У нас только девять месяцев

      Тихий стук, неловкая тишина. Бьякуран продолжал сидеть в кресле и, испытывая судьбу, опирался носком ботинка в край стола, сохраняя равновесие на двух из четырёх колёсиках катающегося стула, не пойми как удерживаясь. Альфа оторвался от своего занятия вмиг, глупо испугавшись того, что если за дверью сейчас не тот заносчивый бета, то он по несправедливости жизни грохнется с кресла. С того момента, как он бросил трубку, какое–то неописуемое чувство ненависти и злобы охватило его. Возможно, если бы не этот стук, он бы просто доигрался с везением и вертухнулся затылком о подоконник.              — Кто? — опуская ноги на пол, воскликнул альфа, скрестив руки за головой. Отцовское кресло старое, глубокое, давно промялось под грузным телом, и в этой впадине Бьякуран чувствовал себя низким и уже представлял, как поставит сюда новое, когда придёт сюда в следующий раз. Именно на этот пост… после всего случившегося. Это уже не просто месть, это жажда власти…              Альфе показалось, что дверь открыли раньше, чем он спросил у вошедшего, который бесцеремонно, но, кажется, с долей опасения скользнул в кабинет. Как всегда вычищенная форма, аккуратно зачёсанные с густой проседью волосы, слегка ошалелый, но уверенный взгляд.       — Бьякуран–сама! — не скрывая волнения, сказал он на выдохе. Джессо коварно улыбнулся, увидев своего подчинённого. Честно говоря, для него он был откровенным сюрпризом, да и не было такой причины, по которой он мог бы заявиться сюда… не с пустыми руками и по своей воле.              — Кеншин, — Бьякуран посмотрел на него, по–своему с азартом усмехаясь, но всем видом показывая, что он совершенно не рад его видеть. Ряд причин, подпортивших ему настроение, вынуждали Джессо держаться подальше от общества, чтобы в порыве гнева не подорвать свою репутацию беззаботного всепрощающе–всепонимающего альфы с большим состоянием и любовью к лёгкой романтике, ведущей в постель, которую, однако, даже считая слишком доступной, удосуживались получить только избранные самим Бьякураном.       Кена не спугнул взгляд хозяина, не обеспокоил вид еле державшего себя в руках человека, всё ещё способного натягивать улыбки. На самый неприятный случай у него была очень хорошая отговорка, которая должна помочь: пришёл он сюда не по собственной инициативе.              — Бьякуран–сама, прошу прощения, у вас есть свободная минутка? — как всегда с уважением, но нетерпением, лезущем вперёд выученного им за годы работы на семью Джессо.       — Для тебя — сколько угодно. Ты что–то хотел? — парень приглашающе поманил его рукой, указывая на один из стульев, но мужчина отказался от предложения посидеть, подходя вплотную к столу и кладя небольшой белый свёрток на стол директора прямо под нос альфе.              — Что это? — Джессо незамедлительно поднял куль, убедился, что он совершенно лёгкий и в нём только недлинный зазубренный прутик. Прощупав несколько острых неровностей, парень сразу догадался, что там ключ.       — Не могу знать. Венцесто–сама просил передать вам это и сказал, что вы сами разберётесь. Он пожелал это прямо сейчас, — альфа воодушевился. Приход его слуги был не настолько бесполезным, чтобы ненавидеть его сейчас за это.       — И тебе, правда, ни на секундочку не было интересно, что там такое. Это же, наверное, очень тяжело — не спросить хозяина ключа о том, что он открывает.              Кеншин пожал плечами, непонимающе посмотрев на Бьякурана. Он привык к подобным наводящим вопросам, которые порой заставляли его раскаяться, если бывало в чём, но сейчас у него в руках не просто ничего, это белый куль, который он демонстрировал без стыда своему хозяину.       Увидев такой серьёзный и одновременно пустой взгляд, Бьякуран не мог сдержать смеха. Он любил красить им все неловкие ситуации, но такой, как сейчас, был настолько ненастоящий, что любой слышавший его мог определить, как относился к нему этот человек. Альфа не ограничивал себя в эмоциях, когда понимал, что в этот момент ему можно всё и нет того, перед кем нужно проставиться.              — И всё–таки я не жалею, что не уволил тебя в тот раз. От тебя есть польза большая, чем я ожидал, — альфа покрутил в руке белый свёрток, прощупал ключ и, кажется, догадался, что он от отцовского сейфа со всей основной документацией. Неужели это намёк на то, чтобы альфа пересмотрел всё это и переоформил на себя? — Всё у тебя?       Кеншин неоднозначно помотал головой, Бьякуран прищурился, отчего–то вдруг засомневавшись в шёлковости своего подчинённого.              — Нет, Венцесто–сама ещё просил передать вам, что у него сегодня рейс. В двадцать один сорок. Возможно, у него не было возможности сказать это по телефону. Он попросил у вас прощения за столь скорый отъезд и сказал передать слово в слово: «Просит ему первому сообщить о появлении на свет внука, чтобы он приехал в Японию».       Джессо покачал головой. «Теперь отец действительно будет ждать ребёнка, как ворон крови. И всё–таки я поторопился с тем, что сказал. Какое у нас там, месяцев через восемь нужно будет не забыть… Интересно, кого родит Мукуро–кун…» По задумчивому виду альфы прямо так и не скажешь, о чём он сейчас думал, потому Кеншин послушно ждал, пока лёгкое недоумение сотрется с лица теперь уже его совершенно полного хозяина.              — А знаешь… — Бьякуран оборвался на полуслове, потеряв мысль и тут же начав новую, свежетюкнувшую в голову, — ничего пока не говори ему, если ему будет интересно, пусть позвонит мне или я лично извещу его об этом. Можешь только сказать, что он первый, кто узнает о рождении ребёнка… — совсем не то. Он хотел сказать абсолютно не то, но… Кеншину не обязательно знать всю правду. Лишние языки никогда не были в этом деле подручниками.              — Да, Бьякуран–сама…              

***

      Бьякуран спешно спускался с этажа в бар, оглядывая весь зал и не видя своего Мукуро. Как таракашки мельтешили проститутки, возились «защитники» прав человека, наводили суматоху возмущённые клиенты, которых держали тут уже несколько ночей. Они скручивали монатки, как и обещал тот бета, но определённо спешили не так сильно, как и обещали. За те бабки, которые альфа им отвалил, можно было бы шевелиться и активнее.       Джессо задумался, замедлив шаг и почти зависнув на лестнице в своей мысли. Что–то не давала ему покоя мысль о том, что Мукуро мог сейчас находиться в его неполном распоряжении. Ведь альфа почти предрасположил его к себе, да и омега не спешил вспоминать, как когда–то почти ненавидел его. «Все омеги продажные бляди. Колье и секс творят чудеса…» — мелькнуло у альфы в голове.              — Бьякуран–сама! — воскликнул представитель живого товара, подбегая к только спустившемуся альфе, и, спешно склонив перед ним голову как бы в знак уважения, продолжил: — Они говорят, что я несовершеннолетний и мне нельзя здесь работать, они моим родителям хотят позвонить, а я боюсь, что они об этом узнают и…       — Тс–с… — перебил его альфа, отмахиваясь от парня, всё понимая. Хотя довольно странно: по его словам, он здесь жил, но боялся, что об том узнают родственники, — никого не слушай. Сколько тебе?       — Шес… семнадцать! — неуверенно, сумбурно.       — Нормально. Это не твои проблемы. Я сам всё решу, — он не хотел долгих разговоров, тем более откровений с собственным подчинённым по причине всё того же нестабильно нервного состояния. Бьякуран сделал несколько шагов в сторону бара, где, полуразвалившись на стойке и опершись на плечо Юкио, сидел Ирин, которому он доверил одно очень сложное поручение. «Только бы этот придурок ничего не перепутал. Если Кёя вмешается, Мукуро–кун вряд ли сможет ему сопротивляться. Давай, тупая блядь, скажи мне, что всё как по маслу…»              — Бьякуран–сама! Ричард! Блак Ричард! — прокричал омега Джессо вслед, надрываясь, но не догоняя его. Парень боялся, что сын директора грозен и жесток, как и его папаша, как ходили слухи. — Ричи, короче, я! Рич! — для убедительности он ещё несколько раз повторил своё прозвище, поправляя рыжую кудряшку, выбившуюся из–за ушка и заграждавшую видимость.       «Откуда ж у нас такие…» — подумал альфа, когда услышал европейское имя. Да и рыженькие в Японии встречались слишком редко. Зелёные глазёнки, стройная фигурка, приятно сломавшийся голосок. «Когда–нибудь я тебя трахну… нужно запомнить», — подумал он, но размышление прервалось тогда, когда чуть бледный Ир, отошедший от действия наркотика и старавшийся всё это время не попасться на глаза смотрителям, запаниковал, привскакивая. Его обуял дикий ужас: что он сейчас скажет Джессо? Его подкупили, он согласился, но… не выдержал душевного порыва и пошёл каяться к Кёе…              Парень подскочил с места, сделал пару непонятных жестов руками, потоптался на месте, затряс головой, как ненормальный, и пошёл к Бьякурану навстречу, чтобы всё прошло, как он подумал, тише.              — Здравствуйте, Бьякуран–сама, — громко поздоровался Юкио, хватая «кассира» за рукав рубашки и оттаскивая чуть назад — того неслабо трясло и, кажется, повело в сторону. Альфа приветливо улыбнулся.       — Очень рад, что с вами всё в порядке. Ничего не нашли у вас? Здоровёхоньки? — Юкио с непониманием посмотрел на начальника: с каких это пор Бьякуран интересовался своим поваром. «М–да, неслабо его отца тряхнули», — подумал парень и, взаимно улыбаясь, с соглашением качнул головой.              — Юко, я прав? — омега кивнул. — Отойди, пожалуйста. Нам с Ирином нужно поговорить по поводу новой установки на кассу и нового плана работы. — «И всё–таки я не просто молодец», — ещё раз похвалил себя альфа, когда Юко, доверчиво пожимая плечами, ещё раз поклонился и, вслед бросив прощание, пошёл в сторону толпы коллег. На душе Ирина была тягучая тревога, его потряхивало от ужаса, и он искренне хотел поверить в слова начальника. Но по одному полувзгляду и острой улыбке почувствовал, зачем хозяин спустился.              — Я даже боюсь спрашивать, почему тебе так страшно. Нашли что–нибудь у тебя? — альфа заботливо подошёл к «кассиру», обворожительно улыбнулся, слегка наклонился к нему, нависая над самым ушком омеги: — Неужто и ты того?       Ира передёрнуло. Он отрицательно замотал головой, зажмурился, но ни в коем случае не отверг навязчивых прикосновений и с чего–то полуэротичного шёпота. И всё–таки его хозяин был жутким соблазнителем, даже зная, что он желал навредить, всё равно отчего–то хотелось отдаться ему и последовать за красивым обманом.              — Нет, нет, со мной всё хорошо. Вот–с… Артура оплакиваем… он… умер же… не так давно, — омега словно рассыпался, и ему не нравилось это. Он всё боялся, что прелюдия окончится, а после прямой вопрос в лоб застанет его врасплох.       — А почему ты такой напряжённый? Всё будет хорошо, нас оклеветали ни за что, они принесли извинения и поспешили уйти. Не бойся, это место всё равно останется за тобой… — ему хотелось верить, омега на миг представил, что сейчас его начальник говорил от чистого сердца и его можно не бояться. Он еле слышно выдохнул и ощутимо расслабился, но единое слово — и словно его пробило током: — Пока…              Ирин начал выпутываться из полуобъятий начальника, облокачиваясь на барную стойку, как на опору.       — Ну что, ты всё сказал Хибари Кёе? Я могу быть доволен своими подчинёнными и хорошо заплатить им? — почти прошептал альфа и уже потянулся за бумажником, но как чувствовал, что неспроста Ир такой заведённый.       — Я испугался, — всё так же тихо ответил тот, что на мгновение альфе показалось, будто он сказал «обознался…». Альфа недовольно сощурился, чувствуя, как напрягся «кассир» и что надо бы поубавить пыл. «Но, если эта мелкая блядь сейчас скажет, что ничего не сказал или сказал, но не то, выебу прям на стойке».              — Давай, переведи сначала дыхание, выпей водички. Не меня ли ты случайно боишься? — альфа осторожно наступал и чувствовал приятное доминирующее ощущение, будто Ир сейчас лопнет, и эта своеобразная месть пока ни за что подожгла в нём интерес к происходящему. «Кассир» никогда не был таким трусом, он всегда отвечал с вызовом, самоуверенно и предельно колюче. Именно этими качествами и своим телом он дослужился до своего статуса… Но почему сейчас он словно другой?       — Нет, Бьякуран–сама, вы только поймите, не… не надо меня… я просто не смог удержаться и… сказал ему, но потом рассказал и… а теперь вот и Мукуро не знаю, знает или нет, но я сказал, что вы сказали, но не от вас. — «Что я сейчас услышал?» — с усмешкой подумал альфа, туго переваривая огрызок информации, который выцедил из себя омега. Таким жалким Ирин никогда ещё не был. Каким его только не видели: жадным, надменным, пугающим, нерешительным или испугавшимся, но никак не забитым и отчаявшимся. «Твою душу мать, кому я доверил такой тонкий момент… Неужели эта блядина действительно что–то запорол?»              Выкинув ещё пару ругательств на итальянском разборчивым шёпотом, альфа словно оскалился.       — Когда Хибари Кёя приходил в последний раз? — его голос изменился, плечи слегка опустились, взгляд вмиг приобрёл нехарактерную серьёзность.       — Не знаю, — прошептал Ирин и для большей убедительности почти крикнул: — Не знаю! — у него затряслись губы, он всё–таки сломался. Омега — не то существо, которое могло выдержать такое давление. Парень попятился, присел на высокий стул у стойки, неотрывно смотрел на хозяина, не обратившего на его телоперемещение внимания.              — Не знаю, что ты ему там наговорил или не сказал, — даже голос альфы поменялся, слегка огрубел, потерял прежний бархат. Всё–таки нервы сказывались. Одна только мысль о том, что Кёя мог прийти сюда и обмолвиться с его омегой словом, была омерзительна. — Я поговорю с тобой позже.              Альфа неслышно рыкнул, вновь расправил плечи, глубоко вдохнул. Он определённо найдёт источник информации. Ир ошалело посмотрел себе в колени: ничего не произойдёт? Это всё, что ли?              

***

      Ричи давно потерял покой. С того момента, как ему пришлось вернуться к родителям, он ни разу не видел Мукуро, а любопытство к его любовнику и расплывчатая история с ребёнком подогревали в нём интерес всё это время. Он вернулся только в связи с кипишем в публичном доме по приказу внезапно позвонившего дока и теперь своей целью считал только одно…              ОКУ оказалась пустой, всё ещё ограждённой предупредительной лентой. Сто сорок пятая была заперта и, кажется, пуста, в баре Мукуро не оказалось. Рыжик прошёл почти весь публичный дом с надеждой отыскать коллегу и встретил его в самом неожиданном месте — в давно закрытой душевой на втором этаже, которую давно переоборудовали под склад вещей для ролевых игр. В зелёных глазах блеснула радость, родной силуэт лучшего друга не мог не порадовать. Омега стоял к нему спиной, прямо у закрытого шкафа, и причёсывался. Не сразу увидев рыженькую маковку, Мукуро даже удивился.              «Да ладно, Рич?» — парень обернулся с недоумением и лёгкой брезгливостью. Рыжик стоял перед ним довольный, радостный, заворожённый и, ничего не говоря, подошёл ближе. — «Предатель...»              — Привет, Мукор! — парень подошёл почти вплотную, раскинув руки для объятий, а Рокудо как–то с неохотой подался чуть ближе и слегка наклонился так, чтобы волосы со спины не свалились с плеч. — Я по тебе соскучился. Представляешь, недавно вернулся домой, своих увидел. Что–то у меня так давно ничего не было, что стояк каждое утро будит, на работу просится, — сам пошутил — сам посмеялся. Отчего–то искренность и говорливость заставили Мукуро улыбнуться. Он уже и позабыл, какого накручивать на палец недлинные рыжие кудряшки, лохматить его макушку и просто чувствовать рядом, что был в публичном доме человек, которому от него не нужен он ненастоящий.       «Твою мать, почему ты такой?» — мелькнуло у Мукуро в голове перед тем, как нечленораздельный скорый лепет отвлёк его от мысли. Рыжик, ещё та тараторка, залился в каком–то рассказе, чувствуя, что друг как–то не слишком тепло настроен говорить. Рокудо смотрел даже с каким–то подозрением и думал, действительно ли Рич, такой человек, мог принять участие в заговоре против него и распустить слухи о его беременности и привязанности к одному альфе. Отчего–то не хотелось верить в это, а просто принять то, что он и отношения к этому не имел.              — Вот так меня, короче, док и подцепил. Мне Бьякуран–сама сказал, что всё сам решит и я уже могу приступать к работе. Уже хочу получить кайф от оргазма. Думаю, может, первому дать просто так… — услышал, кажется, конец истории Мукуро и тут же поспешил уточнить, резко меняя тему:       — Ты мне только одно скажи, — от чересчур серьёзной интонации Ричи слегка остыл и прислушался, — это ты слух о моей беременности по борделю пустил? — рыжик сглотнул. С чего бы это ему? Хотя… поводы были. Парень повесил нос, начал рассматривать босые ножки, коротко подстриженные ноготки на ногах, как–то резко меняясь в настроении.              Повисло молчание. Честно говоря, Рич даже не ожидал, что что–то в их отношениях могло измениться, но не поменяться не могло. «Неужели моя зависть была такой заметной?» — подумал рыжик и непонимающе посмотрел на друга, стараясь скосить под дурачка, но вся серьёзность взгляда Мукуро словно подтверждала его намерение услышать правдивый ответ.       — А что за бред! — наконец–то разглючило Ричи. — Ты мне толком–то и не сказал ничего, я и никаких слухов не пускал. Честно! — он активно жестикулировал и нервно облизнул губы, выдавая неуверенность. Мукуро не ответил, продолжил ждать, что там скажет ему рыжик и какое оправдание придумает.              — Да и я специально искал тебя, чтобы поговорить. Ты думаешь, мне это нужно было? — Рич уже понял, к чему клонил собеседник, но не догонял, почему именно сплетни? Откуда вывод, что он кому–то чего–то наговорил. «Зависть…»              Мукуро и позабыл о том, как на юбилее публичного дома Юко, Рич и Ар хотели увести его Кёю, как у них это почти получилось и что из этого вышло, не счёл нужным припоминать. Даже если всё, что сейчас в своё оправдание скажет рыжик, окажется очевидной ложью и бредом — пусть… Мукуро уже не желал искать правду, пусть сойдёт ему с рук. Не хотел он так сразу ставить рыжика в тупик и видеть искреннее недоумение и обиду в зелёных глазах. Может, не стоило набрасываться так сразу?       — Эй, Мукор, о чём задумался? Ты этот бред не слушай, я тебе готов чем угодно поклясться! — парня понесло на клятвы, это часто случалось с ним, когда он хотел подкрепить правдивость своих слов, даже если они таковыми не являлись. «Наверное, он уже понял, что я ненавидел его за всё это случайное везение и случайного Кёю… Вот блин». — Скажи, что там у тебя? Я ж домой уезжал, давно не виделись. Может, ты просто кому–то не тому сказал?              Мукуро передёрнул плечами, ссутулился и присел на пол, опершись спиной о дверцу шкафа и перебирая в голове всех, кто мог стать дистрибьютором всех слухов. Может, тот же самый Ар? Ему ничего не стоило налить воды в то, о чём он и сам представления не имел, а на выходе получалась насыщенная вымышленными доказательствами и случайными фактами история, которую вполне можно было расценить как правдивую.       — Ладно, верю, — Рокудо всегда готов простить рыжика… хотя бы за то, что он сейчас рядом с ним. Вспомнил! Многие и этого сделать не в состоянии. И снова погрузился в раздумья.              — Ну, чего мы, молодой папочка, грустим? — рыжик опустился на колени на пол и, неловко шатнувшись, полез на друга с объятиями.       — Да всё одно к одному навалилось. Бьякуран… — не выдержал омега и, выбросив из головы прочую ненависть, отвращение и презрение, бросился, как и раньше, с лёгкой агрессией и эмоциями рассказывать все, что накипело. Для простого человека Ричи бы не выделился из толпы других какой–то чуткостью, пониманием и умением держать язык за зубами, наоборот, во многом бы уступил тому же самому Иши, но для Мукуро этот рыжик всегда оставался единственным настоящим другом.              Почувствовав, что сейчас речь шла не про него, паренёк выдохнул и принялся с умными глазами слушать. Злиться на Мукуро нельзя — сейчас его состояние во многом оправдывало поступки, да и своя вина заставляла вникать в чужое горе. Рокудо, не смотря на то, что был омегой, изобиловал матом, где–то говорил тише, где–то громче, жестикулировал руками и непрестанно бранил Бьякурана. Не смотря на то, что не ему, а Кёе вообще–то был посвящён этот монолог, Джессо был повсюду, словно связующее звено, и каждое воспоминание о нём сопровождалось самоукорением и шипучей злостью, до которой омега дошёл совершенно недавно, когда встретил Кёю.              

***

      — А ещё они сосались на лестнице, — бормотал поддатый омега, делая очередной глоток и хихикая, — аж вприпрыжку бежали… — чуть позже добавил он. Парень сидел вразвалочку на столе, допивая коктейль, которым угостил его альфа, продолжил мямлить что–то нечленораздельное.              «Уже третий говорит, что они на лестнице вытворяли. То, мать их, на лестнице, то в баре…» — сопоставлял ответы нетрезвых проституток Бьякуран, спаивая уже шестого. Определённости нет, это же слухи, вот только сходились они очень неприятно. «Ах, он сука… всё–таки подался искушению. Паршивая сволочь…» — Джессо был вне себя от злости… или нет, скорее от омерзения. Ему нужно не потерять омегу любыми способами, ребёнок должен достаться ему, иначе отец поймёт всё неправильно. Да что уж там поймёт, закатит истерику и выгонит из семейного бизнеса, который так удачно начал наклёвываться после удачной и действительно внезапной пропажи отца.              Альфа прошёл мимо соседнего кресла, на котором с отстранённым лицом и закинутой ногой на ногу сидел Иши, словно ни о чём не думая и не участвуя ни в чём. Его и так иссиня–бледная кожа посерела, он стал определённо задумчивее и тише, хотя, казалось бы, куда больше. Он слышал, какую чушь несли поддатые коллеги, это абсолютная ложь!.. Не всё, правда, подходило под определение «ложь», но большая часть не была действительностью. По крайней мере, сам Иши отказывался её такой воспринимать. И этого достойна нашумевшая «гордая» проститутка, прозвище которой уже начали брать в кавычки и произносить с иронией?              Альфа подошёл к бару. Ирина за ним уже не было, только забытый Юкио, которого подозрительно пошатывало из стороны в сторону то ли от того, какими антибиотиками только что накачал его фельдшер, то ли по пьяни, ведь поднос коктейлей, которыми угощал Джессо своих информаторов, был, так сказать, в публичном доступе.       — Эй, — окликнул его Бьякуран, не распинаясь, как ранее, — дай ключ от тридцать девятой. Её не описали? — Юко поднял нездоровые глаза, в рассеянном взгляде которых читалось искреннее неосознание происходящего. «Не алкоголь», — с долей сожаления подумал альфа, усомнившись в верности решения дока наколоть этого парня, и перескочил через стойку. «Сам найду…»              

***

      Сгущалась ночь, смена подходила к концу, третья машина оказалась разгружена. Кёя устало опустился на кухонный табурет и прислонился лбом к мойке. Михаэль ещё не появился, это не давало покоя. Он должен прийти сегодня на ночное дежурство, а ожидание неприятно томило сознание альфы.              Всё–таки Мукуро был мастером. Он поставил аккуратный синевато–алый синячок на ключицы, который легко можно было закрыть, застегнув все пуговицы на рубашке под горло, и это один из немногих плюсов, а вернее не минусов засоса. Он должен был произвести на Шаню впечатление. Ещё раз подумав над предложением Мукуро об изнасиловании, Кёя окончательно поставил на этом крест. Надругаться над юным и, на самом деле, ни в чём не виновным омегой было бы непростительно, сказать ему об этом прямо — недопустимо, а потому чистая импровизация должна была помочь в деле, потому как действовать нужно будет по факту. Михаэль — окрылённый романтик, которому буквально снесло крышу от нескольких дней свиданий и приятной заботы со стороны альфы. Он, можно сказать, спал и видел эту жизнь, альфа дал ему надежду на самое лучшее, что могло быть у Мишани, о чём он так мечтал, а сейчас её нужно отнять. И именно это не давало Кёе покоя.              Скрип входной в кухню двери отозвался серпом по сердцу. Хибари посмотрел на вошедшего, выпрямил спину и хотел было уже поздороваться, но вовремя заметил, что это совершенно не тот, кто нужен. Уже в возрасте повар в белом фартуке поверх… медицинского халата… старший на кухне, человек нестандартного рассудка и грубых манер приходил раньше всех в ночь и, характерно для себя долго настраиваясь на работу, начал спешно высыпать в незаправленную фритюрницу замороженный картофель. Загорелась конфорка, запах много раз использованного масла начал гарью расползаться по помещению.              — Хибари–сан! — возмущённо начал он. — Что ж вы не предупредили, что масло не меняли! — его интонация уже вызывала возмущение, а один взгляд глубоко задумчивых и совершенно холодных серых глаз заставил его остудить пыл. Повар забегал по кухне, перебирая испанские ругательства и чётко выговаривая их, начал распахивать окна, со злостью отдёргивать занавески.              — Михаэль! — воскликнул он вдруг, перевесившись через подоконник на улицу. — Немедленно заходите и промойте фритюрницу! Это какой–то беспредел, как вы можете опаздывать на смену! Из–за вашего упущения был впустую израсходован мешок продуктов! — «Ты сам догадаться не мог?» — спросил у него в своих мыслях Кёя, но тут же покинул их, услышав заветное имя. Снял галстук, скрутил его, положил во внутренний карман пиджака, расстегнул верхнюю пуговицу, якобы так и было. Испанские слова, заключавшие в себе смысл «давай, быстрее!», сопровождали омегу несколько секунд пока он шёл до служебного входа и когда появился на кухне, спешно завязывая фартук.              Спустившись с корабля на балл, он ни с кем не поздоровался, схватился за губку на мойке, за моющее средство и, вытаскивая нижний поддон, потащил его к утильконтейнеру.              — Привет, Хибари–кун, — уже когда заведующий кухней ушёл куда–то, раздав поручения новоприбывшим, поздоровался Шаня и присел альфе на колени. Несмотря на то, что руки его по локоть были испачканы в жир, а фартук располосовали масляные разводы, он всё равно казался каким–то спокойным и даже радушным. — Я не мог дозвониться до тебя прошлой ночью. Тебя ребята с грузопереноски просили предупредить, что это последнее. А что последнее — не уточнили. Говорят, сам знаешь.              «Ну, предположим, он уже спросил… Сам нарвался, молодец».       — Ездил навестить знакомого. Остался на ночь.       — Бывает… — «Убийца разговора…» Альфа уже хотел было начать сыпать подробностями о том, кто это и что это как некстати омега, но Шаня опередил его, завалив голову Хибари на плечо и принюхавшись. Паршиво знакомый запах на пиджаке не мог не вызвать у него недопонимания. Он его уже где–то чувствовал и успел к нему приревновать, вот только ощущение тревоги не могло прокрасться: это так Кёя врал про своего любовника, прикрываясь хорошей дружбой, или опасности действительно нет и не нужно воспринимать всё так близко к сердцу. К тому же, не стал бы альфа просто так оказывать знаки внимания омеге, ни с того ни с сего увлёкшегося им во время течки. — А расскажи, что за друг. У него случилось что–то?              

***

      «И только попробуй уйти от ответа…»       Альфа самодовольно ухмыльнулся в экран мобильного телефона, на котором собирался посмотреть время, потом бросил беглый взгляд на опустевший бар. После произошедшего посетителей не было совсем, а проститутки предпочли разбежаться по личным комнатам или уползти в открывшуюся ОКУ, и только немногие копошились на верхних этажах, явно не зная, чем себя занять. Ир не появлялся в течение всего дня, вечера, а впоследствии и ночи, на баре сидели только Акиро и его молодой ученик, который уже числился полноправной проституткой. Док закинул ноги на чайный столик и безуспешно настраивал трещащее неразборчивыми хрипами радио на нужную волну, а парень просто сидел рядом, оставаясь каким–то чарующе безучастным, а его испуганный ссутуленный вид предавал паре атмосферу какого–то испуга… хотя, так оно и было.              — Доброй ночи, Бьякуран–сама, — поздоровался док, убирая ноги в момент, когда хозяин прошёл мимо него и побрёл к лестнице. Мукуро мог оказаться либо в сто сорок пятой, либо просто на этаже, потому как практически весь первый описали, и, сколько бы альфа не искал его там, ничем это не увенчивалось.              Интуитивно сворачивая направо, Бьякуран открыл дверь в импровизированную кладовку, в которой уже горел свет, что и намекнуло на чьё–то присутствие. На полу сидели Мукуро и Ричи, оба оживлённые и, кажется, оторванные вмешательством от какой–то тонкой беседы.              — Мукуро–кун, вот ты где… — с лёгкой улыбкой позвал альфа, проходя в комнату и подавая омеге руку. Рокудо отклонился от него в сторону и, словно побрезговав, поднялся сам с колен рывком. — И долго ты здесь? Я не мог найти тебя всё это время…       Рыжик оценивающе посмотрел на хозяина и не на шутку перепугался, что со своенравностью Мукуро и его нежеланием сейчас видеть, кажется, нового директора, тот мог получить выговор или наказание, что могло плохо сказаться в будущем, но какое–то особое стечение обстоятельств не позволило свершиться ужасному. Альфа отшутился, а омега закивал головой и махнул Ричу рукой, прощаясь.       «Ну… типа помирились», — вынес вердикт из сего происходящего рыжик и, когда остался один, поднялся с колен, залез в открытый шкаф и достал игрушку, чтобы хоть как–то скрасить досуг.              

***

      — Ты хотел что–то? — Мукуро шёл вровень и постоянно приглядывался к тому, как менялось выражение лица с первого взгляда непоколебимо спокойного и миролюбивого альфы.       — Да нет, мне просто хотелось узнать, что с тобой. Прости, что не могли увидеться раньше — совершенно не знал, куда деть этих мух, и только вылез из грязи, — омега кивнул. Не знал Мукуро, как сейчас адекватно отреагировать на Бьякурана. Его распирала необъяснимо горячая злоба, он бы с удовольствием высказал ему всё то, что только что передал Ричи, душу бы справил, если только мог, ведь его Кёя сейчас должен был решить проблемы с тем Шаней, но… Что–то, выдающее себя за здравый смысл, противоречило и убеждало, что сейчас нужно стараться не лезть на рожон.              Чувство того, что он обманывал. Не только Хибари, не только Бьякурана, но и себя самого. Альфа любил заводить разговоры ни о чём, чтобы как–то осторожно подойти к корню интересовавшей его проблемы, но сейчас он либо ушёл слишком далеко, либо всерьёз интересовался его самочувствием. Сердце омеги поглощала забота, но нельзя забывать то, что этот человек заставил его сделать. Как котёнок, омега был слаб и слеп, наивно поверил словам Джессо, а сейчас, когда уже всё решено и осталось поставить точку, он не готов сделать это.              Выбор уже сделан. Бьякуран — ошибка, от которой, увы, отделаться не так просто, как совершить, ведь не каждый день встречаешь такое недоразумение, которое само выбрало тебя, чтобы с тобой случиться.              — Не голодал. Что кушал в последний раз?       — Ну, ладно, — оборвал омега со всей серьёзностью. Отчего–то их с Ричи разговор предал ему уверенности. Речь прорепетирована, слова подобраны, и, возможно, именно сейчас нужно объясниться, какими бы глупыми не прозвучали выводы. «Не сказал в первый раз. Трус... трусливая блядь… не нужно, пусть катится, я не должен молчать, хотя…», — хочешь сказать, это всё, ради чего ты позвал меня погулять?       — Ну, что ты, разве может быть повод… — и альфа снова переключился на какую–то более жизнеутверждающую волну, пытаясь снести омегу со своей серьёзной позиции и как можно сильнее, но аккуратнее выбить у него почву из–под ног. Это он должен оказаться ошарашивающе серьёзным, это ему, как альфе, должен принадлежать этот тон… это он должен заставить Мукуро задуматься и никак иначе.              Они свернули в дальнее описанное крыло, удаляясь от зала. Их сопровождали тягучая тишина и чувство того, что кому–то нужно развязать разговор, но не тот левый. Они оба знали, что им нужно обсудить. Мукуро был больше чем уверен в том, что Бьякуран застал его с Кёей. И, когда альфа был рядом, факт возможного присутствия Джессо в публичном доме совершенно не отягощал омеге душу. Но как только Хибари ушёл, устрашающее предвкушение назревающего разговора заставило его уйти подальше от коллег, где он, собственно, и встретил Ричи и, возможно, по той же самой причине не стал на него сильно давить. Рокудо был уверен — Джессо всё видел, всё знал, они целовались на баре, на глазах у десятка свидетелей, продажных блядей. Бьякуран не дурак, коим прикидывался, он спросит, он заставит сказать то, что хотел слышать. Он блистательно очарователен, а омеги млели от его речей и обещаний, на которые довелось наступить и Мукуро. Страх не сказать то, о чём думал, прокрадывался в рассудок омеги и начал перерастать в панику, когда альфа, наконец, сменил свою науськанную, ничем не примечательную улыбку на оскал взбешённого хищника и заговорил серьёзно:              — Хорошо, Мукуро–кун. Ты же видел сегодня Кёю? Ты всё ему сказал? — альфа замедлил шаг, якобы глядя в глаза омеге и вглядываясь в номер на двери. «Девятнадцать…»       — Кого? — «Твою мать, кто у нас Кёя?» — подумал омега, поднимая в голове все имена, лица, кое могли сегодня встретиться ему, и каким образом они могли повлиять на их разговор, но альфа неожиданно искренне хихикнул и пояснил:       — Хибари… Кёю. Ты фамилии его не знаешь? — «Ну… он не говорил мне о ней», — оправдался перед собой омега.— А мою–то ты помнишь?              Мукуро напрягся, выдавая злость. Если альфа не перестанет говорить с сарказмом, омега сорвётся.       — Ну, ты чего, не дуйся, тебе не обязательно знать о нем что–то, а мою фамилию ты ещё услышишь. Мы, когда тебе документы сделаем, сразу перепишем под меня, м–м–м… — Бьякуран игриво качнул плечом и пошатнул омегу: — Чего мы такие сердитые? «Двадцать три…»       — Пошёл к чёрту…       — Как мило… — Джессо погладил Мукуро по плечу, слегка потрясывая руку. — Ты такой сердитый, он тебя обидел? Что сказал? Я не позволю ему оскорбить тебя…              — Я не хочу тебя видеть, мне нравится Хибари, он, как и договаривались, выплачивает долг и забирает ребёнка, а потом и меня. Я больше не хочу разговаривать на эту тему.       — С ума сошёл! — «И всё–таки они хорошо поговорили… Ну, ничего страшного…» — Эта сволочь манипулирует тобой! Если он хотел бы что–то серьёзнее, чем то, что у вас сейчас, он сам бы ко мне пришёл. Да он просто гоняет тебя ко мне и хочет насолить! — после безумно тяжёлого дня казалось, что отдел мозга, отвечавший за эмоции, отказал в работе. И речь звучала достаточно сухо, но для охмелённого сказанным омеги, вспыхнувшим внезапно, это оказалось искрой. «Двадцать семь…»              — Нет, не сошёл. Ты заставил меня поверить в свою невиновность, ты притащил меня к себе, давишь на ребёнка и заставляешь меня бояться! — не выдержал омега.       — Подожди, заставил? — Бьякуран умышленно сделал акцент на последнем слове, повышая тон. — Хочешь сказать, я тебя за руку волок? Я тебя предупреждаю, говорю совершенно серьёзно, я заберу нашего ребёнка, выучу, одену и обую, я люблю тебя, ты будешь жить, ни в чём себе не отказывая. Ты, правда, считаешь меня подонком после того, что я для тебя сделал?       — Да ты меня просто выебал!       — Да, не буду отрицать очевидного, ну и что. Ты, опять же, не был против! Вспомни: ты потёк, я приласкал тебя. Если на то пошло, это ты не принял противозачаточные и не воспользовался предохранительными.              — Ты пользуешься мной и моим положением. Почему виноват я?! — огрызнулся Мукуро, ускорив шаг. «Тридцать один…»       — Не виноват… — заглаживая, отрицал альфа. — Только в чём я виноват, солнышко? Какой Хибари? О ком ты? Не видишь, что он вообще творит. У тебя мой ребёнок, ты живёшь у меня, ты ешь у меня, какой к чёрту Кёя? Ты и фамилии его не знаешь! — «Тридцать два».              — Да и не нужно мне ничего. Ты с первого дня хотел от ребёнка избавиться, знаешь, как я испугался, когда узнал о беременности! Да ты меня и не знал даже, пока мы не переспали!       — Врёшь! Это же он тебе напел! — перебил его вышедший из–под самоконтроля Бьякуран. Да, он готов принять то, что не сразу оценил зачатие ребёнка, хотел от него избавиться, но сейчас он совершенно не против него. И намерения у него серьёзнее, нежели были ранее. — Я верю, что ты испугался, да, сначала я не хотел ребёнка, я не хотел быть отцом, но когда это было, вспомни! И родители мои…       — Твой отец меня выставил! — возмущению омеги не было предела.       — А я выставил его! — гордость Джессо пошатнулась, и это заметно проявила его интонация. — Теперь я хозяин этого публичного дома, отца нет, пропал без вести, Венцесто ждёт нашего ребёнка! «Тридцать три».       — Не хочу! Понимаешь, я больше не хочу никому ничего объяснять и слушать что–то. Я уйду к Кёе! Мне плевать, кто ждёт моего ребёнка!              — Плевать? А когда тебя избил этот мудак и ты прибежал ко мне, тебе было не плевать? Хочешь сказать, когда ты согласился поехать со мной, ты думал только о Кёе, когда принимал от меня дорогие подарки, когда приходил ночью заплаканный, а теперь я не нужен тебе? — Джессо чувствовал, что определённо разошёлся и говорил от сердца. Ведь он не раз ловил себя на мысли о том, что Мукуро мог бы быть его мужем, что, не считая Кёи, у них все отлично, что омега сам против него, что он всё–таки убедился в неверности своих суждений. Он ведь просил у него помощи… «Тридцать четыре».       — Я не хотел всего этого! И сейчас не хочу, мне мерзко, меня достало бояться тебя, Хибари, своего будущего, я пришёл сказать тебе в последний раз. Меня будет содержать Хибари, не нужно ко мне подходить, разговаривать со мной, дарить что–то и увозить, — Мукуро чувствовал, что ему тяжело говорить. Он перевёл дыхание, судорожно выдохнул, к глазам подступили накатившие от эмоций слёзы. «Согласись и замолчи, согласись и замолчи…» — думал парень и, словно рассматривая альтернативные пути отхода, обернулся назад, в сторону бара, откуда они сейчас шли.              «Тридцать пять!» — ликующе прошептал Бьякуран и остановился, делая шаг вбок, чтобы припереть омегу к стене ближе.       — Мерзко, говоришь? Неужели считаешь, что с ним будет лучше? — альфа повысил голос, чувствуя доминирующее положение и упиваясь испугом, на мгновение проскользнувшем в синих, зло смотревших на него глазах. Мукуро уже пожалел, что повернул голову, ведь именно в этот момент Джессо остановился и перегородил ему всякую дорогу к отступлению: — Чем лучше? Чем я хуже него?       Без лишних слов омега мельком глянул куда–то в сторону бара, рассчитав момент самым опасным и уместным, и, боязливо отступив на пол шага к стене, бросился наутёк, как от чумы. Страшно… что эта мразь сейчас сделает. Только сейчас Мукуро понял, как далеко и в какую глушь они зашли, здесь нет ни одной шлюхи, ни одного паршивого человечка, а все двери закрыты и опечатаны. Да, он не добился желаемого, но в мыслях было не продолжать спорить и драться, а бежать. Если не бежать, то согласиться, а если согласиться, то… нет… бежать.              Не успел Мукуро пробежать и полуметра, капкан захлопнулся. Бьякуран ринулся за ним вдогонку и, хватая за кисть, поймал. Сустав пронзила боль, когда его прокрутили в обратную сторону и резко дёрнули назад. Альфа был однозначно сильнее, и выяснилось это в самый неудачный момент, когда он потянул Мукуро в свою сторону, захватил предплечье и, до синяка стиснув его, прибил парня к дверке тридцать пятой своим телом.       — Не убежишь, сучка. Чем хуже? Говори…       — Пусти… — прошипел омега, брыкнувшись и упираясь свободной рукой в стену. — Пусти! — уже крикнул он, почувствовав очередную режущую боль в кисти и пальцах. Голос рассыпался и прозвучал хрипло: — Сволочь! Пусти, говорю!              Бьякуран запустил руку между телом омеги и дверью, нащупывая ручку и проворачивая её, всем весом стараясь удержать неслабого омегу. Альфа готов дать голову на отсечение: он не планировал завершить разговор именно так. Эмоции овладели им в эту минуту, и желание властвовать застилало глаза. Он был зол и не отдавал точного отчёта происходящему, желая ударить Мукуро посильнее, увидеть вездесущий страх в его глазах, заставить заорать от страха и боли. Он уйдёт от него. Да, уйдёт, будет ненавидеть, бранить его, точно пойдёт жаловаться Кёе, но всё то время, пока Хибари не принесёт деньги, он будет сидеть в борделе, под строгим надзором хозяина, и нигде у него не будет места, где бы Бьякуран не нашёл его. Всё ещё наладится… Но не сейчас…              Альфа втолкнул парня в комнату, вваливаясь вместе с ним и сразу захлопывая дверь. Мукуро сразу упал на руки, оскалившись от ярости и тут же подскакивая на ноги. Джессо достал из кармана ключ, спешно закрыл замок на один оборот и, не проверяя качества, забросил его на крышку шкафа, со звоном с которого ключ провалился на пол за него.       — Мразь вшивая! — Рокудо бросился к двери, от которой Бьякуран предусмотрительно отошёл, и начал судорожно дёргать на себя дверку, проворачивая ручку. Первые два раза он клеветал на ржавчину, а потом… с ужасом осознал, что она действительно заперта. Остолбенение и холод прокатились от кончиков пальцев до сердца ошалевшего омеги. Точно… заперта… и это звякнул ключ… упав за шкаф…              Перед глазами вмиг поплыла картинка… Мукуро дрогнул. «Остался с ним в одной комнате… он же меня…» Дыхание замерло в похолодевших лёгких, сжавшееся от страха сердце пропустило удар.              — Не трогай меня… — прошептал омега, обернувшись и вжавшись в стену. Самодовольный альфа, опьянённый своим положением и искренним страхом Рокудо, стоял почти у кровати, далеко от него, что вызывало ещё больший испуг.       — Ах, не трогать тебя? — его голос иронично ласковый и невообразимо нежный. — Солнышко испугалось? — Бьякуран властно и неспешно наступил, его взгляд остудился, а эмоции сошли на нет. Он и добивался этого?              Мукуро отчаянно долбился плечом в дверь всё то время, что альфа молча подступал, навеивая ужас и предвкушение близкой боли. «Он меня изобьёт, он меня изнасилует, он лишит меня ребёнка…» — предполагал парень, и каждая новая мысль навеивала всё больше паники. Он уже чувствовал, как слеза обожгла нижнее веко и собралась под носом, как шаги становились ближе, как альфа уже подошёл к нему и, дав жертве ещё секунду на обречённое поражение, облизнулся. Он имел право властвовать, а садист в нём так и визжал от восторга.              Бьякуран обеими руками схватил Мукуро за талию, не опасаясь близкого контакта, и, приподняв его, поволок в сторону. Пара безуспешных дёрганий по сторонам и пихания ни к чему не привели. Омега взвизгнул, когда его повалили на кровать и одна из пружин чувствительно впилась в бок.       — Мы такие нетерпеливые… и испуганные. Чего же ты боишься, дурачок? — Джессо нравилось. — Тебе не нужно волноваться, ты же в положении, не так ли.       — Сволочь! Отпусти! Я не хочу! Не… надо! — омега поперхнулся слезами и отчаянно откинул голову назад, инстинктивно сводя колени максимально плотно. Он действительно не хотел секса, он не был к нему готов. Это будет больно… ему уже страшно.              Бьякуран властно осмотрел переставшее сопротивляться тело, ухмыляясь. Он, не раздумывая, начал расстёгивать пуговицы на рубашке омеги, сразу подлезая под одежду рукой, и по–хозяйски пробежался пальцами по рёбрам.       — Отпусти, сука! — омега хотел вывернуться на бок, но альфа сел ему на бёдра, срывая несколько пуговичек сразу до конца ряда, и опустился к лицу Мукуро, которое парень пожелал отвернуть.              — Ну, чем?