Black Dream: Песнь одинокой бабочки

США, Нью-Йорк, Манхеттен, пентхаус на 5-й Авеню. 30 ноября 2011 года. 12:44.

      С улыбкой наблюдая за жестикуляцией Дориме, рассказывающего о вчерашних событиях, я кручу в руках дневник матери пока сижу за барной стойкой. Он переврал всю историю. Вчера я вернулась сюда чуть живая и сразу легла спать. Проснулась час назад и то из-за Стеллы. Сейчас она ворковала с Давидом, чем вызвала у меня рвотное чувство. Акия сидела рядом. Она и Стелла жутко отличались, были противоположностями друг другу. Если Стелла была высокой боевой девицей с широкими плечами и золотистыми волосами, вьющимися на концах, длинной до середины спины, и светло-карими глазами, то Акия казалась миниатюрной куколкой с глазами, цвета морской волны, белыми кротко стрижеными волосами и хрупким телосложениям. Тихая утонченная балерина и озорная громкая певица – да, большая разница.       Сейчас она разговаривала с Джастином и Эриком по поводу в падших в сон людей. Некоторых, как, оказалось, было уже не спасти, но вот Флоретту ещё можно. Только каким образом? Спустившись с высокого стула, я на автомате поправила юбку и вернулась в свою комнату. Там собрала сумку и покинула высотку. Я бродила без цели, думая о словах Аглаопы. Та заставила задуматься над многими вещами.       Я просто гуляла, каталась на метро, и, сама того не заметив, пришла к катку в Центральном парке. Хорошо, что Тим остался с ребятами. Взяв в прокат коньки, я стала кататься, чувствовать спокойствие, какое вчера испытала, когда отдавала частички мечтаний людям. Сегодня на льду было мало народу, так что я смогла выложиться на все сто процентов, исполняя различные прыжки, танцевала, представляя чьи-то руки на своих плечах. Я хотела окунуться в свои чувства и, наконец, признать их, а не бежать от них прочь. Я очень хотела рассказать Эрику обо всём, но нет. Чёртова гордость!       Права была Юа, когда сказала, что останусь в одиночестве и в непонимании. Но сейчас следовало отбросить все сомнения. Резко остановившись, я огляделась вокруг. Почему все уходят с катка? Только я одна осталась тут. Когда народ пропал из виду, я заметила у входа Эрика, который прислонился о край бортика. Он снова следил за мной. Ему не лень? Смотрю на него в непонимании, подъезжая к нему.       — Что ты тут делаешь? — задаю вопрос первой.       — Пришёл посмотреть на твое одиночное катание. — Ответил Эрик. — Теперь я понимаю, почему ты так не любишь танго. Боишься упасть?       — Вообще-то да. А почему ты не на льду?       — Не охота.       — Раз так, то держись!       Схватив за ворот пальто, я изо всех сил дёрнула Эрика на себя. Он как раз стоял возле входа, так что, пошатнувшись, сделал шаг вперёд и ступил на лёд… и тут же упал! Чем привел меня в шок.       — Роза! — взвыл он.       — Упс! Прости! Больно? — растеряно и глупо пролепетала я.       — Лучше не спрашивай, а помоги мне встать. — Буркнул Эрик, опираясь на мою подставленную руку, но подняться лёд ему не позволил.       — Ты не можешь даже стоять? — как-то весело удивилась я.       — Я вообще со льдом не дружу! — бросил Эрик и предпринял новую попытку подняться.       — Это из-за твоей силы? Она же на огне построена…       — Это из-за дефицита снега в Лондоне! Ты когда последний раз видела нормальный снег, который хотя бы день держался? — вспылил Эрик.       — Кажется, в девятом году… — задумалась я. — Но меня тогда в городе не было…       — Я же из-за Истребителей Души никуда не выбирался, а потом Арбара, а там снег – чудо.       Я кое-как помогла Эрику вернуться на землю со льда, и теперь он сидел на бортике немного потрёпанный, но это ему не мешало выглядеть как всегда привлекательно. И я опять думаю не о том.       — Выходит, ты не умеешь кататься на коньках. — Подвела я итог.       — Всем всего не дано, — довольно вяло ответил Мейдон.       — Верно, я, вот, совсем не умею играть в волейбол: бросаю мяч не туда, куда следует, да и отбивать до сих пор не научилась. А если отобью, то все бегут в разные стороны, крича нечто «метеорит!» или «спасайтесь!».       Эрик улыбнулся довольно обворожительно.       — Ты что-нибудь вспомнила о Демоне? — вдруг спросил он у меня.       — Нет, я только видела воспоминание о недавней «реинкарнации». Там был некий Дилан Дван. Это имя тебе о чём-нибудь говорит?       — Это говорит мне о том, какая твоя душа непостоянная, — съязвил Эрик, на что я фыркнула.       — А мне говорит о твоем безграничном чувстве ревности, собственничества перемноженное на полное безрассудство и сарказм. Когда эта гремучая смесь в одном флаконе – жди беды.       — Я попробую найти это имя в королевской базе данных…       Неожиданно Эрик замолк. Он долго смотрел на меня, а затем ласково улыбнулся, от чего я растерялась. Умеет меня подлавливать, засранец! Я стала оглядываться по сторонам, во избежание встречи с его глазами, но и тогда он нашел способ привлечь к себе моё внимание. Эрик дотронулся костяшками пальцев до моей румяной щеки, приводя в смущение ещё больше, чем в растерянность. Горячее прикосновение заставляло таять, но я твёрдо стояла на своём, не собираясь превращаться в нечто, похожее на расплавленный лучами тёплого солнца пломбир летним днём.       — Снег… — тихо шепнул Эрик.       Я запрокинула голову назад. Первое, что увидела, так это серое небо, до которого пытались дотянуться небоскрёбы этого противного города. А потом увидела первую снежинку, что упала мне на губы. Я совсем не почувствовала её, просто смотрела на снежный рой, падающий с небес, со щемящим чувством в груди. Я прекрасно понимала, что мне не хватит слёз, чтобы пережить эту боль. Не осознавая своих действий, я отдала своё сердце Эрику, надеясь только на лучшее. Зачем это сделала? Та пустота, что образуется после, станет невосполнима; и океана мало будет. Но сейчас я смотрю на Эрика, который поднял глаза вверх, наблюдая за диковинным танцем мелких снежинок с едва заметно приподнятыми уголками губ.       — Ты улетаешь сегодня вечером? — спросил он.       — Да, завтра я должна заехать к тёте, а потом в «Ноболнест», чтобы написать заявление о переходе на домашнее обучение, пока «сезон балов» не закончится. — Ответила ему с грустью. — Стелла рассказала, что приёма будет как минимум три, а я ещё должна быть в курсе всех новостей в мире, чтобы было о чем вести беседу.       — Не переживай: я буду тем, кто станет тебя выручать. — Самодовольно объявил Эрик.       — Ну, спасибо! — буркнула я и, вытолкнув Мейдона из прохода, удалилась со льда. В коньках ноги жутко оттекли ещё и из-за вчерашнего. Когда я переобулась, то Эрик уже ждал у машины. Мы молчали всю дорогу. Остановилась машина возле той самой больницы, куда Эрик привёз меня из-за реакции на алкоголь. Я её по воротам узнала: иногда запоминаются лучше всего детали. С удивлением я посмотрела на него. Эрик только произнёс:       — Нам все ещё нужна твоя помощь.       Мы поднялись в закрытую палату. Там несколько человек все ещё пребывали в коме и медленно покрывались странной плёнкой. Ещё там был Клор. Увидев нас, он поднялся со стула и выпрямился, будто отдавал честь, но ничего не сказал.       — Акия и Стелла не смогли разобраться с этим. Может, повторишь вчерашний фокус? — отстраненно поинтересовался Эрик.       — Попробую, но Акия сказала, что некоторые из них на последней стадии превращения. Даже не уверенна, что получиться, — призналась я, подойдя к одному из пациентов, около которого сидел Клор. Это была Флора, только сейчас она приняла свой истинный облик: длинные вьющиеся волосы тёмно-розового, даже пурпурного цвета. Я склонилась над ней и дотронулась ладонью до её лба. Меня с тот же миг пронзили странные чувства и образы, точно острые копья. Вздрогнув и ужаснувшись, мне пришлось подавить желание убежать и «досмотреть» ведения до конца. Мне было видно только лицо Клора. Похоже, он заполнил все мысли Флоры. Даже при смерти она мечтает о нём, думала, переживала за него. Эти чувства показались мне знакомыми. Когда-то я их тоже испытывала. Посмотрев на мистера Рейч через плечо, я заметила в его светло-голубых глазах боль. Теперь мне ничего другого не остаётся, кроме как исполнить песнь для ещё одной заблудшей души. Убрав руку со лба Флоры, я отошла от коек и встала у окна, лицом к входу, набрала в грудь больше воздуха и запела ту песню, которую пытался сочинить Эрик, а заканчивать пришлось мне:

Растворяюсь я в мелодиях Таинственных голосов твоей души, А когда засияет вечность в сердцах, Ветер перемен будет на границе света и тьмы… Я откроюсь черному простору небес… И пусть время бег… ускорить свой. Путь разрушит хрупкие мечты сердец, Далеко от меня счастья берег мой… В беззвучном потоке дней Молюсь я о твоём счастье света Течение реки-любви сильно, отдамся я ей, Опять дождем плачет наша луна… Я откроюсь черному простору небес… И пусть время бег… ускорить свой. Путь разрушит хрупкие мечты сердец, Далеко от меня счастья берег мой… Танцуют на ветру воспоминания, Время раны лечит, но сердце зовёт… Я откроюсь черному простору небес… Мы от времени пустимся в бега! Не разрушит оно мечты сердец Вижу на рассвете нашего счастья берега…

      Как и тогда меня захлестнули новые чувства. И снова счастье рвалось наружу в форме прекрасных малиновых бабочек. Когда они вырвались, то заполнили всю палату, легко порхая на своих блестящих воздушных крылышках над пострадавшими. Некоторые из них зависали над каким-нибудь человеком и падали лепестками, но только некоторые обращались в драгоценные камни. Как только всё это закончилось, я едва смогла устоять на ногах из-за полного истощения. Неужели так будет всякий раз, когда я буду это использовать?       Медальон снова затрещал, точно лёд под ногами. Теперь трещина пересекала поперёк подвеску в форме цветка с листиком. Он, правда, разваливался.       — Значит, с похищенными мечтами разобралась мисс Картер…       Вздрогнув, я подняла глаза. В дверях стоял подозрительно знакомый парень во всём тёмном, не считая белой майки, восемнадцати лет. Его острые черты лица, ярко-зелёные глаза и короткие чёрные волосы показались мне знакомыми. Заметив его, Эрик не растерялся. Он очень просто и легко спросил гостя:       — Так тебе мало той трёпки? Ты что, мазохист?       В шоке я открыла рот.       — Кат Ши! — воскликнула я, обретя дар речи. Это же тот самый кот-извращенец, что лез ко мне под юбку и тыкался носом в грудь! Если его послала королева Данилина, то мы в самом худшем положении из всех.       — У меня, в отличие от некоторых фейри, есть собственное имя. Я – Киар! — гордо заявил парень-оборотень.       — Мне, почему-то стало интересно, — возник Эрик с недоброжелательной улыбкой, — как долго живут фейри и как быстро их раны исцеляются?       — Выключи режим садиста! — оборвала его я. — Киар, кто тебя послал? Королева?       — Ну… — задумчиво потянул парень и потянулся. — Вообще-то Его Величество Финварра. Он сказал, что вы, мисс Картер, ему стали интересны в последнее время. А ты обошлась со мной довольно грубо!       — Не смей фамильярничать! — бросила я на автомате. Эта фраза вошла в мою привычку из-за Эрика. Ему отдельное за это «спасибо».       Готовая навалять этому «Олуху Номер Два», я едва не призвала Меч Богинь, если бы в палату не вошёл Кинебил в человеческом облике.       — Ух, разборки! Опять разборки! — покачал головой келпи. — Во что ты опять ввязался, стажер?       Повисло молчание, которое нарушали только пикающие больничные приборы, к которым были подключены пациенты этой палаты. С раздражением я сжала кулаки, чувствуя, как дёргается в нервном тике бровь, и, скрепя зубами, процедила:       — Если вы оба не уберётесь на свою историческую родину, я достану библию и оболью вас святой водой! Живо проваливаете отсюда.       — Но… — попытался возразить Киар.       — Никаких «но»! Топор в спину, осиновый кол в сердце и серебряную пулю между глаз тому, кто посмел со мной спорить! — объявила я на полном серьёзе. Эти фейри в последнее время бесили меня. Точнее меня бесило всё, что двигалось и разговаривало, но больше всего, что язвило. Заметив грозный взгляд Клора, я нервно сглотнула, но долго мне воевать глазами с ним не пришлось, поскольку он снова склонился над Флорой, проверяя её лоб.       — И это она меня обозвала садистом… — буркнул Эрик.       — В тебя сейчас воткну Меч Богинь, чтоб не мешал! — но когда обернулась к двери, то там уже никого не было.       — Видно, те двое решили, что наша очередная перепалка будет долгой. — Задумчиво проговорил Эрик, проводя раскрытой ладонью над пациентом. — Хорошая новость: они возвращаются к жизни! Никогда не думал, что пение может спасти кому-то жизнь.       — Я спасала не жизнь, а мечту. — Ответила я. — Без неё человек теряет свою сущность и от него остается только одна оболочка. Но Аглаопа обращала и оболочку в полезный материал. Кажется, она создавала «корм» для своего «хозяина» не только из мечты, но и из всего человека. И, кстати, почему сирена владеет какой-то магией? Как она смогла подчинить себе бабочек и управлять ими?       — Когда мы обыскали её, то обнаружили осколок Радужной Звезды, — сказал Клор, сверяясь с данными на приборах.       — Получается, что её господин не Дерек Рейдер, а принц-изгнанник? — удивилась Роза. — Ведь кто, кроме него создает осколки. Но он говорил что-то о сделке с Кэрроу. Как такое может быть?       — Что-то скрыто у всех на виду, поэтому мы этого не видим, — приглушённо добавил Клор, обернувшись в мою сторону и посмотрев мне прямо в глаза. — Тебе ли этого не знать, Воровка Баст.       Ещё ни один человек, кроме Эрика (хотя, может быть, он узнал обо мне через отца), не смог раскрыть мою личность. Именно это привело меня в замешательство.       — И как ты это понял? — поинтересовался у него Эрик, скрестив руки на груди.       — Легко и просто: она сама себя выдавала. Её манера речи, движения и происхождение. Я хорошо замечаю детали. — Ответил Клор.       — Что крайне досадно, — добавил Эрик и продолжил. — Если кто-нибудь узнает о личности Розы, у её семьи будет много проблем. Так что не говори никому о том, что знаешь. Это может и для тебя плохо кончиться. Опустимся на самое дно все вместе…       Поджав губу, я размышляла о сказанном. Эрик был настроен слишком серьёзно, но, по-моему, Клор понял его, так что, закрыв глаза, он кивнул. Отвлёк его стон Флоры. Похоже, она проснулась.       — Поехали, тебе ещё вещи нужно собрать… — сказал Эрик, выходя из палаты. Теперь я решила вовсе не смотреть на него. Мне стало как-то не хорошо из-за такой «просьбы». В ней не было ни «спасибо», ни «пожалуйста». Мейдон как-то странно общается с этой компанией. Как я могла забыть, он же говорил, что они вовсе не его друзья. Но я же вижу, как отчаянно некоторые из них стараются сблизиться с ним. Между нами снова воцарилось молчание, жутко режущее уши. Мы уже как десять минут ехали по загруженной дороге, которая таким скоплением транспорта обещала нам как минимум три пробки, что, по-моему, говорило: «Вы ещё легко отделались». Рядом с Эриком я не находила себе места. Будь здесь кто-нибудь другой, возможно, я бы чувствовала себя не так уж неловко.       — Ты злишься на меня? — этот вопрос сорвался с языка, прежде чем я успела все обдумать.       — Не то, чтобы злюсь, я просто немного недоволен твоим поведением. — Ответил Эрик, переключив скорость.       — Говоришь, как будто ты – мой отец, хотя вру: он же никогда так со мной не разговаривал. — Призналась я.       — С чего ты это взяла? — удивился Эрик.       — Когда он спрашивает меня об успехах, то совершенно не слушает, что я ему отвечаю. Чувствую себя дурой.       — Стала бы ты хорошо ладить с родителями, которым просто нужно твое присутствие на каком-либо собрании, будто ты для них брошь?       — Не уверена. Бунтарство не по моей части…       — Кто бы говорил…       — А то здание… — я выдержала паузу, пытаясь подобрать нужные слова, — …оно полностью в твоем распоряжении?       — Да. Странник, наверняка, тебе уже рассказал, что я туда девушек привожу, да?       — Он сказал, что я спала в твоей спальне, а там спишь только ты один, или он мне соврал?       — А тебе неприятно такое осознавать? Ревнуешь?       — Не ревную, просто неприятно. Это грязно.       — Странник прав: в той спальне только я один. Есть целый дом, в котором не была ещё ни одна девушка…       — Только мужчины? Ты – «би»?       — Очень остроумно! И как с такими «заскоками» ты собираешься стать леди?       Эти слова заставили меня остановиться. Разыскивая воспоминания прошлой жизни и думая только о победе над врагом, я совсем забыла о своей истинной цели, к достижению которой стремилась с того самого момента, как дала клятву всему высшему свету. Я закрыла глаза, осознавая свой промах.       — Это современный мир и современный Лондон. Чему ещё можно удивляться?       — Твоя правда…       Снег всё ещё падал, но, стоило ему приземлиться, он таял, становился водой. Это стало больше всего похоже на дождь. Мне становилось противно. По аудио снова заиграла та самая песня «Супермассивная Чёрная Дыра», потом «Скрытые Желания». И ту и другую песню Эрик напевал себе под нос. Затем он переключил на песню «Королева моего сердца» группы Уэстлайф*. Мне почему-то нравилась она. Сейчас все думают о другом. И мне следовало задуматься об уроках. Я снова слишком много пропустила.       Когда мы прибыли в высотку, в коридоре я столкнулась с Тимом, который разговаривал с Хеем и, кажется, спорил о чём-то. Но отвлекло меня другое: на подоконнике мило беседовал с Акией Джастин. Точнее он флиртовал с ней. Балерина смущалась, слабо улыбалась и отводила взгляд. Я поспешила на помощь кузине. Не могла так просто смотреть на всё это.       — Ты чего творишь, ловелас? — начала я, чувствуя дежавю. В прошлый раз я ему врезала, но совесть оставила меня и на этот раз.       — Разговариваю. — Ответил беззаботно Джастин.       — Всё в порядке, Роза, — пролепетала Акия немного не уверенным голосом.       Только сейчас я поняла, что теряю подруг. Теряю в том смысле, что они находят себе вторую половину, а я из-за гордости и прошлого не могу ничего сделать. Я никогда об этом не думала. Когда-то давно я мечтала о принце, который спасёт меня из заточения. Я молилась об этом. Я ждала этого, а что получила? Получила Белого Демона и Чёрного Ангела. Надеясь, что ошиблась, я не признавала Эрика. И даже сейчас, когда он надел на меня ещё один «ошейник». Я не хотела даже думать об этом!       Ворвавшись в комнату, я рухнула на кровать, подавляя желание разреветься. Я не плакала с тех пор, как на меня легла ответственность. Я хотела провалиться под землю. Гореть в адском пламени ради одной его ласковый улыбки. Но гордость говорила мне «нет»! Лучше умереть, чем признать свои чувства!       Моей макушки коснулось что-то прохладное и влажное. Как я поняла, это была Симфония. Подняв глаза, я увидела призрак графини. Она с печалью смотрела на меня бледными глазами, словно понимала или даже сочувствовала мне. Я не хотела принимать от неё жалость, но сердце кольнуло болью, а треск «ломающегося льда» повторился. Вздрогнув, я дотронулась до медальона, нащупав трещину на подвеске, и ужаснулась. Что же мне теперь делать?       Как бы то ни было, я обязана спросить у НЕГО об ЭТОМ! Разумеется, я могу и ошибаться. *Westlife («Уэстлайф») — вокальная поп-группа (бой-бэнд) из Ирландии. Их песню назвала Роза – «Queen of my heart».