У нас только девять месяцев

      До дома добраться было болезненнее и сложнее, чем казалось на первый взгляд. Скорая, приехавшая в частный дом Кёи, настаивала на госпитализацию и отказывалась выписывать домашнее лечение.              Омега долго не мог заснуть, находясь в зале на куче вываленных вещей, хотел заглянуть в соседнюю, где колдовала скорая, и как–то неловко подсматривал, но потом всё–таки решил, что даже Хибари будет проще, если Мукуро ничего этого видеть не будет. Он долго старался уснуть, то и дело вспоминая ушедший день, не желавшего прощаться с ним. Всё прошло слишком быстро, он не успел понять, что произошло, вернее… всё прекрасно понял, но не успел прочувствовать, что будет дальше. Всё завтра, когда будет не так страшно, когда будет меньше эмоций, когда всё станет иначе…              

***

             Но это оказалось не так. Утро для Мукуро наступило внезапно, он пришёл в себя после дурного сна с единственной мыслью: «Он сейчас придёт», — и в течение нескольких минут сидел тихо, прятался от поля видения незавешенных окон. Ему казалось, что Бьякуран знал, где он сейчас, и, пока Хибари привязан к кровати (а именно таким он на данный момент являлся и будет таковым до момента, пока курирующий врач не даст разрешения), Джессо что–нибудь с ним сделает.              «Хибари–кун ради меня вчера сделал такое… он лучший. Неужели теперь все, правда, хорошо? Я, правда, с ним. Никогда бы не подумал, что так получится», — думал Мукуро, сидя на диване и глядя в неработающий телевизор. Он всё чаще и чаще смотрел в сторону окна без занавесок и штор, подумывал подойти и заглянуть, когда понял, что явление здесь Бьякурана невозможно просто потому, что он не мог знать, куда идти, и вряд ли дойдёт после всего, что было вчера. «Он ведь знал, что всё так получится. Альфы такие агрессивные и жадные, когда дело доходит до омег. Я, правда, ему так нужен…»              Мукуро не мог поверить в то, что за него дрались двое альф, что для обоих он был перспективой, хотя долгие годы, пока он дешевел и превращался в оно, был никем непригляден и нелюб.       Рокудо поднялся, начал наворачивать круги вокруг дивана, непрерывно вспоминая и даже немного перегибая в его сторону, каким был с ним Хибари. Он подошёл к окну, совершенно приняв то, что в этом нет ничего ужасного, и присмотрелся к улице. «И всё–таки я никогда к этому не привыкну…» — решил он, всё чаще поглядывая на само помещение. «Неплохо, но некрасиво», — решил он и отошёл. В нём не было ни единого желания выбежать на улицу, завалиться в запущенную густую траву на небольшом пустом заднем дворике, идти не пойми куда, не чувствуя ног от усталости, только лёгкое нежелание видеть этого. Как картину на стене — можно, как вид из окна — можно, как что–то недосягаемое — можно, но не находиться там. Можно любоваться и ждать в предвкушении того, что он когда–нибудь там побывает, вот–вот попадёт, что оно так близко, но не дольше.       Заодно можно отдать Бьякурану должное — он показал Мукуро, что этот мир не для него. Позволил к нему прикоснуться, первым выволок за всякие пределы и позволил слишком много, но потом оказалось, что слишком много — это обычная человеческая жизнь, которой у него никогда не будет, и он не против этого.              

***

      После невесёлой ночи первое, что пришло альфе в голову: «Нужно накормить Мукуро». И вроде не было бы в этом ничего сложного и даже наоборот — омега в доме был помощником в этом деле, но если бы этим омегой не оказался Рокудо. И эта мысль самая последняя пришла ему в голову, опережая самую не жизнеутверждающую и жестокую: что и на что. Сегодня ему нужно будет вернуться в публичный дом и внести счёт за несколько дней, которые соблаговолил отсутствовать. «Скорее всего, это дело переведут в суды. Если так — даже и не знаю, что лучше. Сколько документации, сколько мороки, и деньги придётся выплачивать сразу все. Бьякуран обязательно накрутит циферку. Ипотека? Чёрт…»              Но проблемы более насущные и своевременные начали беспокоить сильнее, когда он случайно вспомнил, что всё это время обязан проводить в кровати или небыстро и под присмотром кого–либо перемещаться по квартире, и все его предположения о том, что он должен сделать сегодня, рассыпались.       «В холодильнике же не прибавилось», — вспомнил альфа, нахмурившись. Сам он дойти не в состоянии: отправить Мукуро? Можно, но не нужно — местность для него незнакомая, да и вряд ли его одного сейчас можно было куда–то отпускать… и не в чем.              Альфа хлопнул себя по карману брюк, разозлившись на то, что всё–таки куда–то выложил телефон. Оглянулся по сторонам, насколько это было возможно: как оказалось, он валялся на подоконнике там же, где плеер. «Мукуро проснулся уже? Позвать бы его. Надеюсь, Иори не занят».              — Мукуро! — воскликнул он, надеясь, что через приоткрытую дверь омега всё–таки услышит его. Рокудо молчаливо залипал в чём–то своём, греясь мыслью о том, какой у него хороший альфа, и разобрал, что его зовут, не сразу, но потом, очухавшись, быстро пошёл в соседнюю комнату. Ему захотелось помочь Кёе, чем сможет, сделать ему приятно, взять часть проблем на себя, если в состоянии их решить, хотя это вряд ли. Он ещё не отдал старый должок…              — Ты звал? — он прошёл в комнату, сразу подходя к альфе. Он выглядел каким–то чересчур внимательным, что слегка удивило, но не напугало Кёю.       — Принеси мне телефон. Он там, — Хибари указал рукой в сторону подоконника и, раскрыв ладонь, перебрал пальцами: — Умеешь готовить лапшу быстрого приготовления?              

***

      — Угораздило же тебя, хах, — продолжал издеваться Ио, с того момента, как вошёл в дом с пакетом лапши быстрого приготовления и рисом, — только не говори мне, что это всё из–за этого омежки? Какая у тебя была ночь? — он подошёл к кровати, пожав Кёе руку, и присел рядом. — Можешь не отдавать — я так никогда не ржал.       — Спасибо. У тебя есть планы на вечер? — Иори захихикал, отвернувшись.       — Кёя, ты меня пугаешь. Куда тебе? — он шурхнул мешком, полным коробочек, чуть не опрокинувшись назад. — К тому же омежка у тебя какой–то пугливый. Он мне открыл и сразу на кухню убежал. Так в нём уверен?       — Дурак…              — А я могу и обидеться, между прочим! — он снова захохотал, а потом, получив укоризненный взгляд и поняв, что перегнул палку, извинился.       — Нужна машина. Сегодня к вечеру мне нужно быть в публичном доме… Нет, ты подумал неправильно. Заскочу туда на пару минут, потом ты должен отвезти меня обратно. Сможешь?       — Слушай, — он заинтересованно посмотрел Хибари в лицо, — а можно нескромный вопрос?       — Ты получишь на него ответ после того, как отвезёшь меня домой сегодня вечером. Так пойдёт?       — Слушай, Кёя, да ты пугаешь меня всё больше и больше. Мне до жути интересно, что ты там забыл? Да тебя там в лицо знают, насколько я помню, что же это ты там делаешь?              — Если скажу, что отдаю долг, нормально будет? — Иори подскочил на ноги, отойдя в сторону, и, отвернувшись, искривился в улыбке. Всё это звучало для него предельно неправдоподобно и с лёгким ироничным подтекстом, словно друг испытывал его на прочность.       — Блин, ты меня изводишь, что за долг? Только не говори мне, что… — но Кёя вовремя перебил его поток мысли:       — Не свой, можешь быть спокоен.       — Понимаешь, что я этим не удовлетворён. Я ж не дотяну до вечера, давай выкладывай, ты ж меня знаешь… — он неусидчиво, как маленький ребёнок, возился вокруг кровати, подгоняя Хибари жестами и всплесками рук.       — Мукуро, — но его перебили:       — Погоди, я сейчас вспомню, кто это. Он наш одногруппник, и вы, напившись, устроили пьяный дебош и остались должны золотые горы, так вас и узнали? — Кёя напоказ закатил глаза. — Ладно, ладно, пьяного дебоша не было, но вы всё равно надрались?       — Он не одногруппник, — альфе даже стало интересно, что Ио сейчас выдаст. Вот она и проверка на вшивость, что о нём знал ненаглядный друг.              — Слушай… Микуро… что–то знакомое, — он начал расхаживать по комнате, не припоминая даже приблизительно, но точно зная, что это имя когда–то фигурировало в их разговорах.       — Му–ку–ро, — по слогам произнёс Кёя, почти нараспев, но Иори это как–то не сильно помогло, — он работник заведения.              Иори резко остановился и, не оборачиваясь, довольно громко и с долей шока уточнил:       — Блядь, что ли? Вы с ним напились?       — Не смей причислять его к омегам лёгкого поведения, — для человека, прикованного к кровати, прозвучало достаточно убедительно и проницательно, и он ещё раз услышал извинения, — ну так что, по рукам?              

***

      Позже, когда Иори уехал и обещал вернуться к восьми, телефон Хибари начал разрываться от непрекращаемых звонков неизвестных абонентов. Сначала альфа не брал трубку принципиально, потому как его ещё не отпустила мысль о том, что это мог быть Бьякуран, и у него сложилось впечатление, будто Джессо сможет определить его местонахождение по принятому вызову, но потом, когда эта глупая и несвоевременная мысль потеряла логическое подкрепление, он поднял трубку.              — Хибари–сан, Хибари–сан! — воскликнул кто–то определённо знающий Кёю и замолк в ожидании чего–либо.       — С кем я разговариваю? — голос не напоминал ему ни одного ближайшего родственника, коих было не так много, ни работника публичного дома, потому как принадлежал он уже омеге в возрасте лет тридцати семи–сорока.       — Ой, точно, вы же… — на том конце линии началось шуршание, скрежет, послышался чей–то шёпот и звуки спора.              — День добрый. Это родители Михаэля, — прозвучал уже другой, более басовый и серьёзный голос, кажется, принадлежавший, альфе, — он сегодня домой со смены не пришёл. А потом оказалось, что его там и вовсе не было. Не у вас ли этот оболтус ошивается? — «Не ночевал? Ушёл со смены? Куда его…»              — Нет, он не у меня, — вываливать сведения о том, что альфа вчера сказал их сыну, было бы неосмотрительно, да и Хибари сейчас не догадался до этого. Какая–то шальная мысль о том, что Шаня мог что–то с собой сделать, проскочила в его воображении, но он с ужасом отбросил её, — вчера я сдал смену, он принял, больше я не видел его.              По ту сторону повисло ужасающее молчание.       — То есть ты даже примерно не знаешь, куда он мог затесаться? Телефон отключил, абонент не абонент, — альфа понял, что нужно состроить нечто удивлённое и взволнованное, чтобы не казаться в глазах родителей чересчур безучастным, но какое–то своеобразное удушающее волнение охватило Кёю. «Точно что–то сделал. Нет, ему бы смелости не хватило… а вдруг».              — Знаете, — начал он, вынырнув из своей мысли, — не имею представления. Думал, он вернется домой и отоспится. Я попробую позвонить паре человек и спросить, был ли он у них.       — Хочешь сказать, погубил нашего мальчика? Пошёл и нашёл! — воскликнул отец с того конца, явно с возмущением и недовольством. — Иначе я сам к тебе приеду, и мы поговорим на одном языке… — «Ну да, вот оно», — подумал Хибари, соглашаясь с отцом–альфой и не видя смысла ему сейчас перечить. Он даже не знал, куда звонить. «Думаю, все морги, областные больницы и участки полиции они уже и без меня обзвонили, или всё–таки нет? Не хватало мне проблем с его родителями. Ненавижу этого гадёныша».              Кёя отключил связь, тупо уставившись в потолок в одну точку. Сейчас он прикован к кровати и совершенно без понятия о том, куда бежать. И ведь он не знал ни одного знакомого, у которого парень мог схорониться, не имел представления о том, в каком он сейчас конце города, Михаэль и так–то в нём слабо ориентируется.              Мукуро вошёл в комнату через несколько минут, когда Кёя со злостью грохнул телефон на пол. Ни одного сведения о нём не было, а коллеги хором подтвердили, что даже не видели его на рабочем месте. Заведующий отнекался, присоединяясь к стаду и, кажется, забыв, что прошлым вечером лично дал ему поручение. Морги пусты, что порадовало, медицинские центры молчали и проверяли свежеприбывших, а в участках никто этой ночью не засветился. Тупик нечистой силы.              — Что–то случилось? — Мукуро поставил заваренную лапшу быстрого приготовления на кровать, помогая альфе приподняться, и подсадил его на подушки.       — Помнишь того омегу, вот из–за которого ты мне засос ставил? — Мукуро кивнул.       — Помогло?       — Кстати нет, он даже, кажется, не обратил на него внимание. Мы с ним поговорили, он вроде всё понял, а сегодня мне сообщили, что его не было на ночной смене, он не пришёл домой, дозвониться до него нельзя, абонент не абонент, — процитировал он отца–альфы и задумчиво посмотрел на пластмассовую тарелку дымящейся лапши. — А если я не найду его, родители Шани оторвут мне голову, увидят тебя и, скорее всего, оторвут тебе голову… — альфа отмахнулся. Нет, попробует поискать. Хотя бы попробует. — Я даже представить не могу, куда он мог уйти за ночь. «Я подтолкнул человека на самоубийство…» — не прекращало лезть альфе в голову. Даже всякий аппетит пропал вместе со спокойствием. «А ведь день начинался не так плохо».              — Ты всё–таки кинул его? Ну и чёрт с ним. Может, он просто напился с горя и сейчас спит где–нибудь? А телефон не берёт, потому что потерял или разбил? — предположил омега, совершенно не ориентируясь в том, куда здесь можно уйти, и нашёл ещё одно подтверждение тому, что то, что находилось за пределами стен, — не самое лучшее, что существовало в этой жизни.       — Ты, может быть, прав. Но тогда бы его подобрали участковые за нарушение комендантского часа. Следующий укол у меня… ну да, можно и сейчас. Мне нужно идти.              — Врачи запретили, — осторожно напомнил омега, увидев во взгляде Хибари нарастающую решимость. «А что, если он пойдёт туда, а вернут его снова на скорой? У Хибари–куна из–за меня реальные проблемы», — подумал омега, не вправе поменять решение Кёи. Тот взял из его рук завтрак, наскоро отхлебнул несколько глотков, оценил, что, кроме минетов, Мукуро мог очень недурно заваривать лапшу, и потянулся к упаковке уколов и ампул.              

***

      Омега сидел дома один до вечера как на иголках, то и дело представляя, что с Хибари что–то случилось, а он об этом не знал. «Я не должен был вообще выбирать Хибари. Может, с Бьякураном хуже, но тогда бы у Хибари–куна не было таких проблем. Какого чёрта именно я?» — Мукуро не хотел признавать, но всё–таки приходилось, что пока всё то, что сейчас происходило, не то чтобы не нравится ему, просто… всё то, что было раньше, было и лучше. Только из–за того, что в деле много неопределённостей и пока опаски, он не мог убедиться в том, что рвение на «свободу» из публичного дома было оправданным. Он глубоко разочаровался в том, что окружало его сейчас. То, что происходило, какие проблемы на него сваливались.       Возможно, если бы Кёя в один вечер ткнул пальцем в другого омегу и просидел бы всю ночь с другим, Мукуро бы никогда не познакомился с ним, никогда бы не познакомился с Бьякураном, ему бы никогда не пришлось выбирать из двух альф, он никогда бы не узнал, что вне публичного дома было столько проблем, не связанных с его специальностью, на которые он не в состоянии повлиять. Любовь и ревность совершенно другие, а обман сопровождался чем–то похожим. Может, оно и к лучшему, что он привязан долгом? Ну, помер бы безымянной проституткой по прозвищу Мукор, схоронили бы его на заднем дворе или не похоронили бы вообще? Предположим, ему бы не довелось оказаться влюблённым и быть любимым. А может быть, и нашёлся бы другой обожатель, клюнувший на всё то, что так заинтересовало Кёю.              И, может быть, Мукуро рассуждал бы об этом ещё очень долго и нашёл бы ещё кучу доказательств в правоту своей мысли, если бы не стук во входную дверь, больше похожий на скрежет. Рокудо осел от волнения: скорее всего, это Хибари, потому что не взял ключи и вернулся к приезду Иори, совершенно уставший и с больной спиной, или это сам Ио, завалившейся раньше. Мукуро подошёл к двери и, дождавшись, пока постучат ещё раз, зазвенел ключами.              Отпирая дверь, потянул её на себя, запуская в помещение гостя.       — Хибари–сан, это я, вы же меня… — парень осёкся, ошарашенный замирая в дверях. Он стоял в том же фартуке, что и был на нём вчера, не растрёпанный, не драный, каким описывал его по своим представлениям Кёя. Мукуро бегло осмотрел вошедшего омегу, испуганно глядевшего на него снизу вверх и попятившегося назад, не узнал в нём никого, кто мог бы подходить под эти черты внешности, и только Артур, почему–то вспомнившийся ему сейчас, больше всего на него сейчас походил, но по слухам, что достовернее всего были в публичном доме, он был мёртв, как, собственно, тот, кого сейчас пошёл искать Хибари с его же слов. «И кому я открыл?»              — А это… кто вы?       — Ну–ка иди отсюда! — не разбираясь в том, кто бы это мог быть, запоздало прогнал он внезапного гостя, отмахиваясь рукой к выходу. Шаня оторопело сделал шаг вбок, чтобы его не зацепило, отрицательно закачал головой, что–то вспоминая. «Хибари–сан не дома? Это же его этот… беременный», — с ужасом подумал Михаэль, невольно оскаливаясь — ещё никогда он не чувствовал большей обиды и злости, чем сейчас. Даже не вчера. Тем вечером он предполагал, что у любовника его Хибари своя квартира, в которой тот жил, а они уже…              — А вы его парень, да? — как–то наивно спросил Шаня, прошагивая в комнату и совершенно не имея желания уходить. Он не сказал вчера слишком много, испытал слишком много эмоций, пережил не одну истерику и вот сейчас… возможно, если Кёя вернётся, его с позором выгонят, плюнут в душу и потребуют забыть порог этого дома, он не успеет сказать… пару ласковых.              Мукуро, не церемонясь, хотел схватить Шаню за пояс и выволочь его силой, как это получалось у него сделать с коллегами, но тут он всмотрелся в вошедшего ещё раз, вспоминая все те описания, которые мимолётом говорил ему Хибари и, опуская руку, спросил:       — А ты у нас Шаня? — Михаэль оторопел.              — Михаэль.       — Мукуро. Будем знакомы. Чего пришёл? — Рокудо уже имел опыт в подобных ситуациях, знал, что с чем большим вызовом и дерзостью ты будешь говорить, тем скорее от тебя отойдут, посчитав агрессивным, и успел укорить себя за то, что в самый последний момент поинтересовался личностью вошедшего. Значит и калитка была открыта, Кёя не закрыл её?       — Я? — омега возмущенно поднял голос. — Ты знаешь, где сейчас Хибари? Он пошёл искать меня! Он за меня переживает!       — А чего сюда пришёл–то? — настаивал на своём Мукуро. «Переживает он за него, — передразнил Рокудо про себя. — Знал бы ты, мальчик, чего стоило быть здесь тому, что есть сейчас. Ревнивый фанатик, Хибари–кун прав».              — Уже вечер, я хотел прийти и сказать, что со мной всё хорошо. Он уже пришёл? Знаешь, сколько он сегодня уже обежал? Думаешь, за тобой бы он так побегал, если бы ты не был беременным?       «Он знает? — удивился Мукуро, непроизвольно бросив взгляд на пока несуществующий животик. — На глазок определить нельзя. Хибари рассказал ему? Ну и ладно. Какой высокомерный. Осадить его, что ли?»              — Это не он волнуется, а твои родители, которые начали угрожать. Молчи, щенок, ты сам ничего не знаешь.       Шаня немного остыл. «Неужели отцы, правда, заставили Хибари–сана идти искать меня? Блин, точно, об этом я не думал… вот я дурак…» — омега потухшими, но не менее яростными глазами смотрел на глубокие, глухие, совершенно безучастно относящиеся к происходящему. Михаэль потерялся, опасаясь сказать какую–нибудь глупость или слишком нахамить, чтобы потом об этом узнали родственники.              — Не думаю, что Хибари–сан общается с тобой по своему желанию. Он меня любит, он мне комплементы делал, он меня сюда приглашал, он мне в любви признавался! Хибари–сан просто вынужден с тобой сидеть! — Шаня вновь осмелел и подал голос. Если не сейчас, то никогда больше.       «Признавался в любви? — Мукуро залип, на мгновение от неожиданности прикусив губу. — Я тоже был с Бьякураном, мы всё поняли. Всё, пусть катится к чертям!»       — Мало ли, что у вас там было, пошёл вон! Не любит он тебя!       — Если он тебе этого не говорил, это ещё ничего не значит. Знаешь, сколько я узнавал о нём перед тем, как первым подойти? И тогда тебя не было, не ври мне. Вы просто переспали, и ты обязал его.       — Ни черта ты не заешь. Любил? Да вы сексом занимались? — откровенный вопрос в лоб заставил Михаэля смутиться, и он с омерзением поморщил нос.              — Рассуждаешь, как… — он заикнулся, не смея продолжить и поймав слово на самом кончике языка.       — И как же?       — Да… как проститутка. Он не из–за… был со мной. Ему не такой омега нужен, а если вы просто спите вместе, то в этом ничего нет.              — Да, проститутка, — Мукуро утвердительно наступил, отшугнув от себя Михаэля в сторону. — А чем ты можешь похвастаться? Шалава? Блядь? За одежду? За еду? — в Рокудо проснулся голодный хищник, питавшийся чужим унижением. Этот Шаня слишком хорошего о себе мнения, чтобы сейчас говорить ему тут что–то.              — Что? — Михаэль шокировано отошёл к стенке, упираясь в неё лопатками. — Ты чего такое говоришь? Я в белую работаю, официантом. И, кстати, с Хибари–саном! — он гордо поднял вверх указательный палец. — А ты что, правда, проститутка?              Шаня не на показ захихикал, явно убедившись в каких–то своих доводах.       — А я знал. Все вы, продажные, так и хотите влезть в чужую жизнь и выкарабкаться из своего дерьма через постель! — омега прощупал больное место и с жаром уколол в него, явно расхваливая себя за такую прекрасную находку. «Ну, теперь–то я докажу Хибари–куну. Он же точно не любит его, этот обманул его!»       «Выкарабкаться из дерьма за счет жизни другого?» — перед глазами у Мукуро проскользнули всплывшие воспоминания о том, как он действительно хотел убежать, как не знал, куда деться, как спал одно время с мужчинами, чтобы только получить шанс уйти вместе с ними и… это безумно ранило.              — А тебе–то что? — оскорбился омега, не зная больше, что пока сказать.       — Мне? А я не хочу, чтобы Хибари–сан с тобой мучился! Ты просто не видишь и сам не знаешь. Или знаешь, но придуриваешься. Если думаешь, что ты нужен Хибари–сану, сильно ошибаешься, он меня до самого последнего момента холил и лелеял, это ты тут возник!              — Кто тут ещё возник, сучёнок мелкий. Он ради меня другого альфу отмудохал, он ребёнка моего любит и выплачивает, он только ради меня приходил.       — Ребёнка выплачивает?! — с сарказмом и наиграно с задором передразнил Михаэль. — Приходил? Куда? На работу к тебе? На трассу? В кабак? В… в публичный дом?       — А тебя–то он где нашёл?!              Шаня ещё раз уже специально и провокационно рассмеялся, чтобы ранить как можно глубже. «Надо же, как быстро раскололся. Ну, точно проститутка, выплачивают там за него что–то. Да всё просто!»       — Мы работаем вместе, а ещё у нас интересы общие. А у вас там? Спите вместе? Целуетесь?       Возмущению Мукуро не было предела, и, кажется, с каждой нараставшей ноткой дозволенности, выходящей за край, Михаэль загонял в угол голодную крысу. Рокудо поймал себя на мысли, что моральное превосходство он уже не возьмёт, а вот физическое… Этот мальчишка не выглядел тем, кто сможет завалить Мукуро, и это радовало. «Посмотрим, как ты сейчас замяукаешь…»              Он занёс руку для удара, не целясь, желая ударить наобум да посильнее, однако Шаня взвизгнул, будучи явно не готовым к этому, и закрыл лицо руками. Удар пришёлся неслабый, но на уровень предплечий, прямо в место, по идее закрывавшее часть глаз и лба. Мукуро схватил парня за запястье, отрывая его от головы, и, по личному опыту зная последующий эффект, с разворота выкрутил его от себя, видя, как Михаэль старался крутиться в ту же сторону и попискивал, не в силах за него зацепиться. Не в его планах было затеять драку, он просто готов был покидаться взаиморугательствами, но не больше. Чувство резкой подавляющей боли подействовало лучше ведра холодной воды. Мукуро остался доволен, хотя совершенно не ожидал, что у него получится с первого раза. Он хотел сказать что–то ещё, чтобы, так сказать, сразить мальчишку перед тем, как выгнать, если бы приближающийся издалека голос не воскликнул:              — Даёшь драку! — омеги, не контактируя взглядом, одновременно оглянулись на Иори, подбежавшего к открытой двери и переводящего дыхание. — Чего остановились–то?       Мукуро отпустил Шаню, резко отбежавшего от него в сторону на несколько шагов как ошпаренный. Омега прижал кисть руки к груди, поскуливая и целуя её, словно это могло что–то изменить.              — Кёя, ты пропускаешь многое! — воскликнул он, оглядываясь назад и восклицая с ещё большим акцентом сарказма. — У нас тут жарко!       Мукуро стоял смирно, ожидая, пока Хибари войдёт, то и дело бросая на незваного любовника подозрительные взгляды, но вскоре он понял, что Мишаня слишком жалок, чтобы представить из себя что–то. Сейчас он победитель. Сейчас ему лучший кусок. Он слишком долго довольствовался грошами, будучи никому не нужным и никем не принятым.              — Хибари–кун! — воскликнул Шаня, подбегая к входной двери и ожидая альфу со взглядом долго ждавшего своего моряка–альфу омеги.       — Что ты тут делаешь? Я ищу его по всему городу! Где был? Тебя родители в одном морге опознали, поехали в похоронное агентство, меня накрутили! Немедленно звони им и говори, что живой и невредимый! — Хибари был явно не в том расположении духа, чтобы говорить адекватным и свойственно себе спокойным голосом. С утра он носился по городу с больной спиной, таскал с собой непричастного, но живо интересующегося делом Ио, опознал неизвестного утопленника, которого якобы узнали родители, готов выплатить компенсацию и отсидеть за подстрекательство к самоубийству.              Он, зло шикнув, достал из кармана брюк телефон и, найдя окно набора номера, почти кинул его парню в руки. Глаза Михаэля полны горечи и отчаяния, как и в первый раз. Он представлял это сейчас немного по–другому. Да, он переночевал у друга, потому что с горя не желал работать, а потом и идти домой, да, он хотел пощекотать всем нервы, но… не с этими последствиями. Он застыл с телефоном Кёи в руках, боясь не то чтобы звонить куда–то, а даже набирать номер. Что он сейчас скажет родителям? Он же для красоты момента даже телефон отключил, из квартиры друга не высовывался, чтобы его не заметили, всё это время узнавал о Хибари через знакомого, а сейчас так испугался.              — Хибари–сан, я… — он проглотил оставшиеся слова. Глаза, смотревшие на него сейчас, заставили закрыть рот. Безумный блеск стали, разрезанный яростным хищным прищуром.              — Так, уже девятый час, — пояснил Иори, важно глядя на наручные часы. — Мы едем или как? Кёя, давай укол в поясницу и побежали. Я в машине.              Омега стоял неподвижно, едва заметно приоткрыв рот. Ему хотелось захлебнуться слезами от горечи и страха. Ему влетит по–крупному, если он хотя бы сейчас не принесёт извинения. И о летней подработке официантом можно забыть, после такого–то родители точно заставят его учиться целыми днями и не выпустят погулять даже с другом.              — Давай сюда, пусть приезжают, — он небрежно выхватил у него из рук телефон, выбрав первый и самый частый за сегодняшний день абонент, и нажал вызов, видя, как слабо протестуя, мотал головой Шаня.       — Вы не поверите, живой, невредимый, нашёлся! — воскликнул он, проходя в помещение глубже и направляясь в комнату, отмахнув Михаэлю рукой, мол, глаза бы его больше не видели, чтобы ждал на улице.              Мукуро победно скривил оскал.       — Иди–иди, — самодовольно бросил ему вслед Рокудо со всем наслаждением, кое могло переполнять сытого хищника… или сытую крысу. Пускай ещё загнанную и не до конца свободную, пускай ещё сидевшую на цепи, пускай ошейник душил глотку, а цепь коротка… Но он сыт. Впервые за много лет… сыт чьим–то горем, чьим–то страхом. Теперь только он победитель, только к его ногам бросали цветы и ему завидовали. Не проститутки, не те всегда завистливые прогнившие бляди, а обычный, желавший того же счастья человек.              

***

      Михаэль вышел из дома Кёи, опустил голову, всматриваясь в камушки. Ему предстояла долгая нравоучительная лекция родителей о ранней глупой любви, козлах–альфах и прочих правдах жизни, которые теперь будут для него закрыты. Он подошёл к машине. Ему не хотелось никуда ехать, он не хотел ничего слышать, он уже сам всё понял — ему хватило. Он не желал идти домой, его не ждали дома.              — Ну, чего ты? Успокойся, Хибари не всегда такой злой. Просто он втрескался в этого омегу по самое не балуй, вот и всё, — своеобразно постарался успокоить его Иори, разводя руками. — Не думай, что на этом альфы и беты кончились. Я вот, например, совершенно свободен… — он иронично похлопал по капоту машины ладонью, как бы приглашая, но потом понял, что шутка и поддержка не удались. — Думаешь, будь он на твоём месте, он бы не отшил его? Не–а.              — А куда вы уезжаете? — тихо спросил Шаня, приподнимая глаза. В уголках глаз его собирались горячие слёзы, он, поджав губы, старался не заплакать.       — А… ну… Давай по секрету и между нами, — Иори нагнулся чуть ближе, нашёптывая, чтобы якобы никто не услышал, — на окраину города. Там это есть… местечко одно. Ты не пойми неправильно… бордель. Это чтобы ты не расстраивался, тот омега оттуда.              Михаэль несдержанно всхлипнул. «Тот беременный говорил, что Хибари–кун что–то выплачивает за него. Ребёнка, что ли. Так они там и познакомились? Это там они влюбились?» — подумал он.              — Простите, — так же шёпотом начал омега, — а вы не скажете, где это именно?       — Вольная пташка не нагулялась… — усмехнулся Ио, то и дело посматривая, не показался ли кто на выходе. «Блин, если скажу, он же попрётся туда…» — всё оттягивал момент бета, вскоре здраво рассудив: «Его же всё равно поймают родители, далеко не спрячется», — короче, иди до остановки трамвая, он один в тот конец ходит. Семь остановок проезжаешь, потом найдёшь, там зданий не шибко много. Ищи рядом с трассой вывеску со стрелкой и сориентируешься. А зачем тебе? Будешь пытать своё счастье?              Ио активно жестикулировал руками, сопровождая звуковой инструктаж.       «Сейчас поедут… а я потом», — решил Шаня, резко поменявшись в лице и воодушевившись. «Тогда я тоже стану проституткой. Не хочу домой, не хочу на работу, не хочу больше Хибари–куна и всего этого», — твёрдо решил он и кивнул, поблагодарив бету заплаканными глазами, побежал куда–то в направление, совершенно противоположное указанному.              «Какие же омеги непредсказуемые… — подумал Иори, садясь в машину и вставляя ключ в зажигание. — Вот трахаешь ты одного, трахаешь, а другой дышит на тебя. Пить надо меньше», — заключил он и провернул.              

***

      — Хибари–кун, а если с Бьякураном всё в порядке? — заволновался Мукуро, поймав альфу в самих дверях и подбегая к нему. Как никогда, сейчас он почувствовал необъятное чувство гордости и поистине счастья, которое смешивалось со страхами и опасением.       — Можешь не переживать. Как–нибудь я справлюсь с ним, — отмахнулся Кёя, поворачиваясь к омеге лицом, — мы же с ним в первый раз справились? — на вопрос не нужно было ждать ответа, но он всё равно ждал, должен был услышать.       — Ну… да, справились, — он произносил как–то неуверенно, словно до сих пор сомневаясь. А действительно, мало ли что?              — Так вот и в этот раз будем как–нибудь решать. Не для того, чтобы отдать тебя ему, я забрал тебя и не просто так отдаю твой долг. Ты мне нужен, и я тебя не отпущу, — от сказанного пафоса Хибари сам отошёл только что. Эти синие, преданно смотревшие глаза бывшей проститутки он ещё не раз будет сравнивать со всеми остальными. Ещё ни в одном омеге он не видел столько искреннего восхищения, переживаний, страха, самоукорения, волнения и скорби. И наплевать на то, что он, кажется, потерял свадебное кольцо его отца, что, может быть, сломал его жизнь и карьеру, что до этого спал не с сотнями, а с тысячами альф и бет, блядовал за деньги и никогда не сможет стать порядочным омегой из книжки, может быть, не сможет родить больше одного ребёнка.              Хибари развернулся, желая уже уйти и закрыть эту тему, потому как и сам немного волновался.       — А деньги? Как теперь с работой? Я могу тебе помочь? У нас ведь… только девять… ну, восемь месяцев? Сумма огромная…       — Знаешь, — сказал он, не поворачиваясь, — когда я только увидел, понял, что это так. Отрицать глупо… Но со временем я понял, что это совсем не так. Потянем… потяну. У нас не только девять месяцев, у нас целых девять месяцев.