленького пяточка, что в нём совершенно не было свободного места. Его одежды тут, без сомнений, не было. Дойти раздетым в одних ремнях до своей конуры вполне можно было.              Парень поставил ноги на пол, опираясь на них и с толчка резко поднимаясь под треск неумолимо стонущих пружин. Под стопой что–то хрустнуло и прилипло к пятке. «Что за?» — хотел было выругаться омега, но быстрее, чем мысль достигла сознания, парень опустил взгляд и увидел, что наступил на одну из смятых бумажек–купюр, которые остались нетронутыми с самого утра. «Хибари–кун так и не взял ни йены? Ради чего позорился? Интересно, как их никто не растащил?» — удивился омега, сожалея, что полез на шест. Он изначально предполагал, что задумка безумная и совершенно глупая, но всё же очень хотел верить в то, что его альфа поймёт всё правильно. Кёя же теперь не возьмёт их? «Куда теперь девать деньги?» — впервые в жизни задаваясь подобным вопросом, подумал парень, пытаясь вспомнить цифру суммы, что он собрал, чтобы сравнить с тем, что осталось. Может, и правда утянули пару сотенок.              — Мукоша... — протянул противный писклявый голосок из–за шторки, заставивший омегу резко прикрыться одеялом, соблюдая первое требование Хибари: не вести себя как блядь и стараться быть скромным. Только один человек в публичном доме мог назвать его Мукошей и только в одном случае — ему обязательно что–то надо.       — Иди нахер! — довольно грубо послал его омега, поморщив нос. Артура ещё не хватало. Что этой сволочи надо? Из–за него, кстати, Бьякуран в наказание изнасиловал Рокудо и теперь ходил он весь такой беременный. Стоило ли говорить ему за это спасибо?              — Ну, не дуйся, — парень в момент стал чересчур ласковой подстилкой, бессовестно сунувшись за ширму, что вызвало у Мукуро резкое омерзение. Артур был редкостным дерьмо–человеком: что бы там ни было, парень не будет ему помогать. А видно было сразу, что от него ему что–то нужно. Уже второй заходил просто так. Это ж неспроста.              Ар не мог не заметить, что щека у омеги действительно немного припухла и была слегка покрасневшей, но уточнять появление на ней синяка он не стал. Всё–таки Мукуро не являлся тем, кто будет жаловаться на свою судьбинушку и окружавших его людей.       — Проваливай. Я не хочу тебя видеть!       — Послушай меня. Ну пожа–алуйста... — тянул Ар, чуть не падая на колени, как он умел, выпрашивая внимания. Его совершенно не обламывало упасть ниже плинтуса. Этим он добился всеобщего признания профессиональной шлюхи и затраханной подстилки. Именно это больше всего и бесило омегу в своих коллегах, хотя... если разобраться, он точно такой же продажный.              Одного взгляда Рокудо хватило, чтобы Ар воспринял это как знак к подаче голоса. Он приободрёно подскочил с колен, напрыгивая на Мукуро сверху и шёпотом прося:       — Мукоша, я поругался с Иром, и он теперь не хочет меня кормить, а я кушать сильно хочу. Тебя же твой любовник кормит? Дашь чуть–чуть? А я тебе... ещё что–нибудь... — он многозначительно пошло произнёс последнюю фразу и опустил взгляд на пах собеседника, скрытый под одеялом.              — Нахер, я сказал! — услышав подобную наглость, взбрыкнулся, чтобы скинуть навязчивого коллегу с себя, воскликнул парень, оскаливаясь. Ещё чего не хватало. «Любовник кормит? Я не шалава, чтобы спать с мужчинами за еду! Вот шлюха, так тебе, бляди, и надо...» — ругался омега про себя, подмечая, что Ирин всё правильно сделал, не покормив Артура. Пусть голодает. Если задуматься, парню некуда было худеть — он и так тоненький, как макаронка. Не опасно ли это для него?              Артур, уже предвидевший этот исход разговора, немного обидевшись, слез с коллеги и показал ему маленький остренький язычок.       — Давай, давай, — махая в сторону выхода кистью, настаивал Рокудо, подгоняя парня и желая, наконец, вылезти из–под одеяла. Хватало же у кого–то наглости...              

***

      — Сука... — со злобой прошипел Кёя, резко роняя из рук деревянный ящик себе под ноги и хватаясь за позвоночник. Тихо выругавшись, альфа зажмурился, покрепче сжимая пальцами себя в районе предположительного места талии, чтобы хоть как–то утешить боль. Он как чувствовал, что этот ящик лишний.              — Эй, малой! — окликнул его старший по перевозке продуктов, чтобы удостовериться в трудоспособности нового подчинённого. Он только перевёлся, а уже успел сорвать спину. Какой–то непутёвый. — Жив там?!       — Жив, — одними губами вымолвил альфа, чтобы не позволить шальному вскрику сорваться. Услышал его только он сам. Не сочтя нужным обращать должного внимания на новичка, его новый начальник отвернулся, взвалив на горб мешок картошки и потащив его в сторону распахнутых настежь дверей чёрного хода, что вели прямо в кухню на продовольственный склад.              — Может отдохнёшь пока? Врача позвать? — заботливо отозвался один из поваров, важно стоявших в белых, как мел, высоких шапочках и накрахмаленных халатиках с фартучками, которые вызвались наблюдать за процессом.       — Не нужен мне никакой врач! — огрызнулся Хибари, гордо разгибаясь и превозмогая различные болезненные ощущения. Он явно перебрал с грузом — тяжёлый физический труд не для него. Но... тут ему платили не за время, а за количество. Чем больше он перетащит, тем больше получит. Сегодня нужны были восемьсот йен. Их легко можно было бы взять из зарплаты, которая осталась практически нетронутой, но это же не могло происходить вечно. Вскоре ему нужно будет кормить не только себя, но и беременного омегу. На себе он ещё мог экономить, а на любимом в положении ни за что.              Кёя вновь наклонился, цепляя ящик за боковые прорези и рывком отрывая его от асфальта. Позвоночник неслышно хрустнул — это можно было только почувствовать. Нисколько не боясь за здоровье, альфа сделал пару небольших шагов, давая спине знать, что болеть ей совсем нельзя. Хотя бы просто из жадности: какие–то уроды уносят, грубо говоря, прибыль, которая могла бы быть его.              Довольно пожилой повар выдохнул, подбоченившись и укоризненно покачав головой, чего Хибари уже не увидел. «Эх, молодёжь. Совсем головы потеряли...»              

***

      Мукуро решился–таки поговорить с Джессо и, убедившись в том, что он готов совершенно к любой подлянке со стороны альфы, пошёл с ним разговаривать. Стоя под дверью директора борделя, Мукуро выглядел как первоклассник перед кабинетом стоматолога. Не то чтобы он боялся разговора или был как–то не уверен в решении. Он просто не мог повернуть всё так резко. Всю свою жизнь он прожил в среднем, размеренном темпе, где каждый день был похож на предыдущий, но за последние две недели у него произошло больше, чем за всё сознательное существование: у него появился любящий любовник, его выписывали из проституток, он залетел, ревел, переживал за любимого и теперь должен сказать всё в глаза Бьякурану. Почему прошлое проскользнуло так быстро, а в последнее время всё с ним происходившее словно тянулось вечность. Эти два танца; побои; Хибари ушёл и вернулся, Джессо потрахал его и пошантажировал... почему именно сейчас, когда парень был настолько не готов?              Его колени мелко дрожали, он уже целую минут стоял, собираясь с мыслями и развеивая последние сомнения. Пока ещё не поздно развернуться, уйти в ОКУ, обдумать всё ещё разок, порепетировать. Стоило ли соваться прямо сейчас? Вдруг его нет на месте? «Где вся твоя честь, Рокудо, это просто клиент. Не бойся. Он же такой, как и все. Он и сам от тебя откажется», — настаивал на том, чтобы не уходить с места в комнату, а всё–таки решиться пойти поговорить с Джессо, омега не желал предавать свои принципы. В последнее время он вёл себя как напуганная блядь, и это ему совершенно не нравилось. «Не нужно казаться смелым. Просто постучи и зайди! — всё не так уж и сложно. Но уже через мгновение: — Чёрт, мне страшно. Я не хочу. Я — трус, слабак, тряпка, дешёвка. Почему я не могу?» — бесился в собственной немощности парень, не выдерживая и прислоняясь плечом к прохладной стеночке. Он не мог понять, что именно не хотел: идти к альфе или уходить в ОКУ. Стоять и трястись под дверью не было выходом.              «Пора!» — подумал омега, решив, что больше не мог ничего не делать. Если ему нужно поговорить с Джессо, значит нужно. «Хибари–кун же не побоялся прийти ко мне второй и третий раз, не побоялся взять на себя мой долг, не побоялся усыновить чужого ребёнка. А я не могу ради него отказаться от Бьякурана?» — предъявил себе парень последний аргумент перед тем, как без стука дёрнуть дверную ручку на себя и шагнуть в комнату, чтобы отсечь себе все возможности и искушения убежать.              Картинка, представшая перед его взором, была достаточно обычной, но немного неприятной. Сразу захлопнув за собой дверь и прислонившись к стене, омега мельком разглядел, как Артур, сидевший на коленях перед альфой, спешно прикрыл его достоинство ладонями, опустив нос в его же колени.              — Мукуро–кун, пройди пока в соседнюю комнату, там есть мармеладки. Можешь угоститься. Позволь нам закончить, — Бьякуран, не поворачивая головы, точно угадал имя вошедшего с необычайной точностью. «Он знал, что я под дверью? Вот козёл!» — но Рокудо ничего не сказал по поводу того, что тут делал Ар, хотя хотел бы. Не нашёл еды в баре — пошёл к Мукуро, не нашёл еды у Мукуро — пошёл к сыну директора... а мог быть кто–нибудь ещё между альфой и омегой?              Парень быстро прошагал весь кабинет, мимолётно увидев, как Джессо грубо схватил проститутку за коротко для омеги постриженные волосы и рывком приблизил его лицо к своему паху, недвусмысленно намекая на то, что у него нет больше времени на игры. Артур послушно взял, приглушённо от неожиданности пискнув и провожая коллегу взглядом, пока его спина не скрылась в соседнем дверном проёме.              «А ты боялся... ему тут совсем не до меня!» — оказавшись, кажется, в персональной кухне, подумал Мукуро, раздумывая, стоило ли пользоваться предложением альфы и угоститься. Может не стоило? Скоро назреет очень серьёзный разговор, а он... хомячил его запасы. Это можно считать как подчинение? Или омега копал уж слишком глубоко?              Стол был буквально завален сладостями: плюшки, крендельки, все сорта шоколада, наваленные в одну бесформенную сладкую кучу, ещё не превратившуюся в лужицу благодаря работавшему кондиционеру в комнате, леденцы вперемешку с фантиками, рассыпанные по всему столу, столешнице у стены, подоконнике, даже стульях и по полу. Но, безусловно, главной гордостью кухни был огромный фарфорово–белый поднос, занимавший особое место на столике, с горкой заваленный мягкими мармеладками и маршмеллоу.       Вообще омега не понимал, почему вся мебель, стоявшая именно в этой комнате, была без исключения кипельно–белой. Если человек не хотел омрачать комнату, всё можно было бы обставить в кремовый, нежно-розовый или на крайний случай жёлтый, но никак не белый. Этот цвет же такой непрактичный — слишком маркий, на нём сразу видно любую пыль, он рябил в глазах и будто слепил. Как можно жить среди этого?              «А вот и кровать», — мельком вспоминая случившееся и непроизвольно поглаживая животик, подумал Мукуро, воспроизводя в памяти небольшой фрагмент зачатия ребёнка, когда он лично сам предложил альфе сесть на него. Значит, это всё–таки не кухня... койка стояла в противоположном углу, довольно далеко от мини–бара. Комната, казалось, была просто необъятной, но, присмотревшись и привыкнув к белизне, Рокудо оценил реальный масштаб помещения, который тоже не мог не удивить его. Живут же люди!              Парень прошёл к самому сладенькому столику, рассматривая его содержимое и решаясь ухватить что–нибудь вкусненькое — буквально разбегались глаза в раздоре выбора. Омега вообще очень нечасто ел сладости, потому что в борделе это недозволительная роскошь: даже имея деньги, в баре этого купить нельзя было. В город или до ближайшего магазина не отпускали. Плюшки и печенья в этот список не входили — иногда по–настоящему хотелось шоколада. В последний раз, кажется, его угощал Ричи, насосавший у дока на четыре кубика кускового сахара. Это всё, наверное, очень вкусно. Уже позабыв вкус сладкого, омега непроизвольно облизнул пересохшие губки, на запах прикидывая их мягкую сласть. «А Бьякуран редкостный сладкоежка!» — сделал простой вывод омега, воровато оглянувшись за спину на дверь, чтобы полностью убедиться в том, что его никто не поймает за руку. Отрицать того, что воровал, парень не будет. Давно это было, когда их чуть не прикрыли и клиентов было сравнительно мало. Голод. Что поделаешь, кушать надо. Кто ворует, кто сосёт...              Тонкие пальцы быстро пробежались по всему подносу, выбирая, на его взгляд, самую присыпанную и большую мармеладку из сотни одинаковых. Ею оказалась одна, лежавшая почти на самом краю и как бы выделяясь из всех своих братиков–сладостей. Мукуро мягко сжал её между большого и указательного пальцев, пару раз жмякнув и хихикнув от того, что она, как резиновая, промялась и выгнулась снова, и, прислонив мармелад к губам, мгновенно слизнул сладенькую присыпку. Такая вкусная, но... чересчур уж резкий у неё сладостный аромат, похожий на приторный. Мукуро растягивал удовольствие: ему было приятно осознавать, что сейчас держал в руках запретный плод и уже готов его умять.              Сунув мармеладку в рот, омега не почувствовал какого–то запредельного кайфа. Она оказалась безвкусной, когда сладкая пыль была проглочена со слюной. У парня во рту остался колтыхаться какой–то кусок резинки, подсохший без полиэтиленового пакетика, в коих хранили подобное. Мукуро сделал шаг в сторону стены с окном, глотая. Маршмеллоу не произвела на него должного впечатления.              Омега посмотрел на белую шторку, которая скрывала раму и не позволяла увидеть вид из окна. Белый стеклопакет, не иначе. А что ещё можно было увидеть в комнате у любителя беленького? Мукуро обтёр руку от сладкой присыпки о штанину и бережно дотронулся до шторы, уже желая дёрнуть её посильнее, но... она работала исправней, чем те, что болтались в ОКУ, и поползла в сторону сама.              Перед парнем открылся невиданной для него красоты пейзаж: стекло чистое и без решёток на нём — ничто не мешало обзору. Из окошка ОКУ теперь видна полоса леса и скоростная трасса, а из этого дорожная развязка, совсем немного зелени и издали проглядывавшая полоса города, которая растянулась вдоль всего горизонта.              Мукуро сглотнул, стараясь избавиться от приторно-сладкого чувства во рту, чтобы оно не отвлекало от увиденного. Оно такое... красивое... Для человека, посвятившего всю жизнь проституции и не видевшего ничего, кроме бара, ОКУ, сто сорок пятой, директорской камеры пыток и медицинской, это было больше, чем просто грязная дорожная развязка. Омега не мог не восхититься голубизной неба, лёгкими облаками, белыми мазочками рассыпанными по нему, и лёгкой серой дымкой у дороги. «И почему я раньше не присматривался? Всё это же так рядом?» — пожурил себя парень, не отрываясь от неба. Он никогда его не видел в живую. В последний раз из окошка ОКУ ночью, когда небо было затянуто тучами, но... сейчас оно такое... яркое...              Омега не заметил, как дверь бесшумно открылась и в помещение тихо зашел Бьякуран, наспех затягивая ремень на брюках.       — Мукуро–кун, — позвал он его, мягко играя голосом, чтобы придать оклику оттенок особой нежности. Омега не отозвался: он был слишком заворожён и не смог понять, что не один. Альфа недолго постоял в дверях, умилённо улыбнувшись. Он знал, что Рокудо ни разу не видел вид из этой комнаты и в новизну было для него подобное. «Неужели он и правда такой дикий?» — несильно удивляясь, подумал Бьякуран, повторив сорвавшуюся попытку, и, чтобы не показаться уж слишком навязчивым, сделал пару шагов в его сторону, сменив оттенок говора: — Ты всё–таки пришёл мне что–то сказать?