Эпизод Vlll Ни за что не отдам
10 декабря 2014 г., 07:54
— Прошу прощения, сколько? — поинтересовался Бьякуран, тыча пальцем в самое шикарное, что бросилось ему на витрине.
— Сорок пять тысяч, — пояснил продавец, натягивая специальные перчатки, и, провернув сразу вставленным в скважину ключом, потянулся показать заинтересовавшую покупателя вещь. «Нет, как–то дёшево. Мой Мукуро не должен носить какие–то жалкие обноски», — подумал Джессо, отрицательно покачав головой и даже не разглядывая мельчайшие детали, на которые, по идее, должен был первым пасть его взгляд.
— Покажите что–нибудь самое дорогое и красивое, что у вас есть. Цвет оставьте тот же.
***
Когда Бьякуран подъехал к воротам дома, на его наручных часах, по которым он почти не мог определять время и носил их с собой исключительно для вида, было без пяти два. Время позднее, даже не обед. «Мукуро–кун уже должен был проснуться и сходить в душ. Пусть восхитится — его ждёт маленький подарок», — думал альфа, сжимая в руке очень маленькую, карманную коробочку, которая легко умещалась в его ладони. Бьякурану очень нравилась утренняя прогулка по саду, когда поливалки уже отпшикали и по всей территории летал запах свежести, кружилась влага и благовоние цветов, но не сейчас. Альфа очень спешил, желая как можно скорее залицезреть реакцию своего омеги на неожиданный сюрприз. Ему пришло это в голову сразу после того, как он ушёл от Мукуро ночью, позволив ему доспать, но предварительно предложив ему переночевать у себя. Рокудо тактично отказался, продолжая уверять, что всё хорошо и подобное бывало с ним не раз. Как всегда незапертая дверь бесшумно отворилась: дом будто спал. Альфа остановился у порога, пробежавшись взглядом по всему холлу: кое–где можно встретить полотенце, кое–где баночки из–под химических средств. Из этого легко можно было сделать вывод, что Кен принялся за работу совсем недавно, и с учётом того, что в зоне видимости его нет, начинать он и не собирался. «За что я плачу ему зарплату?» — спросил сам у себя Бьякуран, направляясь в сторону лестницы и в последний раз прогоняя речь, которую он запланировал. Его идея была гениальна и проста: он дарит Мукуро дорогие безделушки, хорошо кормит, одевает, подпускает к Кёе, даёт ему понять, что в шелках с ним не поживёшь, — и омега сам к нему возвращается. Такое уже было у него на практике, и метод подкупа работал всегда. К тому же Рокудо продажный и, сколько бы в нём ни сидело невыплеснувшейся гордости, он был, есть и... не факт, что будет видеть в деньгах больший приоритет, чем во всём остальном. Джессо поднимался по лестнице, бесшумно перепрыгивая сразу через пару ступеней. Ему уже не терпелось. Он помнил, что комната Мукуро совсем недалеко от лестницы, специально, чтобы омега не заблудился в трёх соснах. Альфа услышал где–то невдалеке шум булькающей воды: странно, изоляция в доме на высочайшем уровне, и порой даже крики и пожарные сирены не были слышны в соседних комнатах, но... чтобы обычные всплески воды... «Мукуро–кун будто в лифте родился. Не приучен же он закрывать за собой двери», — решил Бьякуран, шагая ещё на ступень выше и... желая завернуть в сторону ванны, увидел, как прямо под дверью, чуть приоткрыв её, воровато смотрел в образовавшуюся щёлку его дворецкий. «Какого чёрта!» — воскликнул про себя альфа, чуть ли не подавившись невольно вылетевшим ругательством, которое прозвучало настолько тихо, что сам Бькуран почти ничего из него не расслышал. «Так он, сволочь такая, подсматривает за моим омегой? Мукуро только мой и ничей больше! Не намерен больше этого терпеть!» — бесился про себя Джессо, вмиг рассчитав позорный выговор, скандал и лекцию в его трудовой книжке. Альфа пока сдержанно молчал, выжидая момент, когда Кен сам к нему повернётся, но дворецкий был столь увлечён зрелищем, что совершенно не спешил высовывать из дверного проёма нос. Хозяин сказал ему, что придёт домой ближе к вечеру, чтобы его не ждали знакомые и соседи, и, видимо, мерзавец решил воспользоваться этой прекрасной возможностью. — Я готов вас поздравить! — громко воскликнул Бьякуран, не удержавшись от эпичности момента и пафоса фразы. — Можете больше не приходить в этот дом. Вы уволены! Выражение лица Кеншина было безумно удивлённым и напуганным. Его поймали с поличным прямо на месте преступления. И ведь отовраться невозможно... Дворецкий хотел что–то вякнуть, приоткрывая рот и стараясь процедить хоть слово в оправдание, питая жалкие надежды на милосердие, но он понимал: когда дело касалось личных отношений Бьякурана с близкими людьми, ни один человек не смел в них влезать. — Я не хочу ничего слышать! Вы всегда наблюдаете за моими близкими? — альфа хотел воскликнуть «омегами», но вовремя сообразил, что, если бы за дверью находился Мукуро, он мог бы всё совершенно неправильно понять. — Как я могу доверять вам имущество? Я не желаю видеть у себя в доме такого хама. Вон! Джессо уже и сам подумал, что переборщил: слишком уж много собственного внимания и драгоценного времени было потрачено на какого–то бездаря. «Думаю, на работу с повышенной заработной платой люди найдутся», — решил для себя Бьякуран, всерьёз задумавшись над решением, но... всё–таки малость колеблясь. Слишком многое в его жизни было связано с этим человеком, чем со всеми родными вместе взятыми. Этого слугу нашёл его отец во время конференции в Италии, когда нужно было оставить мальчика с кем–нибудь. Потом он стал для него репетитором по японскому, который брал плату обедом, ужином и крышей над головой. Может и не стоило вдаваться в такие крайности? — Прошу прос... — начал Кен, но был на полуслове прерван грубым: — Хватит, — альфа ответил уже чуть тише после долгой паузы, убедившись, что в ванной комнате что–то зашевелилось и забулькало вновь, видимо, услышав его бурную речь, послушав и, не сочтя интересным, продолжив принимать ванну, — приходите сегодня после девяти ко мне в рабочий кабинет. Там мы обсудим ваше дальнейшее пребывание здесь. Бьякуран махнул ему рукой в сторону лестницы, ясно давая знать, что на этот раз он прощён по причине хорошего настроения сына хозяина коттеджа и сегодня его ждёт лёгкая профбеседа о том, как альфа в нём разочарован, но в следующий раз такого счастливейшего стечения обстоятельств могло и не получиться, и он правда вылетит от сюда к чёртовой матери. — Мукуро–кун, ты тут? — предварительно, словно джентльмен, постучавшись в дверь, поинтересовался Бьякуран, чтобы показать всю свою правильность, немного радуясь тому, что застал своего омегу именно в ванной комнате, где находилось огромное зеркало. Оно сейчас очень пригодится. Как ни странно, никто не отозвался. Повторять Джессо не стал, шагнув в комнату и бросив взгляд сначала на пустую душевую кабину, а потом уже на джакузи, расположенное по просьбе отца–альфы в самом углу комнаты. — Я не сомневался, что ты такой честный. Но это не моя школа, — как–то горестно пояснил голос человека, сидевшего к вошедшему спиной, скрываясь под широким махровым полотенцем. — Ты приехал из Италии к отцу? Я не верю, — с усмешкой и по–своему с уважением поздоровался Бьякуран, тактично отворачиваясь и позволяя омеге встать в полный рост и прикрыться полотенцем. — К слову говоря, я хочу, чтобы ты знал: предметом моей гордости является то, что даже в одежде на меня ещё засматриваются альфы. Я был не прочь, чтобы за мной кто–нибудь подглядывал, — говорил отец Бьякурана на чистом итальянском, перебирая белые намокшие пряди и собирая их под другое полотенце. — Прямо так? — альфа не был удивлён такому ответу, зная, что его папаша всегда любил гульнуть налево, отчего и прослыл, по мнению его отца–альфы, неверной шалавой, хотя это было совершенно не так. — А что там за Мукуро? Это уже интереснее, — решив проигнорировать риторический вопрос сына, полюбопытничал омега, вылезая из ванны, что Бьякуран смог определить, услышав всплеск воды и шорох полотенец. — Это мой омега, — пояснил Джессо, поворачиваясь и глядя отцу в глаза, как он любил это делать. Их бесподобное сходство умиляло и сына, и родителя. Такой редкий цвет глаз и натуральную белизну волос мог получить в наследство далеко не каждый. — Какой именно? Я же не считаю их, — подшутил мужчина, пройдя мимо Бьякурана и шутливо проводив его взглядом перед выходом из помещения, даже не потрудившись взять свои вещи, которые так и остались накиданными под раковиной. Альфа вышел следом за отцом, пройдя за ним хвостиком в одну из ближайших комнат. Бьякуран не стал отрицать усмешку папы, потому что и сам не мог указать точное число любовников, сменившихся хотя бы за этот месяц. — Пол, возраст, проживание по адресу, социальный статус его и родителей, где учится, чем зарабатывает, сколько вы встречаетесь и будут ли у меня внуки? — начал засыпать отец вопросами, к которым альфа уже был готов. Об этом папаша интересовался в самую первую очередь, потому что считал любовь делом десятым и ставил на первое место положение в обществе. — На год старше меня... — видимо, привычку перебивать он унаследовал именно от отца–омеги, потому что был достаточно грубо прерван просьбой: — По порядку... — Я же сказал, что он омега. Да и вообще, с чего ты взял, что я буду спать с кем–то другим? — завозмущался Бьякуран, ничуть не оскорбившись чёрным юмором собеседника. — Я слишком хорошо знаю твоего папу и самого себя. В тебе есть от кого унаследовать тягу к своему полу, — Джессо даже не заострил на этом внимание, продолжая докладную о любовнике, чуть её приукрашивая, чтобы папаша не зашумел и не начал ругаться. Правда ему, собственно, не нужна была. Он просто хотел услышать то, что хотел. — Пол: омега. Возраст: на год моложе меня. Места проживания нет. Сирота. Учится в Сарбоне на факультете международных отношений. Без определённого источника заработной платы. Встречаемся полгода. Внук... в процессе... — Сирота, говоришь? — видимо, единственное, что взволновано Джессо старшего и о чём он счёл нужным спросить, было только одно. «Благо уточнений по поводу учёбы не возникло...» — облегчённо подумал альфа, торжествуя, что приукрасил довольно убедительно. — И любишь ли ты его? Как–то к слову и, можно сказать, промеж дела поинтересовался отец, отворачиваясь от Бьякурана спиной и одним лёгким гордым движением позволив полотенцу свалиться на пушистый коврик, сделав это показательно красиво. Элемент совращения? Но... ему уже пора было убегать... — Конечно люблю... — Что в руке? — натянув нижнее бельё и строгие чёрные, расшитые к полу брюки, поворачиваясь и заостряя своё внимание на небольшой коробочке в руке сынишки, спросил он, на мгновение отвлекаясь, чтобы сорвать с ручки шкафа галстук. — Небольшой подарок. — Сколько стоил? — первый вопрос, после которого последовал незамедлительный ответ в форме показа ценника, свисавшего на ниточке, прямо под нос. Омега взял полуконвертик в руку, прищурившись, потому что явно плохо видел вблизи, и нашёл на подарке гордую отпечатанную цифру, состоявшую из пяти знаков. — А я посмотрю, не сильно ты его любишь... — укорил сына Джессо–старший, брезгливо протягивая альфе коробочку и также на показ обтирая руку о штанину. — Ты знаешь, какие подарки дарил мне твой отец? Хо–хо! — он усмехнулся, застёгивая последнюю пуговицу на рубашке и подвязывая ворот элегантным белым галстуком, прекрасно сочетавшимся с белой рубашкой... белыми штанами... и белой сумкой... — Попробовал бы ты на месте папаши подарить мне эту безделушку, знаешь, куда бы я тебя послал? Мой тебе совет: перед тем, как подарить, срежь ценник и не позорься. Посоветовал омега, вспомнив что–то очаровательно–неприличное и улыбнувшись чему–то своему. После новенького «BMW» последней модели, который мужчина сумел разбить в тот же день по совершенной неосторожности, его не впечатляли никакие подарки. — Последую твоему совету, — решив, что ни за что не срежет цену с подарка, сказал альфа, представив, как поразится Мукуро, увидев цифру. Это больше половины того, что сейчас должен выплачивать Хибари за девять месяцев. — Где он сейчас хоть? Могу я увидеть женишка, или вы ещё так... — Бьякуран хотел было натурально оскорбиться на пренебрежительное «так», но вовремя поймал себя на мысли, что это всего лишь неудачная язва, смешанная с искренним желанием потомства и стабильности от блудного сынка. — Он спит в соседней комнате. — Весёлая же у вас была ночка! Я так уже не смогу... — с усмешкой и долей грусти воскликнул мужчина, нагибаясь над тумбочкой, и, выдвинув самый верхний ящичек, достал из него карандаш и тушь для ресниц. Джессо–старший даже успел позавидовать: он уже давно не мог развлекаться с любовниками с вечера до самого утра — здоровье не то, да и возраст брал своё. «Пусть думает, что хочет», — отмахнулся про себя альфа, с любопытством рассматривая, как его отец рисовал тонкую обводку глаз, чтобы лицо не казалось пустым. — Почему ты приехал и когда будешь в следующий раз? — Должен быть повод? Я не могу приехать к любимому сыну? — омега стрельнул глазками в сторону Бьякурана, ориентируясь по зеркалу, тем самым идентифицируя свою готовность к выходу. — Ни в коем случае. Я просто не ожидал увидеть тебя сегодня... Останешься до вечера? — но отец не услышал его, копаясь в мобильном телефоне и подыскивая нужную заметку на сегодняшний день. — Сегодня мы с твоим отцом хотели побыть наедине. Надеюсь, ты понимаешь о чём я? — он произнёс это как–то игриво, быстро водя тонкими пальчиками по сенсору и вновь улыбаясь, только уже как–то хитренько и шаловливо. — Хорошо. Не буду мешать. Тебя проводить? — Да ладно, беги к своему любимому. Не буду задерживать, — Бьякуран был несказанно рад, что папа понял его с полуслова и так легко отпустил, только напоследок, когда альфа уже стоял в дверях, поймал его, спросив: — Так что там с внуками? В процессе, говоришь? Я их вообще увижу? А то, смотри, мне уже за сорок, — омега кокетливо крутился перед зеркалом, разглядывая то филейную часть, то грудную, хотя это совершенно не было связано с его работой... — Скажу больше: уже зачали. Бьякуран во избежание лишних вопросов и уточнений быстро скользнул в коридор, захлопнув за собой дверь и оставляя отца в немом непонимании. Свершилось чудо? Его сынишка остепенился и нашёл мужа? Не успев сделать и пары шагов, альфа услышал, как практически беззвучно хрустнула дверь и из неё послышался лёгкий шёпот: — Ты сейчас не врешь? Повтори, — омега был приятно шокирован и не готов поверить в ранее услышанное. Ему нужно удостовериться и подготовленным сознанием всё обдумать до конца. — Нет, папуль, я как никогда серьёзен. Я люблю этого омегу, — мужчина игриво приложил ладошку к губам, скрывая изумление и только улыбаясь. — Альфочка, омежка, бета? Какой месяц? — ему было интересно всё вплоть до мелочей. Сидя в своей Италии, он даже не подразумевал, что, по его мнению, в какой–то Японии можно вообще с кем–то познакомиться. Пелёнки, бутылочки, бессонные ночи напролёт, продолжительное кормление и долгожданный обеденный сон — всё то, что не успел мужчина испытать на себе с сыном, и ему безумно хотелось получить от внука, когда с работой уже потихоньку всё рассосалось, а личная жизнь стала не так принципиальна. — Это маленькая тайна пока даже для меня. На УЗИ пока рано, но, думаю, мы успеем...***
Хибари уже сорок минут пытался дозвониться до абонента, который первые двадцать минут не слышал или умышленно не брал трубку, а вторые сбрасывал. Шаня не хотел идти на контакт. С тех пор, как он взял неоплачиваемый отгул за свой счёт, прошла неделя, и он уже должен был скоро вернуться. У него завтра смена в ночь. Альфа сейчас был безумно зол в первую очередь на Мукуро, который посмел так бессовестно его променять, и даже порывался позвонить Бьякурану на номер, который он ему оставил, но, что тоже не могло его не бесить, альфа также не поднимал трубку и не шёл на контакт, а идти и устраивать дебош в квартире Джессо Кёя не мог, хотя бы по причине того, что не знал, где тот жил. Со спиной было всё по–прежнему плохо, но значительно лучше, чем вчера, когда местный док из борделя сказал ему всё то, что прокомментировал омега на неотложке из ресторана. Сказали лежать и по возможности не заниматься чем–то активным, что Хибари, собственно, и запланировал. Спешить ему сейчас совершенно некуда, деньги он носить не видел смысла: если Мукуро больше не нуждался в его помощи, раз смог променять на другого, значит и ребёнок не был для него столь важным весом. Кёя решил, что пока Джессо не выйдет с ним на контакт, пока альфа не поговорит с Рокудо и не выяснит с ним все вопросы, касавшиеся возврата заплаченных за него денег, Кёя никуда не пойдёт, потому что эгоистично жалел спину. Зарплата и оставшиеся восемьсот йен позволяли ему жить припеваючи, и ничего не стоило промотать на развлечения хотя бы половину, но настроение было совершенно паршивое и не располагало к каким–либо видам праздников. Тонкая стопочка лежала на подоконнике, сверху накрытая телефоном, чтобы случайно не потерять ни одну купюру. Альфа проверил баланс: на телефоне ещё сто тридцать две йены, оставшиеся ещё с того давнего момента, как Кёя психанул и кинул на телефон половину зарплаты. Хибари не желал сдаваться: сейчас спешить было некуда. Михаэлю он ещё ничего пообещать не успел и вспомнил о нём самым первым образом, когда вышел из публичного дома, словно облитый грязью. Вмиг все минусы, которые видел в нём альфа, стали для него незаменимыми плюсами, а всё то, что присудил Хибари своему любимому, изменилось на противоположное. Оскорблённый альфа не намерен был сидеть сложа руки и, хоть и не любил навязываться первым, упорно наяривал коллеге с целью предложить встретиться, предположим, у него дома... или спустить те восемьсот йен, предназначенные для Мукуро, в какой–нибудь кафешке... на зло, а не из–за влюблённости или даже хороших отношений. Михаэль сейчас донельзя удобен, он будет идеальным омегой для Кёи: он застенчивый, миленький, красивый, словно игрушечка, следил за собой, принципиален, не позволял себе даже допускать мысль о разврате и непоколебимо твёрдо любил его, раз решился на такое отчаяние во время течки... «Не одному ему крутить шашни с любовниками. Какого чёрта я должен терпеть подобное отношение? Это — предательство, он на глазах всего борделя... втоптал меня в грязь. Он просто нагло меня обманул, а я, лопух, позволил это сделать. Знал же, что шлюхам верить нельзя! Показался мне хорошим мальчиком, прикинулся пуськой и... всё. Просто нашёл путь к наивному кошельку. Знал же, что чудес не бывает. Блядь остаётся блядью...» Цепь рассуждений была прервана совершенно внезапным и очень приятным моментом: длинные мучительные гудки закончились. «Не знаю, что скажу ему, но молчать больше не стану. Пусть эта шлюха подавится», — решил альфа, вмиг сменив настрой и радостно поздоровавшись. — Х–хибари–сан? — заикнувшись, спросил тонкий голос Михаэля, а его обладатель был явно перепуган и, кажется, недавно плакал, что объяснялось дрожью в голосе и какой–то непохожей на Шаню писклявостью. — Здравствуйте... — Как у тебя дела? Куда вы уезжали на целую неделю? — альфа старался сделать голос как можно не похожим на свой обычный, немного грубоватый тон, включая лицемера, которого натаскала на это дело работа. Омега молчал, растерявшись и, кажется, шмыгнув носиком. Он явно не был готов разговаривать, и Кёя не стал расспрашивать причину затяжного молчания перед односложным: — Хорошо. — Рад за тебя. Не отвлекаю? — перебирая всевозможные вопросы, которые могли бы охарактеризовать его как джентельмена, спрашивал альфа, услышав пугливое: — Нет–нет, что вы. А как там в ресторане? На мою должность ещё никто не покушается? Я боялся, коллеги обязательно попробуют занять её, — почувствовав, что альфа звонил ему на «позитиве», и как–то расслабляясь, ощущая теплоту в голосе, разговорился Михаэль, вновь дёрнув носиком и... извинившись. Он не ожидал, что Хибари будет столь любезен даже после сорока минут ожидания. — Ничего страшного. О чём ты? — Кёе становилось противно, на сколько это вообще могло быть: ему приходилось опускаться до того, чтобы врать близкому человеку. Альфа, конечно, готов был сказать что–нибудь неприятно резкое в сторону Михаэля, который почти час трепал его нервы и заставлял всё глубже убеждаться в своей глупости и ненависти к окружающим. Чем он сейчас лучше солгавшего Мукуро? Всё то же самое, только... не так больно... и с каким–то наивным ощущением справедливости... — Но... я же так часто... сбрасывал номер... простите, это я умышленно. Просто... — Не нужно извинений. Я тебя понял, — альфа пробежался взглядом по своей квартире, оценивая, стоило ли убраться перед приходом возможных гостей. Сейчас Хибари был готов на многое, чтобы насолить своему неверному омеге, пускай даже себе в минус... с учётом того, что Мукуро мог и не узнать об этой жертве. — Спасибо. И всё–таки, не могли бы вы меня простить... мне... было бы проще, если... вы бы сказали мне это. Простите... — альфа ещё раз умилился предельной скромности и застенчивости своего якобы возлюбленного, отмечая ещё один недостаток Рокуро: он чересчур бескультурен — просил прощения, но не ждал искренности. «Шлюха, что с него взять...»***
Мукуро лежал на широкой двуспальной кровати, распластавшись по ней звёздочкой и обняв промеж длинных стройных ножек скомканное одеяло, прижимая его к себе. Бьякуран вошёл бесшумно, не желая нарушать сонное великолепие. Всё вокруг словно замерло: не тикали стрелки на настенных часах, не трещал кондиционер, как он обычно это делал, и не двигался омега, застыв в одной очень причудливой форме. Даже ресницы на его глазах не дрожали — он спал глубоко и спокойно, после бурной ночи не видя сна. Альфа не хотел будить его, наслаждаясь. В моменты сна его омега так красив и мил, что сложно было передать словами всё его великолепие. Даже уродливые растяжки и синяки не бросались в глаза. Бьякуран на носочках подкрался к Мукуро, словно бедный родственник присаживаясь на край кровати, чтобы ни в коем случае не потревожить папочку. Любовник был настолько мил, что Джессо хотелось прямо здесь заласкать, зацеловать его, сказать, что любит, и, не выпуская из постели до вечера, рьяно это доказывать, но... по его плану он должен расстаться и... оставить парня бесплодным. Иначе никак. Тогда зачем было придумывать хитроумные планы, обманным путём подставлять Кёю, подманивать наивную беременную омежку, выдумывать план шантажа? Глядя на невинно спавшего омегу, с первого взгляда на которого невозможно было определить, кем он был по профессии... Как можно загубить этого ангелка? Рука просто не поднималась его ударить, язык не поворачивался оскорбить. «А может, мне и правда задуматься над тем, чтобы завести семью и обрести простое счастье. Работа есть, по крайней мере, будет. Дом есть, родителям уже не принципиален. Они ждут моего решения и пока терпят. Мне нужен постоянный омега, который бы стал моим мужем, который бы нарожал детей. Я не могу вечно прыгать из койки в койку...» — рассуждал Бьякуран, впервые всерьёз задумавшись над тем, чтобы прервать свой бесконечный сложный выбор и определить одного идеального омегу, которого он увидел сейчас... в лице гордой проститутки. «Ребёнок уже есть. И отец так верит во внуков... не стоит расстраивать его. Сколько можно врать родным? Придумывать отговорки и вымышленные истории новых любовников? Придумывать оправдания старым. Счастье же оно так... близко. Я не отдам Хибари своего ангелка. Этот урод не достоин моего Мукуро». — Бьякуран? — голос сонный, уставший и немного рассеянный. — Только не говори, что ты сидишь здесь ещё с ночи, — Мукуро не изменил позы и только шевелил губами, позволяя словам вылетать. Кажется, он уже проснулся к тому моменту, как альфа открыл дверь, и просто лежал, ожидая, что будет. — Мукуро–кун, тебя больше не мучили кошмары? — Джессо сжал небольшую подарочную коробочку в кулаке, замечая за собой некое волнение. Раньше он никогда не забивал голову тем, как бы преподнести любовнику подарочек, считая это чем–то типа: задобрить злого духа, чтобы перед сном что–нибудь обломилось, но... сейчас альфа даже не хотел секса... ему не нужна была телесная близость с ним, чтобы почувствовать... что–то по–особенному новое и необузданное ранее. — Нет, — омега даже не помнил, что ему снилось. Действующих лиц–то припомнить было трудно, не то что сюжет. Уже успокоилось сердечко, колотясь лениво, почти нехотя. Это было лучшее, о чём мог мечтать организм Мукуро. — Ты даже не представляешь, — альфа отпустил коробочку, резко подавшись к Рокудо, и, оказавшись рядом с ним недозволительно близко, позволил себе опуститься с ним на койку и, распуская руки, обнять. Омега был против, взбрыкнувшись спросонья и упершись альфе руками в грудь, находя в его поведении недвусмысленный сексуальный намёк, — как я люблю тебя... — Мукуро изо всех сил постарался оттолкнуть навязчиво обнимавшего его альфу, лишний раз убеждаясь в своей физической слабости. — Прости... я не хотел, — уже чуть позже, когда омега нашёл в себе силы, а альфа разум, попросил Бьякуран прощения за утренний нежданчик. Рокудо злобно оскалился, немного испугавшись. «Я обещал Хибари никакой близости с альфами, кроме него. Это было моё обязательство... чёрт... я не могу справиться даже с такой мелочью!» — накинулся на себя с угрызениями совести омега, кусая губы, чтобы не сказать что–нибудь лишнего. Бьякуран решил промолчать, увидев совершенно не ту реакцию, какую хотел получить. Видимо, Мукуро нужно ещё приручить и поластить, а уже потом просить обратной «любви» взамен. «Как любит меня? Что за вздор!» — немного недопонял Мукуро, ещё пару раз прогнав сказанное через сонное сознание, из–за этого просыпаясь. Списав всё на ослышку, возможное сонное состояние альфы и всё что угодно с подобным связанное, омега нашёл отрицание сказанному, приподнимаясь над кроватью и всласть зевнув, прикрывая рот ладошкой. — Ты хочешь полежать ещё? Давай сходим в ванну? Я бы хотел... показать тебе кое–что... — альфа поднялся с кровати, протягивая парню руку в знак помощи, видимо, не рассматривая его желание доспать или идти с альфой. Мукуро как–то смиренно улыбнулся, поднимаясь самостоятельно, и, ещё раз потянувшись, сидя уже на краю кровати, встал, прикрываясь: ему было как–то не очень привычно спать в распахнутом халате, словно тряпка путавшемся в конечностях, и он решил его снять, оставшись без всего, чтобы касаться каждым изгибом нагого тела мягкой кровати и тёплого одеяла. Мукуро не мог смириться с тем, что в словах альфы не звучал подвох, но ему казалось безумно двусмысленным предложение сходить в ванну вместе. Именно поэтому его многие считали прогнившей в собственном соку блядью, видевшей во всём только еблю. Бьякуран всё понял сразу, но не удержался и скользнул взглядом по обнажённому телу, останавливая взгляд в интересовавших его щекотливых местах, которые прикрывали ладони. Альфа подскочил к шкафу, резко открывая его и предоставляя омеге полный выбор одежды, широким дозволительным жестом обозначая, что он позволял выбрать всё, на что упадёт взгляд... Но получил взамен достаточно холодную реакцию: Мукуро нагнулся, чтобы достать халат, лежавший на полу, и, не удосужившись отвернуться, опустил руки и поднял вещь, чтобы определить, где у неё верх, а где низ. Джессо тихо усмехнулся, подумав о чём–то своём и вспоминая, что маленький сюрприз лежал на простыне. Омега запахнулся и завязал пояс на халате, повернулся к кровати, потянувшись за одеялом и представляя, как тяжело будет равномерно расстелить его по всей койке. — Что ты делаешь? Кровать заправит кто–нибудь другой, — Бьякуран шутливо отмахнулся, нетерпеливо потянувшись к запястью омеги и предельно осторожно касаясь его руки. Он был в каком–то приподнятом настроении от того, что его омега хоть и немного зол, но уже проснулся и совсем скоро примерит сюрприз. — Что ты хочешь? — Мукуро присел на край кровати, не позволяя себя коснуться, чем немного взбесил альфу. Сейчас он к нему со всей внезапно нахлынувшей любовью, подарком, заботой, а в ответ... такая неблагодарность... но Бьякуран решил пока промолчать, чтобы случайно не показаться Рокудо чересчур навязчивым и неприятным. — Тебе обязательно понравится. Я не хочу открывать этот маленький секрет, — омега не мог догадаться: истина так близко, но одновременно так далеко. Парень не мог отделаться от мысли, что его хотели нагнуть... альфы становились такими покладистыми и внезапно «влюблёнными», когда начинали думать не тем местом. Джессо увидел мельчайшее изменение в лице омеги, но не подал виду. Он вновь протянул ему руку, улыбаясь чему–то своему и доверительно глядя в глаза. Мукуро ничего не оставалось. Даже если он не ошибся в прихоти альфы, то ему всё равно придётся это потерпеть — не он тут хозяин...***
Бьякуран попросил парня закрыть глаза и довериться ему. Мукуро не посчитал нужным заниматься какими–то неуместными высказываниями о том, что он желал видеть всё от начала и до конца, но всё–таки подчинился. Альфа вёл его бережно, предупреждал, когда нужно приостановиться, а когда можно пойти чуть быстрее, и специально делал это очень долго, вёл через третий этаж, воспользовавшись замечательным моментом, когда у омеги были завязаны глаза и он не мог определить, что его таскали кругами. Джессо, как обычно, указал Мукуро мягким прикосновением в сторону, где нужно свернуть. Омега не спрашивал, куда его вели и с какой целью. Всё–таки в глубине души сидел червячок, который подсказывал, что что–то здесь не чисто и не стоило доверять альфе прямо–таки всё... Омега выдохнул только тогда, когда почувствовал, как после очередного шага его стопа соприкоснулась не с мягким ковром, а холодной мраморной плиткой. Прохлада, царившая в коридоре, ушла. В этой комнате было душновато, но от специальных очистителей воздуха и всевозможных ароматизаторов создавалось ощущение, будто неподалёку цвели цветы... и вообще они сейчас не в доме. — Постой здесь и не поворачивайся, — попросил Бьякуран, заходя за спину омеги, и, перекидывая его немного растрёпанный синий хвостик с позвоночника на грудь, потянулся к «ремешку» халата, на котором и держалась вся конструкция. Мукуро закусил нижнюю губу, чуть ли не поскуливая, когда альфа развязал слабо затянутый пояс и распахнул халат, спуская его до локтей и оставляя плечи и грудь нагими. Омега вспоминал одну из немногочисленных просьб: «Откажись от Бьякурана и не позволяй себя трогать, если любишь меня, а он... не в состоянии вякнуть хотя бы против одного пункта». По спине омеги ползли холод и дрожь, когда он слышал и чувствовал, как Джессо стал перед ним, присаживаясь на корточки и подбирая полы почти свалившегося халата, который держался на согнутых локтях. Парень неслышно сглотнул, внезапно испугавшись чего–то, но также быстро беря себя в руки. «Ничего страшного. Много лет секс был, и всё было хорошо... Сейчас я опять потерплю и всё опять будет хорошо», — мимолётно Мукуро заметил, что у него уже достаточно давно не было полового партнёра и, что самое интересное, его организм был совершенно не против. С того момента, как он отсосал Хибари, у него ещё ни разу не вставало, и это не могло не... радовать, в его случае. Порой за день он нарабатывался так, что к вечеру кончать было, откровенно говоря, больно и нечем. У Мукуро жутко болела простата и мошонка, его сгибало пополам, воротило от любой половой близости, но... он находил в себе силы терпеть... и сейчас потерпит... Но Бьякуран только подтянул халат вверх, приподнимая его аж до талии и так же затягивая пояс в узел. Омега не стал спрашивать смысл этого хода... — Ты дрожишь, как листик на ветру, Мукуро–кун, — голос альфы внезапно раздался из–за спины над самим ухом, что не могло не удивить парня и не заставить подумать о количестве Бьякурана в этой комнате. Выставив ножку вперёд и проверив, что перед ним никто не сидел, омега облегчённо выдохнул, даже усмехнувшись своей глупости. Как он мог подумать, что альфа тут не один? — Не бойся так, я не укушу... Видимо, формулировка «укушу» была крайне образной и подразумевала под собой «обижу», «оскорблю», «сделаю неприятно», но Мукуро как–то по–своему извратил фразу, только на мгновение представив, что будет, если, делая Хибари минет, Джессо закусит его член. Парень хихикнул, а Бьякуран трижды подумал, стоило ли спрашивать причину столь... странного поведения. — Теперь только не подсматривай, — предупредил альфа, с тихим хрустом доставая подарок из шикарно закрученной под коробочкой обёртки и нетерпеливо кидая огрызки упаковки на пол, сохраняя ценник, чтобы, в случае какой–нибудь неурядицы или отказа, суметь поменять его или, на край, вернуть деньги. Мукуро почувствовал, как его шею словно приобняли чужие властные руки, как церемониально опустили на ключицы что–то очень увесистое и достаточно холодное, отчего омега мимолётно с непривычки вздрогнул, но... не подсмотрел, хотя так хотелось. Он прямо чувствовал, что рядом с ним сейчас огромное зеркало и, если открыть глаза, можно увидеть себя в полный рост. Бьякуран осторожно затянул цепочку на шее, чтобы не задеть кожу любовника, застегнул неподатливый тоненький замочек, к которому он как–то слишком пренебрежительно отнёсся в магазине. — Теперь можешь посмотреть, — разрешил альфа, убирая руки, чтобы не мешать обзору, и нахваливая самого себя за то, с какой точностью от попал в оттенок голубизны камня. Когда Мукуро открыл глаза, он буквально поперхнулся шоком. Он понял, что это будет колье, когда только холодное белое золото коснулось его груди и не осталось никаких сомнений. Первой мыслью Рокудо было: «Какая бижутерия!» Но вскоре, когда омега ощутил всю тяжесть возложенной на него конструкции, к нему начали закрадываться сомнения: даже самый качественный пластик не мог столько весить. И как бы хорошо пластмассу не отполировали, она бы не сверкала так ярко, как блестело золото. В щедром освещении омега видел, как переливался блеск в гранях крупных сапфировых камней с вкраплениями чего–то сверкающе–белого, кажется, подобного бриллиантам. Хотя настоящие алмазы удорожили бы конструкцию в пять раз, и Бьякуран подарил своему омеге вместо них кристаллы Сваровски, что тоже считались не последними в списке драгоценных камней, и это смогло поразить Мукуро. Омега сделал небольшой шажок к зеркалу, чтобы буквально клюнуть в него носом и присмотреться внимательнее. Мелкие резные камни, составлявшие цветочный узор, смотрелись на его тонкой шейке очень богато. Камни густо усыпали ключицы, плечи и отчасти шею. Омега не мог вымолвить и слова, находясь в немом шоке: такой дорогой подарок? За что? Мукуро ещё ничего не сделал для того, чтобы что–то получать. Многие подумают, что насосал... хотя отчасти это правда... но парень был искренне удивлён таким вниманием. Ему захотелось увидеть ценник этого колье. — Оно, наверное, безумно дорогое, — произнёс Мукуро вместо благодарности и повернул голову в сторону улыбавшегося ожидаемой реакции альфы. Он был неподдельно умилён. Сколько бы это украшение ни стоило... ничто не могло быть дороже этого восхищённого и поражённого взгляда, и альфа мог бы отдать сколько угодно, лишь бы когда–нибудь ещё столкнуться с такими глубоко благодарными и смущенными глазами. Омеге ещё никто не дарил таких подарков, хотя... кого он обманывал, что значит таких? Максимум, что ему светило, это пачка презервативов, лишний тюбик тонального крема или вялый букет, недвусмысленно намекавший на жёсткий секс. Мукуро смотрел Бьякурану в глаза и не видел похоти или другой грязи, которая следовала сразу после вручения. — Я не пожалею ни йены. Тебе нравится? — Джессо не позволил себе подойти на непозволительно близкое расстояние, пользуясь недавней практикой и просто желая наблюдать за совершенством со стороны. Ещё ни один любовник, которому альфа что–либо дарил, не реагировал так... смущенно. Омега вновь почувствовал, что горячее смущение ползло по его шее, плечам и ушам... ему снова так... тепло. Это неподдельное чувство радости, которым мог одарить его раньше только Хибари. «Может всё это взять и оказаться обманом?» — подумал омега, старясь не отвечать на внезапно всплывший вопрос, чтобы вновь не испортить всё резко изменчивым настроением. А Бьякуран решил только одно: это не последний подарочек, который он внезапно устроит своему хорошему. «Если ты меня сейчас слышишь, ощущаешь, телепотируешь, знай, Хибари Кёя, я ни за что не отдам тебе своего Мукуро...»
