У нас только девять месяцев

      Мукуро словно заворожённый смотрел в сторону барной стойки и первого ряда столиков, не веря своим глазам. То ли это правда Хибари, то ли у омеги на фоне тяжёлых рассуждений об этом альфе начали появляться галлюцинации.              Парень почти дрожал то ли со страху, то ли от восторга. Это же замечательный шанс всё рассказать, увидеться, поговорить по душам. Они, казалось, не виделись целую вечность, хотя на деле прошло от силы три дня. Омега не знал, что делать. Он уже порывался подойти со спины и сделать ему приятный сюрприз, но, посмотрев на него со стороны коридора в профиль, увидел на лице раздражение и возмущение.              «Может, я просто зря схожу с ума? Подойду, поговорю, покаюсь. Он же поймёт меня! Он же здесь. Мой альфа!» — с одной стороны, у счастья Мукуро не было предела: он боялся даже представить, что Кёя больше никогда не придёт в публичный дом и у него не будет и возможности объясниться, попросить всё исправить, но… с другой: а хотел ли альфа сейчас видеть его? Возможно, сейчас не самое лучшее время для душевных разборок? Он же не мог не оскорбиться подобной наглостью со стороны омеги, а разящее от альфы нежелание видеть хоть кого–либо не могло оказаться незамеченным.              Омега присел на пол, облокотившись спиной о стену и глядя на родной профиль Кёи, ставший для него на какой–то момент иконой. Парень отмечал, что сердечко больно щемило, когда он начинал задумываться о том, что сейчас скажет. Нужно придумать речь, повод, постараться объясниться грамотно. Нельзя рассчитывать на то, что нужные слова придут сами — чистой воды ложь.       Парень смахнул ладонью выбившиеся из причёски волоски, прилипшие ко лбу, и с горечью отметил, что, пока волосы достаточно не засалятся, придётся терпеть эти неудобства.       Взвешивая все «за» и «против», омега метался из стороны в сторону, в невозможности определить, как же быть. «Всё же стоит», — твердил рассудок. «Не смей», — отговаривало сомнение. Стоило ли ждать, был ли в этом смысл? А нужно ли отсиживаться здесь сложа руки и бездействовать?              Мукуро поднялся на ноги, почувствовав, что начал мёрзнуть на полу под кондиционером. Мягко прикусил нижнюю губу, посмотрел на размашисто сидевший на пуфике силуэт Хибари, кажется, придремавшего или глубоко задумавшегося. Парень смотрел в сторону коллег: слишком много народу, и все они, как один, будут вслушиваться с удовольствием в их диалог и в случае неудачи оплетут слухами и так тёмную историю их общения. Омега ещё не забыл, как расплакался за барной стойкой, как шлюшка, и с каким позором его забрал оттуда Кёя, помогая идти. А сможет ли омега перебороть эмоции, если услышит все, о чём догадывался и полагал, из уст альфы вживую? Сможет ли с этим жить? Как отреагирует Бьякуран, и отразится ли это как–то на их общении?              «Чего ж всё так сложно», — прикладываясь виском к стене, поймал себя на мысли парень и, прикрывая веки, посмотрел в зал через слипшиеся ресницы. «Нужно быть готовым ко всему и выпросить прощения любыми способами. Вдруг он и вовсе не обиделся? Обвиню во всём Бьякурана, он мне поверит», — решил омега, собираясь с духом. Вот уже почти… совсем чуть–чуть осталось. Его альфа так близко, но и так далеко. Он так спокоен со стороны, но что у Кёи в душе? Мукуро не знал. Делать было нечего, проститутки уже заостряли внимание на нём, скромно стоявшем в проходе коридора и наблюдавшим за странной тёмненькой личностью, напоминавшей большинству Хибари.              «Ну, блин, дождался, пока соберётся аудитория. А может вообще отложить до завтра. Или он уйдёт? Чего он вообще сюда пришёл–то? До сих пор отдаёт деньги за малыша?» — Рокудо почувствовал, что сейчас словно растечётся в лужицу от своей немощи. «Ну, нет. Я не смог отказать Бьякурану и потерял Хибари один раз. Если не сейчас, то никогда больше…»              И омега подошёл. Ступал смело, мельком озираясь, но не заметил любопытных глазок. Альфа развалился на пуфике по-хозяйски: закинул ноги на столик, занял два места сразу, некомпактно распластав руки по всей поверхности пуфика. Положил под спину обе маленькие подушечки, как–то странно выгнувшись в позу, в которой позвоночник ломило меньше всего.              Мукуро остановился за спинкой, посмотрев на Кёю сверху вниз. «Спит, что ли? Плохая затея изначально», — думал уже огорчиться омега, как вдруг Хибари резко распахнул веки, словно интуитивно почувствовав присутствие Мукуро. На самом деле, он просто услышал его шаркающие шаги и понял, что к нему сейчас кто–то подойдёт. Первой его мыслью вообще был какой–нибудь работник организации по правам человека, но своеобразной неожиданностью стал для него омега.       Несколько секунд альфа смотрел на парня, не отрываясь, пустым, почти ничего не значившим взглядом, наполненным неподдельным желанием послать, но омега всё равно стоял, не зная, начать ли говорить или подождать, пока Кёя заговорит первым. «Твою мать, нужно было придумать завязку разговора раньше, чем подойти. Как всегда, я непредусмотрителен», — пожурил себя омега, облокачиваясь предплечьем о мягкую обивку, и, желая сказать что–то, приоткрыл рот, но альфа вмиг опередил его:              — Ты что–то хотел? — холодно… за сердце омеги словно схватилась когтистая склизкая рука, заставившая моторчик ёкнуть. «И всё–таки он не в настроении».       — Да… нет. Почему ты пришёл?       — Не хочешь меня видеть? — альфа снова прикрыл глаза, стараясь не показывать никаких эмоций, медленно в нём закипавших. Он всё–таки заставил Кёю не слабо поволноваться, совершать героические подвиги, чтобы только заплатить за жизнь его ребёнка и… получить нож в спину.              — Хочу. Очень хочу, но…       — Как вы с Бьякураном? — перебил его Хибари, акцентируя внимание на втором слове. Омега поколебался с ответом. Всё–таки нужно было придумать что–нибудь такое, что смогло бы убедить альфу в своей относительной чистоте перед ним.       — А ребёнок как? С тобой ещё? — вопрос был провокационным и требовал к себе такой же несдержанности, но Мукуро не мог вести себя грубо.              — Да. Со мной. Не выспался? Тяжёлая смена?       — Нет. В последнее время зашиваться совсем не приходится. Деньги больше вкладывать не во что.       — А, понятно. — «Молодец, Мукуро, теперь ты просто похоронил разговор».              — Ну, если тебе больше нечего сказать, говорить буду я, — альфа неохотно собрался в кучу, поднялся с пуфика, который стал преградой между альфой и омегой. Мукуро заинтересованно смотрел на Кёю, даже не зная, хотел ли он что–нибудь слышать. Он знал всё без слов, ему не нужен этот мусор, только прощение и право на второй шанс. — Отчасти я сам виноват. Моё решение было глупым настолько, что его можно было сравнить с безрассудством. Просить тебя разрешить конфликт с Бьякураном равноценно тому, что отправить ягнёнка в клетку к волку. В любом случае, я уважаю твоё решение и готов понять всё. — «О чём это он…» — Мукуро хотел вмешаться, но что–то завязало ему язык, приказывая молчать и слушать, чтобы заметить, как в словах альфы блеснёт объяснение.       — Я понимал, что наше с тобой общение — это всё блажь, и когда–нибудь всё прекратится. У тебя есть альфа, у меня омега. Мне кажется, не стоит никого обманывать, — он бегло посмотрел в сторону входа в соседнее крыло, которое не с первого раза подметил из–за чудаковатого расположения. — Ты хочешь что–нибудь сказать?              Эти глаза… этот взгляд… незамысловатость позы. Мукуро отчётливо понимал, что где–то в глубине рассудка видел этот ледяной холод, лёгкое презрение и жадность хищника. Где он мог встретить это? Почему ситуация знакома?       — А Бьякуран? Что с ним? — омега молчал. Его словно переклинило. «А что Бьякуран? Да ничего! Он мне не нужен! Он — урод! Сволочь! Паскуда! Только ты!» — но читать мысли альфа не умел. По потупленному, опущенному в пол взгляду почему–то чувствовалась нерешительность. Он до сих пор колебался между заманчивым предложением замечательной жизни с Бьякураном и собачей, но почему–то, как ему казалось, счастливой жизни с Хибари. На одно мгновение Мукуро вообще усомнился в надобности общения с Кёей.              «У него омега…» — запоздало догоняя до реальности, вдруг проконстатировал факт парень, вообще впадая в ступор.       — Ну, думаю, на этом всё, — альфа решил скоропостижно удалиться в полагающееся ему крыло, чтобы оставить Мукуро в гордом одиночестве. Почему–то в этот момент Кёе было непостижимо тепло и радостно. Он полностью убедился в том, что Мукуро не в восторге от него, не желал его видеть. Ему удалось поддеть омегу, сделать больно, сломить, словно раздавить… отомстить за не существовавшее предательство. Его шаги быстры и очень тихи. Ему больше не хотелось смотреть на омегу… ему было противно. «Он даже не решил: я или Бьякуран. Наивно было предполагать, что он подошёл не похвастаться своим альфой, а попросить прощения. Первым не подойду, пусть удавится».              Мукуро поднял взгляд, увидел удалявшуюся в сторону коридора под лестницей спину альфы, обернувшегося только раз посмотреть, не забыл ли он чего своего. Необъяснимое дежавю словно кольнуло душу. Та же лестница, тот же удалявшийся шаг и… то же сильное, не находившее возможности высказаться желание. Как и в первый раз… Он хотел сказать, но что–то его остановило. Заставляло молчать и укусить себя за язык. «И почему… я стою?!»              — Есть! — несдержанно выкрикнул омега, привлекая внимание всех присутствовавших в баре, поймав Кёю прямо в дверях под лестницей в лёгкой заинтересованности. Мукуро побежал к лестнице, ближе к перешёптывавшейся, но пока помалкивавшей толпе проституток, и хотел было действительно что–то сказать… то… что не смог ещё в первый раз. И уже, кажется, никогда не сможет.       Хибари не остановился, но сбавил шаг. Чем–то омерзительны стали ему все отговорки и любые просьбы — эту глупо, низко и совершенно пусто. Вмиг всё желание продолжать эту тему пропало. Бета в форме, стоявший в коридорном проходе и отслеживавший прохождение через него, отошёл в сторону, пропуская Кёю и видя, как за ним в ускоренном темпе тащился омега, которого нельзя пропускать в крыло.              — Чего это у них там… — шёпотом пробубнил Юкио, глядя на то, с какой яростью Мукуро жестикулировал руками с целью сдвинуть охранника…       — Это ж как низко надо пасть гордой проститутке… — подметил Ши, вспоминая, каким раньше был Рокудо. Гордый, независимый, самолюбивый и не привязанный какими–либо чувствами к клиентам. А сейчас так, тряпочка какая–то.       — Это Хибари его так сломал. Все альфы козлы. Я давно это говорю. Вот нельзя ни к кому привязываться — очень больно быть чьим–то любовником, зная, что у твоего альфы есть семья, — подмахнул какой–то омежка, сидевший к Ирину ближе всего и поглаживавший его по маковке.              Ир сидел скрючившись и слушая стычку одним только ухом. Он сильно дрожал, прихлюпывая и массируя кулаками горячие и влажные веки. Ему хотелось, чтобы в момент сгинули все здесь присутствовавшие, оставили его наедине с мыслями. «Если бы я тогда не был таким самодовольным глупцом и покормил бы Ара хоть разок, он бы был жив. Если бы я тогда не взял у Бьякурана денег и не солгал бы Хибари о Мукуро, они бы сейчас не поругались».       — Это я виноват, — тихо прошептал омега, кривя лицо в мине ужаса и разочарования. Его безумно колотило, он хотел подняться, пойти извиниться перед Мукуро и вообще очиститься, чтобы стало хоть на грамм легче совести.              — Ирин, успокойся, ты ни в чём не виноват. Всем нам, конечно, жалко несчастного Артура, но это всё очень серьёзно! Если ты продолжишь гнать собак на себя, то тебя заметят и действительно накатят предъявления! — Иши присел на корточки, чтобы посмотреть Иру в глаза, не заставляя того поднять голову: — Хватит.       — Да что ты понимаешь! — воскликнул он, подскакивая и судорожно хватая себя за волосы, упал обратно в тиски Юкио.              — Ши прав. Пойдём к доктору, он выпишет тебе успокоительных, ты поспишь, очахнешь…       «Нет… я предатель. Я не должен был никого подставлять. У меня нет возможности покаяться перед Артуром, царство ему небесное, но есть ещё живые. Я обязан!» — омега снова подскочил на ноги, неуклюже качнувшись от внезапного потемнения в глазах и пропажи фокуса.              — Пустите! — сорвался он, стараясь избавиться от сильной цепкой хватки пяти внезапно задержавших его рук. Ши кивнул в сторону какого–то своего знакомого, и, на определённо своей волне понимая друг друга, омега помчался куда–то в сторону докторской. Без помощи фельдшера тут не обойтись.       — Сядь, придурок, — не стерпел Юко и, с силой надавливая Иру на плечо, заставил его опуститься. Он небрежно утёр парню слёзы рукавом, мягко, но предельно ощутимо шлёпнув его по щеке, чтоб до него дошла прописная истина: не привлекай внимания — и всё будет хорошо.              — Ты… ты не знаешь, — словно обращаясь к самому себе, а не к остальным, шипел Ирин, уже придумывая, как сейчас поступит.       — Мы знаем всё! Сейчас будет лучше, — обещал Ши, с надеждой глядя на пока затворённую дверь во врачебную, за которой только что скрылся его посыльный, обещавший ожидать себя недолго.              

***

      В то время как Ирин откисал от продолжительного действия успокоительного в кабинете дока, Мукуро бедным родственником сидел под дверью в сто сорок пятую. Он и не наделся, что она будет открыта, и, облокотившись о стену спиной, безучастно смотрел в простенькие перила, тянувшиеся по всему периметру зала вторым этажом–коридором. Подавленный, совершенно измучанный и переваренный в собственном соку, он устало развалился на полу, прикрыв глаза от усталости. Лишь боль… небольшая ненависть, испытываемая к самому себе и всепоглощающее желание заснуть, подавляемое слишком ярким круговоротом эмоций.              

***

      Когда Ир оклемался и посмотрел в окно, на улице уже стемнело. Перед глазами дымка, рассудок немного мутило. Омега осмотрелся, прищурившись и разглядывая полупрозрачные силуэты в темноте: Док расположился на полу, подложив под голову мешок с ватой, благородно уступив царскую ложу–кушетку своему старшему по званию коллеге. «Кассир» схватился за голову, стараясь сесть ровно и свесить ноги. «Я в докторской», — утвердил действительность парень, привставая, но тут же падая обратно.              — А ведь я куда–то шёл… — громко прошептал он, прислушиваясь к собственному голосу и задумавшись. Что–то никаких даже догадок насчёт прошедшего дня не было. Видимо, успокоительное было настолько убойное, что даже рассудок помутнел от этой заразы. «Нужно идти в бар, — первая ассоциация с действительностью у омеги была именно с этим местом. — Нужно протереть бокалы, приготовить новую тару супа, перемыть пластмассовые тарелки к завтраку».              Парень поднялся, легонько пошатнувшись, но, поймав равновесие, удержался на ногах, слегка подавшись вперёд. Источник света был один — тусклая настольная лампа, которую по неизвестным причинам не затушили и оставили прямо посреди стола, отчего в комнате стояли какой–то загадочный полумрак и собственная уютная атмосфера.       Ирин ступал шумно, не заморачиваясь, разбудит ли кого. Открыл дверь без особого напряжения и тут же жмурился от яркого света электрических ламп, круглосуточно работавших в зале. Холл по–странному пуст и как никогда безлюден. Только пара работников службы защиты прав человека, по–хозяйски развалившихся по пуфикам и столикам. Ни электрический свет, ни рёв машин, слышимый из–за отсутствия окон, — ничто это их не волновало.              Омега посмотрел на пустующую кассу: весь красивый показательный сервиз попрятан, бар совершенно пуст и оклеен специальной плёнкой. Высокие стулья сложены в отдельную нецелесообразную кучу, блестевшую в свете электричества.       Ирин по памяти с закрытыми глазами шёл туда, интуитивно чувствуя небольшое углубление, характерное для входа в бар для обслуги, ступил в него, наощупь следуя поближе к кассе. Под ногами шуршали пакеты, плёнка и картон, парень спотыкался, цепляясь шаркавшими носами за всю шушеру, попадавшую под них. Обессиленно опустился на небольшую табуретку под баром, на которой «кассир» обычно отдыхал и ждал очередного клиента. Относительно бара она была низко и замечательно оттеняла почти всё за ним. В этот миг Ирин открыл глаза, забегая под стойку и осматривая, всё ли на месте и что–таки забрали люди из службы.              Парень смотрел на расплывшиеся перед глазами мелочи: какие–то журналы, альбомы с личными делами проституток, которые недавно осматривались, зеркальце, несколько кружек, запечатанная упаковка одноразовой посуды, опечатанная бутылка коньяка, связка таблеток от печени и активированного угля, пара игрушек для любителей пожёстче, наручники с искусственным мехом и… какая–та скомканная тряпка, располосанная ровными машинными строчками. Омега присмотрелся, снова сощурившись, уже подумывая проверить у дока зрение. Так и не рассмотрев из–за нехватки света интересовавшую вещицу, парень запустил руку в ящик по самый локоть, сваливая стоявшие на краю предметы на мягкий, застеленный полиэтиленом пол. Грубая ткань оказалась в цепкой пятерне и уже красовалась на свету, подлежа тщательному досмотру. Пара ниточек уже вылезло, одна пуговица вырвана с мясом и лежала во внутреннем кармане.              Прощупав пиджак, Ирин понял, что ничего ценного в нём нет, но… какой–то шмот очень знакомый…       «Что–то я вам ещё хотел сказать, — задумался Ирин, искренне стараясь вспомнить, что хотел. Вроде это не очень важно, но как–то по–своему весомо, но… он не помнил.       — Это касается Мукуро?       — Нет–нет. Частично. Что–то… ещё…       — Слышать о нём больше ничего не хочу…» — яркой волной вдруг нахлынуло на парня, когда он только мельком попробовал вспомнить, что это.              «Это же… Хибари–сана! — внезапно осенило Ира, отчего он принялся комкать пиджак в руках, не щадя с виду крепкие швы. Омегу передёрнуло. — Точно! Он же оставил его когда–то в коридоре на третьем этаже! И я ещё хотел его отдать, а потом забыл и… вспомнил», — парень оторвался от мысли, посмотрев на скомканную вещь в руках с и ужасом отшвыривая её от себя. Парень дрогнул. Вновь липкий страх пополз по его спине, накатывая мурашками и болезненно покалывая в ладонях. «Я же ещё тогда соврал Хибари насчёт Мукуро за какие–то…» — он горько усмехнулся, вспоминая номинал обещанной ему за хорошую работу купюры, почувствовав, что, хоть ему и не приходилось спать с клиентами, зарабатывая этим, обмануть за ломаный грош куда постыднее, чем стать раком.              «И я шёл объясняться!» — наконец–то вспомнив всё и не давая лёгкому наркотику–успокоительному больше контролировать его, Ирин вновь резко подскочил, как–то быстро позабыв, что от любого неожиданного движения у него кружилось перед глазами. Как и в прошлый раз, он, хиленько поднявшись, используя за опору крышку бара, встал, посматривая в сторону крыла альф. Охранник, некогда стоявший в проёме и не впускавший представителей публичного дома в недоступное для них крыло, прелестно посапывал на лестнице, скромно разложившись только на три ступени.              Ир не медлил, перемахивая через стойку, бежал быстро, на цыпочках, как бы подкрадываясь, но делая это только для виду и без особой опаски. В крыле, где альфы обслуживали омег, парень был только несколько раз, и то в виде гостя. Что там происходило, где искать Кёю, до сих пор ли он в публичном доме и не спал ли он в данный момент, омегу не волновало. В нём загорелась идея, подпитываемая чувством непомерной вины и предвкушением облегчения после покаяния. «Наплету про то, какой Мукор хороший, а Бьякуран–сама плохой, и заставлю его вернуться. Да, так и сделаю!» — созрел в его головке злорадный план, который с каждым шагом ему хотелось осуществить всё скорее.              Коридор был недлинным и выходил в практически такой же, только симметрично противоположный зал. В нём, как и в омежьем, была барная стойка, пуфики с креслами, ответвления своих коридоров и лестницы на этажи. Ирин поглядел по сторонам: неимоверное запустение царило тут, и для большей эпичности в холле не хватало гулявшего перекати–поля, но эта причудливая фантазия Ира была пресечена хорошим вопросом: и что дальше?              Ирин, мягко передвигаясь на носочках, подбежал к первой попавшейся двери, неловко провернул с первого раза соскочившую ручку, попробовал дёрнуть снова, но она, как и предполагалось, была заперта, как и несколько последующих. Парень сглотнул. Придётся бегать по этажам и искать нужную дверь, но сделать так, чтобы его никто не услышал и не спалил. «Не факт, открыта ли она», — запоздало отметил парень, подпрыгивая на каждой ступеньке и стараясь идти так, чтобы даже проклятуще–вездесущего скрипа слышно не было.              Он обошёл почти все комнаты по периметру второго этажа, дёрнув за каждую ручку. И только одна из них была открыта, но совершенно пуста. «Придётся ходить по коридорам… или вообще отложить до завтра», — осознавая несвоевременность своей затеи и глупость ситуации, подумал омега, укоряя себя за излишнюю инициативность и решив зайти в самую последнюю, оставшуюся неосмотренной на этаже дверь, которая изначально показалась ему странной: замок вырван вместе с внутренностями и лежал рядом с дверью, а дверная коробка не подходила по размерам в проём, и между ними оставались широкие продолговатые щели. Парень медленно подошёл к ней, прислушиваясь, нет ли за ней никаких шумов и был ли риск напороться на человека из охраны прав.              Через толстые щели не падал свет, а звуков подозрительно не было. Словно комната пуста, но этой своею дикостью и странностью только привлекала к себе. Ирин постучал тихо, поскребся аккуратно, прильнув глазом к месту вырванной ручки. Помещение совершенно стандартно: как и во многих комнатах, широченная двуспальная койка, заправленная в белое бельё; замурованное окно; деревянные непокрашенные полы; справа — отход к ванне, слева — шкаф для игрушек и сменной одежды, которую альфам позволяли держать в личной комнате.              Омега, не дождавшись отклика, потянул дверь за дырочку на себя, слегка побаиваясь. Всё выглядело так же, как и в натуральном фильме ужасов, подкреплённым страхом оказаться застуканным. Ир приоткрыл дверь, несмело ступил на порог, оглядываясь по обе стороны, и вдруг… словно по заказу разгулявшейся вскормленной ужастиками фантазией парня резко схватили за плечо и, не дав ему времени испугаться, прибили к стене. Парень неосознанно взвизгнул, интуитивно жмурясь, закрывая свободной рукой лицо и стараясь посмотреть на поджидавшего из–за двери агрессора сквозь пальцы.              — Что? — холодно поинтересовался непостижимо ледяной, мало заинтересованный в принятии гостей, но явно ожидавший их голос. И тут же парню послышалось, как с лёгким гулом и присвистом ветра захлопнулась входная дверь.       — Простите, простите, я слу… случайно… я так больше… не… буду, — слегка заикаясь, бормотал парень, вмиг растерявшись, и, выбрав в качестве залога успеха и здоровья опуститься ниже плинтуса раньше, чем это сделает кто–то другой, заткнулся.              Альфа немного ослабил хватку, позволяя омеге облегчённо выдохнуть, когда узнал в нём кого–то подозрительно знакомого.       — Насколько я помню, некий Ир? — ожидая подтверждения своим словам, лишний раз переспросил альфа, совершенно отпуская «добычу» с лёгкой надеждой на то, что он сейчас достаточно испугался и убежит.              — Хибари–сан! — восторженно воскликнул Ирин, судорожно кивая и сильнее вжимаясь в стену, не веря своему везению. Он думал, что сегодня уже не увидит его и вообще задумка с воодушевлением на подвиги обречена на поражение, но оказалось, сама судьба благосклонна к нему. Кёя, кажется, даже и не думал ложиться спать: одет по–рабочему, как всегда, в рубашке и брюках, словно точно знал, что к нему придут.       — У меня нет на тебя времени. Говори, — альфа почти пошептал эти слова, но настолько внушающе, что его низкий голос звучал сейчас как–то пугающе и с угрозой.              — Хибари–сан, — омега решил начать со вступления, слегка подумав и протянув к его рукам небольшой скомканный пиджак, изрезанный буграми–складками, предвещавшими не выгладиться полностью. — Я… вспомнил, что хотел сказать вам… тогда… Вы пиджачок… оставили, — омега говорил с надеждой, всё желая перейти к теме, с которой, собственно, и пришёл, проклиная малоосвещённость комнаты, из–за которой он не мог рассмотреть черты лица собеседника и его мимики: то ли он разозлён, то ли спокоен, то ли рад, то ли немного огорчён.       — И это всё, ради чего ты меня поднял среди ночи? — с намёком на рассерженность спросил альфа, расправляя пиджак за плечи и осматривая, насколько сильно он помят. И правда — вещь его. Он оставил её, когда в первый раз уходил от Мукуро… какое странное совпадение.              — Я? Я… нет, — парень заикнулся, со страху уцепившись в косяк двери. Несерьёзность омеги сбивала с толку, и казалось, что он просто пришёл огрести за халатность, и не будь момента, в который Ир воскликнул «Секунду!», его так и выставили бы за дверь.       — Я к вам по делу, — собираясь с духом, потому что более удачной возможности могло не оказаться, — и просить прощения пришёл… — заикнулся, — вот.       — Только не говори, что это сейчас о Мукуро? — словил, к чему косил омега, альфа, рассерженно глядя на Ирина. Его и так посещали мысли подойти и объясниться с парнем уже более откровенно и по душам, потому что то, как повёл себя в первый раз альфа, было ребячеством и мальчишеской трусостью. А теперь, обмозговав всё во второй раз, он понял, что из принципов к нему не подойдёт и унижаться ни перед кем не будет, и придумал достаточно живую отмазку для Михаэля о том, где от пропадал целую ночь.              — А… да... о Мукуро, — парень ещё не отошёл от наркотиков, и собрать мысли в кучу оказалось задачей потруднее, чем добраться до комнаты и пережить сильный испуг.       — Вон, — одно только слово, как отрезало, и Кёя, дёрнув на себя дверь и открыв её, указал парню на выход. Иру показалось, что альфа его сейчас снова схватит за руку, выпихнет, что вот–вот будет больно, и в предвкушении этого тело парня дрогнуло, но Хибари явно держался на волоске от этого и терпеливо ждал, пока до парня дойдёт. Хибари сразу понял, что «кассир» под чем–то: несвязность речи, судорога по телу, нехватка равновесия, рассеянный взгляд. Глядя на Ира в этот момент, он начинал понимать, почему бордель хотели прикрыть.              — Хибари–сан, — позвал омега его по имени, — это не Мукор виноват, это я виноват… — «Что–то такое я уже от него слышал. Мальчик в горячке», — рассудил Кёя, кивая на выход и пока не применяя физической силы против затуманенного рассудка. — Он купил меня, а я повёлся и… соврал вам. Мукор не виноват, — из его нечленораздельных логических выкидышей мало что можно было понять, но альфа почему–то сразу заинтересовался, немного прикрывая дверь в знак того, что с удовольствием бы послушал ещё. «Интересно было бы узнать, чем он это аргументирует. Может, это сам Мукуро его подослал?»       — Мне Бьякуран–сама заплатил… полторы тысячи заплатил за то, чтобы я вам сказал, что это Мукор что–то выбрал. Это он его увёз, — по мере насыщения рассказа подробностями взгляд Кёи становится всё мутнее и задумчивее. Он сопоставлял произошедшее в тот день со слов Ирина и действительность, замечая пугающее сходство. «Простая шлюха не могла знать так много». — Вот прям как за полночь перевалило, увёз, а до этого как лис возле него крутился, — омега активно жестикулировал руками, показывая, как именно крутился вокруг Рокудо Джессо. — А потом они уехали, а вы пришли, а он меня купил и… мне теперь стыдно, а Мукор не виноват, а я больше так не буду…              — Что, ещё раз? — словно не веря своим ушам, переспросил альфа, даже и не зная, принимать ли за истину наколотый бред спятившего омеги. Всё расходилось по полочкам, складываясь во что–то похожее на правду. «Если он, и правда, обманул меня тогда ещё, а сейчас пришёл каяться, то…»       — Он не виноват… это я… но я так больше не буду.       — Мне ни горячо, ни холодно, будешь ты или нет! Ты знаешь, почему он сегодня вернулся в публичный дом?! Его Бьякуран отпустил?! Или это связано с кипишем? Его в чём–то подозревают? — осыпал омегу альфа вопросами, которые Ир не сходу отделял. Кёя в бешенстве. Ещё никогда он не чувствовал себя таким… обманутым… а всё из–за собственной дурости.              — А я не знаю. Они сегодня приехали. Только Бьякуран–сама пошёл разговаривать с ментами, а Мукор, — он показательно пожал плечами, разводя руки, — я не знаю. Он у доктора был, а ещё в баре был, а ещё я не помню… — омега был как никогда горд: ему хватило смелости признаться в своём косяке и остаться целым.       — Хочешь сказать, — Кёя не договорил, вмиг достроив логическую цепочку до самого конца в голове. «Это не Мукуро меня всё это время обманывал… это Джессо водил меня за нос. Твою мать, всё неимоверно просто, а я такой лопух. Я знал, что он не мог», — с лёгким ощущением спокойствия рассудил альфа, наконец, найдя главный аргумент в невиновности проститутки. Он просто был поставлен в безвыходную ситуацию, которую… и устроил сам Хибари. «Приди я только на часок раньше…»              Парень продолжал что–то мямлить в своё оправдание и подкрепляя свою невинность подлостью своего начальника и сложившейся ситуацией. До Кёи вдруг дошло, что именно сейчас нужно бежать и извиняться. «И в тот момент, когда мы встретились в баре, он пришёл просить прощения первым. Всё было проще…»              — Где он сейчас, хрен с Бьякураном? — парень схватил омегу за ворот рубашки, аккуратно встряхнув его.       — А я не знаю, — с честными уколотыми глазами сказал Ир, улыбаясь тому, что он всё–таки достиг нужного результата. Хибари словно укололо за сердце. Ему тотчас нужно было увидеть своего омегу, попробовать прояснить ситуацию и указать на свою вину.              Кёя не мог три часа ждать, пока омега что–нибудь выдумает, и, срываясь с места, он выбежал в коридор, не оглядываясь назад, без света ориентируясь на лестницу, бежал. Это было оно — просветление. Как он мог не заметить такой простой закономерности и повестись на такую блажь? С первого взгляда видно, что Бьякуран — человек лицемерный и очень непростой, доверять ему изначально было серьёзной оплошностью.              Перескакивая через два порожка сразу и периодически спотыкаясь, альфа слетел на первый этаж, позабыв, что совершенно недавно боялся перевернуться на другой бок в кровати, чтобы не вызвать ломку в спине. «Нужен какой–то коридор», — вспоминая, куда идти, оглядывался альфа и видел, как где–то невдалеке было небольшое ответвление, где горел свет. «Это омежье крыло. Мукуро там», — рассудил Кёя, ринувшись в ту сторону. Его не волновал охранник, который мог его не впустить, не волновало, что все нормальные люди спали и, скорее всего, к ним относится и его омега.              Яркий свет резал глаза, щипал роговицу. Парень жмурился, одним глазом обегая зал: никого похожего на его ананасовое чудо не было даже отдалённо. Сейчас он мог быть где угодно. Первой мыслью Кёи стало ОКУ, но когда он прибежал туда, оказалось, что дверь опечатана и вся зона того супер–эконом–траха была перекрыта предупреждающей красно–белой лентой.       «И где? У Бьякурана?» — но и там тоже омеги не было. На подходе к директорскому кабинету, дверь которого была открыта настежь, доносились нечленораздельные ругательства сразу нескольких человек, касавшихся разделом имущества и прочими развязками, посвящёнными борделю. Хибари сунул нос в дверку в поисках нужного человека, но там сидели только незнакомые лица, в круг которых не входил сам Джессо.              Вконец потерявшись, где мог оказаться парень, альфа вышел в зал, присаживаясь на крайний пуфик. «Главное, чтобы он ничего с собой не сделал. А ребёнок? Да Мукуро же сам потом бежал за мной, он же хотел всё исправить. Нет. Его бы отсюда никто не выпустил. Через окно он бы не вылез, в любом случае, не пустили бы. Думай, придурок, куда он мог ещё пойти? Может, к сто сорок пятой?»              Поднимаясь по лестнице, альфа перешагнул через охранника, сразу поворачивая голову в сторону нужного крылышка этажа, и, пробежавшись по нему взглядом, увидел тонкую, распластавшуюся по грязному настилу пола фигурку, подозрительно спокойно лежавшую прямо под порогом в сто сорок пятую. Кёю вдруг передёрнуло: «Живой ли?»       Он спешно подбежал к омеге, жадно осматривая и стараясь найти какие–нибудь видимые увечья, но ни открытых ран, ни свежих порезов, не считая перевязок, ни каких–то переломов видно не было. Альфа опустился на колени, осторожно положив Мукуро ладонь на плечо. Он точно дышал, шумно захватывая ноздрями воздух и заставляя грудную клетку облегчённо сдуваться при каждом выдохе. Даже сидя на полу, Хибари почувствовал, как от него веяло холодом. Видел, как тянувшаяся нитью грязь волоклась по пыльному ворсу, оставляя на одежде белёсые следы, и насколько безмятежно, на первый взгляд, лицо спавшего.              — Мукуро–кун, — шепотом позвал его альфа, не зная, стоило ли вообще будить его. Сейчас он не сможет сказать всё: нужно подумать о многом, придумать, что сказать и как оправдаться. Он не заслуживал прощения и по–хорошему должен бегать перед омегой на цыпочках за… предательство… с его стороны, но Рокудо и не подавал признаков пребывания здесь.              — Прости меня. — «И к кому я сейчас обращаюсь?» — альфа не мог ответить на этот вопрос. Ему казалось, парень всё слышал, всё понимал, чувствовал и просто не хотел отвечать, но уже в глубине души простил и, решив не церемонится, продолжил спать.              И никакой Михаэль не мог сейчас и мелькнуть в его памяти. И ни один омега не был достоин такого внимания. Когда настанет утро, он скажет ему не просто всё, а даже больше, и, может быть, всё будет по–старому. А пока Кёя приподнялся, отходя на шаг в сторону за омегу, и, прислонившись спиной к стенке так, чтобы лицо Мукуро оказалось у вытянутых колен, положил на себя его голову, боясь разбудить. Но и позволить лежать в грязи он ему не мог. Омега, кажется, и не почувствовал перестановки, шелохнув рукой и снова замерев. Действуя уже более свободно, альфа расправил пиджак, переданный Ирином, и накинул его на парня, умиляясь. Неожиданный сюрприз ожидал омегу, когда тот проснётся, а Кёя уже представлял, как парень удивится, увидев его. Нельзя угадать точно его реакцию, но альфа интуитивно готовился к самому худшему. Что, если он поведёт себя так же или вообще позовёт на помощь Бьякурана? Что, если откажется видеть его и убежит, как Кёя сделал это с ним? Что, если просто не захочет слышать оправдания?              «Это омега. Ему нельзя брать на себя столько. Будь кто угодно на его месте, сломался бы. Мукуро–кун, совсем чуть–чуть осталось, — альфа сдерживался погладить парня по ананасовидной макушке, потеребить его волосы, вновь ощутить его мягкую кожу у виска. — Я не знаю, что у вас там с Бьякураном, но, как бы там ни было, я не отдам тебя ему…»