Эпизод Vll Сон нехороший приснился
3 декабря 2014 г., 08:10
Отойдя от дома буквально на пару километров, как он обычно шел к остановке трамвая, Хибари почувствовал до безумия дикую боль в позвоночнике и ногах. Посидеть и перевести дух было негде, да и времечко как-то поджимало. Опаздывать было непозволительно опасно, поэтому действовать нужно оперативно и очень слаженно с учётом того, что ни на такси, ни на трамвай, и уж тем более на взятку у альфы лишних денег не было.
***
Когда он добрался до публичного дома практически ползком, было глубоко за полночь. Июльские ночи самые длинные, но даже с этим расчётом уже давно горели фонари и выплыла беременная луна. «Прямо как Мукуро через полгодика», — нашёл в образе спутника что-то схожее со своим омегой и усмехнулся этому альфа, когда присел на бордюр у обочины. В дом терпимости его гнала только одна мысль: Мукуро его ждал. Он не должен разочароваться и потерять малыша. Когда же Кёя вошёл в бордель, его мгновенно облепили проститутки, которые ждали его прямо с порога, а всё внимание ночных бабочек и шалав было сконцентрировано на нём. Хибари бросил взгляд на большие настенные часы прямо над барной стойкой, которые всегда показывали точное время, потому что отслеживали графики съёма. «Час и две минуты. Твою мать, я опоздал. Господи, хоть бы с ним всё было хорошо», — прикидывая всё самое страшное и непредвиденное, что могло было только произойти, перекрестившись, подумал Хибари, уже желая подбежать и спросить у Ирина, что с его омегой, но один неловкий резкий поворот вбок чуть было не сшиб его с ног. Он совершил огромное усилие, чтобы добраться да окраины города, где уже начали обрываться дороги и трамвайные пути, не жалея свою сорванную спину и позвоночника. Уже не мог терпеть, но стискивал зубы, кусал пальцы и с придыханием сидел на обочинах, шпалах, клумбах. Вот так всё не могло кончиться… — Хибари-сан, — подлетел к альфе совершенно незнакомый ему омега лет двадцати восьми — тридцати на вид. Он был слабый и совершенно не понимал, что делать, только стараясь как-нибудь помочь облокотившемуся рукой о большое кресло Хибари, но лишь мешал. Кёя отмахнулся от помощи, рывком отрываясь от опоры и, подбадривая себя тем, что осталось совсем немного, подошёл к стойке, за которой лежал Ирин, разбив там маленькое гнёздышко и собираясь там спать. Всё-таки не каждый мог вытерпеть сразу несколько дежурств подряд. — Ир, — подозвал его альфа, ещё не видя его, но зная, что омега никуда не уйдёт со своего поста в самое хлебное время суток. Парень отозвался не сразу, не с первого раза поняв, что обращались к нему. — Хозяин не желает немного ласки? — спрашивая уже машинально и на ходу, поднимаясь со своего налёжанного местечка, поинтересовался «кассир», пошуршав компьютерной мышью из стороны в сторону, чтобы заставить экран снова загореться. Первый вопрос сходу: — Что с Мукуро? Ты ничего не слышал? — альфа не мог угомониться, желая только одно: услышать от этого сонного раздолбая, что по каким-нибудь совершенно косым стечением обстоятельств Бьякурана сегодня не было на месте. Мукуро в ОКУ, его только недавно кормили его ужином, и он уже спал. Ир напряг сонный мозг, осматривая сначала сгустившуюся толпу шлюх, не сразу сообразив, что им нужна не жрачка, а свежая почва для слуха. «Так. Что-то мне Бьякуран-сан говорил о Мукуро. Ёп… забыл!» — выругался омега, рассеянно посмотрев на Хибари и как-то глупо ему улыбнувшись, чтобы выразить свою признательность и доброжелание. — «Ах, да, салфетка», — вообще омега по началу был достаточно удивлён просьбой начальника, но потом смекнул что к чему. Хотя… это вполне могло бы оказаться правдой, и Ир бы, может, поверил альфе на слово, если бы все шесть лет сознательной работы в этом заведении не знал гордую проститутку из сто сорок пятой. Сейчас ему нужно будет передать альфе то, что велел сказать ему Бьякуран от лица Рокудо. «А хорошо я сейчас поступаю? Вдруг они поругаются?» — перед тем, как озвучить должное, подумал омега, но все сомнения рассеялись, когда он вспомнил о сумме, которую готов был отвалить Джессо за ложь и молчание. На чаше весов между плохим и хорошим это было куда тяжелее и за долю секунды перевесило, став не пустой задумкой, а полноценным утверждением. — Мукуро? Он сейчас не тут, — альфу словно прошибло током. «Не тут? Как я мог так ошибиться…» — было первой его мыслью, пока Ирин старался вдаться в уже додуманные им самим подробности. Проститутки грели ушки, как бы невзначай оказавшись в нужное время в нужном месте и улавливая основные обрывистые фразы, которые тоже будут по-своему перекроены под историю, принятую обществом. — Что? — оклемался альфа, только что услышав, как Ир продолжал бубнить что-то дальше. Омега оборвался на полуслове, резко остановившись и переспрашивая: — Что это что? С какого момента? Омега в мгновение пожалел, что вякнул про Мукуро. Кёя опустился на стул, наваливаясь всем телом на барную стойку, чтобы снизить нагрузку на разболевшийся от стояния и резких движений позвоночник, отчего стал выглядеть более устрашающим. «Всё-таки подробности были лишними», — отметил для себя омега, подумав, что альфа мог, правда, не слышать его лепет и ещё был шанс рассказать ему всё то же самое только в чуть более мягкой форме. Кёя не ответил. Пришлось начать заново: — Мукуро сейчас не в публичном доме. Он просил передать вам, что выбрал что-то и ушёл, — стараясь сильно не уходить от плана, но и добавить чуть красок, чтобы придать истории реалистичности, сказал омега, присматриваясь к до этого момента непоколебимому лицу альфы и надеясь, что в этот момент его голос не дрожал. — Что выбрал? — все же рассчитывая не на то, что он подумал, вспоминая их минувшие разговоры о выборе между им и Бьякураном, спросил Кёя, надеясь услышать хоть что-то в оправдание парню, но Ир невоодушевляюще ответил: — Сказал, что вы сами поймёте. Мне не сказал. — Когда ушёл? Когда сказал тебе? — допытываясь до деталей с верой в то, что парень мог сделать это под давлением со стороны разгорячившегося после полуночи Джессо, задал Хибари последний вопрос, укладывая голову на положенные на стойку руки. — Утром. Даже пообедать не успел. — Как его выпустили? Ему же нельзя покидать публичный дом? — М-м-м… — промычал омега, задумавшись. А об этом начальник ему не говорил. Значит можно же импровизировать? — А… он не один уходил. С Бьякураном. Я спросил, куда и на сколько он, но Мукуро спешил и ничего мне не сказал. Только это. «Променять меня на Бьякурана? После того, что он мне пообещал и сказал? После того, что было между нами?» — альфа был вне себя от ярости, достраивая логическую цепочку в сознании. В первый раз он отказывался воспринимать сухой факт, представленный Иром. Он посчитал это наглым враньём, заговором и желанием насолить, но… кассир был такой сонный, уставший и измученный, что явно говорил то, что помнил. «Мукуро не просто так оттягивал резину? Он солгал мне, говоря о страхе перед Бьякураном? Ребёнок был полностью запланирован? Ему нужны от меня только деньги? Он изначально вёл меня у себя на поводу? — мысли опережали друг друга, а версии лились одна за одной. — Они изначально были в заговоре? Теперь я обязан платить по его долгам, а он сидеть в шелках на шее у отца ребёнка? Почему я не мог догадаться об этого раньше? Он хлопал своими голубенькими глазками и распоряжался моими чувствами. Вот шлюха…» Хибари не мог найти выхода своей ярости, злясь ещё сильнее, начиная перечислять медленно всплывавшие доказательства в подтверждение лжи. — Что-то я вам ещё хотел сказать, — задумался Ирин, искренне стараясь вспомнить, что хотел. Вроде это не очень важно, но как-то по-своему весомо, но… он не помнил. — Это касается Мукуро? — Нет-нет. Частично. Что-то ещё. — Слышать о нём больше ничего не хочу…***
Мукуро сидел на белом мягком кожаном кресле, смотря на то, с каким неумением и рассеянностью его любовник пытался загнать шар в лузу. Кий в очередной раз срывался, так и не попав по шарику, и он летел совершенно не по той траектории, вращаясь и медленно катясь в противоположное направление. — У отца-омеги это получалось куда ловчее. Я не в него, — усмехнулся альфа, почёсывая кием затылок и оценивая свою работу, пока еле движимый шар ещё не остановился. — У тебя же это личная комната. Почему ты не практикуешь «шарики» чаще? — Мукуро сидел, закинув нога на ногу, зорко наблюдая над тем, как смешно играл Джессо. Хотя он и сам сейчас был не показателем мастерства. Пока счёт шёл ноль-ноль, они решили, что победителем окажется первый забивший. — Я уделяю больше внимание другим развлечениям. Это вообще не мой коттедж, а моего отца-альфы. Только он постоянно в командировках и борделе и его почти не бывает тут. Это его было идеей сделать на третьем этаже бильярдную, — разоткровенничался Бьякуран, передавая кий сопернику и присаживаясь на освободившееся им место. — А где твой дом? Он есть? — Мукуро оценил положение мячиков и, играя уже два часа, вник в правила, следуя им и обдумывая действия. Тут нужно было тюкнуть мячиком о мячик и закатить его в лунку, но Джессо позволил ему выполнять эту операцию без касания мяча о мяч. Омега прогладил гладкий кий от шафта до тонкого кончика, испачканного в белый мелок, растирая его между пальцами, чтобы оценить, стоило ли помелить его перед ударом. — Да. У меня собственный дом в Италии. В той стране у меня живут все родственники, но… мне как-то не нравится. Я родился в Японии, отсюда родом мой отец-альфа. Отец-омега коренной Итальянец в восьмом колене, и именно он настоятельно требовал, чтобы я рос, жил и воспитывался на его родине. Недавно закончил третий курс лингвистического, решил остальные два кончить экстерном, — речь Бьякурана была очаровательна сладка. Мукуро очень нравилось, как альфа переливал голосом, выделяя тем самым определённые моменты. Его речь такая красивая и складная, что парня можно было слушать бесконечно долго. Омега завидовал такой складности текста и лёгкости произношения, сравнивая всё это со своей грубой корявой речью. Только слово «кончить» внезапно заставило омегу оторваться от бильярдного стола и на мгновение подумать о чём-то своём. Мукуро скромно прилёг на кремовое сукно, которое, по идее, должно было быть зелёным. И глянул на Джессо, который периодически любил посматривать на своего омегу, что принимал, порой, самые нелепые и даже развратные позы. Сейчас он на него не смотрел, продолжая свою автобиографию: — Переехал сюда на временное проживание. Подумываю в ноябре уехать в Италию, когда у отца будет день рождения. Всё-таки как-то нехорошо будет не появиться на юбилей. Мукуро слушал внимательно, стараясь по возможности не пропускать ни слова. Нужно же знать об отце своего ребёнка хоть что-то. Парень приподнялся на носочках, чтобы ему было как можно удобнее, и, примерившись, попробовал ткнуть кием в ближайший у лузы шарик. Он заведомо настроил себя на поражение, даже не рассматривая вариант победы. Это было бы смешно. Он не мог запомнить правила, не то что играть по ним. Последовал неточный удар: шар полетел ровно, но глухо ударился о борт и замер. Снова не получилось. «И никогда не получится». — А где твоя семья? — уже приблизительно зная, что омега мог ему ответить, спросил Бьякуран, вспоминая слухи в баре и невнятный лепет Ирина. Мукуро тупо посмотрел на него, не зная, что и ответить. Не многим было интересно его существование. Только… Хибари был откровенен… От единой мысли о Кёе омега помрачнел, вновь почувствовав себя непомерно виноватым. Он уже пытался заговорить о своем альфе, зачем, собственно, сюда они и прибыли, но Джессо как-то очень быстро замял разговор, переведя тему. — Прости, мне не стоило спрашивать, — Бьякуран незаметно подкрался сзади, невесомо кладя омеге тонкие ладони на плечи. Парень содрогнулся от неожиданности, отбрасывая сентиментальности и гордо разгибаясь над бильярдным столом. Больше всего ему не нравилось, когда окружающие начинали его утешать и всячески приласкать. Он считал это чем-то унизительным. — Ничего страшного, — отмахнулся омега, продолжая: — Своих родителей я не очень помню. Знаю только, что должен выплачивать их долг своим телом, — опуская детали, потому что совершенно потерял стимул разговаривать, завершил парень и, улыбнувшись, развеял сомнения альфы на счёт правдивости сказанного. — Несложно говорить? — уточнил Джессо, переспрашивая, чтобы точно знать, стоило ли продолжать расспрос. Он как чувствовал, что эта идея пуста и бесполезна, потому что по омеге виден настрой, но природное любопытство и врождённое желание разбавить мёд ложкой дёгтя не могли не проснуться в нём сейчас. — Что? — не поняв, что вопрос двусмысленный, переспросил Мукуро, задумываясь, тяжело ли ему сейчас ворочать языком и с чего бы Бьякурана могло это интересовать. — Я не достал тебя вопросами и своими байками? Иногда могу не почувствовать борозду и до позеленения заговорить собеседника, — Мукуро усмехнулся, представив себя ярко-зелёного цвета, как фикус в их борделе. Вроде не тяжело. Неприятно, но не тяжело. Он помнил немногое. Из тех обрывков, что осели в памяти, почти нельзя было составить целостного рассказа или представления. Мукуро не помнил, что было два, три года назад, совершенно забыл события семилетней давности и уж тем более не помнил свой первый раз. Его должен был нагнуть кто-то впервой, и Мукуро это понимал, но так и не мог вспомнить то лицо. — А я больше ничего и не помню, — альфа решил, что парень удачно съязвил, когда понял, что тот в мгновение прочувствовал всю ситуацию. «Этот омега никогда не расскажет мне о своих слабостях. Я очень зря его спросил. Лишь бы больше не думал о своём Кёе, всё остальное приложится». Мукуро как-то напрягся, стараясь переключиться и передавая кий сопернику, но у него никак не получалось перестать вспоминать детали того дня. Почему-то его пустая и усталая память сейчас жаждала выкопать из потёмков что-нибудь сокровенное. Долой хорошему настроению. — Ладно, я тебе верю. Думаю, эту партию нам сегодня завершить не удастся. Давай доиграем как-нибудь в другой раз? Сходи в ванну, она на втором этаже. Помнишь где? — дождавшись одобрительного кивка со стороны гостя, альфа продолжил: — Это хорошо. Потом приходи в комнату, где мы были в самый первый раз. Её помнишь? — Мукуро вновь кивнул, соглашаясь, хотя полностью не имел представления о планировке коттеджа. Он был совершенно не в настроении, чтобы выслушивать долгие объяснения и маршрут. — Я пока постелю тебе кровать и договорюсь о сменном белье на утро. С твоего позволения, я хотел бы показать тебе улицу. Омега внезапно вспомнил, что альфа как-то пообещал показать тому что-то необыкновенной красоты, чем он восхищался сам, но всё по той же причине промолчал, вновь кивнув. Снова виноват его длинный язычок, который вовремя не удержался между зубами. «Какой я болтун», — найдя в излишках любопытства свою вину, пожурил себя омега, тихо выдыхая и быстро устремляясь в сторону лестницы, чтобы не отвечать на заботливые вопросы, связанные с его поведением и настоем. — Какой неженка, — в голос произнёс альфа, убедившись, что Мукуро ни коем образом не сможет его услышать, — несчастная шлюха, а ведь, если задуматься, он и правда ни в чём не виноват. Или просто врёт. В этом парне определённо что-то есть. Хибари не мог выбрать его просто так, — Бьякуран бесшумно наклонился к столу, покрепче сжав в руке кий и, найдя нужную траекторию, намётывая силу удара, — он такой гордый. Никогда бы ни подумал, что проститутка в его возрасте, всю жизнь проживающая в таком болоте, может сохранить крупицы достоинства, — Джессо в последний раз пригляделся, с силой ударив кием по мячику и запуская его в увлекательное путешествие от одного борта к другому, рикошетом забивая сразу два шарика в разные лузы. Уж что, а в бильярд альфа играть умел. Это его пристрастие с детства. И, кстати, именно он однажды выпросил эту комнату у отца. — Может, он и правда не так прост, как кажется…***
Мукуро лежал на широкой двуспальной кровати, ворочаясь с боку на бок. Ему было до жути непривычно лежать на чём-то мягком и беспружинном, на двух больших, набитых настоящим гусиным пухом, а не свалявшимся синтепоном подушках и тяжёлым гусиным одеялом, под которым было действительно очень тепло. Ему не хватало небольшой пружинки, как в сто сорок пятой у стенки, которая служила идентификатором его сна: если он ещё чувствовал что-то твёрдое — значит в дрёме, если не чувствовал — то почти уснул. На парня на мгновение напала ностальгия: как приятно было вспоминать свою родную комнату, из которой его наглым образом прогнали. Сколько всего было с ней связано... Омега уже порывался спуститься на пол, чтобы оказаться в хотя бы немного похожей среде, но там было холодно от кондиционера, а перетащить туда тяжёлое одеяло омега не мог физически. Почему-то сейчас для него этот груз был неподъёмен. «Почему я остаюсь на ночь у Бьякурана? Хибари же об этом знает? Ему же сообщили? Он же всё понимает? А что он подумает, если не увидит меня в ОКУ? Он обещал прийти сегодня. Чёрт… как же я хочу его увидеть. Бьякуран, конечно, ничего, но… как Хибари-кун будет меня искать? Вдруг потеряет? А он не оскорбится? Какого чёрта я вообще согласился… спал бы сейчас в своей родной ОКУ со своим альфой. Почему? Почему я такая тряпка? Ненавижу себя...» — поток мыслей Мукуро не прекращался даже после того, как он пытался отогнать все рассуждения прочь. Он хотел верить в то, что сейчас его альфа не думал про него плохо. Нельзя было уезжать с Бьякураном, это могло вызвать в Кёе совершенно неправильные выводы. Это не то, о чём Кёя его попросил.***
На удивление Мукуро очень быстро удалось заснуть, пригревшись под тёплым одеялом и провалившись в мягкую прохладную подушку. Никакие лишние звуки на сей раз не препятствовали дрёме, и в какой-то момент Рокудо это начало очень сильно напрягать. Омеге снится что-то довольно размытое и не собранное в одну общую сюжетную линию. Он не видит себя, будто смотрит сам своими глазами. Тут он какой-то низенький, маленький, шагает за ручку с каким-то человеком, вприпрыжку опережая его широкие шаги и тесно слипаясь с ногой провожатого. Мукуро смотрит вверх, стараясь различить черты лица и образ человека, но у мужчины будто нет ни головы, ни туловища, вернее, он не может их увидеть. Какая-то очень скромная кофта, смахивающая на тунику, и синие джинсы. И сколько бы омега ни пытался всмотреться, он все равно не может определить, с кем идёт. Перед парнем внезапно отворяется огромная дверь, которая, по отношению в его нынешним размерам, кажется просто воротами. За ними тоже что-то не слишком точное, но до безумия похожее на его родной публичный дом. То же, что и сейчас: расположение мебели и барной стойки по отношению ко входу, тот же фикус, только ещё совсем маленький. Пара шлюх, которые, прикуривая, заигрывают с каким-то альфой в уже преклонном возрасте. Мукуро чувствует, что это уже когда-то было раньше. Что-то подобное он когда-то испытывал. Сейчас в нём борется безумное желание проснуться, пока ещё не поздно, и жгучий интерес к происходящему. Омега не может контролировать сон и смотрит его, словно мультик, в котором он, кажется, действующее лицо. Фрагмент выпадает внезапно, момент действия перескакивает. Мукуро чувствует, что кто-то сдавливает его руку, почти волоком таща куда-то. Омега, кажется, совсем не спешит, но и не сопротивляется; оборачивается через плечо, чтобы посмотреть, куда уходит тот, кто привёл его сюда. Оказывается, что мужчина садится на высокий стул у бара, пряча заплаканное лицо в ладони и тихо шепча что-то, умоляя неизвестного омеге молодого человека от чего-то отказаться. Мукуро сгорает от любопытства, чтобы узнать, в чьих широких лапах сейчас находится его тонкая детская ручка. Парню не составляет труда поднять взгляд, но отдающийся эхом голос его спутника был донельзя знаком, и Мукуро не мог позволить себе взять подсказку: — Ну что, маленький, как тебя зовут-то? — что-то до безумия и боли знакомое. Этот голос остался в памяти омеги, казалось, навсегда. Он помнил его и не раз преобразовывал в памяти. Кто это? Ответ же так близок? Омега не может больше ждать. Ему хочется узнать, и он делает это. Задирая маковку вверх, Рокудо вновь не может разглядеть точных силуэтов. Только кривой нос с горбинкой, белый врачебный халат и с ярко-зелёным воротом и карманом. «Мой Бог, я ещё помню момент, пока этот халат был парадно-выходным, а не половой тряпкой», — внезапно сообразил омега, проводя аналогию и сравнение, догадываясь, кто перед ним. Это же… док… ещё молодой. Как только парень угадал спутника, черты лица вмиг приобрели резкость: острые скулы, хорошо выбритые щеки, он пока без очков и густой серой проседи. Тогда ещё коротко стригся, носил усики. Здесь ему от силы тридцать, пока худенький и более добрый. Мукуро сводит аналогию с увиденным ранее: неужели ему снится... прошлое? Быть такого не может! Мукуро ничего не отвечает доктору. Он пытается открыть рот и повернуть язычок, чтобы спросить, зачем его ведут куда-то и что за омега остался сидеть у барной стойки, но почему-то не получается. Поперёк глотки стоит что-то вязкое, похожее на ком, не позволяющее вымолвить с слова. — Мукуро? Какое интересное имя. Меня можешь называть Акирой или просто доктором. Я местный врач. — «Да я уже понял!» — подумал омега, замечая, с какой приветливостью его встречают. Почему док такой мирный? Неужели… это же их первое знакомство. Тогда ещё парень не знал, что этот же самый "доктор" Акира навсегда останется для Рокудо патлатой крысой по кличке "док". Омега не может понять, что сейчас происходит: всё внезапно белеет, словно в засвеченной фотокарточке, но вмиг собирается обратно… только уже в другом месте. Мукуро оглядывается: кажется, он сейчас в старой медкомнате, которую пока ещё не переделали под вторую кухню. Он не может почувствовать запахов, но ему кажется, что тут воняет медикаментами и, на сколько парень подумал, спиртом. Техника старая и немного пугающая: на низком стеклянном столике перед акушерной лавкой лежат старые шприцы с длинными железными иглами, не одноразовые, а требующие после каждого использования кипячение; Какие-то жуткие клещи, которые, кажется, предназначались для измерения ширины анала, но в этот момент Мукуро показалось, будто это стоматологические щипцы, которыми рвут зубы. Акиро подводит омегу к небольшой кушетке, покрытой серой скатанной простынёй и невыносимо холодной клеёнкой. Мукуро сквозь сон чувствует страх. Тут всё для него такое... непривычное. Сейчас он будто забыл, что провёл в этих стенах всю жизнь. Доктор кажется для него пугающим и очень скверным, хотя, по сути, он ещё ничего не успел ему сделать. Мукуро вдруг жутко захотелось встретить кого-нибудь родного, увидеть хоть что-нибудь своё, чтобы оно мистическим образом заставило его перестать трястись. — Не бойся меня. Это совсем не страшно. От этого ещё никто не умирал, — обещает док, нагибаясь и, кряхтя, неохотно доставая из-под кушетки чемоданчик, который, кажется, был тем же, что у него и сейчас. Парень поджимает ножки, боясь, что Акиро зацепит их чемоданом и будет неприятно. Омега смотрит, не отрываясь, желая поскорей узнать, что в чемодане, уже придумав что-то своё. Доктор медлит, положив его себе на колени и присаживаясь на небольшую табуретку, стоящую рядом с кушеткой. — Скажи мне, у тебя когда-нибудь была течка? Ты знаешь, что это? — вопрос Акиро заставляет мальчишку засмущаться, а более взрослого зрителя озвереть. С чего бы он должен так откровенничать? Мукуро хочет возмутиться и выдать что-нибудь остренькое, с целью поддеть излишнее спокойствие и фальшивость дока, но… он снова не может ничего сказать. Словно пелена сна позволяет ему только видеть, но никак не вмешиваться. Это была демонстрация слабости? — Это хорошо. Я уверен, ты уже взрослый мальчик и понимаешь, почему родители отдали тебя сюда. Они же сказали тебе зачем ты тут? — слова Акиро пугают малолетнего Мукуро и заставляют содрогаться взрослого. Внезапно угол видения так же неожиданно меняется, и спящий уже мог видеть комнату от третьего независимого лица. Омега окидывает взглядом всю комнату: доктор как был, так и остался полуразмытым пятном, а вот маленького мальчика, глазами которого он только что смотрел на мир, различает хорошо, даже имея возможность присмотреться к отдельным деталям, таким как, например, фирменная рубашка на его плечах и переливающаяся бляшка на ремне. «Он хочет сказать, что сейчас будет мой первый раз?!» — ужасается омега, видя то, как тонкие пальчики доктора скользят по ещё работающим замочкам, и крышка чемодана приотворяется. Он приподнимает её до конца, не давая увидеть мальчишке содержимого, и, подтягивая перчатки с запястий к локтям, говорит: — Расстегни, пожалуйста, брючки и спусти их до колен, — его просьба странна для детского восприятия. Тогда Мукуро ещё не понимал, для чего это нужно. Смотрящий хочет что-то воскликнуть и прервать, но он словно разучился говорить — не может даже открыть рта. Омега с ужасом видит, что у доктора на коленях набор резиновых фаллоимитаторов, которыми, видимо, и лишают девственности юных проституток. Ребёнок подчиняется, привставая, чтобы было удобнее стягивать штанишки. У него небольшой пухленький животик с одной ровной милой складочкой, о которой сейчас омега мог только мечтать. От него к этому году остались только рёбра, обтянутые кожей, и длинные уродливые растяжки. Акиро кладет ладонь с сомкнутыми пальцами парню на пах, намётывая что-то своё. — Зачем? — только и пищит его «пациент», стыдливо сводя колени и пряча носик в своё плечо. Док прикладывает ладонь к лобку юноши, определяя, что длинна всей его ладони великовата для Мукуро: игрушка такой длинны может дойти до желудка, а вот где-то на четыре сантиметра покороче будет в самый раз. Старший больше не может смотреть на это уродство. Его переполняет злоба и ненависть к своей беспомощности. Неужели он сейчас увидит... — Не смей, сука! — пытается кричать омега, но не может услышать своих слов. Неужели его первый раз забрал док своей рукой? Неужели это правда? Мукуро младший только пожимает плечами, так и не услышав ответа, и повинуется просьбе доктора лечь на живот и не подсматривать. Рокудо пытается сдвинуться с места — это он может и, желая остановить мужчину, касается его плеча… не может… В полной уверенности, что малолетний клиент ничего не видит, Акиро уже без опаски ставит на стеклянную подставку чемодан, смело откидывая крышку. Он даже и не знает, какой выбрать. С одной стороны, доку безумно хочется чего-нибудь пошло-экзотичного. Что может быть веселее, чем первый раз наивного сорванца? Он же будет так весело кричать, ругаться и, как обычно делают все малолетние шлюхи, упираться, доказывая кому-то что-то, но… с другой, его было по-человечески жалко. Он правда ещё слишком юн. Можно ужаснуться, если смотреть в будущее и знать его судьбу. — А что вы будете делать? — решил полюбопытствовать мальчик, оборачиваясь, но не открывая глазки. Док даже и не знает, что бы такого ответить, чтобы не соврать и лишний раз не перепугать Мукуро. «Какого чёрта? Пусть всё это сгинет!» — уже молил спящий, желающий убежать из комнаты, но по странной глупости у него не получалось это сделать. — Мне жаль, Мукуро. Честно. Но это не я принял это решение, — Акиро не может ответить на вопрос мальчика, уже придумывая, что скажет ему, когда родителей Рокудо повяжут охранники и уведут. Он же будет долго, как и все другие, расспрашивать ни в чём не повинного дока, где его папа, когда он придёт и вернётся ли вообще. Зачем он должен делать все эти гадости и почему к нему пристают люди только с одной целью. Альфа не может представить себе, как скажет это очередному мальчику в лицо. Мукуро не успевает взвизгнуть, когда немного потная рука дока наспех спускает с ягодиц резинку нижнего белья. Омега доверчиво опускает голову на руки, клюнув носом в кушетку и не сопротивляясь. Рокудо старший смотрит на себя со стороны. Когда-то он и правда был таким. Странно, однако, что память смогла воссоздать картину прошлого аж со стороны. Это было неслабое моральное потрясение, и можно было предположить, почему именно этот фрагмент сейчас потревожит его сон. Парень резко закрывает глаза, надеясь на смену кадров, но внезапно осознает, что вновь смотрит не от третьего лица, а от первого, лёжа животом на кушетке и с безумным страхом угадывая, что хочет док. «Укол…» — мельтешит в детском разуме и прокрадывается в сознание уже взрослого омеги. Он может слышать все свои юношеские мысли, может чувствовать холод клеёнки и неприязнь ладоней Акиро, которые иногда цепляют его бёдра и неуверенно касаются поясницы. «Меня сейчас лишат невинности?! Я не хочу снова! Одного раза достаточно!» — Мукуро не сразу улавливает что к чему, воспользовавшись затяжными размышлениями доктора и доведя мысль до конца. Необъяснимый ужас и мимолётный шок проскальзывает через сон в сознание парня. Он ещё никогда так не боялся. Что может быть хуже, нежели знать, что твой первый раз сейчас возьмёт тот человек, который в будущем предаст. Омега чувствует, как склизкие от крема пальцы скользят по ложбинке между ягодицами, то и дело нахально задевая задний проход, потираясь о него подушечками, тем самым щекоча. Некачественная резина противно поскрипывала, соприкасаясь с кожей, и болезненно резала собирающимися складками. — Прости, — шепчет док, больше не желая растягивать и так неприятный момент, чувствуя, на сколько лежащему на его кушетке омеге сейчас тяжело. Не каждый бы смог спокойно лежать, зная свою дальнейшую участь или… не зная? — Как только встанет, скажи, я разрешу тебе подрочить. Благородно позволяет Акиро, легонько надавливая на туго сжатое колечко, не желающее поддаваться прикосновениям. Через сон парень чувствует, что доку и правда жаль. Это только излишки профессии? Старшая копия Мукуро закусывает нижнюю губу, чтобы даже не пискнуть, хотя… это было бы глупым — его всё равно не услышат, но… сам факт отчаянных стонов и криков вводит его в бешенство. Док не достоин этого слышать. Он чувствует, как его ещё узенькие стеночки плотно обжимают пальцы ненавистного Акиры. Парень чувствует непостриженные ноготки через перчатку, неприятно упирающиеся в нежную внутренность. Шершавую и грубую резину, без которой было бы явно легче. «От чего ж так больно…» — шипит про себя Мукуро, невольно вспоминая его секс с Бьякураном и горестно отмечая, что пылкую дрожь от оргазма он с ним так и не получил и ничего подобного не чувствовал. Акиро ждет очень долго, пока омега перестанет скулить и полностью успокоится, привыкнув. Парень бессильно бьётся в своей беспомощности, вспоминая, что он сделал и какую команду отдал, чтобы вновь увидеть всё от третьего лица и перестать чувствовать боль, которая будто-то бы не снилась ему, а была самой реальной. — Предупреждаю, — ни к селу ни к городу, как на первый взгляд показалось омеге, поясняет док, перед тем как осторожно попробовать развести пальцы в разные стороны и растянуть пациента в ширину. Внутри он довольно мягкий и податливый, но само колечко, так долго оберегающее целостность заднего прохода, было чересчур тугим, и Акиро боялся, что одно лишь неосторожное движение — и его клиент порван. Мукуро старший решил смириться, чтобы не тратить лишние силы впустую. Он уже понял, что ничего из паршивой идеи рыпнуться не получится: что-то не позволяет ему сдвинуться с места и принуждает терпеть. Муки совести нашли отображение своей деятельности в безумных фантазиях и воспоминаниях? «Это же мой сон?! Почему я не вправе поменять что-то?» — омега не может терпеть столь чувствительных движений, ему не хватает прежней растянутости и гибкости, чтобы приглушить ощущения. Ему никогда не нравилось состояние, когда он получал кайф от секса по причинам, которые ему самому были мало понятны. Наверное, всё те же принципы и нежелание мириться с судьбой. Момент — и омега, раскрыв глаза, видит перед собой широко улыбающегося мальчика, глядящего на него непоколебимо чистыми и отчего-то задорными глазками. Парень чувствует, что продолжает лежать на клеёнке, а в его анале всё так же орудует док, которому уже наскучило однообразие и он уже как-то совершенно безынициативно то сводит, то разводит пальцы, кажется, уже на автомате. Он только что поменялся с самим собой из прошлого? Чушь… — Молодец, ты тихо себя ведешь. Не очень больно, — заботливо, но немного несвоевременно отзывается док, резко вынимая пальцы из парня и брезгливо обтирая их о колено омеги. «Он не знает, что перед ним не я, а я? Стоп, что за бред я сейчас сказал?» — Мукуро не почувствует боли при выходе и даже не произносит и звука. Он не помнит своих самых первых ощущений, утопших в безумном страхе, предвкушении боли, ненависти и желания огреть Акиро чем-нибудь потяжелее, чтобы, пользуясь случаем, сбежать. — Мне правда жаль, что так получилось. Возьми и попробуй сам. У тебя должно получиться лучше, — омега не понимает, что ответил доку, раз тот снова отзывается. Здесь он почему-то совершенно не может контролировать сказанное. Только думать и… принимать мимолётные решения. Парень не может понять, как небольшая розовая игрушка ложится в его руку. Омега окидывает взглядом комнату, стараясь найти мальчика, но, кроме них, в комнате никого не осталось. Мукуро медлит, оттягивая «удовольствие» и до последнего надеясь уйти. Омега не уловил, что заставило лечь его обратно на шурхнувшую клеёнку. — Ты почувствуешь, когда нужно остановиться, лучше, чем я. Теперь сам, — раздался вдруг голос Акиро, словно приговор обрушившийся на сознание Рокудо. «Не хочу…» — шепчет омега, прищурившись и по собственному велению выпуская резиновую игрушку, внезапно услышав свой голос и дико тому перепугавшись. Всё опять пересвечивается. Мукуро уже не различал силуэт полу размытого дока, не опнимая, что сейчас происходит. Ему сейчас повезло? Сознание позволяет не чувствовать всего этого и даёт возможность уйти? Секунда и омега слышит чей-то несдержанный детский крик. «Неужели это сейчас я?» — немного шокировано подумал Мукуро, до дрожи вспоминая только что им увиденное и отмечая, что сейчас он снова находится на баре: вокруг никого, только полупрозрачный «кассир», пока не являющийся Ирином. Его черт лица парень разобрать не может, да и не хочет. Он сейчас несказанно благодарен, за благородную уступку своего воображения. Парень оглядывается по сторонам, мимолётом припоминая, что где-то в области бара сидел человек, с которым он пришёл ранее. Мукуро не помнил, в какую сторону его увёл Акиро, да и знать не хотел. Оставаться на месте больше как-то не хотелось. В безответном молчании тёмных стен и загадочного беты, стоящего у бара, омега рассмотрел какую-то мистику. Ему на миг показалось, что кто-то обязательно должен стоять за его спиной и, кажется, это был старый доктор, который потерял своего внезапно испарившегося пациента. Мукуро уже и не помнил того загадочного человека, кто привёл его сюда и не знал, стоил ли ненавидеть его. Ни одной шлюхи, ни одного посетителя, словно сам сон заставляет его сейчас подойти к «кассиру». Но он парня пугает. Сейчас, когда Мукуро не мог понять, где он, и уже забыл, что спит, его начало пугать происходящее. Уж слишком зловещим казался пустой зал. Омега оборачивается, чтобы увидеть стоящего сзади, как ему показалось, который обязательно должен сделать что-нибудь нехорошее, но только один одиноко сидел на одном из дальних диванчиков. Этот некий закрывал лицо руками из-за чего невозможно было определить его внешность. Одежда совершенно непримечательная, омега не может определить враг ли это или друг. Сейчас для него не было союзников и парень как-то недоверчиво на него смотрел, но какой-то необъяснимое внутреннее чувство отсутствия самосохранения вело его к незнакомцу. Он казался размытым силуэтом, видя который нельзя было определить пол, во что он одет, как выглядит и что делает. Только одно омега смог уловить — у сидящего достаточно простая и немного нелепая поза: сидящий буквально скрыл своё лицо в коленях, не желая показываться. Мукуро только сделал в его сторону шаг, как вдруг оказался прямо рядом с ним. Он так близко, но даже с этого расстояния не может определить кто перед ним. Он не похож на одного из его коллег, не похож на всех, кого помнил в борделе. Парень приглядывается к мужчине, старается рассмотреть детали и узнать в нём кого-то, хватаясь за нескладные обрывки. Этот человек никогда не был знаком ему. «Может я обслуживал его когда-нибудь?» — безнадёжно предположил парень, как вдруг… от одной только мысли его пробирает дрожь, по спине пробежал лёгкий противный холодок. Черты сидящего вдруг начали приобретать чёткость, как было в случае с доком, когда омега угадал, кто перед ним. Линии тела плавные, нет ни одного острого уголка, даже углы скул, локтей и плеч были словно полукруглые. Шея тонкая, на которой была ярко выражена то и дело подрагивающая от рыданий мышца. Омега не мог оторваться, чтобы поверить в верность своей догадки, но… она же на лицо. «Папа?» — Мукуро шокировано присаживается на корточки, чтобы стать его ниже. Он уверен в том, что ему просто необходимо увидеть лицо. Так давно он не видел отца, что даже поражён своей догадкой и памятью. Омега боится не узнать его. Неужели где-то глубоко в памяти ещё остался такой родной, ставший недостижимым, как лик на иконе, образ отца. — Папа, — одними губами шепчет омега, чтобы не спугнуть образ отца и немо молил человека, сидящего перед ним, посмотреть на своего сына. Он не смелился коснуться его ноги, не мог позволить себе что-то спросить. «Он меня не увидит и не услышит, даже если посмотрит в мою сторону…» — смирился парень, прикусывая губу чтобы не заскулить от обиды. Теперь он может рассмотреть родственника: на его голове такой же странный хохолок, который, кажется, стал их семейной особенностью; змеевидный пробор в волосах, пара рубиновых шпилек, подкрепляющих ананасовидную конструкцию. Позже Мукуро научился сам породировать подобную причёску, используя только одну слабую заколку, но сейчас суть была не в том. — Посмотри на меня, я тут, — так же умоляюще просит омега, боясь, что этот злобный свет, прерывающий целостность сна, вмиг разлучит их, как сделал это во врачебной с доктором, когда он испытал настолько сильные чувства, что не смог удержаться за реальность. Мукуро не мог понять, почему считает этого человека отцом, он просто уверен. Парень старается подсмотреть хоть часть родного личика, но проклятая размытость и нечёткость линий не позволяет ему. Возможно это в последний раз, когда он видит папу… пускай даже во сне… Почему же, если визуальных образ родителей остался в его памяти, подобные сны не посещали его раньше? Почему именно сейчас омега должен уловить всё сразу? — Где мой сын! — неожиданно вскакивая с диванчика, хрипло кричит мужчина, срывая голос и хватаясь за осипшую от рыданий и криков глотку. Мукуро так и не понял, к кому омега сейчас обратился. Он боялся обернуться, чтобы случайно не потерять отца, находящегося, казалось бы, в шаге. Мукуро казалось, будто если он сейчас хоть на миг оторвётся, потеряет этот тонкий образ, до сих пор остающийся не изученным. Слишком мало чего осталось у него от образа родителей. Ни он, ни его память не в состоянии достроить недостоющие детали. Ему было наплевать на всех, кто мог проходить мимо и слышать это. Он пытался рассмотреть лицо, ему было безумно любопытно, но… почему-то он не мог определить цвет глаз, форму носа, только губы стали единственным, что омега удалось определить: тонкие, обветренные, покусанные и, можно сказать, некрасивые из-за своих дефектов, но… такие родные. Омега так же уверен, что должен быть похож на отца. Нет, не должен, просто обязан. «В моих жилах течёт та же кровь, во мне те же гены. У нас одинаковый цвет волос, форма бровей, губ, контура скул.» — перечислял приходящее ему на ум, парень, каждый раз после пояснения замечая, как резкость картинки увиличивалась и всё то, о чём он подумал, проявилось на размытом личике. Белое свечение застаёт неожиданно и Мукуро испуганно отмечает, что не успел полностью рассмотреть лица. Он не хочет, чтобы этот момент заканчивается, судорожно хватаясь отцу за ногу и в белёсом свете стараясь в последний раз что-то увидеть Только грусть и печаль читалась с лица мужчины, который вскоре растворился, будто он здесь и не сидел. Промятый диван, на котором только что сидели, назло остался, показывая, что тут был его оте . Словно Рокудо старший был нарисован тоненьким карандашным грифелем, по которому нещадно трут ластиком. От омеги не осталось ничего… … зато новая картина предстала пред глазами Мукуро столь же внезапно, что и все остальные. Сейчас он сам сидел на высоком стуле у барной стойки, оборачиваясь назад и видя, как он маленький сидит сейчас на полу в одной только рубашке и полуспущенных штанах, рыдая и беспомощно моля о помощи. Проходящие мимо проститутки оборачивались, хохотали и показывали на него пальцем. Клиенты не обращали внимания — «кассир» быстро предупредил их о том, что подобное могло произойти. Мукуро спохватился и хотел было побежать, чтобы помочь себе, но внезапно ощутил, что всё его тело будто залили свинцом. Видимо больше свободы действий ему не позволят. Он не мог открыть рта, не мог шевельнуться. Видимо это его наказание. К мальчику немедленно подлетает отец, падая перед ним на колени, боязливо осматривая его и обнимая своего сыночку, закрыв узкой спиной от подошедшего дока. Взгляд Акиро уставший и немного опечаленный. «Эта сука… он всё-таки заставил меня трахнуть себя фалькой?» — пытался определить Мукуро старший, но выражение лица доктора было недосягаемо для его видения. — Солнышко моё, не плач, солнышко, — повторял мужчина, как подушку прижимая к себе пухлое тело сына, обнимая его и не давая смотреть куда-то кроме его груди. Сердечко омеги болезненно сжалось, что он почувствовал даже через сон. Единственное, что он сейчас ощущал, глядя на себя со стороны, это неистовую боль в груди, ревность и желание оказаться на месте себя в прошлом. — Папа… — сквозь слёзы кричал Мукуро, пытаясь сказать что-то больше, но для спящего это сливалось в неслышимый и неразборчивый лепет. Рокудо стыдно для себя. Он видит своих якобы коллег, которых даже не может узнать, но уверен, что до сих пор работает с ними, и думает, какого они были о гордой проститутке мнения. Он был в их глазах так жалок… В памяти не осталось больше воспоминаний этого момента. Последнее, что увидел Рокудор перед тем, как вновь увидеть вспышку яркого света, было то, как Акиро бережно берёт мальчишку за руку, стараясь как можно осторожнее оторвать его от папы, и утягивая в свою сторону. Он старается сделать так, чтобы Мукуро не мог больше ничего видеть, старается уткнуть мальчишку носом в свой халат, но омега сопротивляется и до последнего тянет к отцу рцчки. Он падает, не желая подчиняться доку и хватаясь за плоские ягодицы, прижимает их друг к дружке, потому что там всё болит. Мужчина остаётся сидеть на коленях неподвижно, только сгибаясь пополам, касаясь грудью ног и поднимая голову, чтобы до последнего видеть своего мальчика. Больше Мукуро старший ничего увидеть не сумел. Он сам сейчас, кажется, плакал, вспоминая, что всего лишь это сон, которому он позволил выйти из под контроля. Омега разрешил себе расчувствоваться хотя бы в нём. Было так больно и обидно одновременно, что хотелось только плакать. Неужели это единственное, что осталось у него из воспоминаний об отце? Неужели это всё? Его больная память ничего больше не хочет показать ему? Никаких радостных семейных идилий, никакого времени, проведённого с семьёй? Мукуро не хотел больше спать, желая очухаться, но… не получалось… сон не мог отпустить его, безжалостно мучая и заставляя рыдать. Он проявлял очередную картину из прошлого: Омега не видит себя. Какая-то шумящая толпа на баре, крики, ворох, смех. Во всю идёт какая-то оргия, проститутки делят клиентов. На баре разливают выпивку и, казалось, что с накрытого стола было своровано больше, чем куплено. Мукуро оглядывается по сторонам, стараясь определить, что тут происходит: место не изменилось, он на том же высоком стуле с той же стороны от бара. Ничего не поменялось, кроме… времени… — Эй, дядя, — раздалось откуда-то внезапно, после чего все голоса были, как один, похожи и тихи. «Это же мой ломавшийся голос…» — подметил парень, стараясь найти источник звука, что не вызвало сейчас каких-либо затруднений. Он с первого раза угадал, что его сонный астрал сейчас сидит на одном из диванов, вальяжно раскинув тонкие ножки в разные стороны. На нём только рубашка, омега даже не старается прикрыться. — Сколько? — спрашивает первый подошедший, присаживаясь рядом и бесстыже оглаживая бедро юноши широкой ладонью. Парень позволяет бесплатно трогать себя, фальшиво улыбаясь и поворачивая в сторону мужчины голову. Здесь Мукуро лет пятнадцать: он похудел, вытянулся, приобрёл омежьи формы, но… что в его голове? Рокудо уже и забыл, что было раньше и… его память хочет показать ему, каком он был… какой он сейчас? «Нет. Это не я! Я никогда не был такой блядью, ложь!» — хотел оправдаться хотя бы перед собой Мукуро, но вновь не сумел что-то произнести и, кажется, это было только к лучшему. Тут бы он всё равно ничего никому бы не доказал и не вмешался. «Я не хочу это видеть» — Мукуро старший хочет закрыть глаза, прикрыть лицо руками, сделать всё, чтобы не видеть этого позора. Омега сам не верит в то, что сейчас видит. Он не может утверждать, что этого не было… Рокудо не помнил ничего из того, что происходило много лет назад. — Если мне понравится, денег не возьму. Так двести двадцать, — ответ своей младшенькой копии вводит омегу в бешенство. Он проводит аналогию со своими коллегами и не может в это поверить… он… такой же, как и они. Как Артур, как Юкио, как… Ричи… только хуже. Он не берёт за это деньги? Если понравится? А такое возможно? «Двести двадцать… когда-то я столько стоял. Сейчас только девяноста. М-да… когда-то моя дырочка была подороже» Мукуро не уловил, что вновь слетела реальность и перед ним уже другая картинка. Здесь он ещё чуть старше. Совсем худенький, словно скелетик, сосёт у кого-то в сто сорок пятой. Давится, откашливается и снова берёт в рот. Клиент не доволен им, он готов подать жалобу за непрофессианальность рабочих. Альфа безжалостно хватает проститутку за волосы, тыча членом ему в губы и заставляя продолжить несмотря на невозможные условия. Мукуро ещё тогда не нравились минеты, не принимать не делать: слишком уж это противно, когда чья-то невставшая висюлька болталась перед носом. — Простите, хозяин, — хрипит омега, взяв стояк рукой и направив ко рту, чтобы сгладить свою вину, делая второй минет за свой счёт. *** *** *** Мукуро насмотрелся многого. Память терзала его безумно долго, не желая отпускать. Он увидел трёх своих клиентов, лица которых тоже были ему недоступны. Он увидел, как однажды пришёл в кабинет к директору борделя, чтобы спросить, сколько ему ещё осталось отдавать. Он, вжившись в сон и позабыв, что это не реальность, искренне хотел верить в то, что осталось совсем чуть-чуть. Что он должен был четыреста, а отдал триста девяносто девять. Что ещё пара клиентов и эта бесконечная ебля прекратиться. Он не знал, что ждёт его за стенами публичного дома, он забыл семью, родителей, прошлую жизнь… и хотел завязать с этим. Тогда у него появился первый постоянный ухажёр, с которым они регулярно занимались сексом и от которого омега в первый раз залетел. Сейчас ему тут только семнадцать. Он ещё верит в то, что сейчас услышат его историю и понимающе отпустят. Мукуро видел, как плачет его младший дубль, когда услышал, что из четырёхсот было отдано лишь сто семьдесят и это даже не половина. Парень видел, как он подстилывался под директора, падал ему в ноги и умолял отпустить, потому что у него больше нет сил терпеть и мучиться, но начальник только смеялся, вызывая охрану. Его прекрасно позабавил цирк одного актёра, которому безумно надоела его жизнь. Узнав о огромных долгах любовника, альфа от него отказался и больше его Мукуро в своей постели никогда уже не видел. Рокудо вспомнил, как ещё трижды танцевал пошлые танцы. Он думал, что стал крутиться на шесте сравнительно недавно, но он ошибался… иначе откуда мог помнить все эти жесты? Сейчас память напомнила ему о его грехах, кунала в грязь, заставляла вспомнить второго якобы любовника, который видел в нём исключительно щедрую дырочку. Его любопытство к сексуальным диковинкам и игрушкам была сильнее какой-то там любви. Омега увидел момент, когда ему было совсем плохо и отчаянно. После того, как он потерял своего ребёнка прямо на клиенте жизнь стала ему совершенно немила. Именно в тот момент он перестал следить за своим внешним видом, долгом, комнатой и отношением с коллегами. Именно тогда он загнал себя в собственные рамки и запретил всё то, что позволял раньше. И… «— Не хочу, не хочу, не хочу больше, — шептал он, позволяя тонкой ржавой струйке мочить ворот его распахнутой рубашки. Мукуро из последних сил оторвался от раковины, выпрямил спину, сделал нормальное выражение лица и вдруг... картинка начала медленно терять свою чёткость. Он начал видеть комнату через тонкую мутную плёночку. — Не плачь, не плачь, шлюха! — кричал он на себя, отхлёстывая ладонью по щекам, чтобы привести себя в порядок. Он наклонился над раковиной, дугой прогнув спину, и несдержанно громко всхлипнул. Ручка во входной двери заёрзала и заскрипела. Видимо, тот, кто открывал дверь, не умел подчинять столь проржавевшие петли. «Богатенький, какой-нибудь, — подумал Мукуро, — привык, что двери перед ним сами открываются или их раскрывают швейцары, а тут самому пыхтеть надо». Наспех утерев глаза, Мукуро осознал страшную правду: штаны и нижнее бельё осталось в другой комнате, в которой, судя по быстрым и ритмичным шагам, находился очень взволнованный молодой человек. «Надеюсь, в постели он не такой шустрый», — подумал парень и вышел из ванны, обеими руками прикрывая своё достоинство. По комнате из угла в угол слонялся Кёя, нервно заламывая суставы на пальцах левой руки, ожидая появления хоть кого-нибудь. Его взгляд сразу пал на оголённый, исполосованный красными шлейфами торс, усыпанный мелкими и редкими синяками. — Прошу прощение за неподобающий вид. Мне оставаться так или желаете раздеть меня сами? — без смущения спросил Мукуро, наиграно улыбнувшись под тяжёлым взглядом Хибари, замеревшего в ожидании любых действий со стороны проститутки. — Одевайся…» Мукуро проснулся резко, неожиданно для самого себя. Омега ошеломлённо распахнул глаза, непроизвольно закусывая губу. У него безумно сильно болело сердце, это первое, что он почувстовал и, скорее всего, отчего проснулся, потому что сколько бы он не старался сделать это сам во время очень неприятных эпизодах сна у него не получалось этого сделать… значит… всё, что он ощущал во сне… с ним происходило наяву? Парень боязливо оглянулся по сторонам, втягивая набежавшие сопли и стараясь найти часы. В кромешной тьме не было видно ничего. Мукуро ухватился грудь, прижимая руку как можно крепче к телу, что показалось ему великолепным обезболивающим. Пару раз моргнул и… вдруг заметил, что у него горят щёки. Омега, опираясь на одну руку, второй провёл ладошкой по припухшей щеке и скуле, утирая с них… слёзы? «Я правда плакал… наяву?» — удивился себе Мукуро, часто моргая и стараясь вспомнить что вызвало такой резкий и безумно болезненный сердечный скачок. — Мукуро-кун, ты, наконец, проснулся? — раздался где-то над самым ухом чей-то знакомый голос, до чертей напугавший пареня, от чего он чуть ли не подпрыгнул на месте, взвизгнув. За весь свой долгий сон, который он уже почти успел забыть, ему ужасно надоело догадываться о окружающих людях по голосу. — Не пугайся, это я, Бьякуран. Что тебе такого снилось? — альфа сидел недозволительно близко, на его, вернее, своей кровати, и, как только заметил, что его любовник проснулся, подсветил неярким светом экрана телефона. — Почему не разбудил? Что ты тут делаешь? — как всегда злой спросони после нехорошего сна, налетел омега на Джессо с претензиями, не вовремя прикусив себе язык, замечая, что высказался сейчас грубовато и в его случае можно было бы и промолчать. — Будучи честным и откровенным до самого конца, я просто люблю видеть тебя спящим. Приход л иногда даже в ОКУ и искал твою шторку. Ты такой милый и красивый в этот момент, -начал альфа с комплимента, чтобы как-нибудь скрасить свою вину, и продолжил, — я зашёл, ты уже спал; смотрю, ворочаешься, плачешь, шепчешь что-то. Я пробовал тебя разбудить. Несколько раз причём. Ты только пихался и бубнил что-то. Прости. Я подумывал облить тебя холодной водой, но что-то меня остановило. Расскажи, что случилось… Мукуро передёрнуло. Его только едидажды будили с ведра холодной воды, когда он уснул в ванной. Это было просто ужасно. «И правда, что такого мне снилось? Не помню уже… там точно был Хибари-кун. Больше не знаю.» На молчание омеги Джессо решил не переспрашивать. — Сколько времени? — Только четыре часа утра. Ещё очень рано. У тебя болит сердце? — заметил альфа, узнав об этом с самого начала, когда только увидел несчастного мученика, который жалобно скулил, сминая простыни и грудь в районе сердца. — Ничего особенного. Такое бывает, — Мукуро врёт, чтобы не пришлось говорить правду. С ним никогда не было подобного, и он никогда не захочет, чтобы такое повторилось. — Может врача позвать? Ты уверен, что всё в норме? — заботливо спрашивает альфа, выключая свет, заметив, что его омега щурится и старается укрыться от света. Сейчас он и правда немного взволнован. — Спасибо за заботу, Бьякуран. Не беспокойся, — сейчас Мукуро был предельно ласковым, радуясь тому, что, наконец, проснулся и всё им увиденное оказалось простым нечленораздельным сном, который совершенно не повлияет на происходящие сейчас событие. Это просто было своеобразное наказание памятью… — просто сон нехороший приснился…
