Эпизод V Сомнение, доверие, обман
25 ноября 2014 г., 07:21
Омега резко оторвался от вида из окна, будучи застигнутым врасплох, немного пугаясь и облизывая остатки сладкой пудры, как бы скрывая следы преступления. Бьякуран даже не подумал о незамысловатом значении этого жеста, на мгновение найдя в нём что–то пошлое, но сразу откинув грязную мысль в сторону.
— Я? — спросил Мукуро немного удивлённо, в следующее мгновение поразивший своей непомерной глупостью. Он хотел выглядеть сейчас важно, гордо и независимо, даже если язык не мог вымолвить правильную речь, чтобы весь вид его говорил о нужном, но пока получалось как–то без блеска в глазах. Джессо усмехнулся.
«Не смейся, сукин сын!» — огрызнулся про себя парень, стараясь не показать своей раздражённости невольному собеседнику и собираясь уже сказать что–то разумное, но был перебит речью альфы:
— Ты уже позавтракал? Твой Хибари пожаловался, что ты плохо кушаешь. Возьми что–нибудь из холодильника, я не хочу, чтобы ты голодал. Прости, про худобу питания не знал раньше, — как всегда, почувствовав соль разговора до первых озвученных слов, Бьякуран резко сменил действующую тему на что–то бессмысленное и в данный момент не игравшее особой роли. «Нельзя вестись на эти уловки. Нужно говорить прямо. Он заговорит меня, как раньше, и я опять ничего не скажу. Сегодня нужно», — настраивал себя омега, перебирая в голове все проработанные им ранее варианты, но не находя нужного. Он выглядел довольно глупо, не отвечая на точно поставленные вопросы и гладя на собеседника как полный идиот.
— Не голоден, — сформулировав логичный ответ, соврал омега, гордо отвернувшись, посчитав, что это выглядело достаточно пафосно, для того что бы повысить в глазах альфы авторитет. Ему сегодня ещё не приносили завтрака, и сейчас он полуголодный, но с учётом того, что раньше от ел из–под палки объедки из общей миски два раза в день, то этот режим позволил ему терпеть голод и не чувствовать его дольше, чем обычным людям.
— Ой, какие мы стеснительные, — не переставая играть голосом и тем самым раздражать, протянул Бьякуран, подходя ближе и выдвигая из–за стола небольшой мягкий стульчик, облокачиваясь на его спинку, упираясь в обивку локтями и как–то загадочно с улыбкой глядя на любовника. Мукуро непроизвольно вздернул носиком, немного поморщив его, но тут же успокаивая на лице все мышцы. Показывать волнение нельзя.
Парень вновь хотел сказать что–то броское из подобранных им ранее цитат, но вновь был бесстыже перебит тихим хохотом и предложением откусить от одной большой белой шоколадки, в которую альфа вцепился зубами и с пристрастием старался пустить по ней трещину, используя такой же ровненький и беленький клычок. Мукуро шумно выдохнул, усмехнувшись. То, чем сейчас занимался Джессо, выглядело и правда очень забавно.
— Мукуро–кун, она меня обижает, — пожаловался альфа на шоколадку, на которой отпечатался след его зубов, кладя её обратно в вазочку к своим собратьям. Только после того, как сладость оказалась в кучке подобных себе, стало ясно, что это был вновь хитрый способ привлечь внимание и затормозить собеседника, потому что тот самый неподатливый кусочек, который альфа пытался одолеть, отломился сразу же, как лёг на первую неровность. Омега быстро облизнул пересохший краешек губ, желая почувствовать во рту что–нибудь сладенькое и очень похожее на то, что сейчас кусал Бьякуран, но почему–то именно в этот момент какой–то необусловленный порыв порядочности сдержал его желание.
— Ты не хочешь со мной разговаривать? У тебя щёчка опухла, ты поэтому кушать не хочешь? Тебя Хибари–кун обидел, и ты хочешь на него пожаловаться? — перебирал всевозможные причины прибытия к нему в кабинет любовника, в девятку попадая с последним. Только одно он прогадал: Мукуро действительно хотел поговорить с ним о Кёе, но никак не жаловаться.
— Он меня не обижал, — уже второму человеку стал опровергать очевидное парень, прикладывая к припухшей щеке ладонь и прикидывая, на сколько сильно она увеличилась, что неладное стало видно издалека. Альфа хотел было кинуть что–нибудь колкое и броское, чтобы как–нибудь поддеть вездесущие самолюбие и защиту своего альфы Рокудо, но не стал этого делать: в его голове родился план, и если всё пройдёт гладко, то омегу сейчас можно будет подбить на ссору с Хибари. А почему бы и нет?
— У тебя ручки в синяках, под плечиком синее и на лице. Тебе не очень больно? Может, дежурного дока позвать? — произнеся это с особой заботой и сочувствующим выражением лица, предложил альфа, выдвигая стул сильнее и жестом руки приглашая Мукуро присесть. Парень как–то не сильно хотел соглашаться на это предложение. Мало ли, что это могло бы означать, но... как–то стоять надоело и было уже тяжеловато, да и сидя мог появиться шанс не видеть лица собеседника, чтобы на случай какой–нибудь решающей фразы не попасться на уловку его сбивавших с толку малиновых глаз, которые будто пожирали его своей отчего–то безумной притягательностью. Омега сел.
— Мне не больно. Это кровать с пружинами виновата. Хибари не бил меня, — стараясь не превышать голоса, сдал сам себя омега, только после полного произнесения фразы это осознав: он только что сказал, что его альфа не поднимал на него руки, а значит, Бьякуран по своему умению вывернуть любую сказанную собеседником фразу в свою выгоду вполне мог предположить, что отрицание тут совершенно не нужно, и это явилось ещё одним подтверждением того, что посмел такое сотворить именно Кёя. Джессо вновь хотел как–то это прокомментировать, но опять не счёл нужным что–то говорить и оспаривать омегу. Он от своего не отступится и будет ещё рьяно доказывать, что его альфа самый невинный, а отпечаток на его щеке в форме пальчика оставила злосчастная подушка.
— Рад, что не больно. Позволишь? — Бьякуран как–то загадочно отпрянул от Мукуро, заставив парня только догадываться о том, что он мог сейчас сделать. Омега не поворачивался, готовясь к чему–нибудь пошло–болезненному, и почти угадал. Под самым его ухом что–то хрустнуло — и через пару мгновений к припухшей щеке был заботливо приложен небольшой кусочек льда, мгновенно обжёгший тонкую кожу и заставивший защипать её от холода. Рокудо дёрнулся от неожиданности, заёрзав на мягком пуфике и резко поворачивая голову назад, чтобы увидеть лицо мучителя–помощника. — Прошу, не дёргайся.
Альфа оторвал кусочек льда, чтобы не закапать водой воротничок рубашки Мукуро и не позволить проникнуть за него холодным омерзительным струйкам.
— Зачем? — чуть восклицая, огрызнулся омега, прикладывая ладонь к щеке и стирая ею холодные повисшие капельки, медленно стекавшие вниз. Парень хотел было оскалиться, чтобы выразить свое недовольство, но альфа успел быстрее приложить лёд обратно, поверх ладони, что заставило омегу зажмуриться и тихо зашипеть. Видимо, Бьякуран переусердствовал и надавил на щёчку с достаточной силой, чтобы она болезненно заколола и напомнила о себе.
— Убери! — Мукуро подскочил с пуфика, зло глядя на любовника. «Ненавижу. Ублюдок!» — забранил он Джессо не в слух, цепляясь в щёку обеими руками.
— Сам виноват, — пристыдил альфа, протягивая уже значительно подтаявший ледяной кусочек, чтобы омега сам взял из его рук, — это нельзя просто так оставить. Долго не будет проходить. Нужно приложить холодненькое. Ну же, не бойся. — Джессо встряхнул кистью, как бы подманивая Мукуро и уверяя его в том, что не желал ему ничего плохого. «Ты думаешь, я боюсь?! От сука! Ты поплатишься за эту клевету!» — не успокаивался парень, прикусывая губу, чтобы не выкрикнуть что–нибудь грубое. Его снова ловко отвлекли, а он и не заметил.
Омега не знал, доверять ли Бьякурану или отказаться от предложения, как от огня. Мукуро не слишком смыслил даже в элементарных приёмах первой помощи и не мог понять, плохо ли приложить лёд к припухлости или это просто лишнее появление неприятных ощущений. Несильно поломавшись, парень взял себя в руки и заметил, что онемевшая от холода щека действительно чувствовала чуть меньше. Стоило только подождать.
— Сейчас растает. Достать новенький? — предложил альфа, сжимая в руке уже разжижившийся под действием тепла кубик, чтобы не позволить воде капнуть на белые штаны. Вода всё–таки холодная.
Мукуро обречённо кивнул, подходя к окну, и, с неохотой поворачиваясь к нему спиной, уселся на подоконник, чтобы не стоять столбом. Джессо, не сильно утруждаясь, дотянулся до дверцы морозильной камеры и, ловко её распахнув, взял из неё первое, что попалось под руку.
— Возьми. И не напарывайся больше... на пружины, — в конце альфа позволил себе усмешку, как бы указав на прокол омеги в пояснении о появлении синяков. Мукуро промолчал, собираясь с мыслями и правильно настраивая себя на прямую и совершенно нелестную беседу, за которой он вообще сюда пришёл.
— О чём задумался, Мукуро–кун?
— Я пришёл поговорить с тобой о Хибари, — достаточно тихо, но отчётливо прошипел он, непроизвольно бегая взглядом из угла в угол, что позволяло ему успокоиться.
— Ты хочешь, чтобы я его побил? Оя, какие мы мстительные, — Джессо продолжал раздражать омегу регулярными усмешками, которые не позволяли увидеть в альфе серьёзности. Всё. Это конец. Нельзя больше отмалчиваться и до последнего тянуть кота за хвост.
— Нет. Когда вы с ним делили за меня ответственность, я... не успел сказать, что хотел. И мне это не нравится. Это единственное, за чем я пришёл, — в этот момент его голос стал довольно решительным и, можно сказать, храбрым, заставивший Бьякурана стереть с лица нахальную, ничего не означавшую ухмылку и воспринимать ситуацию серьёзнее.
— Ты всё–таки хочешь мне что–то сказать? Я знал, что на тебя не нужно давить. Мы поступили очень некрасиво, не учтя твоё личное мнение. Я тебя слушаю, мой хороший.
Омега не стал восклицать, что он своя собственность и ни с кем не хотел себя делить, не стал вспоминать что–то из прошлого их спора. Ему совершенно не хотелось затягивать с воспоминаниями.
— Я не могу больше бегать между вами. Ты, конечно, хороший и... отец моего ребёнка... но... я люблю Хибари и не хочу, чтобы он ревновал к тебе.
— Это же он заставил тебя мне это сказать? — предположил Джессо, стараясь не воспринимать слова его любовника как должное. Легко можно было понять почему: — Искалечил тебя, заставил выучить речь, сам тактично ушёл. Я поражаюсь этому человеку... — «И эта сука ещё открывает рот в мою сторону. Сам–то не лучше!» — сделал вывод альфа, не желая слушать все дальнейшие объяснения проститутки о том, что всё это неправда и разговор был затеян им самим.
— Нет. Я давно хотел поговорить об этом, но было как–то не к месту. Я... — хотел было перейти на откровения омега, чтобы доказать всю серьёзность своих намерений, но был резко перебит Бьякураном, который поднялся с пуфика и, залезая в холодильник, достал из него тарелку со всевозможными рыбными угощениями, которые, видимо, были приготовлены заранее.
— Я не собираюсь слушать твой напуганный бред. Он тебя шантажировал? Я прав? — Джессо не на шутку взбесился, с грохотом ставя на стол широкое блюдо, чтобы оно идеально вписалось в промежуток между тарелками сладостей, и положил справа от омеги двухзубцовую вилку, внезапно появившуюся в его руке, словно из рукава.
Мукуро хотел воспротивиться, но альфа будто почувствовал ответную реакцию собеседника, не дав ему ничего сказать:
— Ты напуганный, изувеченный, молчаливый. Я даже слушать ничего не хочу, всё и без того ясно. Поешь вот, для вас сейчас полезно рыбное. А с этой падалью я сам разберусь, — голос Джессо звучал грозно и очень недружелюбно, будто он не в шутку решил как–то переменить ситуацию.
— Нет! Не трогай его! — перепугался омега, только на секунду представив, что будет, если его любовник и правда что–нибудь сотворит с его Кёей. Мукуро совершенно не хотел оставаться с Бьякураном: он погубит его ребёнка, и всё окажется зря.
— Скажи честно, Мукуро–кун, это он хочет, чтобы я не видел своего ребёнка? Или это правда ты... — альфа знал слабое местечко всех омег, которых он когда–либо перетрахал. Жалость. Аргументировать ребёнком было бы самым простым и весомым. От этого Рокудо передёрнуло, и он, поднеся онемевшие от холода пальчики к губам и подышав на них, только заметив дискомфорт, распахнул глаза. «Так он хотел видеть ребёнка? Или убить его? Что–то я совершенно запутался...» — никак не мог разобраться омега, затрудняясь, верить ли словам альфы, произнесенным им, как показалось, спонтанно и необдуманно. Мог ли врать ему сам Хибари? Почему Мукуро так уверен в том, что Кёя свят и не может быть против него?
— Ты хочешь видеть ребёнка? — удивленно прошептал парень, тупо глядя на поднос с рыбой и пытаясь понять, стоило ли вообще это сейчас спрашивать.
— А что ты думал?! Мне казалось, что Кёя подговаривает тебя на аборт. Как ты мог подумать! — вот оно. То самое, чего и пытался добиться Бьякуран. Тоненькие паутинки–ниточки, которые связали бы его с Мукуро... доверием. Сейчас он готов поверить всему, что ему скажут. Он и сам ничего не помнил и не слышал, о чём говорили альфы. Мукуро запутался. Где правда? Где ложь? Где светлое будущее с любимым человеком и есть ли оно вообще? Для чего столько сложностей? Он же пришёл к Джессо, чтобы выразить отказ.
— Я... ничего не думал... — омега в заблуждении. Он перебирал всё, что когда–либо было связано с Хибари, и пытался опровергнуть слова любовника, но... почему–то сейчас никаких тезисов не находилось. Кёя спас ему жизнь, ребёнка, от существования с Бьякураном или... это Джессо спасал его?
— Да что он тебе про меня нарассказывал?! — наиграно возмутился альфа, поймав нужную волну, и, осторожно дёргая на нужные ниточки, заставлял думать омегу, как нужно было ему. Насколько удачный же день выдался. О каких чувствах можно говорить, если рыбка с ненужной икринкой сама плыла ему в руки?
«Хибари–кун и правда говорил, что Бьякуран плохой. И я видел много тому подтверждений. Я его поэтому ненавидел. Всё зависит от того, врёт ли он мне сейчас. Он правда не виноват, что ли?»
— Можешь не отвечать. Собирайся, — отрезал Джессо, на одной руке поднимая блюдо, и, той же рукой открыв холодильник, поставил угощение обратно.
— Что собирать? — сглупил парень, соскакивая с подоконника на ноги и перебирая пальчиками по прохладному паркету.
— Я не могу оставить своего омегу какому–то моральному уроду. Ты здесь не останешься, — альфа, за несколько шагов преодолев всю комнату, дойдя до кровати и схватив маленькую борсетку, расстегнул на ней молнию и вынул мобильный.
— Подожди. Что? — Мукуро не мог догонять происходившее так быстро, как преподносил ему Бьякуран. Сначала лёд на щеке, потом шоколадка, чуть позже Хибари, теперь... он больше здесь не останется? Омега хотел вставить слово, но Джессо показал ему раскрытую ладонь с сомкнутыми пальцами — жест, означавший ожидание, и с кем–то заговорил, кажется, указывая адрес и уточняя стоимость.
Парень не мог решать так быстро... да и вообще решать. Сейчас его судьбой распоряжался только один человек и далеко не тот, кому Мукуро мог бы поверить с полуслова. «На кой чёрт я пошёл к нему сейчас?» — пожурил себя омега, желая как–нибудь отказаться, пока совсем ещё не поздно и возможно что–то повернуть. «Куда он меня увозит? Как долго? Хибари придёт сегодня? Как он узнает?» — разрывали его вопросы, которые в одно мгновение рассеял привычно ласковый и уже чем–то пугавший голос.
— Машина подъедет через двадцать минут. Тёмно–синий мерин. У тебя есть ценные вещи? Бери с собой, пока позволяет время.
— Постой. Что ты хочешь? — для Рокудо сейчас нужно было повторить, как для маленького. Его немного напрягал тот момент, что его дальнейшее существование, волновавшее его, покрыто мраком, который не желали развеивать.
— Я хочу, чтобы ты сейчас собрал вещи, оделся и мы вместе поехали ко мне домой. Там я тебя накормлю, ты сходишь в душ, мы оба успокоимся и только там поговорим серьёзно. Ты хочешь этого?
Джессо умел ставить в тупик. Он стоял практически на противоположной стороне комнаты, но смотрел в глаза настолько пронизывающим взглядом, не терпящим после себя отказа. Омега был туп как пробка и поражался себе. Он ничего не смог сказать из задуманного ранее. Он даже отказать сейчас не мог. Предложение вроде заманчивое. Всё ясно как белый день. Сейчас они ни до чего не договорятся и только обольют друг друга грязью. «Поехать к Бьякурану? А разве я сейчас не у него? Он и правда хочет помочь?» — мысли не давали покоя, и как–то само собой вырвалось тихое: «Хочу».
***
— Какого чёрта я должен за кого–то отчитываться? — крепко выругавшись, продолжал браниться старший из грузчиков, стараясь объяснить хозяину ресторана, что совершено не причастен к случаю с сорванной спиной Хибари, который, к слову, находился сейчас на кухне под бдительным и неусыпным контролем шеф–повара, запрещавшего все поползновения альфы вновь приняться за работу. — Он один из моих лучших работников, почему вы позволили начинающему неопытному юнцу браться за непомерный груз? Где были вы? — не успокаивался начальник, волнуясь не сколько за состояние Кёи, сколько за годовой отчёт, который из–за него уже довольно сильно пострадал. — Пусть он сам вам сейчас расскажет, почему ухватился за ящик с мороженными сосисками. Его предупреждали. — Ни слова больше, не желаю слышать никаких оправданий. Ему нужен оплачиваемый больничный, который, кстати, будете покрывать именно вы! — Какого?! — Довольно! — грузчик с силой грохнул кулаком по столу, отчего вся стоявшая на нём канцелярия устрашающе пошатнулась. Он не должен отчитываться за каких–то сопляков! Да и сам Кёя говорил, что всё в порядке, повреждение совершенно не мешало работать и за него не нужно никому платить, но то, как его согнуло пару часов назад, и то, что он уже минут сорок не мог подняться на ноги, чтобы разогнуться, должны были сказать о чём–то. — Вам не нужно было так напрягаться, — журил его бета–повар, поглаживая его больное местечко в районе поясницы и как–бы ласкательно стараясь его исцелить. — Я не понимаю, почему меня тут держат. Рабочий день ещё не кончился, а я должен идти и отбивать свой хлеб, — не успокаивался альфа, делая очередную попытку приподняться, которая была полностью подавлена мягким толчком, придавливаемым к полу, на котором предварительно расстелили какие–то тряпки. — Хибари–сан, успокойтесь и прекратите всё это ваше! — бета даже не мог подобрать нужные слова, что объясняли бы поведение Кёи. — Вас отправят на больничный или, если уж всё совсем плохо, закроют на стационарное лечение в больнице. Не усугубляйте ситуацию. Альфа выдохнул, словно рыкнул, и покорно опустился обратно, атакуемый настоятельными рекомендациями повара и пронзительной болью в пояснице, которая особо проявилась после второй попытки донести ящик. «Мне нельзя на больничный. Там мой Мукуро. Что с ним сейчас? Он поговорил с Бьякураном? С ним всё хорошо? Если я увижу его, смогу ли не перепугаться. Этот урод его ударил? Я обещал придти сегодня. Что будет, если я не появлюсь и не принесу деньги? Как мне это сделать с сорванной спиной? Этот гад не пропустит ни единой возможности убить малыша», — единственное, что волновало его в этот момент. Почему он такой дурак? Как можно было не понять простую истину: нужно остановиться, пока не стало хуже. Он же тогда мог ходить! «Эх, человеческая жадность и излишняя самоуверенность. Я не смогу себя простить, если из–за этой ерунды умрёт последний ребёнок моего омеги...»***
Джессо немного удивился, когда обнаружил, что Мукуро босой. Как–то раньше он этого совершенно не замечал и в последействии был шокирован, услышав, что омега постоянно ходил без обуви. В баре сидел сонный Ирин, листавший странички порно–журнала для омег и медленно играясь под брючками со своим заскучавшим другом. Альфа попросил Рокудо подождать его у выхода, рядом с которым стоял большой фикус и какой–то альфа–шкаф, которые по интеллекту своему не далеко ушли друг от друга. Все проститутки смотрели внимательно и с удивлением, не скрывая предельной зависти. Мукуро хотел уйти? Человек, который всю свою сознательную жизнь провёл в стенах дома бесчестия, готов так просто уйти. Навсегда ли или на пару дней? Как отреагирует на это его Хибари? Почему именно Бьякуран? Новая информация, новые сплетни. — Эй, Ирин, отвлекись–ка на минуту, — полушёпотом подозвал его альфа, подманивая пальчиком подставить своё ушко для чего–но сверхсекретного. Ир безынициативно захлопнул журнал, заложив пальчиком на интересовавшей его странице, и, перевесившись животом через барную стойку, максимально близко постарался подлезть к Бьякурану. Ладошкой он крепко сжал своё достоинство, чтобы не позволить ему коснуться холодной окантовки на стойке, но всё же оказался в крайне неудобном положении. — Заработать не хочешь? — ещё чуть тише произнёс Бьякуран, боковым зрением глядя на Мукуро и убеждаясь, что он сейчас занят совершенно не тем и не смотрел в его сторону: только разглядывал причудливо подвязанный фикус. — А кто ж не хочет! — в полный голос сказал Ирин прямо на ухо альфе, от чего Бьякурану показалось, будто Ир воскликнул. — Тише, — прошипел он ему в ухо, хватая парня за светло–серый галстук, который был частью униформы, и с силой дёрнул вниз к стойке, сближая расстояние с его ушком, которое находилось выше его губ. Со стороны Ирин выглядел так, будто стоял раком на барной стойке и свободной рукой дрочил под брюками, — если придёт Хибари, скажи ему от лица Мукуро, что он выбрал. Не указывай что, скажи: «Не знаю. Ушёл с Бьякураном, сказал, что выбрал что–то». А на вопрос «Когда вернётся и заберёт ли анкету проститутки?» скажи, что он не ответил, потому что спешил. Мукуро был в приподнятом настроении. Со мной ты не разговаривал, меня не видел, обо мне Мукуро не говорил. Упомянул только о Хибари, когда просил передать, что сегодня его в публичном доме не будет. Потом ушёл. Больше ты ничего не знаешь. Альфа тихо шептал что–то благодарственное, изредка касаясь язычком мочки разомлевшего Ирина, и так раззадоренного картинками обнажённых альф. Омега чуть ослабил хватку, делая желанное скольжение сверху вниз, оттягивая крайнюю плоть и тихо постанывая. — Ты меня понял? — как–то полуэротично спросил Бьякуран, отпуская галстук и позволяя парню немного расслабить затёкший позвоночник, опускаясь обратно на стул за баром. — А когда? — подумав, что Джессо будет не слишком оскорблён, если, общаясь с ним, собеседник будет дрочить, продолжил своё грязное занятие Ир, свободной рукой доставая из–за уха ручку и записывая на салфетку пару ключевых фраз. — Когда он подойдёт к тебе и спросит. Сам не лезь, — альфа хитро улыбнулся, доставая из нагрудного кармана тонкий бумажник и вынимая из него весомый залог молчания. — Если всё сделаешь как надо, получишь в три раза больше, — подманил Бьякуран, протягивая омеге купюру с номиналом пятёрки и двух нулей позади. Ирин взял деньги быстро, рвано, без особых заминок и выяснений причины. Главное, чтобы сейчас никто не увидел и не возникло неправильных рассуждений, хотя... такой номер невозможно не увидеть. Это был отвлекающий манёвр? — А ужин сегодня подавать? — Нет. Кормить тебе сегодня будет некого, — Джессо оторвался от бара, желая развернуться и уйти, чтобы, наконец, добраться до своего омеги и отнести его в машину, но Ирин почти шёпотом, чтобы стоявшие в радиусе пяти метров проститутки расслышали только гомон, пробормотал: — Раз уж сегодня кормить будет некого, можно я себе что–нибудь заберу. Денег нет — до зарплаты далеко, а кушать хочется. Я могу вам... — альфа отмахнулся, в знак согласия кивая головой и махнув рукой на прощание. — Почему так долго? О чем вы разговаривали? — не удержался спросить Мукуро, уже не стоявший, а сидевший под входной дверью и облокачиваясь на неё спиной. — Не сиди на полу — это нехорошо для ребёнка. Застудишь придатки, — поправил его Бьякуран, подавая руку в помощь, но омега, упираясь руками в пол, поднялся самостоятельно. — А с Ирином я и не разговаривал. Сидит в баре, непристойничает. У нас время ещё есть, мне захотелось его немного приласкать, — отоврался альфа, показывая шкафу–охраннику знак, после которого он должен был открыть перед ним дверь, и, нагнувшись, подставил руки, как бы приглашая присесть на них. Омега сощурился, кидая взгляд на Ирина и проверяя шаткость его версии: вроде всё сходилось. Да и сейчас парень как–то верил ему. — Ну, не ревнуй, Мукуро–кун, я же чуть–чуть, — отшутился Бьякуран, позволяя Рокудо подойти к нему и недоверчиво опустить пятую точку на руки, держась за его шею и боязливо опускаясь. В момент парень оказался у него на руках, когда Джессо это поднадоело и он сам лично, но немного грубо перехватил омегу поудобнее. — Зачем ты берёшь меня на руки? — поинтересовался Мукуро, цепляясь за шею альфы как за спасательный круг. — Ты не сможешь идти по улице разутым. Это больно и очень холодно. Я не позволю, — Бьякуран покрепче, словно мешок, прижал к себе омегу, подсознательно ликуя: вопросов и уточнений на тему его дальнейшего проживания не поступило, значит Мукуро ему действительно поверил. Так быстро? Неужели встал не с той ноги? Или действительно подумывал о Джессо как об альтернативе? — Зачем машина? Что это? — имея в голове представление лишь о секс–машине, перепугался омега, только на мгновение представив, что его могло на ней ожидать. Бьякуран усмехнулся, не зная, с какой стороны подобраться к вопросу любовника. — Что такое машина? Ну... сложно объяснять, но... тебе понравится, ты сам всё сейчас увидишь, — альфа думал, что заинтриговал, но на деле припугнул ещё сильнее. Мукуро начал елозить у него на руках, стараясь выбраться, и чуть не навернулся с него, неудачно взбрыкнувшись. — Я никуда не дам себя нести, пока ты не скажешь мне, куда мы идём! — возмутился омега, наконец–то найдя время и смелость на то, чтобы высказаться или хотя бы спросить о судьбе своего дальнейшего пребывания. — Мукуро–кун, — обратился к нему Джессо, останавливаясь и успокаивающе поглаживая омегу по талии немного свободной кистью руки, — помнишь, ты смотрел на дома и дрогу из окна, верно? Они тебе так нравились? — Бьякуран не стал дожидаться ответа. Молчание любовника было лишь хорошим мотивом для продолжения и удовлетворения его любопытства. — Это называется город. Я живу там, там живёт Хибари и все другие люди. Мы едем туда. — Ты живешь с Хибари? — немного неправильно понял омега, стараясь представить, как всё это могло происходить технически. Разве то, что он видел из окна, жилое? Там есть люди? Там можно жить? Это не просто красивые непонятные постройки? — Нет–нет, мы находимся в совершенно разных районах Токио. Сейчас мы на окраине, нам нужно попасть в центр. Я заказал такси, — сейчас для парня прозвучало целых два незнакомых слова, которые пятном выпали из его понимания происходившего. Мукуро чувствовал себя так неловко: он не мог понять очевидных вещей. Отрезанный от современного мира в рамках стен борделя, омега совершенно не видел и не слышал то, что происходило за ними, и сейчас ему безумно за это стыдно. — Давай поговорим об этом потом. Я тебе расскажу, что захочешь узнать. Так ты мне доверяешь?
Примечания:
Вот она, красавица.
