У нас только девять месяцев

      — Ну да, просто он забеременел и захотел рассказать мне об этом первому.       — Это омега? — Михаэль словно удивлённый посмотрел на альфу и невинно похлопал ресницами. «Думал, не сознается, что был у омеги. Может, они просто родственники или друзья детства. Бывает же такое?» — подумал Шаня, прежде чем спросить: — Так это от него пахло? — он улыбнулся, якобы всё поняв, и положил голову Кёе на грудь.              — А когда ты почувствовал? — Хибари задумался. После того, как он пришёл после их первого расставания в течку Мукуро, его одежда действительно пропиталась феромонами омеги, и… именно в эти дни Михаэль был особенно насторожён. «Вот о чём этот балбес сейчас думает? Намёк принят? Тупые омеги, отчего ж с вами так сложно…» — выругался про себя Кёя, не воспрепятствовав Михаэлю, и даже похлопал его по плечу, выражая согласие.       — Ну… — протянул Шаня, скорее не вспоминая, а надумывая, что ответить. — Я уже и не помню. Ты же просто так у него был. У мальчика в эти дни сильный запах, и, если постоять рядом с ним, будет пахнуть одежда. Расскажи про него…              «Человек лёгкой профессии в публичном доме, забеременевший от одного мудака…» — прокомментировал альфа про себя, а озвучить решил только:       — Один мой хороший знакомый, не имеющий работы, домосед, любит нетипичную для японцев пищу… — «Что бы ещё придумать?»       — А сколько ему лет? — Михаэль заёрзал у альфы на коленях, стараясь найти более удобное место, но Кёя одним только взглядом усмирил его пыл и заставил замереть в одном положении. «А я и не спрашивал. Ну, сколько? Пусть будет двадцать».              — Двадцать.       — А кто его парень? Или муж? — «Ну что, можно начинать. Если скажу, что он привлекательнее и образованнее, а наши встречи были ничем иным, как развлечением, будет убедительно… Да что я как омега, ей–богу, неужели не могу сказать прямо, что он мне не нужен. Сам дал надежду, сам её и отниму».              Хибари не хотел говорить. И, наверное, не сказал бы. Шаня отчего–то счастлив, он верил, боялся потерять дорогого человека и с трепетом ожидал ответа, словно боялся услышать что–то. Возможно, даже ответы на другие вопросы.       — Он беременный от меня, — омега похолодел. Его губки дрогнули, сердечко болезненно сжалось. Для него не ничего не предвещало такого поворота. «Всё–таки не друзья… Это зачем тогда… Почему он мне…» — мысли омеги хаотично слонялись по разуму. Он распахнул глаза, не желая верить услышанному, и замолчал, очень желая продолжения, что эта такая шутка или что–то похожее на сарказм, ведь не могло всё, только начинаясь, закончиться.              — Михаэль, я могу тебя понять, — альфу словно отпустило. Сейчас должно быть легче. «А может, я хорошо сказал, что ребёнок мой. Ну–с, неплохо, даже вполне приемлемо», — порадовался за внезапную смышлёность Кёя и тут же укорил себя. Парень на его коленях сидел разбитый. Ему ничего не сказали такого унизительного или оскорбляющего, но озорной счастливый блеск восхищения в его глазах потух, они, серые, похолодели и опустели.              — Это как, от тебя? Вы же… — он заикнулся, — вы же говорили, что я вам очень нравлюсь и… — альфа перебил:       — Да. И это правда. Ты видел себя после течки? Я хотел просто поухаживать за тобой. Новость о беременности и для меня стала внезапностью, — Кёя начал подниматься, давая омеге понять, чтобы он слез с него и пустил. Эти оправдания будут лишними.       — Поухаживать? Я думал… Почему ты мне это сначала не сказал? Ну… он беременный, но от этого же можно как–то… ты правда будешь отцом? — поток слов омеги сбивал с ног. Он говорил с полной уверенностью в том, что ещё что–то можно повернуть в свою сторону.              — Да, я буду отцом. И никак не хочу этому препятствовать. Если я сказал нет, значит нет, — Кёя посмотрел на Шаню бегло, стараясь убедиться в том, что он отошёл от лёгкого шока и готов услышать что–то новое, но потом решил завершить всё на этой самой оптимистичной, но утверждающей ноте. Он больше не будет отчитываться перед ним, Михаэль просто шкед, у них и не могло быть ничего после двух с половиной прогулок. Мальчишка сам больше придумал.              Альфа развернулся, сразу направляясь к выходу и подсознательно надеясь, что Шаня не скажет ничего больше и не побежит, как однажды сделал это Мукуро, но ожидания не оправдались.       — Хибари–сан, да вы знаете, как вы мне… — не выдержал омега. Он слишком долго держал всё в себе. Часто приходил сюда на практику, чтобы увидеть любимое лицо, устроился сюда работать, хотя были перспективы и лучше, не смотря на уговоры родителей. И что, теперь тоже промолчать? — Я вас люблю, я только и пришёл сюда работать, чтобы видеть вас чаще. И попросился, чтобы вы меня курировали одно время. И… — он даже и не знал, что сказать больше, чтобы альфу остановило это. Кёя уже приближался к выходу, он не знал этого и от того, что услышал, не поколебался. «Я слишком долго решал между вами. Оба твари, но Мукуро лучше. Надоело быть на постоянном распутье», — шипел про себя альфа, выстраивая от слов омеги барьер.       — И графики смен подгадывал, прихорашивался, чтобы вы на меня посмотрели! — крикнул он Кёе уже вслед, сорвавшись. «Нет… значит… нет…» — прошептал Михаэль, цитируя последние, брошенные напоследок альфой слова. Омега дрожал, ему хотелось не верить в это, хотелось сказать что–то такое, что заставило бы Хибари поменять своё решение. Но он уже не здесь, а Михаэль не побежит. Парень заскулил, нахмурившись и обхватив себя одной рукой за пояс.              «Он всё–таки не просто постоял с ним. Они сексом занимались? Ну да… Хибари–сан уже взрослый альфа, ему этого хочется. Блин, и только потому, что они не предохранялись? Или это он мне сейчас только решил сказать. Или…» — какое–то слепое обожание к Кёе, которое раньше застило омеге глаза, упало. Он не мог выругаться, придумать какое–то логическое оправдание случившемуся. Шаня не смог расплакаться, тяжёлый ком стал у него поперёк глотки и начал душить, заставляя подкашливать и тяжело вдыхать ртом, надолго задерживая дыхание. Он хотел крикнуть что–нибудь грубое, как только осознал произошедшее и сказанное несколько минут назад, даже ругательное, но вместо громкого и отчётливого голоса у него получался тихий, почти неслышный шёпот. Он не так воспитан, он не мог показать свои эмоции другим.              Никто не заходил на кухню в течение минуты. Коллеги шумной толпой ввалились в опустевшую комнату, рассыпались в зависимости от того, что им было поручено, и интересовались друг у друга, куда свалили засранец Михаэль, который сегодня отвечал за чистотой посуды. Тем временем как парень, продолжая находиться в ошалелом от горечи и несправедливости состоянии, придумывал всякие отговорки себе в утешение, не предупредив начальство о своём уходе. «Сами уволят…» — решил он.              

***

      К ночи проститутки подтянулись к бару, где после долгих мытарств дока с ловлей нужной волны заиграла музыка. Новые телевизоры стояли в коробках, и их, как правило, не ставили за ненадобностью, а такой прекрасной ночью, как эта, последней после ига якобы защитников, можно было бы и позволить себе шикануть. Местный коллектив был несплочённый, зато оперативно группировался в парочки и троечки, обсуждая что–то смешное, произошедшее на днях.              — Чё за попса шипит? Давай вруби что–нибудь поживее! — вылез со своим мнением парень с диванчика напротив, но ни док, ни окружившие его шлюхи не собирались что–либо менять.              Бьякуран, одёргивая футболку, вышел в бар и, сразу подходя к стойке, окликнул Иши, стоявшего за ней. Омега сидел на полу, запустив обе руки под стойку, и, натужившись, что–то вытаскивал.       — Нет, не видел, Бьякуран–сама. Ира вообще не слышно после всего. Может, он в докторской? — предположил парень, разводя руками и доставая из–под стойки кастрюлю. Поздний ужин или ранний завтрак ещё никто не отменял, а поскольку «кассир» ретировался и обещался не показываться в ближайшее время, готовить решился он сам. — А не подскажете, что есть будем? А то эти легавые всё забрали…       Но альфа уже, кажется, не слушал и, не обходя весь бар, перемахнул через стойку, похлопав по бедру Ши, прося его подвинуться.              — А не знаешь, где у нас все журналы съёмов. Не тут ли? — Бьякуран присел на уровень омеги, сразу напоровшись взглядом на выставленные корочками вперёд тетрадки с пометками, и начал спешно высматривать всё с литерой «М».       — А что вам нужно? Здесь, вроде. Кого ищите? — Ши встал, с рывка поднимая наполненную кашами и лапшой быстрого приготовления кастрюлю за ручки, и с грохотом поставил его на рядом стоявший табурет. — Кажется, я нашёл. Можно это?       — Да, да, ищи Мукуро.              — Так… он же… — Иши подумал позже, чем начал говорить, и получил глубоко заинтересованный и похвальный взгляд начальника.       — Ну…       — Забрал уже. Прошлым вечером, кажется. Или в обед… не помню.              Бьякуран непонимающе потупил взгляд. Вопрос «зачем» напрашивался сам собой, и омега заранее ответил:       — Не знаю зачем, Бьякуран–сама. У Ирина спрашивайте.              — Вот сучий потрох, — процедил альфа сквозь зубы, резко поднимаясь, и, стартуя, как таракан, пошел в сторону лестницы, ведущей к его кабинету. «Странный какой–то», — подумал Ши, поджимая губы и сомневаясь в том, что хорошо поступил, сказав про это. «Что у них там с Мукуро. Да ясно всё, нужно просто меньше выпендриваться…» — рассудил он так и, спрятав под бар несколько пакетов крупы, поволок кастрюлю на кухню.              

***

      — Ну что, ты всё ещё обижаешься? — альфа вывел нагого Мукуро в бар, улыбаясь и говоря так, будто происходило что–то не из ряда вон выходящее. — Это тебе за измену. Ты не на работе, за это вообще–то наказывают, — и именно это сейчас больше всего заставляло кровь омеги вскипать, всё внутри у него клокотало. Мукуро ожидал большего, чем просто занятие любовью, он искренне боялся обещавшегося быть грубым, сопровождаемого насилием секса, боялся выкидыша в этот момент и... того, что об этом подумает Хибари.       — Ты же теперь не работаешь на меня? Нет… а долг твой висит? Висит. Тогда как я могу переводить на тебя казённую одежду, м–м–м? — он легонько толкнул Мукуро в плечо, как бы поддерживая, и указал сесть на самый задний диванчик.              — Мразь… — так, чтобы Бьякуран расслышал, прошипел Мукуро, присаживаясь и сразу забрасывая на него ноги, хватаясь за подтянутые к груди колени. — Ненавижу… — он глотал вырывающиеся слова, всё ещё опасаясь того, что альфа нестроен на игрища. И это всё, чего стоили его забота и слова. Он — никто, как твердил себе омега, только лживая тварь, насильник, такая же блядь, как и все здесь присутствовавшие. Народ не сразу понял, кто пришёл в бар, и сначала даже не поворачивали головы, а потом сделали объектом всеобщего внимания.       — Ну, солнышко, я сделал тебе больно?              — Да чтоб ты сдох… — продолжал цедить омега, с оскалом подняв на альфу взбешённые глаза. Он не мог позволить себе сказать большего, не лез в драку, хотя безумно хотелось. Он знал, что Бьякуран его в разы сильнее и, возможно, реальные побои от него не ограничились бы обыкновенной пощёчиной, но даже его расцарапанное лицо или сломанная конечность были бы оправданы последующим насилием в любой форме.       — Ну, ты не злись. А с Кёей–куном я сам поговорю, — и хотел только омега ругнуться ещё чем–то, как лёгкий поцелуй лёг на его щёку, и довольное личико альфы показалось перед самым носом. — Он же не нужен нам, не так ли?              

***

      «И всё–таки всё произошло как–то слишком быстро. Зато он не бегал за мной и не сходил с ума. В любом случае, переживёт. А мне нужно просто почаще бывать на работе и обходить кухню стороной», — рассуждал Хибари на выходе из дома, направляясь к станции трамвая на его последний рейс к окраине города. Укол помог не сразу, но боль притупилась, а, сменив перемотки и добавив к двум линейкам третью, можно было ровно ходить после тяжёлого во всех смыслах слова дня.              Кёя даже удивился, как оперативно покинули территорию публичного дома защитники прав человека и насколько быстро ночные бабочки выстроились привычным образом вдоль длинного коридора. Оказавшись в баре, альфа почувствовал ни с чем несравнимый запах заправки от лапши, который стойко перебивал что–то относительно сравнимое с гречкой.       — Ой, здравствуйте... — протянул омега, сидевший на высоком стуле у барной стойки, как только увидел посетителя. Он спешно соскользнул с «постамента», на котором бездвижно сидел уже несколько минут, похлёбывая импровизированный суп, — сто семьдесят…              Альфа пробежался по всему залу взглядом в поисках Мукуро, обычно не сидевшего на баре, и случайно заметил кого–то похожего на него… сидевшего во врачебном халате, великоватом ему на целый размер, в самом дальнем углу за последними креслами в сопровождении рыжика, который, кажется, и предоставил ему одежду.              «Мукуро, что ли? Что за… Бьякуран…» — альфа непроизвольно оскалился, вмиг представив, с чем сопровождалось всё то время, что омега был в публичном доме. «Нет, значит этому можно забирать к себе омегу, а мне нет? Не собираюсь больше оставлять его с Бьякураном, и пусть хоть что делает. Не оставлю…» — альфа отмахнулся от шлюхи, настырно продолжавшей идти за ним, и легким бегом подошёл к Мукуро. Все в баре резко обернулись, собрав на них всё внимание в поисках очередного вкусного слуха.              Рокудо сидел в той же позе, что и оставил его Бьякуран. Он опустил голову на колени и оперся боком на мягкую обивку.       — Что случилось? — первым делом поинтересовался Кёя, наспех расстегнув пуговицы на пиджаке, снял его и отдел омеге, как будто это чем–то помогло ему сейчас. Мукуро кусал губы, посматривал на стоявшего рядом рыжика до того момента, пока тот не отбежал, пожимая плечами и улыбаясь.       — Он домогался до меня и забрал одежду, — подозрительно спокойно ответил омега, сразу взяв пиджак и набросив его поверх халата. — Я ему сказал, Хибари–кун.              Но альфа уже не слушал. Какое–то нехорошее предчувствие и волнение за своего омегу щипало Кёю, когда он только сегодня уходил от него и попросил Мукуро держаться где–нибудь подальше от бара, но до последнего надеялся, что оно не оправдает себя. Он возмущён и готов кричать об этом: глаза его налились злостью, а ладони начали рефлекторно сжиматься в кулаки.              — Где он? — единственное, что интересовало его сейчас. И, кажется, все, включая проституток, поняли, кто этот «он».       — Он не выходил. У себя, наверное, — всё также безэмоционально ответил омега, поуютнее устраиваясь в чужом пиджаке и елозя плечами. — Что с этим… — Мукуро даже не постарался вспомнить имя, рассчитывая на то, что альфа поймёт и без конкретики, и не прогадал. Кёя кивнул, видно согласившись с чем–то, и, грозно развернувшись, пошёл в сторону лестницы, ведущей к кабинету на этаже.              Все на баре обернулись в другую сторону, проводили его взглядами и, понимающе покачав головами, продолжили жадно затачивать ужин.       — Мукуро–кун, так ты точно не будешь? — который раз интересовался Ричи в надежде, что и сейчас, уже в третий раз, он ответит так же, как и раньше, и ему перепадёт на чашку больше. Рокудо мечтательно тепло улыбнулся, представив что–то угодное душе, освободил руку и, протянув её навстречу рыжику, ответил:       — А давай…              

***

      Кёя без стука крутил ручку входной и, как ни странно, незапертой двери, с силой дёргая её на себя. Он был все себя от злости и возмущения, уже готов порвать с Бьякураном всё, что они придумывали на первое время, готов вломить ему в его прекрасную улыбку.              Джессо сидел в кресле Окумо, раскидывая пасьянс, но определённо кого–то ожидая. Наивно было бы предполагать, что такой человек, как Хибари, увидев своего омегу в подобном состоянии, не прибежал бы сюда. Бьякуран неспешно закрыл вкладку с игрой, довольный скорой победой, отъехал на кресле от стола и приглашающе обвёл рукой.              Кёя сразу пошёл к нему, собираясь, ничего не говоря, врезать, и, хоть раньше редко практиковал подобное, был полностью уверен в своей готовности. Прекрасная нежная улыбка до момента, как альфы сошлись, не стерлась с губ Джессо и разомкнулась, только когда хозяин сказал:       — Ну, и чего мы такие рассерженные? — даже голос в этот момент у него был приторно подслащенный, бархатный, и в какой–то момент Кёя воспринял это как сарказм или вызов. Он схватил стол за крышку и развернул его боком, освобождая себе путь. С хрустом вылетели из компьютера провода, соединявшие его с какими–то коробочками под столом, и с него посыпалась мухобель вперемешку с бумагами и канцелярией.              Джессо, защищаясь от наступавшего противника, один вид которого уже предвещал разбитое лицо и сломанные конечности, схватил его за плечи, стараясь завалить вбок и применить самую верную тактику защиты — нападение. Хоть пришёл он действительно внезапно, Бьякуран уже предвкушал драку и хотел взять бабочку на всякий случай, но гордость альфы не позволила ему этого сделать.       Кёя вцепился в его руки и, словно заведённый, начал валить в обратную сторону. Он почувствовал, что ещё чуть–чуть — и у него в спине что–то лопнет. Горячая колючая боль разлилась по всему позвоночнику и отдалась в левой ноге тяжёлым эхом. Первым оказался Бьякуран, ему удалось опрокинуть Хибари лопатками на стол и навалиться на него сверху, но не успел он занести кулак для удара, как вместе с Кёей переметнулся вбок и снёс компьютер на пол. Мониторное стекло с характерным треском разбилось, а Джессо уже оказался снизу. Он пытался сравнить силы, чтобы быть точнее в действиях, но единственное, что ему сейчас не хватало, а вернее то, что мешало, это крыша на плечах, в отличие от Хибари.              Кёя с силой ударил альфу под дых, вырубив того на несколько секунд, и Джессо зашёлся тихим кашлем, стараясь схватить Хибари за руку и каким–либо образом уклонить её от себя. У него это получилось не с первого раза, когда притерпелся и свыкся с частотой удара, отчего–то не в состоянии даже приподняться над столом. Он, стискивая зубы, волнами начал уползать в сторону, якобы уклоняясь, и начал бить Кёе под колено щиколоткой, чтобы хоть как–то выйти из роли пассива.              Но остановили Хибари даже не потуги Джессо выкарабкаться. Удар, пришедшейся под колено, отдался острой нестерпимой болью в спине, а тихий хруст суставов не предвещал ничего хорошего. На миг он замер, пригибаясь от боли к столу, как вдруг Бьякуран ловко из–под него выскользнул, заметив замечательную для него на данный момент вещь: Кёю мог остановить позвоночник. «Спинка болит?» — прошептал альфа себе под нос и с силой пихнул Хибари локтем в область между лопатками. Кёя взвыл, ноги его подкосились, и, не желая зайти на место, ранее занимаемое Бьякураном, вывернулся и попал под стол, сразу готовясь к чему–нибудь подобному.              Последовал удар ногой в бок, предназначавшийся, видимо, для того, чтобы перевернуть Хибари на спину и придавить собой, но Кёя, только осознав, в каком недурном состоянии находился, пока Джессо стоял на одной ноге, толкнул его под щиколотку опорной, и с тяжёлым грохотом тело грохнулось рядом с ним, приземлившись ровно на ребро ножки стола и коробку процессора.       Глушенный, как селёдка, Джессо начал спешно подниматься вслед за Кёей, но его снова толкнули вниз и, не дожидаясь, пока он очухается, начали с силой бить носком ботинка в грудь. Бьякуран, задыхаясь от единственного полученного удара в горло, выпустил воздух из лёгких, просвистев почти над ухом. Во рту из горла собиралась горькая кровь, которую он рефлекторно попробовал отхаркать, но только начал задыхаться в кашле.              Хибари остановился. Вид крови как–то усмирил его, заставив остановиться и осмотреть работу. У него у самого ободрана щека о стол, он еле стоял, пошатываясь, и держался за подоконник. Вскипевшая от адреналина кровь колотила в висках, моторчик бешено стучал, в лёгких — пусто, альфа чувствовал, что задыхался, и начал судорожно хватать ртом воздух. Схватился за спину с надеждой на целостность повязки, но, как он и предполагал, деревянные линейки переломались и, прорываясь сквозь рубашку щепками, торчали из–под ткани.       Кёя, отойдя и стиснув зубы, прислонился к стене, почти согнувшись пополам. Он то и дело оглядывался на Бьякурана, но тот подозрительно спокойно откашливался на полу, так и не сдвинувшись с места. Обругивая боль и Джессо, Хибари попробовал сделать шаг — не получилось, он завалился на бок в положение, где его не могли достать болевая судорога и колючие искринки — её отголоски.              «Хватит с него», — решил Хибари, по стенке добираясь до двери и всё это время слыша хриплые стоны от боли. Вот уже находясь у косяка, он начал проворачивать ручку, наваливаясь на дверь, чтобы немного облегчить занятие, как вдруг неожиданно и подло что–то прилетело ему в спину. Не проверяя, Кёя понял, что Джессо не очень–то и страдал, пока он тут корячился и полз до выхода. Не будь этой чёртовой сорванной спины, не будь этой боли. Не сегодня, не сейчас, и Бьякуран бы не отделался только этим.              Хибари ухватился за дверной косяк, почти сползая на бок, но всё равно держась за него, как за спасательный круг, собрался с силами, с которыми и стоял на ногах, повёл лопаткой — не чувствовал.              — Хибари–кун, тебе не дано спокойно поговорить… — усмехнулся Бьякуран, оказавшись сзади не быстро, но довольно неожиданно. — Мукуро–куна я тебе не отдам. У него мой ребёнок! — он не на показ повысил голос, явно взбесившись.       — А не тебе ли было на него глубоко насрать? — Кёя поразился, какой у него сейчас хриплый голос, прерываемый сбившимся дыханием и сопровождаемый кровавой мокротой.       — Ну… время идёт, приоритеты меняются. Да зачем он тебе нежен? Таких, как он, сотни. Выйди на бар, скажи, что хорошо заплатишь. К проституткам быстро привязываешься.              — Я не отдам его такой мрази, как ты, — Хибари полностью поднялся на ноги, до возможного упора разогнул колени и выпрямил спину, настраиваясь на продолжение банкета, но Бьякуран как–то не особо спешил.       — А чем я негож? Да ты его просто погубишь. Денег нет — работа нищенская, документы восстановить не получится — как ты объяснишь, где он пропадал много лет, м–м–м? А должок? Знаешь, сколько тебе ещё отдавать? Ты же не потянешь. И ребёнка не потянешь. И будет у Мукуро выкидыш… от голода. А может, и не только.              Джессо скрестил руки на груди, видимо, чтобы говорить отлаженно, спокойно, и по–своему нахально улыбнулся, увидев замешательство в остывших глазах.       — Я не хочу, чтобы мой малыш засох у тебя на простынях или в медицинском лотке на скорой… — он усмехнулся… — Вызов которой, кстати, ты тоже не оплатишь.       — Заткнись, — Кёя не мог больше слышать. Знал он всё это и прекрасно осознавал, что при его достатке и нынешнем положении это действительно невозможно и, не имея связей, ему не удастся восстановить документы Мукуро, но разве это сейчас главное? В эту самую минуту это должно сыграть главным козырем? Хибари не позволит этой твари прикасаться к его… не святому… не целомудренному и не идеальному омеге, не позволит больше надругаться над ним и заставлять его переживать истерики.              Альфа, оттолкнувшись от косяка, навалился на Джессо, который, не смотря на всю свою уверенность и непоколебимый вид, сам слабо держался. Не успев среагировать в нужный момент, он вместе с Кёей снова рухнул на пол, не выдержав его веса и неудачно приземлившись на плечо, кажется, выбил ключицу из паза. Хибари сел на него сверху, сдавив бёдрами грудную клетку, и со всей силы начал душить, наваливаясь на руки, чтобы притупить боль в спине и усилить эффект удушения. Бьякуран захрипел, подавившись вылетевшим из груди воздухом, и, не в состоянии набрать нового, судорожно забился под ним.              Хибари душил Джессо с ненавистью, всё никак не мог остановиться. Ему казалось, будто тот ещё дееспособен и представлял опасность, но, когда его сиреневые глаза закатились, веки сомкнулись, а тело перестало выражать признаки сопротивления, Кёя с ужасом осознал, что чуть не удушил человека. Зная всю театральность Бьякурана, он сначала недоверчиво приподнялся, будучи всё ещё готовым, но как только вторая волна понимания накатила с головой, начал наскоро ощупывать пульс, забыв, по какой руке его определяли. Сначала запаниковав, не почувствовав признаков биения сердца, но после пришёл в себя, когда, положив ему ухо на грудь, услыхал пару глухих, но слабых ударов.              «Дотянет», — решил альфа, как–то сразу успокоившись. «Вот и со вторым уникумом разобрались. Где эта мразь хранит документы? Скорее всего, он уже от всего избавился. Мы же договаривались, что ребёнок отходит мне, с чего бы это он прозрел и решил остепениться? Назло…»              

***

      После помпезного ухода Кёи с бара, там воцарилась тишина, начало зарождаться смятение. Все уже были посвящены в прекрасную легенду о любовниках гордой проститутки и, кажется, уже напророчили это событие. Док, заскучав, пошёл к себе, запросив ещё одну порцию, и скрылся, забрав с собой белокурого помощника, полноценную проститутку. Все и каждый пробовали подойти по очереди и узнать, что там, как там, что он переживал, как малыш и к кому омега больше склонялся, но Мукуро ничего не отвечал, старался игнорировать, почти всё это время находясь в центре внимания, пока с этажа, тяжело навалившись на перила, не начал спускаться Кёя.       — Ой, всё–таки Хибари! — воскликнул Ричи, только завидев его и счастливо захлопав в ладоши. Юкио недоверчиво оглянулся и, пихнув уже дремавшего Иши под бок, показал жест, в народе означающий «мани–мани».              — Хибари–кун? — Мукуро обернулся на лестницу, вокруг которой уже начал стягиваться народ, осмотрел своего альфу: покоцанный, драный, накренённый на бок… победитель. Эмоции захлестнули омегу. Он сидел, не поднимаясь, не спеша ему навстречу и даже не шевелясь. Он не мог поверить. Не сомневался, надеялся и… немного переживал за то, что они сойдутся отнюдь не поговорить. Мукуро не мог представить себе, что было бы, если сейчас с лестницы сошёл Бьякуран, вальяжно развалился в кресле рядом с ним и, своим обычным жестом запросив чего–нибудь крепкого, начал бы: «А я же говорил».              Альфа отпустил перила, неудачно шатнувшись. Он не смотрел по сторонам, точно помня, в какую сторону нужно идти. Шел медленно, насколько это возможно, расправив плечи, гордо и решительно, даже сам поразился, какие взгляды на нём останавливались, и, наверное, навсегда запомнит эти синие, восторженные глаза, полные удивления и пока неосознанного счастья, до краёв залитые немым обожанием и восхищением.       Хибари присел рядом с омегой, тяжело выдыхая и победно ухмыляясь.              — Ты его… это…       — Да. Прощайся со своими, уходим. Деньги я буду приносить сам. Теперь ты будешь у меня, — на выдохе произнося каждое предложение, говорил он, как можно сдержаннее выражая на лице гримасу боли, так и режущуюся сквозь все улыбки, ликование и непоколебимость.              — Спасибо, — единственное, что нашёл сказать омега и, оглядываясь по сторонам, запахнул пиджак сильнее. Он не мог сказать больше того, что произнёс сейчас, слишком много народу, слишком напряжённая атмосфера, и, возможно, сказанное им сейчас ещё долго будет цитироваться и подслащать местные слухи.              — Скорую, ему же больно! — воскликнул кто–то из окружения, подбегая к одному из немногих аппаратов на баре, но толпа резко всосала его в себя обратно.       — Вызвали уже! Хватит… — недовольно окликнул его Ши, отворачиваясь. Он бы с удовольствием ушёл в ОКУ, если бы не Юкио, этот паршивый любитель слухов и мелодрам, с которым он проводил большую часть времени и без которого уже не представлял себя в свете последних событий.              — Давай быстрее. Не нужно в скорую, до областной сам доберусь, — Мукуро не стал спрашивать, что с Бьякураном, только спешно подскочил с места, не зная, что делать. По всему видимому, ему больше не представится возможности увидеть свой публичный дом. Он больше никогда не зайдёт в шумный зал, переполненный знакомыми лицами, никогда больше не оскорбится на неверный и глупый слух, которым его оклеветали, никогда больше не будет стоять в очереди за несуществующим обедом, никогда больше не поднимется к сто сорок пятой и не поцапается с доком. То, о чём ему когда–то оставалось только мечтать, то, во что он так наивно верил первое время, цепляя клиентов. И сейчас это рухнуло на него так неожиданно, что он даже не знал, что и кому сказать и уместны ли здесь слова вообще. Сейчас он — предмет всеобщей зависти и уважения, на него уставлены сотни пар глаз и именно им будут попрекать проститутки своих любовников. О нём сочинят красивую романтичную историю и будут пересказывать её. На миг Мукуро представил, как здорово было бы провести здесь ещё одну рабочую ночь… зная, что ещё чуть–чуть — и всё кончится. Жить и работать в предвкушении самого главного, что могло произойти.              И так бы он метался, ошарашенный, если бы Ричи, наиграно окрылённый и якобы счастливый, не подбежал к нему. Он завидовал, ненавидел и немного радовался, ведь не каждый день происходило такое событие.       — Пока, что ли? — сказал он как–то с грустью. — Счастливый… везёт же некоторым, — Мукуро закачал головой, соглашаясь со всем сказанным, и тоже негромко попрощался, хаотично перебирая всё, что когда–либо объединяло их с рыжиком. Все попойки, работа, интересы — и всё это стало таким ярким и незабываемым, что только сейчас омега подумал, насколько это было круто.       Хибари поднялся, облокотившись на спинку креста, сделал несколько шагов к выходу. Мукуро ещё раз бросил «пока» и пошёл за ним, догоняя.              — Это что это, мы их так просто отпустим? А Бьякуран–сан нам за это ничего не сделает? — предположил тот же сумасшедший, что и побежал звонить в скорую.       — Эй, Рокудо! — громко окликнул омегу док, идя в его сторону с какой–то нездоровой усмешкой и гаденьким лицом, какое состраивал только в моменты, полные невыгоды для себя, или же когда хотел совершить что–то подлое. Мукуро, не оборачиваясь, остановился, пропуская Кёю вперёд. Альфа с пониманием относился ко всем этим затяжным проводам и нисколько не удивился этому, но не остановился, всё ещё в тайне опасаясь, что Джессо найдёт в себе силы спуститься, а у него таковых не осталось. Продолжил нелёгкий путь, прикидывая, сколько завтра нужно отдать, чтобы сегодня вызвать такси. — Халат–то мой отдай…