У нас только девять месяцев

      Предупреждения: возможный БДСМ, насилие и сомнительное согласие              Ночь, достаточно холодно и сыро. По небу бродили густые серые тучи, которые грозили прохудиться к утру следующего дня, но последнее, что в эту минуту волновало Кёю, — это будущее. Альфа отделался от Михаэля очень удачным звонком его отца–альфы и убедил в том, что родителей лучше не пугать и не разочаровывать. Хибари слишком устал от этого дня. Он слишком долго врал себе и искал какие–то отговорки. Ему надоело: он говорил не то, что думал, вёл не так, как хотел, встречался не с тем, кого видел своим супругом. Получалось, это сейчас вообще не он. Раньше бы альфа не смог мог поверить, что когда–нибудь опустится до того, чтобы связаться с глупым мальчишкой, чтобы тосковать по какому–то патлатому омеге, чтобы вообще с ним общаться.              Парень зашёл в дом и устало присел на тумбочку, стоявшую прямо у двери. Наскоро скинул пиджак, нетерпеливо ослабил удавку галстука, расстегнул верхние пуговицы рубашки, сделал глубокий вдох. Дальше только страшнее. Для того, чтобы сходить с Мишаней в ресторан, ему пришлось совершить подвиг души и тела, а также невероятной тяжести ухищрение: он туго перевязал спину бинтами и тряпками, чтобы жёстко зафиксировать позвоночник, для большей устойчивости конструкции впихнув в перемотку железные линейки, карандаши, ручки и другие ровные длинные предметы.              Кёя решил подойти к кровати, чтобы сразу после раздевания заползти на постель. Лишний раз совершать телодвижения в таком состоянии без опоры не хотелось. Он спустил рубашку и, стиснув зубы в ожидании боли, дернул за кончик бантика на завязочке. Пока ничего не происходило. Ещё пару подобных жестов — и на кровать упала деревянная тридцатисантиметровая линейка. Спину словно перегнуло. Силы, что поддерживали её всё это время, внезапно исчерпались. Альфа накренился вбок, облокачиваясь на спинку дивана плечом. Еще совсем немножко.              Закончив, обессиленно упал на кровать, замечая, что не зря сначала добрался до койки, а потом начал разматываться. Потянулся, чтобы достать из кармана брюк телефон и совершить ещё одну проигрышную попытку. Сморщил лицо от внезапной боли, появившейся впоследствии неудачного движения. Снял блокировку, не глядя нажал на зелёную трубочку, гудок как и в прошлый раз не шёл, а нежный тонкий омежий голосок, который звучал уже, как казалось Кёе, с неизмеримым стёбом, по–прежнему утверждал: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».              «Либо этот гад выключил телефон и не отзывался, либо завез Мукуро в глухой лес и непрерывно трахает», — проскользнула в голове альфы какая–то шальная мысль, испарившаяся так же быстро, как и появилась. Хибари потерял покой с недавнего момента, когда ему показалось, что всё сказанное Ирином могло быть какой–нибудь подставой. Он не мог дозвониться до Бьякурана, и это его безумно настораживало. Почему нет никаких вестей? Или он просто не хотел выходить на контакт и объясняться? Или Мукуро правда его оставил?              «С одной стороны, это вполне логично: отец ребёнка Мукуро — Бьякуран. Он богаче меня, его отец директор публичного дома, в котором он работает. В какой–то степени Бьякуран влиятельнее и привлекательнее. У них в любом случае был секс. Да и изначально было понятно, кого он между нами выберет. Я только зря убиваюсь. Жил же как–то без всех этих омег раньше, и проблем не было. Как только начались поползновения на любовный фронт, посыпались предательства, измены и душевные переживания. Может тогда вообще оставаться гордым одиноким волком и остановить эту глупую погоню за простым семейным счастьем для альфы? Отец бы подсказал, что делать», — как–то с грустью подумал Хибари, напоровшись взглядом на тоненькое серебряное кольцо с инициалами отцов.              — Ну и чёрт с ним! — воскликнул Кёя, рыкнув. Он должен был выговориться, да некому. Где же та птичка, что периодически посещала его, когда больше никого не оставалось? Когда он был совершенно одинок и чтобы не сходить с ума, парень разговаривал именно с этой птичкой. Неужели он и ей стал не нужен. — Завтра же отдам эту чёртову золотую карту, и пусть пойдёт оно всё пропадом!              

***

      Мукуро уже долго ворочался в кровати и не мог уснуть: то ему жарко, то холодно, то неуютно. Омега не мог отделаться от стойкого ощущения вины и предательства. Он не мог просить себя за это глупое недоразумение, корил за несвоевременную трусость перед альфой и всеми силами желал, чтобы его Хибари услышал, насколько он сожалел. Мукуро нуждался во втором шансе. Он понял, что сейчас запорол все, что только можно было. Бьякуран никому не позвонил и ничего не сказал. Ему это невыгодно. Омегу грызла совесть, мучили сомнения и всевозможные догадки от нехватки информации.       Омега очень долго не мог провалиться в сон, всё рассуждая и терзая измученный разум. Он изводил себя, нещадно мучая, и, наконец, доведя себя до состояния изнеможения, уснул...              «Мукуро лежит на чём–то, как он понял, ровном и относительно мягком. Поверхность под ним продавливается — его позвоночник касается матраса. Пренеприятнейшее ощущение в паху и анале. Через тончайшую плёнку сна парень чувствует, как безвольно колотится его сердце, как измучено его тело и... сколько клиентов ему пришлось обслужить до этого момента.              Омега тянет руку к ягодицам, одним ловким движением раздвигая их и скользя по ложбинке. Он немного приподнимается над койкой, позволяя руке действовать свободно: тонкие пальчики касаются прохода, щекочут его и утешительно поглаживают. Между ног у Мукуро была не дырочка, а пещерка. Мышцы анала непроизвольно сокращаются, мерзко сжимаясь и разжимаясь, а края мышечного колечка не дотягиваются друг до друга, чтобы сомкнуться. Больно... немного неприятное ощущение от жара в кистях, на груди и плечах, который появился из–за засосов–укусов особо грубых клиентов. Член даже отдалённо не стоит и не проявляет признаков эрекции. Видимо, только что окончившийся половой акт был совершенно не для удовольствия.              Противно скрипит дверная ручка, и именно в этот миг омега понимает, что он в родной сто сорок пятой. Приоткрывает глаза: видит серый потрескавшийся потолок и одну грустную одинокую лампочку, свет от которой был настолько яркий, что выжигает на сетчатке силуэт, который можно было увидеть, даже если закрыть веки. В этот момент Мукуро совершенно не чувствует присутствия сна. Его уже ничего не удивляет.       Омега слышит, как мягкими тихими шагами к нему подходит человек. Чувствует, как его внимательный взгляд скользит по коже и оценивает состояние и трудоспособность проститутки. Чужие руки ложатся на талию и пробегаются по бороздам растяжек от рёбер до выступающих тазовых косточек. Мукуро не препятствует, хотя совершенно может управлять телом. У него просто нет сил, чтобы что–то сделать.              Ещё пару ненавязчивых ласкательных манёвров по бедрам — и парня ожидает неожиданный удар по лицу, наотмашь проходящий по его шее и отчасти ключицам. Не столько больно, сколько незаслуженно. Неужели время уже пошло?       Омега широко распахивает веки: перед глазами всё плывёт, фокус собирается слишком медленно. Лица, да и самого пришедшего, видно не было — он, видимо, подошёл к шкафчику около двери и бессовестно копался в нём.              — Сколько? — хрипит омега, вмиг ужаснувшись своему осипшему от стонов и криков, усталому голосу. Неужели это он сейчас говорит? Клиент молчит, продолжая заниматься чем–то своим и игнорировать омегу. Кажется, Мукуро ожидает альфа. По телосложению было ясно, что он не слишком накаченный, но лишний раз дёргаться с ним нельзя будет. Парень откашливается — не может. Что–то комом стоит в горле и до невозможности противно распирает глотку.              Парень не заметил, как некий «кто–то» вновь подошёл к нему, жадно оглядывая и властно проводя неестественно тонкими для альфы ладонями по груди. Омега дёргается от того, что прохладные, не задумывающиеся о чужом комфорте руки специально задевают топорщившиеся, побаливающие с прошлого раза соски.              — Сто двадцать в час, — решая озвучить цену сам, говорит Мукуро, не дожидаясь, пока торопливый клиент у него спросит. Он сейчас задирает цену, говоря подобное число. Док давно оценил его дырку в шестьдесят пять, и он на честном слове врёт клиентам, требуя девяноста.       — Больше двухсот за ночь не получишь, — шепчет альфа, усаживаясь омеге на ноги и всей своей тушей припечатывая несчастные икры в пружины матраса. Рокудо прикусывает губу, ожидая чего–то более грубого, но его только довольно мягко просят сесть на кровать ровно, чтобы, кажется, раздеть клиента. Их лица непозволительно близко, и омега может рассмотреть всё. Проводя аналогию и сравнивая с человеком, которого уже встречал в реальной жизни, он пугается: острые скулы, острый разрез серебристо–серых глаз, тёмные, почти чёрные волосы, привычная светлая рубашка, застёгнутая под горло, и плотный утеплённый пиджак — такой строгий набор носил не каждый.              Их лица сталкиваются, взгляд клиента с особой жадностью рассматривает тонкие губы, нагие ключицы и грудь.       — Хибари? — словно у самого себя спрашивает омега, ужасаясь точности своей догадки, когда альфа кивает, с пристрастием потянувшись губами к шее проститутки и хватая его руками под лопатки, чтобы не дать никакой возможности выбраться. Кёя очень холодный, его одежда пахнет сыростью и пропитана влагой, а... прикосновения по–особенному грубые и прерывистые.              Омега даже забыл, что не посмотрел на время, надеясь исключительно на сознательность своего полового партнёра. Сейчас с ним в кровати был Хибари? Это нисколько не смутило спавший рассудок Мукуро, буквально онемевшего в чужих руках. Он словно совершенно не знал, что делать, и вёл себя как в первый раз. Отходить от шока долго возможности не было.       Кёя отрывается резко, напоследок больно прикусив кожу у едва проступающего кадыка, и морщит нос от неудовлетворённости.              — Раздевай, — приказным тоном требует он, слегка ослабляя хватку и предоставляя проститутке относительную свободу действий. Его тонкие пальцы вплетаются в длинные распущенные локоны, укрепившись где–то у омеги на макушке, а его голос снова звучит стальной грубостью: — Не будь бревном.              Мукуро немного пугается. Он судорожно начинает придумывать, что делать, чересчур бесполезно скользя руками по чужому телу, не даря никаких ласк, потому что через грубую ткань мало что можно почувствовать. У него никогда не было половой близости с этим альфой, и впервые он видит его таким... как ему в этот момент показалось, жестоким и несдержанным. Характер ему сейчас был совершенно не присущ или... он в обиде? И пришёл отомстить таким вот поганым образом? Вполне возможно.       Омега теряется, не зная, извиняться ли: попросить прекратить всё это и поговорить по душам, стараясь усмирить гнев «клиента», и оправдаться перед ним, или пошире раздвинуть ноги и стиснуть зубы от безысходности? Или Хибари сейчас припугнёт его и сам остановится?              Не заставляя просить себя дважды, чтобы потом терпеть какое–нибудь наказание за непослушание, парень старается как можно быстрее расстегнуть с первого взгляда простые застёжки–пуговицы, которые дрожащими от испуга и неожиданности руками оказалось не так просто преодолеть. То и дело поглядывая на выражения лица альфы, омега замечает, что оно совершенно не меняется, будучи тем же немного нетерпеливым и ехидным. Таким Рокудо ещё ни разу не видел своего альфу. Он не был сейчас похож на себя. Ни разу ещё мышцы его лица не состраивали такую бесчеловечную и не внушающую доверия гримасу. Клиент терпеливо ждёт, пока проститутку озарит, и его наконец–то обслужат, но настроение его и первозданные мысли о щедрости тают. Пока не стоит и думать о том, что Мукуро вообще получает свой хлеб заслуженно.              Ещё момент — и с пиджаком покончено. Кёя нетерпеливо скидывает его с плеч, не желая выжидать чего–то, опрокидывает проститутку обратно на спину, немного расстроенный некачественно проделанной работой. Раскрепощённость и готовность на всё чужого тела будто пьянит его сознание — он ложится на омегу, подминая его под себя руками с обоих боков, и приникает щекой к его шее, целуя попавшую под губы плоть. Тело под ним горячее, потное и немного липкое от работы, но альфу это мало волнует. По телу омеги прокатывает волна дрожи, и он не может сдержать тихого пошлого выдоха, давшего на какое–то время облегчение.       Ему не чужды подобные ласки, и морально он был готов к куда более худшему, но туша, нагло лежащая на нём, была слишком тяжела. Подкашивал и факт того, что подобную грубость себе позволяет не абы кто, а очень близкий и, можно сказать, ставший ему за это не слишком длительное время родным человек.              Хибари целует взатяг, словно выкуривает сигарету, и через поцелуй прикусывает тонкую кожу на плече. Возможно, на этом месте потом останется яркий засос, которых на теле проститутки, как он сам подсчитал, было порядка шести от разных людей. На нём уже было куча меток от различных альф, их запах перемешался, и, скорее всего, из–за этого у омеги такие проблемы с запахом в течку.              Кёю немного раззадоривает небольшой, как он понял, стон. Нет ничего для альфы лучше, чем удовлетворённые стоны любимого омеги. Ещё строчка поцелуев, пришедшая на ключицы, и безумное желание подковывается ещё и почти беззвучным шипением. Ещё несколько секунд — и Кёя устает от безответности своей страсти. Это ему тогда должны платить за проделанную за ночь работу, а не он кому–то. Парень не знает, куда себя деть, и неожиданно для омеги подскакивает, выпрямляя руки и нависая над проституткой на них. Ему хочется коснуться губ, груди и других интересных мест, найти эрогенную зону и попробовать задеть одну чувствительную точку в омеге, касание к которой гарантирует пассиву стопроцентный оргазм и море удовольствия. Ради её поисков стоит помучить проститутку. У Мукуро нет права отказать или испугаться, он даст ему сделать со своим телом всё, что хозяин пожелает, и это не могло не придавать какой–то безбашенной уверенности и свободы действиям.              И альфа не отказывает себе в удовольствии. Единственное, что ему сейчас не нравится, — это бездействие со стороны омеги и его нелюбвеобильный настрой. Может, зря он сказал о том, что более двухсот йен за ночь не получит, и это такая своеобразная месть? Мало ли, что шлюха может принять за оскорбление.              — Почему просто лежишь? Я ж тебе заплачу, дурашка, хорошо заплачу, — сбивчиво шепчет Хибари, видимо, не слыша себя, потому что слишком заинтересован всеми прелестями омежьего тела. И до Рокудо смысл этих слов доходит не сразу. Одной рукой Кёя нахально скользит по животу Мукуро, спускаясь к лобку и изредка задевая основание его члена. Омегу это немного заводит, и он шире расставляет ножки, позволяя активу развернуть там бурную деятельность. Если его альфа так хочет, то он постарается причинить минимум урона, думал омега, облизываясь и зажмуривая глаза, чтобы случайно, как это бывало раньше, не вышибло слезу.       Хибари опускается лицом к лицу парня, касается губами губ проститутки, непроизвольно сопротивляющейся его ненасытной настырности. В наказание за непокорность альфа решает не придавать тело проститутки ласкам, и до жалкого писка омеги и боли в собственной руке сжимает его достоинство, тиская из стороны в сторону. Он возбуждён и хочет от партнёра взаимности, но не получает её. Это подливает масла в огонь, делает желание альфы сделать ещё больнее, подбивает его быть агрессивным, и, если не деньгами, значит силой получить желаемое. Мукуро тут же разрывает почти невесомый поцелуй, резко отрывая лицо в сторону. Он готов был не скулить, а полноценно крикнуть о неаккуратности альфы и предупредить его не так грубо пользоваться товаром, но в момент все желания были обречены и немилосердно обрублены.              Мукуро больно, он устал терпеть подобное по отношению к себе от этого человека. Не столько физическая, сколько моральная боль гасила в нём терпение. Ему не хочется больше лежать под альфой и кусать губы от отчаяния и невозможности высказаться. Из простого правила, которому его научила жизнь, он понимает, что нужно делать, и лезет свободной рукой к паху очередного «хозяина», чтобы остановить взбешённого альфу, старается отнять себя у него, но получает лишь недовольный хмык и повторный властный поцелуй, расставивший всё на свои места и указавший проститутке на то, что он совершенно не имеет прав заниматься вольностями. Остренький язычок проникает сквозь стиснутые зубки и тянется щекотать нёбо. Первый их поцелуй был не таким. Он был нежен, ласков, скромен, не глубок, а это... какой–то укус, сопровождающийся грубыми ласками.       Омега давится. Он никогда не мог нормально и с душой ответить на глубокие поцелуи, когда ему некомфортно. Сейчас он просто захлёбывается в собственной слюне, струйкой потёкшей по скуле, щеке и отчасти подбородку. И сейчас бессильно упирается руками альфе в грудь, старается со всей, что у него есть, силой, оттолкнуть от себя Кёю. Ему нужно отдышаться, выговориться, немного привести себя в порядок и взять ситуацию в свои руки. Только Хибари невозможно было объяснить, что, будь ситуация в омежьих ручках, ему и самому было бы значительно приятнее и легче. Возможно, этот кошмар бы уже наполовину исчерпал себя.              — Сучка, — шипит альфа над ним, отпуская омежье достоинство и поднося руку прямо к его горлу, навалившись на него, придушивая, но не отстраняясь. Проститутка не задохнётся, а даже если помрёт, то его жизнь стоит жалкие семь тысяч йен. Кёя становится на четвереньки, упираясь парню коленом в пах. Для Рокудо наступает мгновение облегчения, когда чужая рука отпускает его, но новой волной накрывает неожиданно, и, резко прогнувшись, парень шипит. Мукуро хочет крикнуть что–нибудь умоляюще ругательное, вразумить зашедшего слишком далеко любовника, но никаких здравых аргументов у парня в голове нет, да и у Кёи были все основания так себя вести.       Голос рассыпается в свист, тяжело дышать носом и приходится буквально на долю секунды разрывать поцелуй, чтобы иметь возможность сделать хотя бы один глоток воздуха, который в то же мгновение со стоном вырывается из лёгких. Это всё — иллюзорная обманка рассудка — его Кёя никогда не был столь жестоким, он бы никогда не позволил себе так обращаться с омегой — это ниже его достоинства, это было бы позором тому человеку, которого знал Рокудо, но... вся эта принципиальность позволила же его ударить...       У омеги нет шанса и рыпнуться, и единственное, что у него сейчас получается, — это тихий стон, сорвавшийся на шестой секунде удушья, когда сил на дыхание остаётся меньше, чем у альфы терпения.              — Умница, — злорадно хвалит нависающий над самым ухом голос, и омега чувствует, как приятное облегчение расползается по лёгким, когда он наполняет полную грудь воздухом — его отпустили, немного ослабили давление коленом. Парень не мог надышаться, делая это прерывисто и несвоевременно соображая, что сейчас ему нельзя просто лежать.       Мукуро пытается шевельнуть рукой, у него это получается, и он, не дожидаясь новой «просьбы», кладёт раскрытую ладонь на небольшой бугорок в брюках, нащупывая пальчиками остренькую зубчатую ширинку. Альфа позволяет ему коснуться себя через грубую джинсовую ткань и вновь ненасытно припадает к проститутке, прикусывая его нижнюю губу как–то по–своему нежно и одобрительно. Сейчас ему нравится поведение образумившего омеги.              Парень возится с пряжкой ремня на джинсах, не имея возможности увидеть его, чтобы беспрепятственно быстро расстегнуть. Альфа чувствует эти «творческие муки» и уже через несколько секунд, когда он уже и сам устаёт от однообразия, решает снизойти и помочь. Непокорное личико проститутки перестаёт его забавлять. Зачем целовать эти губы, когда можно заставить тёплый и податливый ротик использовать в своё благо. Незачем продолжать эту безответную ласковость.       Хибари неожиданно для омеги садится на кровать, резко притягивая проститутку за собой и осторожно сваливая его с кровати на пол, свободной рукой расстегивая с пряжку на ремне. Одним движением он болезненно сдавливает запястье омеги, лежавшее у него на паху, и, отводя его в сторону, заламывает за спину. Искра боли проскальзывает в уже уставший от всего происходящего мозг, и парень рефлекторно дёргается, окончательно спустившись на пол и стараясь вывернуть руку обратно, чтобы избежать неудобств.              Кёя отпускает его быстро, поворачиваясь к омеге коленями к лицу и спуская на пол ноги, чтобы было удобнее. Хозяин справляется с принадлежащими ему ремнём и ширинкой куда ловчее проститутки. Прихлопывая себя по паху, подманивает и намекает. Мукуро смотрит на него снизу вверх с каким–то недоверием и ещё раз проверяет увиденное. Это он, тут нет никаких сомнений.       — Прости меня, Хибари–кун, я не хотел, — шепчет омега, припадая к достоинству клиента и покорно склоняя над ним голову в знак подчинения, и искренним сожалением выдыхает. Как–то необъяснимо тяжело и непомерно грустно становится от всего происходящего, и внезапно Мукуро понимает, что именно в этот момент он может извиниться.              Альфа только злорадно усмехается, вытаскивая уже хорошо эрегированный член, и, нетерпеливо подрачивая, тычет головкой Мукуро в рот, чтобы ускорить процесс столь мучительного ожидания. Он уже несколько раз пожалел, что выбрал именно его.       — Прости меня, — Мукуро вновь шепчет эти незамысловатые слова и принимает достаточно ясный намёк. Ему не хочется это делать. Он чувствует, что сильно устал, что ему самому больно, но... так же надо. Если Кёя — человек, спасший его жизнь и жизнь его ребёнка, так хочет, то не повиноваться было бы непозволительно. Омега просто уверен, что когда этот кошмар закончится, альфа, как и раньше, обнимет его, приласкает по–своему нежно и без пошлости, скажет, что всё позади, и сам он дурак, и Бьякуран дурак, а его омега хороший и ничего плохого больше не будет. Он сильно хотел в это верить.              Парень тупо смотрит на член перед носом, дотрагиваясь до узла большим пальчиком и мягко его поглаживая, растягивая резину и собираясь с духом. Сейчас нельзя ничто запороть, потому что это фактически его извинение, за качество которого будет взята основа его прощения. Мукуро берёт орган в руку, помогая себе его направить и взять в рот глубже. Горячий язычок ловко сдвигает крайнюю плоть к основанию. Альфа похвально гладит его раскрытой ладонью по затылку, словно прижимая к себе и не давая оторваться.       У омеги по губам и подбородку текут слюни, ему не нравится это мерзкое ощущение, от которого «хозяин» не дает ему избавиться. Он сглатывает дважды, чувствуя, как в носу клокочет горечь. Нужно потерпеть. Только бы альфа немного отпустил его, дал чуть больше свободы, и всё пойдёт как по маслу.              Мукуро медленно двигает головой, стараясь захватить губами дразнящий жесткий узелок, который вздулся чувствительной бороздкой.       — Давай, мой хороший, ты молодец, — склонившись к проститутке, напутствующе шепчет альфа, двигая рукой, опущенной омеге на затылок, вперёд–назад, следуя движению и ритму проститутки. Он позволяет ему двигаться довольно свободно и даже немного отпускает тёмные локоны, но когда чувствует головкой чужие губы, грубо насаживает обратно, умиляясь жалким попыткам Мукуро. Ему доставляет неизмеримое удовольствие видеть, как давится загнанная шлюха, не в силах качественно заглотить. Ему приятно чувствовать, как горячие губы периодически ласкают его узелок, как парень уже не может двигаться быстрее, как ему и самому уже было бы неплохо хоть чуть себя потрогать. Не дрочить, только почувствовать на себе тепло чужих прикосновений. Только ручки его сейчас лежат у Хибари на коленях и упорно держат в равновесии.       Мукуро довольно качественно сосёт, шумно дышит, прихлюпывая, всем своим видом заставляя млеть альфу от жара. Такой пылкий и покорный, доступный и беспрекословно исполняющий любое, хоть и бредовое желание.              Альфе нравится, он и сам ритмично дышит, редко постанывая, кода чувствует жар на узелке. Его переполняет омежье тепло, ему хочется чуть больше, чем происходит сейчас. Он легонько толкается навстречу, сам овладевает ситуацией, но всё же немного ослабляет контроль над головой парня. Кёю возбуждают безропотные стоны парня, прерывистое мычание и отчаянный взгляд синих блестящих глаз снизу вверх, полный сожаления и мольбы.              Рокудо чувствует, как цепляются за зубчики ширинки его волосы и как они болезненно вырываются, когда альфе периодически надоедают норовящие пощекотать лобок чужие волосы, и он неаккуратно откидывает их рукой. Омега сбивается с заданного им же самим первозданно ритма, мышцы глотки непроизвольно сокращаются от усталости, однообразия движений и глубоких толчков, с каждым разом становившихся всё жёстче и требовательнее. Омега кашляет, не в силах справиться с оттоком слюны и поступлением воздуха. Он хочет вытащить член изо рта, подрочить альфе несколько секунд, чтобы перевести дыхание, но чужая ладонь не позволяет этого сделать.              — Умница, — снова хвалит его альфа, больно хватая омегу за волосы и накручивая их себе на кулак, тем самым отстраняя от себя запыхавшуюся проститутку. Глоток свежего воздуха, сбитое шумное дыхание, почти пустой взгляд. Что это сейчас было? Что скрывалось за похвалой? Животный инстинкт и пошлое желание или искренне прощение? Что за чушь, конечно, нет!       — Хибари–кун, — хрипит омега, хватаясь за горло, и, откашлявшись, отхаркивает комок вязкой слюны, ранее мешавший ему в работе, на пол. Омега, незамедлительно воспользовавшись от щедрот выданной возможностью, прикасается к собственному члену, ноющему о лёгком касании. Мукуро дразнит себя, потирая головку внутренней стороной ладони, и тормошит побаливающее отверстие уретры, делая это, тяжело выдыхает. Он вообще не любит самоудовлетворяться у кого–то на глазах. Ему нужно делать это спокойно, быстро и со смазкой.              — Какие мы нетерпеливые, — произносит Кёя, наклоняясь к проститутке, и настырно тянется к его лицу за поцелуем. У омеги нет выбора, он напоследок цепляет головку ноготком, чтобы от острого ощущения эффект удовлетворённости продержался максимально долго, и поднимается Хибари навстречу, чтобы подсобить его идее. «Неужели всё кончилось? Какое счастье, я думал, это надолго», — облегчённо выдыхает омега, скромно улыбнувшись. Он бодро приподнимается над полом и, столкнувшись с лицом альфы по пути на кровать, сам целует его.              Хибари щурится, хохотнув. Сколько уверенности и грации в одном движении. Такая стройная фигурка, немного подпорченная растяжками и синяками, но она не могла не остановить на себе заинтересованного взгляда. Остренькие проступающие в районе паха косточки таза, там всё ровно выбрито и уже смазано. Кёя скользит по едва проступающим рёбрышкам, по плоскому впалому животику и стройным ножкам, которые вскоре оказываются прямо на уровне его глаз, когда он сел немного сутуло. Может, взять и выдрать этого парня, как последнюю блядь? Послушать его сломленных криков, отчаянных просьб, заведомо обречённых на игнорирование. Или пожалеть его? Быть предельно ласковым, всё делать нежно и потопить омегу в пылкости и желании? Он же хорошо отсосал. Мукуро не откажет ему и обязан будет сделать всё сам. Он выглядит таким развратным, строя из себя невинность. Так и не терпится его попробовать.              От своих собственных мыслей и воображения альфа срывается, хватая стоящего перед ним омегу, и, зацепившись ему за талию руками, тянет за собой, опускаясь на кровать. Его не смущает наличие рубашки и неудобство расстёгнутых брюк. Он опускает ладони на поясницу и ягодицы парня, легонько надавливая и пробуя на ощупь ошеломлённое тело проститутки. Мукуро не успевает сообразить, что сейчас происходит. У него подкашиваются ноги, и он не может удержаться, испытывая тяжесть чужого тела, что и заставляет его упасть. Он грохается на альфу со всего размаху, сразу оказавшись в страстных объятьях. Мукуро только сухо пищит, рефлекторно обхватив коленями бёдра клиента и несильно прогибаясь в пояснице, что позволяет открыть шикарный вид на его дырочку, если заглянуть с другой стороны. Хибари нравится эта раскованность. Не зря говорится, что аппетит приходит во время еды.              Кёя впивается в тонкие бороздки ключиц, которые омега открыл ему на растерзание, и, не желая церемониться и разводить прелюдии, скользит пальчиком по ложбинке, мягко раздвигая упругие ягодицы. Альфе нравится это тело. Попка маленькая, от постоянной работы накаченная и подтянутая, не висит блином и целлюлитными складками, как у других шлюх в баре. Его трогать даже приятно. Омега непроизвольно напрягается, когда чувствует чужие пальчики прямо рядышком с проходом. Шершавые подушечки щекочут разработанное колечко, а ноготок противно царапает чувствительный ореол.       «Как всё не вовремя. Он, наверное, сейчас смеётся над моей дырой», — немного расстраивается омега несвоевременности событий, опуская взгляд и видя, с каким непоколебимым пристрастием ласкает его альфа. Его ничто не смущает? Не будет тирады о количестве посетивших это место людей?              Кёя нежно прикусывает кожу, аккуратно оттягивая её, и так же бережно возвращает на место. Пот омеги немного кислый и иногда вызывает неприязнь, но это всё тонуло в приятной мысли о том, что сейчас его и его дружка ожидает праздник души и тела.              Кёя проникает в омегу пальчиком мягко, пока только пробуя на вкус реакцию омеги, но не видит желаемого. Выражение личика Мукуро как было непоколебимо пустым, так и осталось. Парень даже не мог должным образом прочувствовать инородное в себе, потому что за сегодня, кажется, слишком много посетителей зашло и повредило его там. Никакие пальцы несравнимы с болью, причинённой целой рукой и настоящим членом.              Парня слегка потряхивает, он не контролирует своих движений сейчас и нетерпеливо елозит по альфе из стороны в сторону, чуть больше оттопыривая зад. Он смотрит в глаза Кёи и не находит в них чего–то человеческого. Серая сталь блестит сейчас как–то по–другому, совершенно не похожа на родной взгляд. Не хватает того самого спокойствия и холода, коим обладал Хибари. Это просто жалкая пародия больного воображения или... реальная месть, телепортируемая в рассудок омеги?              — А теперь сам, — предупреждает альфа, погрузив указательный палец в Мукуро целиком и зверски улыбнувшись, когда носик проститутки морщится от мерзких ощущений, причинённых чужеродным телом. Внутри он горячий, мягкий и словно резиновый. Альфа быстро входит во вкус, легонько массируя упругие стеночки, и так хорошо растянутые до него. Ему доставляет особое садистское наслаждение делать омеге больно изнутри, его распирает от приятной мысли: «Он не посмеет мне отказать!»       Хибари быстро наскучивает один палец, видя, как личико омеги разглаживается от того, что очко притерпелось. Альфа коварно усмехается, легонько поцеловав омегу в грудь и прибавляя второй, средний палец, вошедший так же осторожно, как и первый. Парень пристрастился наклонять угол проникновения немного в бок. Он искал самую интересную и заставляющую Мукуро млеть траекторию, но, сколько бы он ни пробовал, проститут только кривил лицо и кусал губки.              Напоследок грубо и глубоко пихнувшись, Кёя резко выходит, видя, как омега нервно зажмуривает один глаз. Альфа не трогает его и только немного расслабляется, отпуская талию Мукуро и давая ему право действовать, вытирает испачканные пальцы о простыни.       — Попрыгай, — звучит словно не просьба, а приказ. Омега тихо выдыхает. Нет, это не конец, только начало. Он хочет верить в то, что его альфа скоро образумится, но всё надежда была нещадно погашена жадным бесчеловечным взглядом, до краёв залитого похотью и желанием. Омега чувствует, как ладони соскальзывают с его ягодиц, как медленно катится из анала тонкая струйка его природной пахучей смазки. Такое бывало, когда он возьмёт на себя слишком много, когда явно уже нужно остановиться и запретить приём клиентов. Почему всё сейчас так некстати?              Мукуро тихо хрипло выдыхает, приподнимаясь на коленях над альфой и одной рукой вслепую нащупывая его достоинство. Он находит его рядом с острой ширинкой: достаточно возбуждённый, твёрдый член. Головка выпуклая, не покрытая крайней плотью, ствол просвечивают голубоватые венки. Нужно садиться и покорно исполнять приказ хозяина, а пока...              Омега прогибается в спине назад, хватая альфу за плечо одной рукой, а другой пытается отыскать рядом с собой хоть какой–нибудь презерватив. Уже использованный валяется на полу рядом с тумбочкой, но это не было выходом: на него уже кто–то наступил, и было бы небезопасно повторно его использовать хотя бы из соображений стерильности. Мукуро чувствует, как болит каждый позвонок в спине, как туго натянута кожа на животе и как хищный взгляд Кёи пробегается от пупка до достоинства. Альфа прикасается к нагому животу, который показался ему сейчас крайне соблазнительным. В это время Мукуро шарит под коробом кровати в поисках пакетика предохранения. Неужели идти сейчас вниз к Ирину и просить новой партии? Их же выдают сто пятьдесят штук на месяц. Неужели уже всё использовано?              Наконец, указательный палец проститутки цепляется за один из колючих краешков на заветной упаковке. Последнее усердие, самый болезненный рывок назад — и пакетик у омеги в руках. Худшее, что в них было, это качество. Нет–нет, за непропускаемостью спермы следили очень даже хорошо, оттого–то они и были такие жёсткие и толстые, только вот открыть их было невозможно.       Мукуро садится альфе на бёдра, подмяв его член под себя так, чтобы он попал ровно меж ягодиц. Терпение Кёи медленно подходит к грани, но голос разума, твердящий: «безопасность на первом месте», пока перевешивал слепое желание.              Омега копается. Парень не может разорвать упаковку руками с первого раза, и ему становится очень волнительно за великодушие Хибари, который так любезно предоставляет ему столько времени. Мукуро старается прокусить пачку, тянет за один краешек в одну сторону зубами и рукой в другую, и только сейчас у него получается это сделать.       В рот изливается маслянистая бесцветная жидкость, хреново заменяющая смазку. Парень отплёвывается, вполне ожидая подобного исхода. Не в первый раз.              — Чего так долго? — вопрос альфы риторический, и не следовало бы на него отвечать, но омега, поднимаясь на колени и фиксируя дружка Кёи, бурчит что–то нечленораздельное, связанное с жадностью кассира и чересчур хорошей фирмой изготовителя. Раскатывает презерватив довольно быстро и умело, хватает двух резких движений руки. Хибари, словно сыч, терпеливо ожидает. Он бы и рад без резинки, но на это условие уважающая себя и публичный дом проститутка не согласится.       Мукуро направляет кончик в себя, прицеливаясь. Старается как можно сильнее расслабиться и позволить войти слёту, чтобы быстро привыкнуть к боли и не растягивать «удовольствие», но не получается: как только небольшой надутый пузырёк презерватива касается колечка мышц, оно предательски напрягается и не даёт войти. Такое тоже бывало, когда парень сильно уставал. Такими темпами он не впечатлит Хиба... Нет. Это не он. Перед ним сейчас не Кёя, а только его мутная копия, отчего–то позволившая себе подобное хамство. Его альфа никогда бы не поступил так низко, ни за что в жизни бы не зашёл так далеко. Это сейчас не он, и нет смысла заботиться о комфорте альфы под собой, но... себе же дороже, если не выполнять его просьбы в соответствии с требованием.              — Надоел, — рычит альфа, резко повалив замешкавшегося омегу на кровать рядом, и думает, что будет проще сделать всё самому. К этому решению он уже пришёл давно, но что–то подмывало ему дать проститутке второй шанс, но не сейчас. Ему слишком надоедает сухое ожидание и зря бегущее время, за которое он будет платить.       Кёя наскоро расстёгивает несколько верхних пуговиц на рубашке, мается от их размера и количества и предпочитает все остальные просто сорвать. Омега и не шевелится, когда его подобным наглым образом заваливают. Он бы всё равно не смог качественно отпрыгать: слишком болят мышцы, он устал и не хочет этого. Скорее всего, через несколько движений вперёд–назад он бы просто упал на альфу, от усталости потеряв сознание, и всё бы тем самым запорол. Но в этом есть и главный минус: озлобленный альфа не будет церемониться с его подготовкой и вряд ли захочет уделить должное внимание комфорту самого омеги.              За то короткое время, что Кёя раздевается, Мукуро вновь себя трогает, оценивающе глядя. Ему нужно–то совсем чуть–чуть — он быстро кончит, но... сейчас, когда клиент психанул и разделся сам, просить это было как–то несвоевременно. Лучше он сделает это в последнюю очередь, перед сном.       Хибари подполз к омеге довольно неожиданно и не вовремя — когда тот массирует себе мошонку, но он отрывается от своего занятия быстро и, переворачиваясь на живот, подсовывает под бёдра подушку, чтобы не напрягаться и вдруг не упасть. «Пусть он меня дотрахает и уйдёт, пусть он меня дотрахает и уйдёт», — чуть ли не шепчет умоляюще омега, огладив себя по ягодицам, как бы приглашая. Ему не хочется всего этого. Пускай этот человек даже не его Кёя, а только жалкая пародия, он не хочет. Сейчас же будет больно? Парень уже, кажется, устал от всей ебли, что сегодня у него была, устал от всего, что было у него за последние несколько лет.              Альфа нависает над ним так же внезапно, как и появился ранее. Рука актива скользит под лобок омеги и приподнимает его, чтобы не заморачиваться и продолжать держать ситуацию в своих руках во всех смыслах этого слова. Мукуро не нравится подобный расклад. Получается, это он сейчас должен двигаться, а не его будут насиловать?       — Только не молчи, мой хороший, — предупреждает альфа, легонько прислоняясь своей грудью к спине омеги. Он нетерпеливо трётся головкой о проход, проталкиваясь совсем чуть–чуть, и позволяет жадному нутру поглотить его достоинство, ставшему для парня сущим наказанием.              Омега напряжён. Он не может сейчас безболезненно принять альфу, не может хорошо отработать. Его тянет просто лечь, расслабиться, отдохнуть, а вместо этого в него грубо пропихиваются, не давая возможности отстраниться.       Хибари входит медленно, мучительно и нетерпеливо. Ему безумно приятно от жара внутри омеги, от его покорности, от единой мысли, что сейчас всё понесётся и ему будет классно.              Пара секунд — и альфа резко проталкивается на всю длину, утешающе оглаживая Мукуро по бёдрам и ягодицам, заставляя его только больше напрягаться. Омеге больнее, чем он полагал. Больше нет возможности расслабиться, и можно только зажаться совсем, удержать всё в себе: стоны, слёзы, слова...       Альфа немного ждёт, великодушно позволяет привыкнуть к ощущению заполненности и осторожно покачивается из стороны в сторону, входя во вкус и пробуя немного подвигаться перед тем, как полноценно нагнуть омегу. Мукуро переминается с колена на колено, иногда из любопытства оборачивается через плечо и оценивающе смотрит на Кёю. Такой решительный сейчас, но... настолько на себя непохожий.              Ещё мгновение — и альфа почти выходит, схватив омегу за член, словно за поводок, и властно опускается обратно. Толкается специально глубоко, заставляя тонкий бугорок узелка проникать в податливое тело, и чувствует, как Мукуро мелко под ним содрогается. С каждым рывком его тело резко дёргается, не может принять, отторгает. С каждой секундой саднящее желание потрогать себя возрастает. Член омеги, то опускающийся на подушку, то поднимающийся над ней за альфой, который болезненно придерживает его за ствол, жутко болит в чужих руках, грубо и медленно надрачивающих совершенно не в том ритме, в котором двигается сам Кёя.              Омега чувствует, как внутри предательски жжётся, подтекает и безумно болит. Хибари щедро покрывает плечи омеги поцелуями, шепчет что–то недейственно утешительное и наперекор своим обещаниям грубо врывается в тело. Его толчки несдержанные, глубокие и очень болезненные. Грубо дрочит омеге с какой–то долей сарказма, мол, больше ему и не нужно, так сойдёт. Нажимает большим пальцем на головку, придавливает её, массирует шершавой подушечкой и легонько отпускает, не давая расслабиться, постоянно удерживая в напряжении и ожидании нового толчка и нового прикосновения.              Ещё одно движение — и альфа выходит, вырвав член из нутра омеги без всякого предупреждения, отчего после опустошения очко омежки затянулось тугой вороночкой, хотя первоначально не могло закрыться совсем. Мукуро хрипит, ему не верится, что это конец, что ему позволяют отдышаться.       — Ну, чего это ты? — голос Кёи до боли наигранный и ласковый, до предела ненастоящий. Это вызывает в Мукуро волну отвращения. Он распахивает веки, выпустив изо рта кусок пододеяльника, и оборачивается через плечо: альфа отпускает его совсем, садиться, опираясь на одну руку, а второй надрачивает с таким же остервенением, что и омеге.       Парень не понимает, от чего так болят глаза. Под глазницами необъяснимо жарко, всё медленно расплывается и периодически темнеет.              — Какие же омеги заморочные, — жалуется Хибари, потянувшись к личику проститутки. Рокудо не препятствует, когда горячий язычок лижет его губы, когда нахально впивается в приоткрытый ротик несопротивляющегося парня, когда на его талию вновь ложатся чужие руки. Мукуро переворачивают на спину, позволяют лечь пошире. Он дышит прерывисто, тяжело, иногда покашливая. Ему тяжело и ненавистно.       Кёя ухмыляется. Ему почему–то вдруг становится стыдно за такое обращение с чужим телом. Он ненавязчиво гладит парня по животу и коленям, мягко просит вновь развести их, скользит по внутренней стороне бедра, припадает губами к лобку, восхищаясь тем, как можно так гладенько себя там выбрить. Потирается носом омеге о живот, иногда затрагивая чувствительную головку. Из дырочки омеги соблазнительно стекают тонкие струйки бесцветной смазки, запах которой, кажется, не смущает Кёю вообще. Под действием чужих рук, очутившихся у него на коленках и нажимающих на них, чтобы раздвинуть, омега принимает намёк, покорно отворачивает лицо вбок, чтобы ничего не видеть. Взгляд его альфы напоминает какого–то хищника, добравшегося до такой желанной, преданной добычи и вот–вот желающего сожрать свою находку.              Альфа тихо посмеивается, восхищаясь пугливостью проститутки. Он опускается чуть ниже, прихватывая зубами крайнюю плоть, слегка оттягивает её, слышит почти неслышное сбивчивое шипение и неразборчивые ругательства, его забавляет дрожь, прокатившаяся по омеге и пупырышками пробежавшая по его ножкам. «Нужно просто быть чуть аккуратнее», — делает вывод из неудачной практики альфа, отмечая, что потрепанность товара никак не влияет на его работоспособность. Например, внутри Мукуро немного свободно, но ради бесцеремонной ебли вполне сойдёт.              Он хитро улыбается, пригубив головку и мягко надавив на дырочку уретры кончиком язычка. Кёя берёт в рот глубоко и жадно, словно стараясь побольше откусить. Член омеги стоит вяло, не так, как у альф и бет. Его несложно забрать целиком — он маленький, легко сосать, отчего быстро кончит.       Мукуро пробирают мурашки, там горячо, сыро и... приятно... Омега ненавидел, когда трогали его член. Одно время было популярно пользоваться уретральными палочками со встроенной вибрацией. Их использовали, чтобы получить более острое ощущение во время оргазма. Полюбив эту штучку, парень сильно попортил уретру и теперь ему очень больно мастурбировать. Он знал: ему нужно быстро, без лишних ласк подрочить и завершить болезненную процедуру. Мукуро не мог доверить своё удовольствие и комфорт кому–то другому. Он удавится, но не позволит...              ...и сейчас рефлекторно сводит ножки, буквально зажимает голову клиента между ними, а руками старается как–то воспрепятствовать. В наказание альфа чувствительно сглатывает, несильно прикусив основание члена проститутки. Из приоткрытого рта омеги раздаётся только тихий хрип. Хибари уже сожалеет, что дал Мукуро столько воли, властно хватает его за колени и резко возвращает назад, медленно скользя вверх–вниз.       Ему не слишком нравится. Омега вздрагивает, противится, когда чувствует остренькие зубки на головке. По спине пробегает холодок, когда он чувствует, что альфа двигается медленно. Ему нужно быстрее, просто рукой, не нужно в рот, не нужно кому–то.              — От... — тихо шепчет омега, зажмурившись. Он заламывает костяшки на кисти, перебирает пальчиками, старается выгнуть их в обратную сторону, сделать себе больно, чтобы хоть чуть отвлечься. Мукуро слышит, как томное дыхание слетает с его губ, когда его член вновь касается чужого нёба, проникает в глотку и чуть медленнее возвращается обратно: — Отпусти...       Хибари резко останавливается, разобрав в нечленораздельных попискиваниях и полустонах человеческие слова. Он старательно обсасывает головку напоследок и не удерживается, чтобы провести язычком по яичкам. Ему доставляет редчайшее удовольствие слышать подтверждение тому, как он хорош в постели. Омежка даже не может терпеть, находится на грани с оргазмом. Разве не к этому стремятся нормальные мужчины?              — За что я тебе плачу? — его голос немного сбит из–за неровного дыхания и малость усталый от наклонностей Мукуро. — Ты — шлюха! — восклицает он, поднимаясь на колени и становясь намного выше парня, что того от неожиданности сильно пугает. Омега прижимает руки к груди, пробует собрать ноги в кучу, но альфе это категорически не нравится. Он нависает над проституткой, упираясь одной рукой в матрас, а другой грубо поднимая бёдра парня над койкой. Омега не стал препятствовать, только самостоятельно поддерживает себя руками, чтобы и Хибари было не слишком тяжело его держать, да и ему так удобнее подмахивать.              — Ты не должен ломаться! Я твой хозяин сейчас! Это ты должен стоять раком и дрочить, а не я изгаляться! — его горячительные слова немного задевают. Мукуро не может мириться с мыслью, что когда он откроет глаза, то увидит своего Кёю, который одно время был к нему так добр. И сейчас... он говорит такие гадости, доставляет столько боли одним только взглядом.              Хибари проталкивается без предупреждения, злорадствуя и видя, как, покорно прогнувшись и самостоятельно подавшись чуть навстречу, шипит омега. Мукуро чувствует, как из глаз всё–таки вышибает слезу, как она медленно скатывается по виску, когда альфа делает ещё несколько толчков; он ощущает, как потная рука, держащая его за бёдра, мелко дрожит от напряжения. Кёе и самому сейчас тяжело и в какой–то степени неприятно, но он делает всё это из... вредности?       Парень непроизвольно прикусывает губу, жмурит глаза и старается подмахнуть по мере сил и возможности. Альфе это нравится, но сейчас извиняться уже поздно.              — Открой глаза, — требует он, нагнувшись к лицу проститутки и прошептав ему это прямо у губы, продолжая насиловать. Парень не может разлепить глаза от внезапно потёкших слёз. Ему легче оградиться, не видеть ничего, кроме пустоты. Но ослушаться он не может: несмело приоткрывает один глаз, ещё сильнее захлопывая веки на другом. Выдохи наполнены дрожью и горечью, сердце словно замирает при каждом рывке, отдающемся, кажется, аж в простате. — Я хочу, чтобы ты меня видел...              Альфа вновь резко останавливается, почти выходя. Омега судорожно выдыхает, цепляясь за плечи поднимающегося в сидячее положение Кёи и быстро смаргивая набегающие слёзы. Он не может поверить: до чего он довёл себя? Плакать в постели для проститутки непростительно. Это жирный крест на его профессиональности, но... почему–то ни один аргумент не может помочь ему сейчас убедить себя в чём–то.       Хибари садится на край койки, устраивая проститутку у себя на коленях, и, взглядом указывая на своё достоинство, произносит:       — Теперь сам.              Парень непроизвольно поскуливает, чувствуя неприязнь, когда опять насаживается. Старается заткнуть себя, перебороть желание закричать. Скользит шустро, не контролирует ситуацию. Чувствует, как и так сжатый анал дразнит расширяющийся узел. Всё это неправильно. Так не должно быть. Омега заслуживает наказания, но не такого. Мукуро может перетерпеть физическую боль, но моральная убивает его в сотни раз быстрее и больнее. Он чувствует себя непрощённым, кинутым, втоптанным в грязь. Этот Кёя такой же фарфоровый, как и... Бьякуран... от которого он... после того, как переспал... забеременел!              Омегу раздирает дикий ужас: за сердце словно схватились холодной рукой и умышленно его остановили. По лёгким расползся холод, в голове что–то резко перевернулось.       — Я! Я беременный! — несвоевременно вспомнил Мукуро, приостанавливаясь и стараясь полностью слезть с кола, на котором прыгал. «Если мне больно не потому, что он меня порвал, а от того, что скоро выкидыш, то... это смерть...» — рассуждал парень. Он начал со всей силой отталкивать от себя Кёю, потому что тот не слышал произнесённых проституткой слов и продолжал, схватив его за талию, агрессивно насаживать обратно. Мукуро брыкался, кричал что–то похожее на мольбу, старался вразумить клиента. Хибари надоело. Он был лишь плодом разгулявшегося воображения и слушал точных указаний сознания омеги. Альфа схватил шлюху за волосы, потянул парня вниз, на пол, чтобы тот немного поостыл. То ли от боли, то ли от испуга Мукуро вскрикнул, закрыл глаза и... резко распахнув их, увидел, как картинка медленно потеряла свои очертания, потемнела и вскоре вообще исчезла. Перед носом сама темнота... и ничего больше».              

***

      Омега безвольно кричал, не боясь, что услышат. Он барахтался, замотанный в одеяле, не в силах встать, и краешком души радуясь, что это только сон. Парню нужно выговориться, слить всё то дерьмо, что крутилось на языке и находило выход в каких–то урывках слов и всхлипах. Мукуро вытер слёзы, чувствуя, как они продолжали скатываться по щекам, скулам, текли по шее, как намочили уже, наверное, просоленные подушку и одеяло. Заглотнул слюну, чувствуя тёплую с металлическим привкусом жидкость на языке. Приложил ладонь к губам, провёл внутренней стороной, коснулся больно пощипывавшей ранки. Это точно кровь, вне всяких сомнений. Даже света не нужно было, чтобы беспроигрышно определить причину её возникновения.              Мукуро мелко подрагивал, озирался по сторонам, но вокруг видел только иссиня–чёрную темноту, пугался неизвестно чего и снова зарывался в подушку носом. Хотел убежать, но что–то будто приковывало его к кровати. Тело онемело лежать в одном положении долгое время, и мягкая нега разливалась по всем жилкам, заставляя не иметь возможности контролировать части тела проснувшемуся мозгу.              «Неужели... я... просто спал?» — омега не верил, что сейчас один в комнате... в особняке Джессо, а не в своей сто сорок пятой, которая в свете последних событий больше никогда не будет ему принадлежать. Что нет сейчас с ним никакого насильника Кёи, а его альфа, скорее всего, так же дома, только спокойно спит.       Мукуро резко сел на кровать, окончательно порвав состояние неги. Вытянул вперёд руку и среди темноты попытался рассмотреть силуэт пальцев. Вроде бы, если присмотреться получше и помнить их визуально, всё на месте, всё видно. Омега начал ощупывать всё находившееся рядом, периодически нарывался на край или одеяло. Никого рядом и правда нет.              У него хорошо стояло, сам он лежал в луже чего–то мокрого. Всё смято и перевернуто вверх дном. «Как я объясню всё это Бьякурану?» — мелькнуло в голове омеги перед тем, как он решил подняться на ноги и отдёрнуть шторку, чтобы впустить хоть каплю света. Парень схватился рукой за голову, подпирая её, и мельком вспомнил пару случаев, когда вёл в постели с клиентами себя примерно так же.       Поднялся также медленно. У него ходуном ходили ноги, дрожали руки, парень не с первого раза смог встать. У него размотался бинт на запястье, оголяя свежие, заложенные лекарством порезы от стекла. Ему, наверное, никогда ещё не было так больно: ранки саднили, ноги не выдерживали вес тела, голова пошла кругом от резких движений. Омега стёр слёзы, мягко массируя покалывавшие глазницы костяшкой пальца. Это немного облегчало видимость, позволяло слегка прийти в себя.              «Нифига... мне снился секс... так реалистично, будто и правда потрахался», — подумал парень, доползая до шторы, и, схватившись за плотную ткань, повис на ней. Крепления на гардине страшно затрещали, но не переломились. В комнате прохладно, неделя под одеялом — и несильный озноб от перепада температур заставлял стучать зубами.              

***

      Мукуро не знал, сколько времени прошло с того момента, как он лёг обратно, удостоверившись в том, что раскусил губу и сквозь сон возбудился настолько, что протёк. Его перестало колотить: подрочил — и немного отпустило. Омега не мог позволить себе уснуть второй раз, лежал с открытыми глазами, периодически потирал их, чтоб не кололи, но боялся закрыть. Что, если он уснёт, а там его снова будет ждать Кёя? Что, если всё повторится опять, но он не сможет проснуться вовремя? Его вытащило в эту реальность совершенно случайно от сильного испуга, но... даже если всё это — небольшие игры воображения, парень не хотел ощущать ничего подобного снова. Он не желал бояться Хибари, хотел почувствовать его рядом, услышать хоть от кого–нибудь, что всё кончилось и бояться больше нет смысла. Из своих уст это звучало неубедительно.              

***

      Рокудо стоял напротив двери, облокотившись на неё плечом. Он поднимался уже дважды, всё собираясь с духом и перепроверяя надобность задуманного. Бьякуран, наверное, ещё спал и в свете их последнего разговора не очень будет рад нежданному подарочку посреди ночи. Омега не хотел больше сидеть в той комнате. «Там сейчас слишком сыро, некомфортно, темно... Да кого я обманываю! Я жалкий трус! Мне страшно! Страшно!» — парень долбился лбом о косяк с желанием сделать себе больнее, принести как можно больше урона, прекратить таким образом свои глупые истерики. Он никогда не мог позволить себе скатиться до подобного, считал таких, как он сейчас, какими–то жалкими шалавами, всё время рвался быть выше их, а оказался как раз на их уровне. Неужели из гордой проститутки так легко превратиться в слезливую блядь?              «А вдруг он сейчас это слышит...» — подумал омега, приложившись теменем к двери и прислушиваясь, нет ли за ней каких шорохов. «В любом случае, нужно заходить. Я перед ним извинюсь, попрошусь обратно в публичный дом и попробую там встретиться с Хибари, если... он туда придёт... нет, не думай об этом», — одёрнул себя омега, едва слышно постучавшись здоровой рукой. В этот момент ему и мысли в голову не пришло, что двери настолько глухие, что ни его периодических рассуждений вслух, ни воплей из соседней комнаты, ни стука вообще слышно не было. Опыт с зеркалом, видимо, мало чему научил его.              Мукуро положил ладонь на ручку, подумав, что спавший непременно должен был услышать это поскрёбывание, и провернул её, совсем чуть приоткрывая и засовывая нос в образовавшуюся щёлку. У Джессо сейчас намного холоднее, чем в коридоре и комнате Мукуро. Омега открыл дверь шире, проходя чуть дальше: свет погашен, шторы задёрнуты, и только небольшой ночник, перетащенный хозяином комнаты с тумбочки на кровать, слабо подсвечивал. Альфа лежал на кровати боком, в наушниках, рядом работающий ноутбук и упаковка от диска.              — Бьякуран, — позвал омега, но, кажется, через наушники его не услышали, — можно? Повторять от не стал, вовремя заметив, что альфа прикован к замечательному фильму, основанному на какой–то БДСМ–порнушке, главные герои которой сейчас в обе дырки жахали какого–то размалёванного тенями омегу.       Мукуро стоял у стенки в тени с минуту, рассматривая эпизод, который он застал, и как–то вскользь отметил, что шлюшка, чья дырка стала прекрасным местом для вмещения бутылки из–под пива, вела себя крайне неубедительно и, скорее всего, получала удовольствие, а не огромную боль, которую она неудачно пыталась спародировать.              Омега на выдохе усмехнулся, решив, что сейчас можно отсосать Бьякурану, а потом уже попросить у него прощения. Пусть это, конечно, подлизывание и явное унижение, но лучше обратиться к нему с просьбой в приподнятом настроении. Омега уже и позабыл о запрете своего альфы близости с другими.       Парень подошёл быстро, со спины, срывая с шеи альфы большие наушники и до смерти этим его пугая. Джессо даже выругаться не успел, поперхнувшись матом. Сместив в сторону ноут, омега стащил с альфы одеяло, не поздоровавшись и не спросив разрешения хозяина. Молча навис над пахом парня, взял в рот, заглотнул, слегка поморщившись, пару раз сглотнул слюну, массируя орган мышцами горла. Свободной рукой взял яички, мягко сминая их и массируя большим пальцем.              От приятной неожиданности Бьякуран на выдохе застонал, впиваясь пальцами в простынь. Посмотрев на растрёпанную ананасом макушку, парень слёту понял, что это его шалуну–омежке не спалось, а не папаша–омега решил навестить сынка и спросить, почему он ещё не спит. Он не противился, укладываясь так, чтобы парню было удобнее. Слегка развёл колени.       Мукуро опускался и поднимался плавно, старательно посасывая и облизывая язычком головку, когда она оказывалась почти у самых губ. Разминал мошонку, иногда посматривал на выражение лица альфы, которое он впоследствии и вовсе закрыл ладонью. Бьякуран смотрел на омегу сквозь пальцы, находя в выражении его лица сейчас что–то неимоверно пошлое.              Альфа почти додрочил, и оставалась маленькая кроха, которую и слизнул Мукуро, отсосав. Бьякуран кончил быстро, не прошло и пяти минут. Когда омега оторвал губы от члена и сплюнул выплеснувшееся семя, Джессо смотрел на него с подозрением и как–то по–глупому улыбался, перебирая возможные причины для всего совершившегося и отмечая, что совершенно недавно думал о том, как было бы хорошо, если бы Мукуро сейчас оказался рядом и сделал что–нибудь похожее на то, что делал омежка в фильме. Он хотел сказать что–то типа слов благодарности за небольшую услугу, но омега опередил его:       — Прости. Я много чего наговорил, — он обтёр губы ладонью, только размазав вновь проступившую кровь, тем самым зацепив на своём лице недоверчивый и взволнованный взгляд, и хотел накинуть на альфу одеяло обратно, как звонкий смех разорвал повисшую в комнате атмосферу недопонимания и сомнения.              — А ты умеешь извиняться, — отсмеявшись, с задором заметил альфа, похлопывая рядом с собой по кровати, словно кота подманивая к себе Мукуро. — А за что я должен тебя не любить?       Он сразу понял, за что парень попросил прощения, и уже мысленно скинул с его шеи петлю. За такие профессиональные извинения нужно давать золотую медаль. Если он правильно понял, то это за упоминание в сегодняшнем диалоге Кёи. Ну... если задуматься, то Бьякуран и правда малость оскорбился, когда ему сказали: «Ну, ты, конечно, ничего так, но Хибари... и бла–бла–бла», что он не стал слушать, делая переживающий вид.              Мукуро послушно лёг рядом, подумав, почему бы и нет. Кровать была мягче, чем у него, но за счёт холода в помещении желание сидеть рядом с нагретым одеялом было намного меньше, чем лежать под ним. Как только парень оказался рядом, альфа захлопнул крышку ноутбука ногой, так же бесшабашно отодвинув его подальше в сторону, чтоб не мешался. Бьякуран потянулся за одеялом и накрыл их обоих, видя, что омегу потряхивало от прохлады. Внимательно посмотрел Мукуро в лицо, изучая изменения.       — У тебя изо рта кровь идёт и... глаза припухли. Плакал? Боже мой! — констатировал внешность омеги парень, искренне перепугавшись и протягивая руку к его лицу, чтобы хоть чем–нибудь помочь. Мукуро не упирался, когда его ладонь утёрла уже подсохшие солёные дорожки на щёках, и глупо улыбался, заметив, что Джессо сейчас предельно искренен.       — Мне... сон нехороший приснился, — оправдался парень, немного радуясь, что нашёлся человек, который сможет его утешить и которому вдруг стала небезразлична проблема озабоченной шлюхи.              — Мукуро–кун, да что ж с тобой происходит, бедный мой, — альфа не мог просто лежать рядом. От одного только больного вида парня ему самому становилось дурно. От потери крови бледный, в бинтах и завязках, с заплаканным личиком... такая... лапа. Хоть обними, тискай и не отпускай... что Бьякуран и решил сделать.              Пару мгновений — и Мукуро с закрытыми глазами почувствовал тепло рук на спине, мягкое дыхание на ушко и то, как его, словно плюшевую игрушку, притягивали к телу. Он не противился: сам же припёрся к альфе ночью в постель, да и рассчитывать, что тот к нему не притронется, было довольно глупо. Вроде сопротивляться как–то не очень хотелось, да и незачем. Хотя Кёя ясно запретил ему касаться чужих альф, но... он же не узнает. Это нехорошо было бы нарушать одну из немногих его просьб, которые он выдвинул после такой помощи, однако не так много вариантов было у омеги на выбор. Хотя, если подумать, Мукуро вполне мог остаться с Бьякураном. Если намерения отца–омеги действительно настолько серьёзны и правдивы, то он ни за что не позволит блудному сынку хотя бы пальцем прикоснуться к ребёнку и, может быть, будет инициатором хирургических процедур, лечения или реанимирования малыша на крайний случай.              Но Мукуро чувствовал, как от этого альфы наповал разило и отталкивало фальшью, обманом и кукольной идеальностью во всём. Если подумать, Бьякуран статен, хорош собой и своим родом, богат и щедр, но после всего, что было между ними раньше, омега не сможет принять его. Он не простит наглого домогательства во время течки, когда альфа знал, что омега не в силах перебороть природу. Как нежно, словно играючи мучил его в постели. Как щедро купил, как после он голодал, пускай и из собственных соображений. Как слышал истинные мысли Джессо о малыше, его настоящие к нему чувства. Он дёшево купился, увидев блестящую упаковку и почувствовав жалкую замену настоящей любви.              И сейчас вместо того, чтобы лежать на кровати ОКУ в своём публичном доме и преданной собачкой ждать, когда его альфа вернётся со смены, обнимался с совершенно другим.              — Знаешь, я тут подумал, мне как–то страшно оставлять тебя одного, — через полминуты тишины и размышлений отозвался альфа, предварительно посмотрев, не задремал ли омега, чтоб случайно его не пробудить. — Теперь я тебя не оставлю...