Эпизод Хll Заключительный второй части
26 января 2015 г., 08:02
После омега уснул быстро и проснулся рано. Небольшая усталость и лёгкое ощущение дискомфорта преследовали парня прямо с порога комнаты Бьякурана. Альфа спал убойно, и, кажется, его даже не потревожил ни пихавшийся во сне Мукуро, ни его неоднократные поползновения из объятий, ни ругательства, случайно брошенные в его сторону. Просто идеальный пример здорового сна. Но парня несильно это волновало. Он бегал взглядом по необъятному коридору и всё никак не мог сообразить, как же Джессо вёл его от холла до той комнаты. Вроде бы на том пути была ванная.
Омега гулял по особняку словно зачарованный. «Как же всё–таки здорово родиться и вырасти в богатой семье», — с определённой завистью думал парень, выйдя к перилам лестницы, и, облокотившись на них, посмотрел вниз. Перед ним был замечательный вид на почти пустой парадный ход и гостиную, служившей, кажется, обычным показательным выступлением — самое первое впечатление от особняка. Звать дворецкого лучше не стоило. У него и так немало проблем, связанных со своим поведением и качеством работы, так что лишний раз отвлекать его и тем более тратить своё время на его поиски Мукуро не хотел.
Омега спустился по лестнице вниз, ступая на тот же пушистенький белый ковёр, на котором, к слову, всё ещё были отпечатаны его грязные следы. Парень усмехнулся, вспомнив что–то интересное из личного жизненного опыта, и оглянулся назад, чтобы лучше запомнить дорогу.
— Мукуро–сама, доброе утро! — внезапно послышалось где–то совершенно недалеко, но непонятно откуда. Помещение казалось необъятно большим, и из–за отсутствия мебели спрятаться в нём было практически невозможно. Не успел омега удивиться, как голос уже тише и с большей скромностью добавил: — Не мог и предположить, что вы проснётесь так рано.
Мужчина спешно склонил голову, словно в знак почтения, и слабо улыбнулся немного недоумевавшему личику парня. Омега не нашёл ничего больше, как пожать плечами. «Надо же, словно из–под земли вытащили... или я просто его не заметил. Нужно спросить о ванне».
— Как ваши раны? Всё в порядке? Ночь спали спокойно? Не требуется медицинский осмотр? — Кеншин, как всегда, заботлив и суетлив. Он бегло осмотрел парня с головы до ног, заостряя внимание на старых завязках и отмечая, что многие перевязаны небрежно, на кривой слабый бантик. Омега стоял перед ним в рубашке Бьякурана — единственном, что ему удалось найти за те несколько минут, что он прибывал после сна в комнате альфы.
— Спасибо, думаю, мне ничего не нужно. Только ванная. Где её можно найти? — парень привык ловить на себе заинтересованные взгляды, но сейчас, находясь под ревностным и чутким надзором Джессо как младшего, так и старшего, лишний раз не стоило бы искушать судьбу.
Простить дворецкого о том, чтобы он перестал столь заметно проявлять любопытство, не потребовалось. Он, осведомлёно мотнув головой и отойдя чуть в сторону, сказал:
— Вы не будете против, если я не укажу вам на неё, а сразу доведу до места? Сейчас я планировал помыть зеркала. — «А мне и на руку», — решил омега, а Кен рассмотрел безучастное молчание парня как своего рода согласие. Он подошёл к стене, около которой стопкой были свалены чистые полотенца, и взял некоторые разные по размеру из них, на ходу к омеге аккуратно складывая их, словно салфетку.
***
— Огромное здание. Неужели реально всё здесь убрать? — поинтересовался парень, оглядываясь по дороге и замечая, что вдоль стен в коридорах стояли небольшие шкафы, тумбочки, выкрашенные под старину трельяжи с зеркалами, различные комнаты, чьё предназначение было скрыто, казалось бы, за лёгкими, но на деле очень массивными и глухими дверьми. Для омеги здесь всё в новизну и даже место, которое они уже могли пройти, парень просто не запомнил. По площади особняк он сравнивал с половиной публичного дома, но тут было не больше и десятой его части. — Ну что вы, мне доставляет большое удовольствие работать на господина Венцесто! Я — один из немногих, кто заслужил его доверие! — гордо поделился альфа. «Не похож ты на того, кто так доволен своей профессией», — подумал омега, но решил промолчать, соглашаясь, мотнул головой. — Да и не часто приходится зашиваться работой. Частенько коттедж может пустовать неделями, — Кеншин указал рукой на одну из закрытых дверей, останавливаясь около неё и продолжая: — Приезд Венцесто в Японию — большое событие. И как никогда, кстати, здесь появились вы. Хотя, извините за фамильярность, от Бьякурана я о вас слышу впервые. Могу знать, где вы познакомились? — альфа легко провернул тугую ручку и услужил, как обычно исполняли швейцары, пропуская омегу в помещение. Отвечать, что первым их знакомством был непредусмотрительный секс в публичном доме, после которого последовало зачатие ребёнка, было бы очень глупо. Всё–таки нельзя портить о себе впечатление вроде бы неплохого человека. И хотел было омега соврать что–нибудь относительно правдоподобное, как вдруг: — Понимаю, лишнее спросил. Прошу прощения за излишнее любопытство, — через мгновение после своего же вопроса торопливо сказал слуга, протягивая омеге в руки комплект чистых полотенец и разворачиваясь на выход. Последними его словами перед уходом были: «Будете завтракать сейчас или подождёте пробуждения остальных?» — но и на него ответа ему не нужно было, потому что он, оборвав омегу на полумысли, захлопнул дверь, продолжая разговаривать сам с собой, но уже в коридоре и значительно громче, видимо, доверяя звуковой изоляции помещений. «Какой нервный и чудаковатый», — заметил Мукуро, вдумавшись в поведение Кеншина. Он — мужчина знатный, с жидкой проседью и завидным опытом работы. Мог бы вести себя и посвоенравнее. «Но в нашей профессии покорность и осторожное беспрекословное исполнение прихоти клиента — залог успеха и безопасности», — мимолётно сравнивая слуг, проживавших в доме начальника, и проституток, зарабатывавших в публичном доме, вспомнил Мукуро и, подойдя к раковине, посмотрел в зеркало. Рубашка альфы, пришедшая ему почти впору, безвольно болталась на нём, словно чужой флаг на завоёванной территории. «Нужно поискать свою одежду. В борделе, наверное, эти шмотки числятся за мной как украденные...»***
Мужчина стоял перед огромным зеркалом, важно сдвигая галстук из стороны в сторону и поправляя подплечники в пиджаке. Окумо был наслышан от мужа о замечательности омежки, которого где–то подобрал его блудный сын, и с нетерпением ждал встречи с ним. Альфа смотрел на себя в зеркало, не отрываясь, и даже не заметил, как дверка, отражавшаяся так же, как и почти вся комната, приоткрылась и, слово котик, переступая на носочках, в помещение зашёл Венцесто. — Какого чёрта! — воскликнул Окумо, в момент взбесившись. Он спешно откатил створку шкафа–купе, пробегая взглядом по вещам, которые в нём находились, но заметил лишь два ковра и несусветный хлам. Он всегда реагировал так резко, когда любовник выкидывал что–нибудь эдакое. — Неужели я такой страшный? — обиженно произнёс омега, надувая губки и проходя к кожаному дивану на углу помещения, который был ближе всего к приоткрытому шкафу. Мужчина развалился на нём вальяжно, словно поддатый, и ласково поманил мужа пальчиком. Сейчас в его зрачках бегали какие–то пошлые чёртики, так и намекавшие на... — Ей–богу, шлюха! — не мог угомониться альфа, снимая пиджак и кидая его Венцесто на колени, чтобы хоть чем–то его прикрыть. — Я разве не говорил, чтобы ты не разгуливал по дому голым! Тут и дворецкий, и Бьякуран, и лопух его этот, как его... не помню! Хотя... с сыном ты уже ебёшься. — А что, завидуешь? — омега кокетливо рассмеялся, собирая конечности в кучу и немного оскорбляясь тем, что супруга всё ещё не впечатлило его тело. Он пошамкал пиджак в руках, осматривая его со всех сторон, как в первый раз увидев, и, насмехаясь, поделился внезапно появившейся мыслью: — А чего это мы такие красивые? Значит со мной на свадьбе целоваться можно было в обычных спортивных, а по квартире в смокинге? Или мы так оригинально хотим познакомиться с парнем нашего мальчика? — Очень смешно... шлюха! — бесился мужчина, подходя на шаг к дивану и показательно замахиваясь на мужа рукой. Венцесто ничуть не оскорбился, продолжая посмеиваться и вновь разваливаясь в какую–то нелепо вызывающую позу. — Я понимаю, твоя работа обязывает общаться так с подчинёнными, но, мальчик мой, будь любезен, не называй меня так, — скинув ненужную вещь на пол и вытягиваясь по длине дивана на животе, бурчал омега, кладя голову на боковушку. — Хочешь сказать, то, что ты делаешь и как ведёшь себя, это нормально? Ты заигрываешь с моим сыном, крутишь с дворецким, ведешь себя, как... как... — он притих, закусив язык. Сейчас Окумо явно ляпнул лишнее. Не то чтобы он не любил мужа. Любил, но немного по–своему. Работа действительно оставила на нём нехороший отпечаток, который теперь постоянно мешал при общении с омегами, а его супругу только и оставалось, что прогнуться под характер мужчины и, отсмеиваясь, терпеть его выходки. — А в постели я для тебя всегда: «Мильфиоре», «Вено», «придурок». Назвал бы меня так хоть разок — шлюхой. Не представляешь, как было бы приятно, — замечтался о чём–то неприлично–шаловливом мужчина, садясь ровно, — и вообще! — резко сменив тему, воскликнул он. — Ты действительно хочешь сейчас с ним встретиться? Он такой сонный в халате и тапочках, зевает. И ты такой в смокинге! Соображаешь, какой это будет вид? Омега подскочил с места, подходя к мужу и срывая с него галстук, который, как оказалось, держался на обычной резинке. Альфа не препятствовал такому порыву, чувствуя себя немного виноватым и расценивая это как наказание. — А он, к слову, хорошенький. Немного с приколом, правда, но это не беда, — омеге как–то поднадоело ломать язык, вспоминая синонимичные Японские слова и фигурируя ими в предложении, чтобы оно казалось связным, и следующие уже звучали на чистом итальянском, к которому примешали замечательную сладенькую нотку кокетливости: — Видимо талант завоёвывать сердца избранных омег он перенял у тебя. Мужчина подмигнул мужу, ухмыляясь. Он знал, что Окумо принципиально не учил Итальянский и знал его настолько плохо, что вряд ли понял суть комплимента. — Как его звать–то? Я же должен обратиться к нему по имени, — не мог найти покоя альфа. — Да я что, помню?! — воскликнул Венцесто, обняв мужа за шею и словно прилипая к нему, повиснув. Венцесто всегда был таким и сейчас хотел одного. Супруг терпеливо ждал, пока припадок любвеобильности схлынет и с омегой можно будет поговорить. — И вообще, он сейчас явно спит. Ещё только утро, а у них не то, что у нас, ночь была неспокойной. Есть пару минут...***
Окумо не мог дождаться того замечательного момента, когда увидит «последнего», по словам мужа и сына, любовника Бьякурана. Он успел встретиться со слугой, мистическим образом закончившим уборку на первом этаже в гостиной, и узнал от него, что этот некий омега проснулся раньше всех и уже как полтора часа не вылезал из ванной комнаты. Альфа сторожил Мукуро у двери, прислушиваясь, как прихлопывали водные струи и шумел душ. У него была нехорошая мысль полюбопытствовать, чем именно там так долго занимался парень, но как–то вовремя понял, что зрелища, которое преподнёс ему любимый Вено, альфе за глаза хватило. Всё–таки его омега умел приподнять настроение и привлечь к себе внимание.***
Мукуро сидел на бортике джакузи, тупо глядя на белый кафель и чувствуя, как промозглый холод покорил стопы и икры, медленно подбираясь к голени. Он уже переделал всё, что хотел, но тут было так тепло и влажно, что вылезать на «холод» совершенно не хотелось. Мукуро смотрел на своё отражение, немного радуясь тому, что опухоль на щеке спала и остался только маленький синячок по форме пальчика. Уже влажные, а не мокрые волосы сосульками свисали к полу с плеч, тело в небольших затянувшихся рубцах, бинты, что он не так давно перевязал самостоятельно, были то чересчур тугими, то безвольно болтавшимися, но это омегу не сильно волновало. Мукуро провёл ладошками по небольшому животику, проступившему не столько от беременности, сколько от внезапного стабильного и хорошего питания, и ущипнул себя за складочку, отмечая, что кушать надо меньше. Хотя... сейчас же можно. Он поднялся, подошёл к раковине, провёл пальцем по запотевшему стеклу. Он не знал, сколько сейчас времени и кто сейчас ожидал его за дверью. Мукуро потянулся к махровому халату, лежавшему на бачке унитаза, который был оставлен там Кеншином, и накинул его, слабо затянув пояс. Ему был очень задорен факт того, что с ним сейчас рядышком кусочек Бьякурана, но по–настоящему приятно ощущение оболочки для ребёнка. А ведь придёт время, и он родится... Взъерошил волосы, чтобы выяснить, насколько они влажные, свалил использованные полотенца в кучку за джакузи, где обычно и лежали грязные вещи. Подходя к двери, глупо улыбнулся, предвкушая завтрак и мимолётно вспоминая, как после ночной смены ночные бабочки облепляли Ирина. Дверь открылась беззвучно, в лицо повеял прохладный ветерок и свежий воздух. — Доброе утро, — голос Окумо буквально прошиб насквозь. Не ожидавший ничего омега обернулся на источник звука, осматривая его: довольно высокий альфа, на нём строгий костюм и... домашние тапочки? Мукуро кивнул, сказав только одно слово: — Доброе. — «Ты ж кто такой, рожа то знакомая?!» — думал мужчина, только увидев черты лица парня. Неописуемо мягкие, почти утонувшие скулы, острые плечи, от воды иссиня–чёрные волосы и, словно два сапфира, тёмно–голубые глаза, в тусклом освещении помещения казавшиеся слегка серыми. — Окумо Джессо, — представительно назвал своё имя альфа, протягивая парню руку в знак знакомства, но не спуская с него глаз. Не совпадение ли? «Твою мать...» — единственное, что сумел сообразить омега, поразившись своей неимоверной глупости. Отец–альфа Бьякурана — директор публичного дома! Каким бы ласковым и коммуникабельным он ни казался с виду, перед глазами всё же всплыли знакомые картинки прошлого, словно это происходило прямо сейчас: «— Ты что себе, шлюха, позволяешь... — парень решил отмолчаться, стараясь из положения лёжа ретироваться в положение сидя, но затёкшие суставы болезненно взвыли, и внезапно парень почувствовал, что плёткой его ударили не два раза — поражённые места буквально горели. Не успев завыть от резкого дискомфорта, Мукуро получил очередной удар, который пришёлся уже в область шеи и ключиц, кончиком задев подбородок. — Какое право ты имел поднимать руку на своих клиентов? Каждый из них запросил по три тысячи йен за моральную компенсацию и лечение! Ты соображаешь, какие это деньги? Да такими темпами эти деньги будут отдавать мне твои внуки... ты думаешь, что всё это сойдёт тебе с рук? Да за кого ты себя принимаешь? Ты — обычная блядь, не забывай это!.. Знай своё место, шлюха!» Этот альфа... Это он его работодатель, это на него он столько вкалывал и не получал ничего, отдавал какие–то налоги вместе с основным долгом. Живот зашёлся нервными спазмами. Тело помнило удары плетью. Разум ещё рисовал картинки порки. Картинки этого человека в ярости, его недовольства за неподчинение. — А ты, если я не ошибаюсь... Рокудо? Рокудо... Мукуро?***
Бьякуран потягивался в постели, обнимая скомканное одеяло и предполагая, что это его омега. Поворочавшись с этой приятной мыслью пару минут, альфа подумал, что слишком затискал «парня» и отпустил его, приоткрывая глаза. «Неужели я так долго спал? Сколько времени? Где Мукуро? Почему он меня не разбудил? Чёрт... подрочить бы...» — валились и смешивались мысли в кучу, словно нарастающий снежный ком. Альфа, опираясь на руки, поднялся над кроватью и кинул взгляд на стенку с часами: где–то около девяти. Для Бьякурана это было просто подвигом души и тела — проснуться в такую рань. Он сел на одеяло, приглаживая волосы ладонью, одновременно причёсывая их и делая укладку на ближайшие несколько дней. Ноутбук безвольно болтался над полом, держась на одном только не производившим ощущения доверия проводе. Альфа потянулся к небольшой тумбочке. Тонкие пальцы ловко открыли верхний ящик и достали небольшой тюбик тонального крема, уже давным–давно выданного Ирином в тон кожи парня. Бьякуран точно не помнил, под каким именно глазом у него родимое пятно, но вспоминая, что измазывал его всегда левой рукой, которая была противоположна половине лица, до которой он тянулся, понял, где именно нужно скрыть пятнышко. Ему не то чтобы не нравилась фиолетовая перевёрнутая корона, к слову, изображённая и на лейбле косметической серии продуктов его отца–омеги, просто она не вписывалась в его образ. Только глаза его имели такой приятный сиреневый оттенок, и ничто больше не должно было отвлекать от белого и привлекать к себе внимание. Парень наскоро оделся, желая увидеть своего омегу где–нибудь неподалёку, например, в его комнате, и, случайно найдя лоскуток от его бинта на кровати, отметил, как приятно пахла смазка Мукуро, не то что при их первом... знакомстве. «И всё–таки ген Мильфиоре поразительно сильный. Убить такой вонизм...» — гордый от мысли, что на омеге его метка и тот имел его запах, Бьякуран, на ходу застёгивая пуговицы на рубашке, вышел из комнаты. — Я не потерплю у себя в доме такую мерзость! — буквально летало по всему коридору эхом и заползало во все уголки коттеджа так, что невозможно было определить местонахождение говорившего, но буквально било в уши. Альфа с усмешкой выдохнул, полагая: «Отцы опять что–то не поделили? Окумо никогда не сможет принять отца как своего мужа. Или...» — находясь всё ещё в полусонно–полумутном состоянии, альфа не втыкал в происходившее, с силой захлопывая дверь, чтобы точно долетела, и, забегая за угол, чтобы, оказавшись на площадке, увидеть больше. — Убирайся вон! Твоё место на трассе! — Окумо был как никогда зол и пафосен. Ему ещё ни разу не было настолько мерзко находиться в своей квартире. Растерянный взгляд и уже додуманный самим альфой ответ на свой вопрос пробудили в нём желание прогнать работника, зашедшего слишком далеко и позволившего себе слишком много. — Это ты залетел от какого–то своего урода и приходил ко мне, клянчил оставить жизнь ребёнку! У меня, значит, не допросился, и к сыну моему решил пристать, вшивая блядина! — он уже второй раз замахивался на омегу и заставил его непроизвольно закрывать не лицо, а живот руками. Мукуро незаметно прикусил губу, даже и не зная, стоило ли вообще говорить или переждать эту бурю. Ни одно сказанное альфой слово не прошло мимо его ушей, но боль от ругательств не проходила и даже чем–то раззадоривала. «Значит я всё–таки особенный». «Ё! Я же так ничего и не объяснил ни Мукуро, ни отцу. Хоть бы всё было не слишком запущенно...» — Бьякуран слышал закатанный Окумо концерт аж с соседней лестницы и видел, как альфа жестикулировал руками, словно стараясь ударить. Бьякуран не бежал, летел с лестницы, стараясь прибежать как можно быстрее и взять омегу под крыло. Парень помнил вечную тираду отца: ебись с кем хочешь, только пусть это будет не проститутка из моего борделя, и чтобы он залетел позже, чем он за тебя вышел. «Мукуро–кун не виноват. Чёрт, а что если он поймёт всё это неправильно? И возненавидит меня? Да я просто обязан его защитить! Что отец себе вообще позволяет!» — Я не собираюсь содержать какого–то недоноска и его жалкого отца! — Окумо медленно подвёл омегу к лестнице, не давая ему никаких путей к отступлению больше, чем вниз, ярко намекая своими жестами на то, чтобы он действительно убирался прочь. Мукуро не боялся удара и даже был готов к этому. Парень хотел, чтобы директор просто растворился, оставил его в покое: он и так хорошо понял, что ему тут не место. Мукуро, может быть, и сам рад уйти, да только некуда и не отпустят. С ним сейчас только испуг... лёгкое ощущение безысходности... и предчувствие редкого позора в глазах остальных обитателей этого дома и невольных слушателей, заставших этот замечательный момент. — Да как ты смеешь говорить такое! — голос Бьякурана слегка сбит из–за бега, но предельно внятен и серьёзен. Альфа перескочил последние две ступеньки и нетерпеливо заглянул в глаза Мукуро, не выражавшие ничего, кроме мягкой обиды и желания высказаться. Он не дрожал, не плакал, не истерил и не бросался Джессо–младшему на шею, хладнокровно выслушивая оскорбления и периодически кивая. Из этого невозможно было выудить ни тени эмоций омеги. Бьякурана же колотило бешенство. Неужели отец настолько не мог уважить выбор сына? — Да что ты себе позволяешь, щенок. Ты хоть знаешь, кто это? Да знаешь, как он зарабатывал? Это же ты его притащил из борделя?! Личного сексуального раба захотелось? — мужчина сжал руки в кулаки, ему безумно хотелось ударить проститутку, заставить его ползать у него в ногах, отхаркивать кровь, молить о милосердии, но сын, словно герой, явился как–то несвоевременно, становясь перед Мукуро и, взяв его за руку, перенимая дискуссию в свои руки. Окумо не ударит своего сына. Не должен. Никакая шлюха не стоила того, чтобы зайти так далеко, упасть так низко. Омега априори существо слабое и неспособное выдерживать такие нагрузки. «Сегодня ночью пришёл ко мне заплаканный, разбился о зеркало, пережил столько всего в борделе, и чтобы он ещё расстраивался из–за этой мрази? Только через мой труп...» — Я знаю! Это твой будущий зять и отец твоих внуков, прошу любить и жаловать! Не смей оскорблять его и говорить в его присутствии подобные вещи! — терпения не было изначально. Бьякуран знал, что, пока отец возбуждён и так рьяно стоял на своём, спорить с ним бессмысленно. Он строил из себя хозяина ситуации, набирая новые обороты и стараясь взять колкой грубостью, которая могла потом не стоить и пустого звука. Сейчас можно не бояться и смело тянуть в свою сторону, защищая и отстаивая омегу. — Внуки? А от тебя ли? Родится какой–нибудь чадо–калечь от этой шлюхи — и бегай, лечи их обоих. Ты вообще уверен в том, что он не заразный? Он вообще беременный? — Ты не вправе говорить о том, кем будет мой ребёнок! А даже если у Мукуро СПИД, сдохнем вместе, чтобы не мешаться! — Ты не знаешь, с какой блядью связался! Я отказываюсь платить этому уроду за еду и проживание и тебе запрещаю! Гони его в шею, или это прямо сейчас сделаю я! В порыве злости Окумо кинулся в сторону Мукуро с желанием пихнуть того с лестницы, чтоб летел и в идеале, скатившись к последним ступенькам, больше не поднялся. Он не мог поверить, что подобное наперекор его словам говорил не кто–то посторонний, а родной сын. Стоила ли того гордость? Омега искренне испугался. Если всё сказанное Джессо–старшим правда, то ни о каком ребёнке и речи быть не может. Сбежать бы отсюда. Омежьи инстинкты бурлили в парне и плескались из краёв. Он видел, как сын и отец готовы перегрызть друг другу глотки, перебить друг другу прямо сейчас и на этом же месте решить конфликт. Они оба альфы, не желавшие уступать друг другу, только у одного реальные аргументы и господство над домом и всеми его слугами, а у другого какая–то беременная обуза. Мукуро старался вырвать запястье из руки Бьякурана и непроизвольно утянул его назад, шепча что–то неразборчивое, просил послушаться Окумо и не путаться у него под ногами. Мол, альфа остынет и придёт в адекват, нужно только подождать. Он боялся, что удар, предназначенный для него, придётся на Бьякурана, и в случае отказа альфы от защиты любовника омега просто будет барахтаться в своей беспомощности и... терпеть... как всегда. Он слишком много хлебнул хорошей жизни, и за это ему нужно заплатить, взвалив не только свой счёт, но и Бьякурана. — Ничего не бойся, Мукуро–кун, — парень отошёл в сторону, минуя неспешных и очень решительных жестов альфы, похожих на поползновение в сторону проститутки. Он мягко подтолкнул его под спину так, чтобы тот отошел чуть в сторону и между ним и отцом всегда стоял Бьякуран. Омега не хотел ходить кругами, он чувствовал, что находился не на безопасном расстоянии, но... сейчас Джессо–младший внушал ему непередаваемое доверие. Сын и отец были одного роста и телосложения. Они могли бы подраться здесь и сейчас, но каждый что–то оттягивал, довольствуясь лёгкими толчками и перетягиванием омеги из стороны в сторону. — Пока я здесь, он ничего тебе не сделает, — пообещал альфа и, взяв омегу в объятья, словно в тиски, не позволил Окумо его коснуться и заставил того закипать от ярости. Мукуро молчал, считая слова неуместными. Если он вставит лишнее слово, только нарушит шаткий баланс терпения отца и возможностей сына. — Довольно! Услышь меня: я никогда не приму его как зятя и отца твоих детей. Он всегда будет для меня и этой семьи блядью! Не позорь нас! И пусть я его нигде, кроме как в борделе, да и, в прочем, там тоже, не видел! — Хорошо, — омегу бросило в дрожь, когда парень сказал такое, слегка сбавляя хватку. Вот и... всё? Типа просветление, долой маски, ты прав, папуль, Мукуро, иди–ка погуляй, нам есть о чём поговорить... это, что ли? — Тогда и меня ты здесь больше никогда не увидишь, — речь его звучала на гладком итальянском, который он использовал крайне редко и только по особой надобности. Он сделал упор на слово «никогда», ярче всего выделяя его интонацией. — Мукуро–кун, — омега и не шелохнулся, легонько качнув головой в знак того, что внимательно слушал, — ступай в комнату и одевайся. Я не позволю, чтобы к тебе так относились, пускай это даже мой дом. Он явно обращался не к омеге, а говорил громкие слова назло Окумо, но того уже немного отпускало, когда он почувствовал, что добился–таки своего. А сын, как он думал, ещё сам к нему приползёт со словами: «Он выбил из меня все деньги, он шлюха, ты герой–отец, прости меня и возьми обратно». Но Бьякурану эта картина не рисовалась. Его переполняла злость и жажда драки, но, умом понимая, что всё это повлечёт лишь конфликты и большие неприятности, держал себя в уздечке. Мукуро покорно кивнул, по взгляду альфы, павшему на одну из дверей, понимая, куда нужно идти. Это не та комната, где он ночевал и где находилась его одежда, но любые вопросы сейчас были неуместны и глупы.***
Через несколько минут дверь открылась — и в комнату без стука зашёл Бьякуран, держа в руке несколько вещей и тряпок. Омега лежал на заправленной кровати, растянувшись на ней и радуясь тому, что пренеприятнейшая процессия закончилась. Всё остальное, включая свою дальнейшую судьбу, он решил отдать в руки Бьякурану. «Сейчас прекрасная возможность повлиять на него как–нибудь. Возможно, у меня что–нибудь и выйдет», — строил омега «коварные планы» и, глядя на альфу, улыбнулся. — Ты меня извини. Я не думал, что отец будет так... недоволен тобой. Но мне чхать на него, — Джессо подошёл к кровати, присаживаясь на колено и прося парня свесить ножки. Мукуро повиновался, глядя на то, с какой ловкостью альфа одевал ему капроновые носочки. — Он тебя сильно оскорбил? — Бьякуран поднял взгляд и встал на ноги, протянув омеге его брюки, узкую рубашку и ремень. «Не в первый раз мне говорят такое», — хотел было сказать Мукуро, но ему показалось, что это прозвучит слишком по–блядски. — Ты не виноват. Просто он мой начальник, а я плохой работник. Неприятно, конечно, но я это переживу, — оптимистично отмахиваясь, ответил омега, позволяя альфе присесть с ним рядом и приблизиться к нему недозволительно близко. — Тут не в работе дело... Ему просто влом признать факт того, что его внук будет рождён от... — альфа слегка потерялся в мысли, поздно поняв, что слово, которое он подобрал ранее, могло оскорбить Мукуро больнее, чем все слова отца, — по воле бездумного решения непредусмотрительного сына и его молодого человека с заниженной планкой социальной ответственности. Омега немного не понял произнесённое только что Бьякураном, но суть того, что шлюшье чадо было не по нраву альфы, оказалась ясной и без толкований, а просить пересказать это ещё раз парень не стал. Он почувствовал, как что–то тяжёлое и немного острое легло ему на шею, придавливая. — Колье? — «А я уже и позабыл о нём...» — подумал и спросил омега, позволяя застегнуть его за шеей и поправить, чтобы оно выглядело ещё эффектнее. Мукуро даже не мог сказать, где Джессо нашёл эту побрекушку. Омега посеял его где–то в своей комнате в районе разбитого зеркала и... благополучно похоронил его в памяти, предаваясь чему–то более грустному. — Оно тебе не нравится? Кеншин нашёл его за шкафом, когда убирал стёкла в комнате. Если не хочешь, можешь не носить, — Бьякуран оценивающе посмотрел на омегу, понимая, что план его, который он заклеймил гениальным, обречен на поражение, и теперь омега никогда не сможет стать только его. «Хибари, ты же почти не видел его, бил, унижал, содержал в ужасных условиях. Почему он думает только о тебе? Почему не обо мне? Я лучше!» — альфа разрывался от одной только мысли, что какая–то бедная пародия на любовника смогла переплюнуть его в глазах проститутки. Это невозможно не заметить. Все его мысли сводились к другому: омега колебался, то и дело перебегая из стороны к стороне. И сомнений не осталось, что теперь Мукуро не доверится ему, не сможет принять как любимого. «Остаётся только оставить этого омегу и... ни за что!» — Оно шикарно, Бьякуран. Я просто... случайно потерял его, — случайно ли? Альфа не слушал. За эти несколько минут, что он отсутствовал и якобы нёс вещи из соседней комнаты, он говорил с отцом уже на пониженных тонах и относительно спокойно, продолжая настаивать на своём. Оставаться в доме было нельзя: за каждое сказанное слово придётся ответить, и если Бьякуран безвольно крикнул, что ноги его больше здесь не будет без Мукуро, то откреститься от этого не получится. На отель денег хватит ненадолго — в Токио даже съёмное жильё будет очень дорогое. Не то чтобы у Бьякурана не было денег... просто он не знал, насколько всё это может затянуться. На карте лежала хорошая неприкосновенная сумма, которую парень берёг на чёрный день. И наступил ли он? Неужели придётся вернуться к тому, с чего он начал свой «завоевательный поход»? В публичный дом? Отвести омегу обратно? Как сильно пал он в глазах Мукуро? Или... всё же была альтернатива? Нет–нет, омега слишком шаток в этот момент, чтобы ни с того ни с сего согласиться уехать с альфой в Италию. Там у него свой особняк, работа, деньги и знакомые. И всё бы хорошо, но каким–то шестым чувством парень ощущал сильную привязанность Мукуро к борделю. Без него он словно чах, не чувствовал себя на своём месте, ему явно не нравилось в богатом доме: он часто замыкался в себе, несколько часов подряд сидел в одной и той же комнате, ничего не делая, тупо лежал, слонялся из угла в угол — всё слишком очевидно. Это был проигрыш... временный. — Я не позволю тебе больше здесь оставаться. Ты извини Окумо — периодически он бывает очень груб. Сейчас я вызову водителя, и мы поедем завтракать. Ты голоден? — омега бы и раз отрицать лёгкое желание покушать, но предложение Бьякурана было не вопросом, а, скорее, утверждением. Омега натянул узкие брюки, отмечая, что хоть пуговица и застегнулась, но на молнию надежды нет — он хорошо поправился. Рубашка влетела также со свистом, пуговки застегнуть не просто, но возможно. Мукуро оставил колье закрытым, застёгивая рубашку под самое горло, как любил. «М–да... весёлые у них отношения. Неужели Бьякуран и правда оставит семью из–за меня? Навряд ли...»***
— Бараш... я тебя очень прошу... — почти шептал Венцесто, провожая альфу и на какой–то своей астральной волне передавая ему то, что хотел сказать. Бьякуран понимал, но отрицательно качал головой. Омега услышал о случившемся со слов Кена, первым делом решившего оповестить господина и не вмешиваться в ссору. Мужчина никак не отреагировал на то, что сын обманул его во многом, что Мукуро, можно сказать, обвёл его вокруг пальца, и вообще он тут главный лопух. Он боялся, что Джессо не отступится от принципов из гордости и действительно бросит их. В Италию он–то вернётся, да только один ли? А ребёнок? Поругаются и разойдутся ли они из–за этого? А вдруг Мукуро не захочет малыша, сделает аборт или просто не отдаст семье Мильфиоре их законного отпрыска. На этом и загнётся род их замечательной внешности? — Не в этой жизни, отец... — последнее, что сказал альфа и, открывая перед омегой дверь, указал ему на выход. Взгляд Бьякурана с сожалением и неохотой скользнул по Мильфиоре, беззвучно успокаивая его, обещая что–то оптимистичное. Мукуро кивнул в сторону Венцесто, своеобразно попрощавшись, и послушно вышел. Плитки кафеля горячие, пропёкшиеся на солнышке и жгли пятки. Поливалки уже разбрызгали утреннюю порцию поды по саду, и у дорожек остались лужи, словно от дождя. Идя с пустыми руками, Мукуро почему–то чувствовал, что забыл что–то. Что–то очень важное, и неплохо было бы за этим вернуться, но возможности не было. Кажется, в семью Джессо вход ему закрыт навсегда и это было последнее общение с Венцесто Мильфиоре и Окумо Джессо. «А Венцесто, кстати, неплохой омега. И как он может терпеть такого урода–мужа? Боюсь представить, как он терпит его в постели...» — почему–то задумавшись именно над этим аспектом, рассуждал парень, стараясь не глядеть по сторонам. Ему так хотелось посмотреть на всё это, наверстать упущенное, потрогать, разглядеть поближе, но... всё, что окружало его сейчас, почему–то казалось ему каким–то уродливым и невозможным к существованию. Все эти цветочки, ухоженные клумбочки, деревья, проглядывавшее меж туч небо... всё это не могло не вызывать восторга и эмоций, но в омеге были напрочь убиты все интересы к познанию мира. Ему хватит борделя, в котором он вырос. Там он чувствовал себя уверенно, он там король жизни и... своего маленького мира. У него есть свой статус, ему завидовали, для многих он авторитет и камень преткновения. Там была своя красота, которая была невидима для взора обычного человека, казалась для других уродством. И... приходила к нему через день к вечеру и, заплатив за пару часов, выслушивала проблемы и рассказывала обо всём этом и своей работе. Бьякуран открыл небольшую дверку, пропустил Мукуро вперёд, позволяя ему немного помешкать. На крыльце стояла машина, водитель которой вышел из салона и блаженно курил уже, кажется, третью сигарету, если верить набросанным у колёс бычкам. Белая сказка кончилась, появились прекрасные новые цвета: серый, чёрный, тёмно–синий. Белизна, резавшая глаза, стала настолько редкой, что и не бросалась на вид. — Эй, Изаму?! — крикнул альфа в адрес водилы, который, недовольно поморщившись и выплюнув сигарету, соглашаясь, отозвался и затоптал тлевшую скрутку подошвой. — Подкинь до какого–нибудь ближайшего ресторанчика. Бьякуран так же по–джентельменски открыл дверку перед Мукуро, указывая ему на сиденье. Омега слушался любого приказа, боясь перечить. Сейчас, пока такой двуличный и непредсказуемый альфа находился на грани срыва, с ним лучше во всём соглашаться. Мало ли, о чём он думал на самом деле. Джессо захлопнул дверь, зашёл с другой стороны машины и сел на то же заднее сиденье, что и его парень. Жестом дал водителю знать, чтобы тот, наконец, тронулся, поковырявшись на ходу в поисках новой сигареты, и, приоткрыв окошко, задымил. — Тебе не мешает табачный запах? — как бы волнуясь, спросил альфа, морщась от горечи жжёных листьев. Он ненавидел курящих и относился к ним, как к пустому месту, но, к сожалению, одним из таких являлся лучший личный водитель Токио, который, как показывали его приведённые характеристики, за баранкой с пелёнок. А Мукуро и привык к такому... и даже иногда подсаживался к курящим клиентам, вдыхая запах. Поначалу и он пробовал, когда табак для шлюхи считался чем–то крутым и возвышавшим её над остальными, но омега пару раз обжёгся и решил вдыхать ядовитые пары на безопасном расстоянии. Потому омега просто пожал плечами, уставившись взглядом себе в колени, и, просидев так пару секунд, расстегнул пуговицу на брюках, больно врезавшуюся в пупок. — Что за? — хотел было выругаться альфа, но вовремя укусил себя за язык. В кармане что–то зажужжало и тихо звякнуло. «Если это отец, пошлю его», — решил Бьякуран и, не глядя на имя звонившего абонента, несколько раз провёл по сенсору, чтобы ответить. — Бьякуран–сама! Бьякуран–сама! — срываясь, раздавались на том конце связи крики, переходившие на хрип от усталости. Голос говорившего дрожал, сам он, кажется, плакал, а звонок давал ему какую–то ветхую надежду и принуждал говорить внятно. Альфа заволновался, не узнав поначалу голоса Кеншина и уже пугливо подумав, что речь могла принадлежать его отцу–омеге. Не успел альфа и спросить об авторизации позвонившего, как абонент снова закричал что–то отдалённо смахивавшее на мольбу: — Прошу вас, умоляю, приезжайте скорее! Я... я не виноват! Тихий шорох, пугающее молчание. Мукуро поднял голову и посмотрел на Бьякурана, судорожно перехватывавшего телефон в руке и подносившего его то к одному уху, то к другому. Омега мог предположить, кто говорил, но это казалось несусветным и чем–то из разряда невозможного. — Прошу прощения, — уже более отрезвлённый и спокойный голос оказался у трубки. На фоне его слов различались ещё слова, какие–то крики, глухие шорохи, но относительно всего остального самым разборчивым было только одно: — Это вас беспокоит Ирин, вернее, уже Иши. Публичный дом. У нас тут огромное ЧП. До Оку–самы дозвониться не можем, телефон отключён. Решили позвонить вам. Не могли бы вы приехать. Это очень срочно. Какой–то полудурок додумался вызвать милицию. — Что у вас там происходит?! «ЧП»? — омега вслушивался в каждое слово, только получая подтверждение мыслям о говорившем. Это же Ши! Это точно его голос! Та же дикция, звуковой оттенок. «Я, кажется, всё упустил. А не с Хибари ли всё это связано?!» — перепугался омега, считывая лёгкий шок и недоумение с лица Джессо. В машине было настолько тихо, что голос говорившего был слышен отчетливее всего. Даже радио было выключено по такому особому случаю, а окурок выброшен в уже закрытое окно. — Вы... меня извините. Но... не могу говорить. У нас тут тело. Приехали менты, разбираются, а каких–то документов не хватает. Говорят, что нет восемнадцати и работает он тут нелегально. Требуют старшего. Никто, кроме вас, трубку не поднял... «Какого чёрта именно я... почему именно сейчас...» — невооружённым глазом можно было определить по нему. Тело? Это же такое дерьмо, столько кипишу поднимут. И какие бумаги? Всё в сейфах, половина личных дел подделаны, а часть борделя нелегальна. Предвкушая проблемы, альфа нервно заламал суставы на фалангах пальцев, доставляя себе лёгкий дискомфорт, быстро перешедший в боль. «Больше не снимаю трубки, не определив абонента...» — Что? Какое тело? Чьё? — шлюхи же, позвонив, назвали именно его имя? Подстава... Все они заботятся только о своих шкурах и при любом возможном случае будут гнать всех собак на Джессо. «Да что ты там мямлишь, тупая блядь, поговорил и хватит... предупреди, если не появится через час, из–под земли вытащим, а притон накроем...» — последнее, что неразборчиво, но для альфы предельно доступно раздалось в трубке перед тем, как, кроме шороха и огрызков слов, не осталось ни звука. — Ну что, шеф, всё ещё в ресторан?
